Текст книги "Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона (СИ)"

Автор книги: Демьяна Нур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

√38

Конспекты по высшей математике лежали передо мной, как ритуальные свитки сумасшедшего шамана.

Интегралы, пределы, дифференциалы.

Всё это кружилось перед глазами, сливаясь в один сплошной, изматывающий узор. После пасты, которая оказалась на удивление съедобной, если не сказать вкусной и последующего эксперимента по энергообмену долгого, влажного и доведшего меня до такого тремора в коленях, что я еле дошла до душа, мой мозг был похож на выжатый лимон.

Я сидела за столом в одной футболке и трусах, волосы ещё влажные, на коже прохлада после горячего душа и… остаточное тепло от его рук. Демоница внутри дремала, насыщенная энергией и, кажется, даже немного впечатлённая. Тишину нарушал только скрип карандаша и редкие автомобильные гудки с улицы.

И тут тень упала на страницу.

Я даже не услышала его приближения. Он просто материализовался, как всегда. Я вздрогнула и подняла голову.

Арсанейр стоял рядом, его взгляд скользнул по конспектам, потом вернулся ко мне. В его глазах не было привычной аналитической строгости. Там было что-то сосредоточенно-мягкое. Незнакомое.

– Эти символы сейчас несут минимальную практическую ценность для твоей основной задачи. – Они расходуют когнитивные ресурсы.

– Они несут мне зачёт, – огрызнулась я, но беззлобно. Усталость брала своё. – А без зачёта не будет диплома. А без диплома...

– Будет социальная дезадаптация, снижение финансовой устойчивости и повышенный стресс, – закончил он за меня, как будто зачитывал статью из Википедии. Он наклонился, и его огромная, горячая ладонь легла поверх моей руки, всё ещё сжимавшей карандаш. – В текущих условиях это, неоптимальный вектор.

Он нежно, но неотвратимо вынул карандаш из моих пальцев, затем отодвинул тетрадь. Действия были плавными, почти заботливыми. Я не сопротивлялась. Просто смотрела, как моё хрупкое бумажное царство рушится под натиском этой вселенской силы.

– Что ты… – начала я, но не закончила.

Он склонился надо мной, блокируя свет от лампы. Его лицо было так близко. Я видела мельчайшие детали. Идеальную линию бровей, длинные ресницы, отбрасывающие тень на скулы, и те самые губы, которые я уже научилась различать: когда они просто сжаты, а когда вот-вот…

Он поцеловал меня.

Сначала это было просто касание.

Лёгкое, вопрошающее.

Я замерла. Мысли о конспектах, дипломе. Всё испарилось, оставив после себя вакуум, который мгновенно заполнился им.

Его запахом.

Озоном, металлом и теперь ещё чем-то домашним, пахнущим лимоном и… мной. Я почувствовала, как по моей спине пробежали мурашки.

Я ответила на поцелуй, мои руки инстинктивно потянулись к его шее, пальцы вцепились в густые волосы у затылка.

Энергия?

Да, она уже начинала течь, знакомое сладкое головокружение накрывало с головой. Но сегодня было что-то не так.

Его руки, до этого лежавшие на спинке моего стула, пришли в движение. Одна опустилась на моё плечо, другая скользнула вниз, к краю моей футболки. Его пальцы, шершавые и невероятно горячие, коснулись обнажённой кожи на талии.

Я вздрогнула, но не от страха. От предвкушения. От осознания.

Это не было похоже на прошлый раз. Тогда был гнев, боль, насилие и холодный, расчётливый захват.

Сейчас его движения были медленными, почти нерешительными, если бы это слово вообще могло быть применимо к нему. Он не рвал ткань. Он бережно приподнял край моей футболки, давая мне время отреагировать, оттолкнуть его.

√39

Я не оттолкнула.

Наоборот, я сама помогла ему, слегка приподнявшись, чтобы он мог стянуть футболку через голову. Она мягко упала на пол. Его взгляд упал на моё тело, и в нём не было голого, хищного интереса.

Было изучение. Восхищение? Мой разум отказывался верить, но моя кожа, нет. Она горела под его прикосновениями.

