Текст книги "Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона (СИ)"
Автор книги: Демьяна Нур
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
√34
Мы сели на пол в центре комнаты. Он дал инструкции сосредоточиться на точке между глазами, ощутить поток энергии, который не является энергией, но похож на нее, и направлять его в центр грудной клетки.
Я попыталась.
Сидела, закрыв глаза, пытаясь представить какие-то потоки. Это было как пытаться заставить себя верить в сказку. Минут через десять я почувствовала лишь легкое головокружение и желание заснуть.
– Я ничего не чувствую, – призналась я, открывая глаза.
Арсанейр сидел напротив, его глаза были закрыты. Он выглядел как статуя.
– Продолжай, – сказал он без открывания глаз. – Ощущение придет с повторением.
Я продолжила. Сидела еще минут двадцать. В голову лезли всякие мысли о фильмах, о том, какой фильм выбрать, о его реакции на все это. Демоница подсказывала:
Выбери что-то с большим количеством действия. Посмотрим, как он воспримет спецэффекты.
Через час Арсанейр объявил медитацию завершенной. Я поднялась, чувствуя себя немного более расслабленной, но не уверенной, что это было связано с потоками.
– Теперь кино, – сказала я. – Выбирай фильм.
Я открыла приложение на телефоне, показала ему список. Он скользил глазами по названиям, его лицо было абсолютно серьезным, как будто он изучал отчеты о боевых операциях.
– Метрополис: Восстание машин, – произнес он, указав на один из блокбастеров с роботами и взрывами.
– Почему этот? – спросила я.
– В названии присутствует слово метрополис. Это обозначает крупный город. Восстание машин указывает на конфликт между искусственным интеллектом и биологическими формами жизни. Это может предоставить данные о возможных сценариях развития технологической цивилизации этого мира, ответил он без тени сомнения.
Я просто молча купила два билета. Самое дорогое место, чтобы было комфортно. Он наблюдал процесс оплаты, как будто это была сложная техническая процедура.
Мы вышли.
Он был в своем человеческом облике, но даже так люди оборачивались.
Он слишком… идеальный. Непривычный.
В кинотеатре он прошел через все процедуры. Получение билетов, покупку воды, он отгорорил меня от попкорна, назвав его неоптимальным питательным веществом, вошел в зал с тем же сосредоточенным, аналитическим выражением лица.
Мы сидели. Зал был почти полный. Фильм начался. Громкие взрывы, роботы, драмы героев.
Я смотрела на Арсанейра. Он сидел неподвижно, глаза зафиксированы на экране. Он не смеялся, не улыбался, не выражал никаких эмоций. Он просто наблюдал. Как ученый наблюдает эксперимент.
В середине фильма, когда главный герой произнес пафосную речь о свободе, Арсанейр наклонился к мне и сказал тихо, но четко.
– Его логика глупа. Если машины достигли такого уровня автономии, попытка эмоционального обращения к их сердцам неэффективна. Требуется либо полное уничтожение, либо перепрограммирование базовых алгоритмов.
Я просто вздохнула. Люди рядом слышали и обернулись с недоуменными взглядами.
Фильм закончился.
Мы вышли из зала. Он начал анализировать:
– Спецэффекты были приемлемыми, но физические законы в многих моментах игнорировались. Диалоги были насыщены эмоциональными паттернами низкой эффективности. Общая оценка, умеренно информативно, но с высокой степенью художественного вымысла.
Я слушала это, чувствуя смесь раздражения и чертовского веселья.
– Ты получил удовольствие? – спросила я, просто чтобы проверить.
Он посмотрел на меня, его темные глаза были пустыми. – Удовольствие, это субъективное состояние, связанное с положительными эмоциями. Я не испытываю эмоций в контексте развлечений. Я получил данные. Это полезно.
Мы вернулись домой. Он снова стал серьезным.
