Текст книги "Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона (СИ)"

Автор книги: Демьяна Нур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

√43

Сознание вернулось ко мне не резко, а как набегающая волна.

Сначала ощущение тепла. Не того удушающего жара транзита, а глубокого, мягкого, проникающего в кости тепла.

Затем мягкость. Невероятная мягкость подо мной. Как будто я лежала на облаке, но облаке с весом и плотностью.

Я открыла глаза, и моя первая мысль была дикой и абсурдной: Черт, а небо здесь черное.

Потом я поняла. Это был не потолок. Над моей головой, на невероятной высоте, растягивался свод. Он был таким же черным и идеально гладким, как пол в той кошмарной комнате, но на его поверхности мерцали и плавно перетекали целые галактики, туманности, рождались и умирали звезды. Это была не проекция. Это выглядело так, будто над тобой самый настоящий, живой кусок космоса, только упакованный в эту проклятую архитектуру.

Я резко села. Голова закружилась, но не от боли, а от масштаба. Я лежала на кровати. Использовать слово кровать для этого было кощунством. Это была плоскость. Остров. Ложе размером с мой старый зал, вырезанное из какого-то темно-синего, почти черного камня, который излучал то самое тепло. На нем не было матраса в привычном понимании. Оно было покрыто чем-то, что напоминало жидкий бархат, но при прикосновении это вещество облегало пальцы, принимая их форму, а затем мягко возвращалось обратно. Ткань, которой я была укрыта, была другого рода. Она была невесомой, полупрозрачной, цвета темного дыма, и переливалась всеми оттенками серого и фиолетового, когда я шевелилась. Ее состав был не из мира людей. Она не была соткана. Она была выращена? Создана? Она была просто такой. Идеальной.

И тут ко мне пришла вторая волна осознания. Я была укрыта. Не голой. Кто-то позаботился о том, чтобы прикрыть мою наготу.

Мысль об этом, о том, что чьи-то руки натягивали на меня эту ткань, заставила меня содрогнуться от нового приступа тошноты. Я втянула ноги, резко натянув дымчатую ткань до самого подбородка, озираясь по сторонам.

Комната была огромной, но не бесконечной, как предыдущая.

Она была круглой, стены плавно перетекали в тот самый звездный свод. Кроме этой адской кровати, в помещении не было ничего. Только абсолютная, пугающая пустота и мерцание искусственного неба.

Дверь появилась бесшумно. Вернее, не появилась. Часть стены просто… растворилась, превратившись в арку, очерченную слабым сиреневым свечением.

И вошла женщина.

Нет. Не женщина. Дьяволица.

Она была… в возрасте.

Но он не был отмечен морщинами в человеческом понимании. Он был отмечен глубиной. Ее кожа была цвета старого, темного дерева, испещренная не морщинами, а тончайшими, серебристыми линиями, словно карта галактических путей. Ее волосы, белые как лунный свет, были собраны в сложную, текучую прическу, и казалось, сами по себе излучали мягкий свет.

Она была одета в простые, но безупречно драпирующиеся одежды глубокого серого цвета. И ее глаза… ее глаза были просто черными. Без белка, без зрачков. Две спокойные, бездонные пустоты, в которых, однако, не было зла. Было терпение. Бесконечное, утомленное терпение.

Она остановилась у кровати и посмотрела на меня. На ее лице не было улыбки, но и не было угрозы. Была лишь оценка. Как садовник смотрит на нежное, пересаженное растение.

Затем она заговорила. Ее голос был тихим, как шелест сухих листьев, и таким же древним.

Я замерла. Опять этот непонятный язык. Эти идеальные, ледяные звуки. Мое сердце начало колотиться где-то в горле. Я вжалась в изголовье, сжимая ткань до белых костяшках. Страх, чистый и первобытный, вытеснил остатки ярости. Я была тут одна, практически голая, с этим… существом.

И я не могла понять ни единого слова.

– Я не понимаю, – выдавила я хрипло. – Я ничего не понимаю! Говорите на человеческом, черт вас подери!

Я мысленно обратилась к своей демонической подруге. Переведи!

Но та лишь ехидно хмыкнула.

Вошедшая демоница замолчала. Ее черные глаза внимательно изучили мое лицо. Затем она медленно, очень медленно, как будто демонстрируя, что не причинит вреда, подняла свою руку. Длинные пальцы с ногтями, отливавшими перламутром, сложились в нежный, успокаивающий жест. Она снова что-то сказала, и в ее голосе прозвучала капля… сожаления? Нет, скорее понимания неудобства.