Он поднял меня на руки так легко, будто я была пухом, и понёс в сторону кровати. Не бросил, как в прошлый раз. А именно понёс, прижимая к своей груди.

Он уложил меня на простыни.

Его собственная чёрная одежда исчезла куда-то, растворилась в тенях, и вот он был рядом. Огромный, идеально сложенный, весь из твёрдых мышц и гладкой, горячей кожи. Он навис надо мной, опершись на локти, чтобы не давить всей тяжестью.

– Яна, – произнёс он моё имя. И в его голосе не было команды. Был вопрос. Разрешение.

Я не могла говорить. Я могла только кивнуть, глотая ком в горле, и обвить его шею руками, притягивая к себе.

То, что произошло дальше, не было грубым сексом. Это было что-то, для чего у меня не было названия. Каждое его прикосновение было выверенным, но не холодным. Осторожным, но не робким. Он изучал мои реакции, как учёный изучает редкое явление, но делал это с таким… благоговением. Его губы находили мои самые чувствительные места, изгиб шеи, ключицу, грудь и он отдавал им должное, заставляя меня выгибаться и стонать.

Когда он вошёл в меня, это не было вторжением. Это было… возвращением домой. Странное, абсолютно нереальное ощущение, от которого у меня навернулись слёзы на глаза. Боль была, но приглушённая, быстро тонущая в нарастающей волне чего-то такого густого, тёплого и всепоглощающего, что у меня перехватило дыхание.

Он двигался с какой-то нечеловеческой, сокрушающей плавностью. Каждый толчок был точным, каждый отход, мучительно медленным. Он смотрел мне в глаза, и в его взгляде горел не только адский огонь. Там горело что-то ещё. Что-то, что принадлежало только этой комнате, этой кровати, этому моменту.

Нам.

– Ты не… – попыталась я что-то сказать, но он закрыл мои губы своим поцелуем, глубоким и влажным, поглотив все слова.

Наслаждение накатывало не пиками, а волнами. Каждая следующая была выше и мощнее предыдущей. Оно копилось где-то в самой глубине, в точке соединения наших тел, и расползалось по венам жидким золотом и огнём. Я теряла связь с реальностью. Комната, кровать, он – всё расплывалось, превращаясь в калейдоскоп ощущений.

Демоница внутри проснулась. Не чтобы насмехаться. А чтобы присоединиться. Её тёмный, похотливый смех слился с моими тихими стонами, образуя какой-то дикий, первобытный хор.

– Да, – прошипела она сквозь мои губы, которые я уже не контролировала. – Да, вот так. Глубже. Больше.

Арсанейр услышал. Или почувствовал. Его движения стали ещё более целенаправленными, ещё более неотразимыми. Он нашёл тот самый ритм, который сводил меня с ума. Я кричала, вцепившись ему в спину ногтями, чувствуя, как под ними напрягаются стальные мускулы.

Всё достигло апогея. Волна, которая зрела во мне, наконец обрушилась с такой силой, что мир взорвался белым светом и оглушительным гулом. Я выгнулась дугой, из горла вырвался не крик, а какой-то хриплый, надрывный вопль чистого, немыслимого удовольствия.

И в этот самый миг, в пике экстаза, когда граница между мной, им и той сущностью внутри стала прозрачной как стекло… пространство в углу комнаты порвалось.

Это не был маленький, невнятный сбой.

Не ребячий портальчик, как мысленно обозвала бы его демоница. Это был портал. Полноценный. Огромный. Края его рвали воздух, как клочья чёрной ткани, а внутри бушевало море сизо-лилового тумана, пронизанное молниями адского огня. Оттуда пахло озоном, пеплом и бесконечностью. Он был стабилен. Он был реален.

Арсанейр замер надо мной, его тело напряглось. Он медленно оторвался, повернул голову к разрыву. На его лице не было удивления. Было удовлетворение. Глубокое, первобытное.

Он снова посмотрел на меня. Его глаза горели теперь в полную силу, отражая пламя из портала.