– Теперь ты восстановила ресурс. Ты должна практиковать крик с фокусировкой. Мы вернемся на пустырь через два дня.
Я просто кивнула. Условие было выполнено. Я восстановила ресурс через кино. Он получил "данные".
Моя вторая сущность внутри хихикала.
Ну что, слабачка, бартер работает. Он тебе кино, ты ему медитация и крики. Равноценный обмен, да?
Я не ответила.
Но внутри чувствовала странное удовлетворение. Маленькую победу. Я вынудила его сделать что-то человеческое. Что-то обычное. И даже если он воспринял это как культурную практику, я все же провела вечер не только в попытках рвать пространство.
А когда мы вернулись домой и он сказал через два дня, я просто ответила: – Ладно. Но следующий раз мы идем на комедию. Посмотрим, как ты анализируешь эмоциональные паттерны высокой эффективности.
Он просто кивнул, приняв это как новое условие тренировки.
А я пошла спать, чувствуя, что хоть что-то в этой безумной ситуации я могу контролировать.
Хоть что-то.
√35
Шли дни, и весь этот маскарад начинал казаться почти нормальным. Почти. Тренировки на пустыре стали предсказуемыми. Страх уступал место холодной концентрации. Я уже не падала на колени после каждого крика. Только гудело всё внутри, будто я живой колокол, в который ударили. Но держалась.
Пары, фриланс, уборка. Кино, театры, музеи, которые мы посещали после "тренировок". Бумажный мир держался на скотче и моём упрямстве. А ещё между нами что-то начало меняться. Что-то поехавшее и абсолютно невероятное.
Всё началось с этих чёртовых поцелуев.
Раньше это было как техническая процедура. Приложиться к источнику питания. Сухо, быстро, без глаз. Теперь… Теперь всё иначе.
Сегодня после медитации, которая всё ещё была скучней, чем слушать про свойства бетона, он сказал своим ровным голосом:
– Мой ресурс истощен. Требуется подпитка.
Я кивнула, уже привычно подойдя. Но когда его руки взяли меня не за плечи, а за талию, это была не просто фиксация.
Была тяжесть, утверждающая. Он наклонился, и его губы коснулись моих не сразу. Он как будто выждал момент, посмотрел мне в глаза своими бездонными угольными озёрами, в которых всё-таки тлел тот самый адский огонь. А потом поцеловал.
Это был не обмен энергиями. Это было… исследование. Медленное, влажное, чувственное. Его язык скользнул по моей губе, потом глубже, и я, к своему ужасу, ответила. Руки сами полезли ему на плечи, цепляясь за невероятно твёрдые мышцы под чёрной тканью. В ушах застучало. В груди зажглось что-то горячее и колкое. Энергия? Да, чёрт возьми, она лилась из меня потоком, но вместе с ней лилось что-то другое. Что-то густое, тёмное и пьянящее.
Он оторвался, и его глаза были прищурены. На его лице, на этом безупречном, нечеловеческом лице, появилось выражение… Задумчивости? Насыщения?
– Эффективность возросла на 37 процентов, – произнёс он, но голос был на пол-тона ниже обычного. – Эмоциональный резонанс усиливает передачу.
– Ты что, меряешь это в процентах, придурок? – вырвалось у меня, и я тут же закусила губу. Голос дрожал.
Он не обиделся. Он улыбнулся. Уголки его губ поднялись, всего на миллиметр, но это была самая настоящая, леденящая душу и будоражащая кровь улыбка.
– Измерение позволяет оптимизировать процесс, – сказал он, и поднял ладонь.
Аккуратно провел большим пальцем по моей нижней губе, ещё влажной от поцелуя. – Ты дрожишь.
– Замолчи, – прошипела я, отстраняясь. Но сердце колотилось как сумасшедшее.