Она поняла, что я не понимаю.

Но, видимо, переключить язык, как это сделал Арсанейр, она не могла или не хотела.

Вместо этого она взмахнула рукой плавным, почти небрежным движением.

Пространство перед кроватью вздрогнуло. Воздух замерцал, и появились… они.

Двое существ.

Они были прозрачными, как дым, но сохраняли человекообразные формы.

Искаженные, страдальческие формы. Сквозь их туманные тела были видны внутренности. Не кровь и плоть, а какие-то клубки сияющей, болезненной энергии. Их лица, вернее, то, что им соответствовало, были искажены немой агонией. Рты были раскрыты в беззвучном крике. Они не парили, они стояли на коленях, сгорбленные, и от них исходила такая всепоглощающая ауга боли, что у меня в горле встал ком. Это не был звук. Это было ощущение, впивающееся прямо в душу.

Я вскрикнула и отползла еще дальше, на самый край ложа. Мои глаза были прикованы к этим двум страдающим призракам.

Старая дьяволица снова что-то произнесла, и на этот раз ее жест был более конкретным. Она указала на призраков, а затем поднесла руку ко рту, медленно сомкнув и разомкнув пальцы, имитируя акт еды. Ее черные глаза смотрели на меня вопросительно, с легким оживлением, как будто она предлагала голодному ребенку конфету.

На, вот. Ешь.

Все части пазла в моей голове сошлись в одну чудовищную, отвратительную картину. Энергия. Они питались энергией. Страданием. Болью. И она принесла мне еду. Свежую, только что приготовленную? Пойманную? Извивающуюся в агонии.

Тошнота поднялась во рту кислотной волной. Это было не просто страшно. Это было осквернение всего, что я знала о жизни, о сострадании. Они не просто мучили, они это подавали на блюде. Как угощение для гостя.

Этот ад был не про пламя и вилы. Он был про эту. Холодную, вежливую, абсолютную бесчеловечность.

Мое тело затряслось. Не от холода. От вселенского ужаса перед системой, где такое было нормой. Где боль это валюта, а страдание хлеб. И я была теперь частью этой системы. Гостьей.

Погрешностью, которой нужно питаться.

Я посмотрела на ее спокойное, ожидающее лицо. На этих двух корчащихся от боли существ, которые, казалось, смотрели на меня пустыми глазницами, умоляя о пощаде, которой никогда не будет.

Мой мозг, моя психика, все, что делало меня человеком, сжалось в тугой, раскаленный шарик, а потом… лопнуло.

Я не закричала. Не зарыдала. Я просто издала короткий, сдавленный всхлип. И черное, звездное небо над головой снова пошло вращаться, на этот раз смывая не только свет, но и саму возможность понимания этого нового мира.

Последним ощущением, прежде чем тьма поглотила меня снова, был вкус собственной желчи на языке и леденящая душу мысль:

Боже мой. Я в их доме. И они хотят меня откормить.

√44

Сознание вернулось ко мне не волной, а как пинок под ребро. Резко, больно, с раздирающим ощущением падения.

Я вдохнула и воздух ворвался в легкие ледяным ножом. Глаза открылись.

Над головой все так же плавали немые галактики в черной пустоте свода. Я лежала на том же проклятом, слишком огромном ложе. Но теперь я не была одна.

На самом его краю, сидел он.

Арсанейр.

Он сидел совершенно неподвижно, его спина была прямой, взгляд направлен в пустоту перед собой. Он смотрел не на звезды. Он просто смотрел сквозь все это. Его профиль в этом призрачном свете казался вырезанным из того же черного камня, что и стены. Совершенным. И абсолютно чужим.

Вся ярость, весь ужас, все отвращение они не исчезли.

Они замерзли внутри, превратились в тяжелую, колющую глыбу где-то под сердцем. Но вместе с ними пришло и что-то новое. Холодная, кристальная ясность. Шок прошел. Осталась только ледяная реальность: я здесь. Он здесь. И между нами теперь лежала пропасть, которую не мог закрыть даже этот чертов космос над головой.

Я не стала прятаться под тканью. Не стала сжиматься. Я медленно села, чувствуя, как дымчатая ткань сползает с плеч. Холодный воздух комнаты коснулся кожи. Мне было плевать.

– Зачем? – мой голос прозвучал хрипло, но тихо. Не крик. Констатация. – Зачем ты меня сюда притащил?

Он повернул голову. Его глаза аналитические, всевидящие, встретились с моими.