– Оптимизация, – прошептал он хрипло, проводя большим пальцем по моей щеке, смахивая невесть откуда взявшуюся слезу. – Эффективность стопроцентная.

Я лежала, всё ещё дрожа от отголосков оргазма, и смотрела на врата в другой мир, которые только что открылись оттого, что мы с ним предавались страсти, как последние твари.

Не от ярости. Не от страха. А от… этого.

Демоница захохотала, и её смех эхом разнёсся по черепной коробке, смешиваясь с тихим гулом портала.

Ну что, сестрёнка?

Прошипела она, и в её голосе звучало дикое ликование.

Говорила же, он тебя насквозь видит. И не только видит. Он тебя открыл. В прямом и переносном.

Я не могла ответить. Я просто смотрела на сизо-лиловый вихрь в углу своей хрущёвки и понимала, что точка невозврата только что была не просто пройдена. Она была преодолена с таким треском, что от прежней жизни, от прежней Яны, не осталось и пыли.

Арсанейр встал, его тень накрыла и меня, и портал. В его позе читалась готовность. Готовность шагнуть туда.

Или готовность остаться здесь, со мной?

– Блин, – выдохнула я наконец, срываясь на смешок, граничащий с истерикой. – Прямой эфир в ад, прекрасно.

Он снова улыбнулся. На этот раз широко, обнажив идеально ровные зубы.

– Начинается самое интересное, Яна, – сказал он, протягивая свою ладонь.

√40

Он стоял перед порталом, залитый его нездешним сизо-лиловым светом. Тень от его тела длинная и чёткая, легла прямо на меня, на мои голые ноги, на смятые простыни, ещё хранящие тепло наших тел. Его ладонь была протянута ко мне. Непрошенное приглашение. Немой ультиматум.

Адский вихрь гудел за его спиной низкочастотным, зудящим в костях гулом. Оттуда пахло так, будто кто-то поджёг целую библиотеку, замешанную на серной кислоте и озоне.

Всё внутри меня сжалось в один тугой, болезненный узел.

Страх? Нет. Это было нечто другое. Ясность. Острая, режущая, как битое стекло. Ясность того, что сейчас произойдёт, если я протяну руку.

Я медленно покачала головой. Движение далось с трудом, будто шею сдавили тисками. Слёзы, которых я ждала, не пришли. Вместо них в горле встал ком холодной, беззвучной истерики.

– Я не отправлюсь за тобой, – голос мой прозвучал чужим, плоским, как будто кто-то другой говорил моими губами. – Не в ад.

Арсанейр не моргнул. Он просто склонил голову набок, и в его глазах промелькнула искорка чего-то. Не удивления, а скорее любопытства. Как если бы его сложный алгоритм выдал неожиданный, но не лишённый интереса результат. Он тихо хмыкнул, уголок его рта дёрнулся.

– Неужели, – произнёс он с лёгкой, почти насмешливой интонацией, – не хочешь обнять меня, прежде чем я отправлюсь домой?

Его тон, эта проклятая, бесстрастная логичность, взорвала что-то во мне. Весь страх, всю осторожность, всю мою привязанность.

Всё это сгорело в одно мгновение, оставив после себя лишь чистый, белый, яростный гнев.

Обнять? ОБНЯТЬ?

После всего этого? После того как он ворвался, перепахал меня, заставил почувствовать такое, от чего до сих пор трясёт, а теперь просто отправляется домой? Как будто выключает свет в лаборатории?

Я вскочила. Ноги подкосились, но я удержалась, уперевшись руками в матрас. Я не побежала к нему. Я бросилась. Не в объятия. В атаку.

Я врезалась в него со всей дури, как таран. Мои руки впились в его шею не для ласки, а с силой, от которой хрустнули мои собственные суставы. Я прижалась лицом к его груди, чувствуя под щекой горячую гладкую кожу.

Я не плакала. Я тряслась. От бешенства.

– Ты… чёртов ублюдок, – выдыхала я, слова вылетали прерывисто, как пулемётные очереди. – Ты всё… ВСЁ! Разнёс. Вломился, растоптал, заставил… заставил ЧУВСТВОВАТЬ! А теперь домой? Серьёзно?! Иди ты! Иди ты со своим домом, со своим порталом, со своей оптимизацией!