С этого дня всё покатилось под откос с новой силой. Поцелуи стали долгими, настойчивыми, почти… алчными. Он начал смотреть. Не сквозь меня, а на меня. Его взгляд, тяжёлый и аналитический, задерживался на моих губах, на шее, на руках, когда я что-то делала. Как будто изучал не просто человеческую единицу, а конкретно меня. Яну. Со всеми её синяками, страхами и этой гребаной демоницей внутри, которая теперь только похабно посмеивалась.
Ну что, слабачка? Кормлюсь не только энергией, но и твоими мурашками? Интересный поворот.
И самый неожиданный сюрприал ждал меня на кухне.
√36
Я вернулась с пар, свалила сумку и пошла наливать себе воды.
На столе стояла гора посуды. Тарелки от вчерашней еды, две чашки, сковорода. Я застонала внутренне.
Арсанейр, неподвижно наблюдавший за улицей у окна, обернулся. Взгляд его скользнул по мне, потом по посуде.
– Эта субстанция, – начал он своим лекционным тоном. – Остатки питательных смесей на керамических и металлических поверхностях. Они затвердевают, что затрудняет их последующее удаление и создаёт риск биологического загрязнения.
Я уставилась на него, не понимая.
– Ты про грязную посуду?
– Да. Процесс её очистки является рутинной, но необходимой операцией для поддержания гигиенических стандартов жилой единицы.
– И?
– Продемонстрируй процедуру. Я изучу её эффективность.
Я чуть не подавилась водой. Король Улья, владыка ада… хочет научиться мыть посуду?
– Ты серьёзно?
– Я всегда серьёзен. Неоптимальное распределение твоего времени на рутинные задачи снижает время, доступное для ключевых тренировок. Логично взять часть задач на себя для повышения общей эффективности.
В его безупречной, бесчеловечной логике был свой дикий смысл. Словно робот решил, что для выполнения главной миссии ему нужно освоить функцию " помыть чашку ".
– Ладно, – сказала я, сдаваясь. – Смотри и не мешай.
Я включила воду, налила в раковину моющее средство. Он стоял рядом, скрестив руки, с видом полевого командира, наблюдающего за минёрами. Я показала, как скребком снимать остатки еды, как мыть тарелку губкой, как споласкивать.
– Температура воды выше оптимальной для кожи, – констатировал он. – Но она способствует растворению жиров.
– Молодец, – бросила я. – Теперь твоя очередь.
Он подошёл к раковине с торжественностью первопроходца. Взял губку. Его огромная, сильная рука, способная, я уверена, разорвать сталь, неловко сжала маленький жёлтый прямоугольник. Он посмотрел на тарелку, как на карту местности со сложным рельефом.
Потом начал. Он мыл посуду.
Он, Арсанейр. Тёр тарелку с таким сосредоточенным, суровым выражением лица, будто обезвреживал бомбу. Каждое движение было чётким, выверенным, но лишённым привычной человеческой небрежности. Никаких лишних брызг. Ни капли мимо.
Я наблюдала, привалившись к дверному косяку, и чувствовала, как внутри меня нарастает истерический смех, смешанный с каким-то абсолютным, запредельным ужасом. Это было самое сюрреалистичное зрелище в моей жизни.
– Углы требуют дополнительного воздействия под изменённым углом, – бормотал он себе под нос, скребя край тарелки.
Демоница внутри рыдала от хохота.
Смотри-ка! Его Величество освоил бытовую магию! Скоро будет полы мыть и бельё развешивать! А потом, глядишь, и пироги печь начнёт, чтобы подкреплять силы своей маленькой батарейке!
Заткнись! – мысленно огрызнулась я, но губы сами дрогнули в улыбке.
Он вымыл всю посуду. Каждую ложку, каждую чашку. Поставил сушиться. Вытер руки полотенцем. Потом обернулся ко мне.
– Процедура завершена. Потери воды и моющего средства были минимальны.
Я просто смотрела на него. На этого невероятного, прекрасного и абсолютно чокнутого пришельца в моей крохотной кухне. От которого пахло теперь не озоном и мощью, а лимонным Фейри.
– Молодец, – снова сказала я, на этот раз искренне. – Спасибо.
Он кивнул, всё ещё серьёзный, но в его глазах мелькнула та самая искорка. Та, что была не от адского пламени, а от чего-то другого.
От удовлетворения решённой задачи? Или…
Он сделал шаг ко мне, преградив выход. Его тело излучало тепло.
– Теперь, – произнёс он тихо, – твой ресурс не должен быть истощён рутиной. Следовательно, мы можем приступить к вечерней сессии медитации. С фокусировкой.
Его рука поднялась, и он провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке. Шершаво, почти нежно.
– А после, – добавил он, и его губы снова приподнялись в той леденяще-притягательной улыбке, – возможно, будет целесообразно провести эксперимент по усилению эффективности передачи энергии. В более контролируемых условиях.
Я поняла, что он имел в виду. И мой живот сжался от предвкушения и той самой, новой, тёмной тяги.
– Блиин, – выдохнула я, не в силах выдержать его взгляд. – Ладно. Медитируем, черт с тобой. Но только если ты после этого сам приготовишь ужин. Для оптимизации моего времени, разумеется.
Он на мгновение задумался, затем медленно кивнул.
– Принято. Я изучу процедуру приготовления пасты карбонара. В интернете указано, что это блюдо обладает высокой питательной ценностью и относительно простой алгоритмической последовательностью действий.
Я просто закрыла глаза. Король Улья будет готовить мне пасту. А я буду учиться рвать пространство. И целоваться с ним так, что у меня подкашиваются ноги.
Это и есть моя новая нормальность.
Абсурдная, опасная до мурашек. И, чёрт меня побери, пугающе сладкая в своём безумии.
Держись, Яна, – прошептала демоница, и в её голосе не было насмешки. Было что-то вроде уважения.
Ты везешь на себе не только ад. Ты везешь на себе целую вселенскую пиздобратию. И, кажется, потихоньку начинаешь ей управлять.
Управлять, – усмехнулась я про себя, идя в гостиную, чтобы сесть в позу лотоса перед своим инопланетным сенсеем-поваром. Какое там управление? Я просто пытаюсь не сойти с ума. И, возможно, выжить. Хотя с каждой минутой я всё меньше понимала, что именно мне в этой игре требуется пережить.
√37
Арсанейр
Медитация завершена.
Эффективность низкая.
Яна истощена.
Энергетический уровень на критической отметке. Собственные резервы стабильны, но есть диссонанс. Ранее процедура подпитки была техническим актом. Теперь я замечаю побочные данные. Ускорение импульсных потоков в момент контакта. Нестабильность температурного режима оболочки. Сбой в расчёте оптимального угла приложения силы.
Я наблюдаю её. Она сидит, скрестив ноги, дышит неровно.
Её аура.
– Твой ресурс истощён. Требуется подпитка.
Она кивает, не глядя, и подходит.
Автоматически. Как запрограммированная.
Это раздражает. Нет, не то слово. Бесит.
Она не должна быть автоматом. Она должна гореть. Должна бороться, даже когда сдаётся.
Я беру её за талию. Руки действуют сами. Не просто фиксируют, а сжимают, ощущают хрупкость костей под тонким слоем плоти и одежды.
Мне требуется контроль. Контроль утрачивается.
Я наклоняюсь. Губы на расстоянии пары сантиметров.
Она смотрит вверх. В её глазах не просто усталость. Там вызов. Слабый, но живой. И ещё что-то. Ожидание? Но что, чёрт возьми, она ждёт?
Сухой контакт? Пустую процедуру?
Я выдерживаю паузу. Смотрю в эти глаза, в эти бездонные озёра, как она однажды мысленно назвала мои.
Вижу в них своё отражение. Искажённое, наполненное тем самым адским огнём, который она боится и… тянется к нему.