Он не отстранился.

Его руки медленно, почти небрежно обвили меня. Его объятие было сильным. Не таким, как раньше, не сковывающим, а… всепоглощающим.

Таким, каким океан поглощает камень. Он заглушил мою ярость, превратил её в беспомощные рывки.

– Вероятность твоего выживания вне родного биома при текущих параметрах приближается к статистической погрешности, – прошептал он мне прямо в волосы. Его губы коснулись моего виска. – Но ты, аномалия. Постоянно вносишь коррективы в расчёты.

– Выпусти, – прошипела я, пытаясь вырваться, но его хватка была как из титана. – Выпусти меня!

Вместо ответа он одной рукой взял меня под подбородок и мягко, но неумолимо повернул моё лицо к своему. В его глазах не было триумфа. Была та же самая, леденящая ясность. И ещё что-то, сожаление? Нет, не то. Скорее, признание неизбежной погрешности.

– Яна, – сказал он, и его голос прозвучал тихо, почти нежно. – Прости.

И прежде чем я успела понять, о чём он, прежде чем мой мозг успел проанализировать это слово, его губы накрыли мои.

Это не был поцелуй.

Это была печать. Затвор.

В нём не было страсти, не было тепла. Была только окончательность. Холодная, металлическая, тотальная.

Я замерла. Весь мир сузился до его губ, до его рук, держащих меня, до гула портала, который становился всё громче.

И тогда он шагнул.

Не назад. Не в сторону.

Он шагнул вперёд. В портал. И увлёк меня за собой.

Мои глаза расширились от ужаса. Я попыталась вырваться, закричать, но его губы по-прежнему были прижаты к моим, а его руки сжали меня так, что у меня затрещали рёбра. Я почувствовала, как края разрыва, холодные и острые, как лезвия бритвы, коснулись моей спины. Как сизо-лиловый свет залил всё вокруг, выжигая сетчатку.

Последнее, что я увидела в родной комнате, это свои конспекты по высшей математике, мирно лежащие на столе. И одинокий носок под кроватью.

Потом был только рёв. Абсолютный, разрывающий сознание. Ощущение падения, растяжения, размазывания по бесконечности. Холод, который прожигал до костей, и жар, который испарял мысли.

И его руки. Крепко держащие. Не отпускающие. Ни на мгновение.

√41

Арсанейр

Портал гудел за моей спиной, стабильным, знакомым гудением.

– Отправляюсь домой, – тихо прошептал я. Фраза была чистой информацией. Но при её произнесении что-то в моих внутренних схемах дало сбой. Микроскопическую задержку. Помеху.

Она медленно покачала головой. Её глаза были сухими, широко открытыми. В них не было страха, который я ожидал. Была ясность. Та самая едкая, человеческая, иррациональная ясность, которая всё ломала.

– Я не отправлюсь за тобой. Не в ад.

Ожидаемая реакция облегчение, ну или хотя бы печаль. Только вот полученная реакция, категорический отказ.

Вероятность ее добровольного следования 0 %.

Забери. Любым путем. Даже если придётся обмануть.

Подал сигнал внутренний голос.

Хотя нет, это был не просто сигнал. Это был рёв. Примитивный, животный рёв чего-то, что не имело имени в моих таксономиях. Вся внутренняя архитектура, все расчёты, вся хладнокровная логика возврата взвыла в унисон одним словом: НЕТ.

Но все мое существо, требовало действия.

– Неужели не хочешь обнять меня, прежде чем я отправлюсь домой?

Расчёт был точным.

Её ярость была прекрасной, предсказуемой. Она врезалась в меня не для близости, а для разрушения. Её слова, её иди ты– это был идеальный финал.

Осталось только разжать руки. Шагнуть назад. Дать порталу поглотить меня одному.

Руки должны разжаться, но они сжались сильнее.

Чёрт.

Чёрт возьми. Это был сбой. Глюк.

Я чувствовал, как её тело бьётся в моих руках, как её гнев раскаляет кожу. И каждый её вздрагивающий мускул впивался в меня, как крюк.

Не отпускай. Нельзя отпускать.

– Вероятность твоего выживания вне родного биома при текущих параметрах приближается к статистической погрешности, – прошептал я ей в волосы, пытаясь зацепиться за логику, за данные. Но слова звучали пусто. Это была не информация. Это была мольба? Кому? Самому себе? – Но ты аномалия.

Она требовала, чтобы я её отпустил.

Я Тварь. В этот момент я был именно тварью. Существом, захваченным базовым, нелогичным императивом, который перекрыл все протоколы: НЕ ТЕРЯЙ.

Портал колебался. Её истерика, её незатухающие вибрации, они могли дестабилизировать канал. Опасность для неё. Опасность для меня. Риск потерять её в межпространственном вихре.

Мозг лихорадочно перебирал варианты. Все пути, кроме одного, вели к разжатию рук.

А один путь… один путь был откровенно сумасшедшим.

Солгать.

Не "не отпущу".

Не "ты идешь со мной".

А дать ей последнюю иллюзию выбора, последнюю каплю нежности, и… украсть.

Я взял её за подбородок, повернул к себе. В её глазах кипела буря.

Я выдавил из себя что-то совершенно глупое.

– Яна. Прости.

Слово прости было самым наглым враньём из всего, что я когда-либо говорил.

Я не просил прощения за то, что забираю её.

Я просил прощения за ложь, которую собирался совершить. И пока её сознание пыталось ухватиться за это абсурдное прости, я совершил последнее действие.

Я поцеловал её.

Не для страсти. Не для энергии. Чтобы заткнуть. Чтобы её крик, её протест, её всё разрывающее НЕТ не вырвалось наружу и не разорвало нас обоих до того, как я закончу то, что начал.

Её губы были горячими и горькими от гнева. И в этот миг, когда она замерла в шоке, когда её ярость на секунду сменилась ошеломлением, я сделал это.

Шагнул в портал, удерживая Яну.

Я шагнул вперёд. Не назад, в одиночество. А вперёд. В сизо-лиловый рёв небытия. И увлёк её с собой.

Её тело напряглось в животном, абсолютном ужасе. Её рёбра затрещали под моими руками. Я чувствовал, как её крик бьётся в моих губах, не находя выхода. Я держал её так крепко, как только мог, стараясь своим телом прикрыть от режущих краёв реальности.

А потом наступила бесконечность. Холод, жар, растяжение, боль. Абсолютный хаос транзита.

И сквозь весь этот рёв пространства-времени я держал только одну мысль.

НЕ ОТПУСКАЙ. НЕ ОТПУСКАЙ. НЕ ОТПУСКАЙ.

Она стала моей слабостью.

И я решил пронести её с собой через весь ад.

√42

Хаос прекратился так внезапно, что поначалу я думала что просто умерла.

Звуки прекратились. Режущий холод и испаряющий жар исчезли, слились в одно странное, нейтральное ощущение… присутствия.

Руки, которые держали меня так крепко, что казалось, мои кости впитались в его, исчезли. Я стояла на ногах. Своих собственных, голых ногах. На холодном, твердом полу.

Я открыла глаза.

Реальность была ошибкой.

Это не был ад из моих детских книжек. Не пламя и крики. Это была комната. Громадная, бесконечная комната, которая, казалось, вытягивала пространство до состояния абсурда. Пол был из полированного черного камня, похожего на обсидиан, но без зеркального блеска. Он лишь тускло отражал свет, источник которого я не могла найти. Свет был серый. Бесцветный. Он не падал сверху, не бил из стен. Он просто был, заполняя все, как вода в аквариуме.

Стены или то, что должно было быть стенами… были из того же камня. Но они не были гладкими. Они состояли из миллионов, миллиардов крошечных, идеально одинаковых шестиугольных панелей. Каждая панель была чуть меньше моей ладони, и они складывались в бесконечный, уходящий в бесконечность во всех направлениях геометрический узор. Улей. Прямоугольный, математически совершенный улей из черного камня. Ни окон. Ни дверей. Ни следов жизни. Только порядок. Только холодная, мертвая симметрия.