А потом целую.
Не для сбора. Для проверки. Для понимания.
Губы мягкие. Тепло. Вкус слабый оттенок чая, усталости, её сущности. Я углубляю контакт. Она вздрагивает. Затем ответ. Её руки на моих плечах, пальцы впиваются в ткань. Всё её тело подаётся навстречу.
Что это? Энергия хлынула лавиной, на 37 % мощнее стандартного потока. Но вместе с ней шквал данных: всплеск окситоцина, дофамина, адреналина. Электрические импульсы пробегают по её коже. Мурашки. Дрожь.
Я отрываюсь. Анализирую.
– Эффективность возросла на 37 процентов.
Но это ложь.
Вернее, неполная правда.
Эффективность возросла из-за этого.
Из-за её дрожи. Из-за того, как её ресницы вздрогнули. Из-за того, что мой собственный каркас, проклятая оболочка, отозвался гулом, будто по нему ударили.
– Ты что, меряешь это в процентах, придурок?
Её голос дрожит. Она злится. Стыдится. Но её биоритмы кричат об обратном. Я смотрю на неё, и что-то внутри, в самой глубине выжженного ядра, смеётся.
Горько, тихо. Уголки губ поднимаются сами. Непроизвольный спазм. Имитация улыбки.
– Измерение позволяет оптимизировать процесс, – говорю я, и голос звучит ниже. Грубее. – Ты дрожишь.
Она отстраняется. Но не убегает. Никогда не убегает до конца. Стойкая, чёрт побери.
С этого дня всё идёт под откос.
Поцелуи уже не процедуры.
Это эксперементы. Каждый раз я ищу новую реакцию. Изменяю давление, угол, продолжительность. Наблюдаю, как загораются её щёки, как бешено бьётся яремная вена на шее. Её страх стал другим. В нём появилась тяга.
А в моём анализе новый, не поддающийся расчёту параметр. Удовольствие.
От её реакции. От её смущения. От этой гребаной, необъяснимой близости.
Забота. Я считал его синонимом слабости. Теперь… теперь я ловлю себя на том, что сканирую её на признаки усталости, голода, дискомфорта.
Для чего? Чтобы она была эффективнее? Да. Но не только.
Она возвращается с пар. Падает от усталости. Видит грязную посуду. В её ауре всплеск раздражения, апатии. Неприемлемо. Эти рутинные задачи истощают её впустую. Мешают основной цели.
Нашей цели. Чёрт, уже нашей?
Я оборачиваюсь от окна.
– Эта субстанция… – начинаю я, и мой голос звучит как голос идиота, читающего технический мануал. Но я не знаю, как ещё. – Остатки питательных смесей на керамических и металлических поверхностях. Они затвердевают, что затрудняет их последующее удаление и создаёт риск биологического загрязнения.
Она таращится.
– Ты про грязную посуду?
– Да. Процесс её очистки является рутинной, но необходимой операцией для поддержания гигиенических стандартов жилой единицы.
– И?
В её глазах смесь недоверия и зарождающейся истерики. Хорошо. Значит, жива.
– Продемонстрируй процедуру. Я изучу её эффективность.
– Ты серьёзно?
– Я всегда серьёзен. – И это правда. Я смертельно серьёзен в желании устранить всё, что мешает ей. Мешает нам. – Неоптимальное распределение твоего времени на рутинные задачи снижает время, доступное для ключевых тренировок. Логично взять часть задач на себя для повышения общей эффективности.
Она сдаётся. Показывает. Её движения быстрые, небрежные, живые. Я наблюдаю, как скребок счищает остатки пищи. Примитивная технология. Но эффективная.
– Температура воды выше оптимальной для кожи. Но она способствует растворению жиров, – констатирую я, чтобы заполнить тишину. Чтобы она знала, я анализирую. Всегда анализирую.
– Молодец. Теперь твоя очередь.
Я подхожу к раковине. Брать в руки этот маленький, жёлтый, пористый объект, глупость. Моя рука создана, чтобы дробить, рвать, уничтожать. Она неловко сжимает губку. Я чувствую её насмешливый взгляд в спину. И плевать. Я концентрируюсь. Тарелка-это задача. Задача по очистке поверхности. Я выполняю её с той же точностью, с какой когда-то планировал падение звёздных систем. Каждое движение выверено. Никаких излишеств.
– Углы требуют дополнительного воздействия под изменённым углом, – бормочу я, соскабливая засохший соус. Это важно. Важно сделать всё идеально.
Для неё.
Я чувствую, как она смотрит. Как её проступающий смех смешивается с чем-то тёплым, почти нежным.
Нежность. Ко мне.
Пока я мою её гребаные тарелки. Вселенная сошла с ума.
Я заканчиваю. Всё чисто.
– Процедура завершена. Потери воды и моющего средства были минимальны.
Она молчит. Смотрит на меня. В её запахе теперь преобладает лимонный ароматизатор моющего средства. Он перебивает её естественный запах.
Мне это не нравится. Но я сделал это.
Для неё.
– Молодец. Спасибо.
Два простых слова. И они ударяют сильнее, чем любой энергетический разряд. Я киваю, не в силах найти адекватный вербальный ответ. Внутри хаос. Чувство выполненного долга. Удовлетворение от решённой задачи. И что-то ещё. Что-то глупое, иррациональное, человеческое. Я сделал её жизнь на 0.01 % легче. И это… приятно.
Я делаю шаг, преграждая ей путь. Моё пространство. Её пространство. Теперь это одно пространство.
– Теперь твой ресурс не должен быть истощён рутиной. Следовательно, мы можем приступить к вечерней сессии медитации. С фокусировкой.
Я касаюсь её щеки. Кожа горячая, мягкая. Она содрогается. Я хочу, чтобы она содрогалась. Всегда.
– А после, возможно, будет целесообразно провести… эксперимент по усилению эффективности передачи энергии. В более контролируемых условиях.
Я знаю, что она понимает. Вижу, как сжимаются мышцы её живота.
Страх. Предвкушение. Тяга.
Та же самая, что пульсирует и во мне. Но моя чёрная, всепоглощающая, лишённая её человеческих сомнений.
– Ладно. Медитируем, бог с тобой. Но только если ты после этого сам приготовишь ужин. Для оптимизации моего времени, разумеется.
Новое условие. Провокация? Или просьба? Её способ сказать: Позаботься обо мне. По-настоящему.
Мгновенный анализ сетевых данных.
Паста карбонара. Алгоритм. Ингредиенты. Время приготовления.
– Принято. Я изучу процедуру приготовления пасты карбонара. В интернете указано, что это блюдо обладает высокой питательной ценностью и относительно простой алгоритмической последовательностью действий.
Она закрывает глаза. Её лицо выражает то самое смирение перед абсурдом, которое я начал распознавать. Она идёт в гостиную. Чтобы медитировать. Передо мной. Перед своим, кем я ей стал?
Тем, кто моет посуду и готовит ужин, чтобы потом высасывать из неё душу поцелуями?
Я остаюсь на кухне. Смотрю на свои руки. Руки, которые мыли тарелки. Которые скоро будут резать бекон, взбивать яйца. Руки, которые жаждут её касаться, чувствовать её дрожь, поглощать её свет и её тьму.
Нежность. Чужое, опасное чувство. Оно не вписывается в мой привычный уклад. Оно ломает логику.
Но когда она сидит в соседней комнате, и я знаю, что сейчас накормлю её, дам ей силы, чтобы потом снова и снова проверять её на прочность…
Чёрт. Похоже, я начинаю заботиться.
И это самая нелогичная и необратимая ошибка за все мои бесконечные циклы существования.