Как здесь хорошо.

Произнесла демоница в моей голове.

Ярость, которая клокотала в транзите, теперь вернулась. Не просто вернулась. Она взорвалась. Она заполнила каждую клетку, вытеснила воздух из легких, перекрыла кровоток к мозгу. Я стояла, смотрела на эту чертову комнату, на Арсанейра, который теперь стоял рядом, его лицо не выражало никаких эмоций. Как будто все его сложные алгоритмы перезагрузились и показывали только чистый экран.

Он украл меня и принес в этот геометрический ад.

Мое дыхание превратилось в хрип.

Я начала задыхаться. Не от недостатка воздуха. От избытка ярости. Она была такой густой, такой тяжелой, что легкие не могли ее пропустить. Я схватилась руками за грудь, почувствовала, как пальцы впиваются в собственную кожу. Стыд от того, что я голышом в этой комнате, лишь добавил масла в огонь. Я была выставлена здесь, как лабораторный образец. Объект. Погрешность, которую он решил пронести.

Арсанейр повернул голову.

Он посмотрел на меня.

Его глаза, всегда такие аналитические, теперь казались просто… машинами, которые оценивали повреждения.

– K'yat'h rhal se'nath v'ko'rinth, – сказал он. Голос был низким, металлическим, но звучал на языке, который был не просто иностранным. Он был нечеловеческим. Звуки складывались в паттерны, которые моему мозгу было невозможно разобрать. Они были геометричными, как стены. Идеально правильными и абсолютно бессмысленными для меня.

Я застыла, просто глядя на него, моя ярость замерла в недоумении.

Он что, серьезно?

Он принес меня в это место и теперь говорит на языке, который я не могу понять?

Он сказал, что не мог поступить иначе.

Подсказала демоница. То есть, она понимает, а я нет! Прекрасно! Замечательно!

Это был новый уровень издевательства. Последний плевок в лицо.

Он замолчал. Его глаза изменились. В них появилась искра чего-то, похожего на… понимание. Он моргнул, и когда открыл глаза снова, его голос стал другим. Глубоким, но теперь понятным.

– Твой биологический состав не адаптирован к резким изменениям среды, – начал он. Его слова были плоскими, информационными. – Эмоциональная нагрузка превышает пределы твоей нервной системы. Нужно…

Нужно. Нужно. НУЖНО.

Это слово взорвалось в моем мозгу, как последняя искра.

Мне нужно? Ему нужно? После того, что он сделал?

Я попыталась заговорить. Попыталась выкричать все проклятия мира, все оскорбления, всю грязь, которую я могла собрать в своей душе. Но ярость была такой плотной, что она блокировала голос. Я лишь издала хриплый, беззвучный вопль, похожий на рык загнанного животного.

Я увидела, как его лицо изменилось.

Пустота сменилась тревогой. Он сделал шаг вперед, его рука протянулась, не для захвата, а как будто… для помощи. Для поддержки.

Это был последний толчок.

Вид его протянутой руки, после всего этого… после похищения, после лживого поцелуя, после этого мертвого улья. Это перевернуло все внутри. Ярость достигла пика, такого пика, что мозг просто отказал.

Свет в этой бесцветной комнате стал ярче.

Затем резко темнее. Звук его голоса превратился в неразборчивое эхо. Потом в гул. Потом в тишину.

Мое тело, которое держалось только на прутьях бешенства, теперь лишилось всей опоры. Мускулы отказали. Кости превратились в воду.

Последнее, что я увидела перед тем, как мир поглотил черная бездна, было его лицо.

И на нем впервые появилась эмоция… поражения. Краткая, чистая вспышка поражения от того, что его переменная снова сделала что-то непредсказуемое. Она не кричала. Она не дралась. Она просто… отключилась.

Он что то произнес, что-то на том же странном языке.

Но я уже падала. Вниз. В черный, холодный, идеально геометрический каменный пол его безумного дома.

Мое последнее сознательное мысли было простым, ясным и абсолютно честным:

Черт. Черт. Черт.

И потом ничего.