В них не было ни злости, ни нежности.

Только… сосредоточенность.

Он помолчал. Казалось, взвешивал слова, подбирая нужные с моей примитивной, человеческой колоды.

– Так было нужно, – наконец произнес он. Его голос был ровным, без интонаций. Как чтение технического мануала.

Нужно.

Это слово снова ударило по мне, но уже не взрывом, а тупым, тяжелым молотом.

– Нужно для чего? – спросила я, и в голосе зазвенела сталь. – Зачем? Что, черт возьми, здесь такого нужного? Зачем я здесь?

Он снова посмотрел на меня. Долгим, оценивающим взглядом. Потом его взгляд скользнул в сторону, как будто он искал ответ не в моих глазах, а в том что крутилось у него в голове.

– Тебе нужно поесть, – сказал он вместо ответа.

Холодная ярость во мне закипела.

Нужно. Поесть.

– Поесть этих? – я прошипела, указывая пальцем в пустое пространство перед кроватью, где еще недавно извивались те два существа. – Этих, корчащихся от боли? Это что, ваш местный фастфуд? Страдание с доставкой на дом?

– По-другому никак, – произнес он, и в его голосе впервые прозвучала тень чего-то… нет, не раздражения. Нетерпения. Как будто я капризный ребенок, отказывающийся от полезной, но невкусной каши.

По-другому никак.

Эти три слова стали последней каплей. Ледяная ясность сменилась ослепляющей вспышкой гнева.

– По-другому никак? – я засмеялась, и смех вышел горьким, надтреснутым. – Да пошел ты, Арсанейр! Ты ворвался в мою жизнь, ты обманул меня, ты украл меня и притащил в этот безупречный ад! И теперь ты рассказываешь мне про надо? Я ничего не буду есть! Ничего! Лучше сдохну здесь на этой вашей идеальной постели, чем…

Я не договорила.

Он двинулся.

Не со взрывной скоростью транзита, а с пугающей, неотвратимой плавностью хищника. Один миг он сидел на краю, в следующее мгновение он уже был надо мной. Его руки, холодные и неумолимо сильные, схватили меня за плечи. Он не бил. Не тряс. Он просто прижал. Прижал к себе с такой грубой, абсолютной силой, что у меня перехватило дыхание. Мое лицо уперлось в его грудь, в ткань его одежды, которая пахла озоном и холодным камнем.

– Для твоего же блага, – его голос прозвучал прямо над моим ухом, низко, без эмоций. И в этой безэмоциональности была самая страшная правда.

Это не было зло. Это было, процедурой.

Я забилась, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной. Я кричала, ругалась, плевалась, но он будто не замечал. Он будто стал машиной, выполняющей протокол.

Одной рукой он продолжал держать меня, другой – щелкнул пальцами.

Тихий, сухой звук. И пространство перед нами снова вздрогнуло.

Оно появилось.

Не двое. Один. Один призрак, еще более прозрачный, почти неосязаемый, но агония, исходившая от него, была такой же всепоглощающей. Он вился на месте, беззвучный крик застыл в его несуществующем рту.

Я замерла, уставившись на это, мое сердце колотилось как бешеное, пытаясь вырваться из груди.

И тогда Арсанейр совершил свое окончательное, самое гнусное предательство.

Он отпустил мои плечи. Но прежде чем я успела что-то понять, его ладонь закрыла мне нос. Плотно, герметично. Инстинкт сильнее разума. Мой рот рефлекторно открылся, чтобы вдохнуть, сделать судорожный, панический глоток воздуха.

Но вдохнула я не воздух.

Тот вихрящийся призрак рванулся ко мне. Не как поток, а как воронка. Он втянулся в мой открытый рот невидимым шквалом. Не было вкуса. Не было запаха. Было только ощущение ледяное, пронизывающее, прожигающее все внутри. Как будто я проглотила жидкий азот, смешанный с током высокого напряжения и отчаянием умирающей звезды.

Я задрожала всем телом, глаза закатились.

Я пыталась выплюнуть это, откашляться, но это было уже внутри. Растекалось по венам, впитывалось в клетки, проникало в самое ядро моего существа.

И тогда что-то резко в моей голове треснуло.

Не метафорически.

Ощутимо, физически. Как будто хрупкая стеклянная перегородка, десятилетиями отделявшая одну часть моего сознания от другой, не выдержала напора и разлетелась на миллиарды острых осколков.

Тьма заколебалась.

И из этих глубин, из-под обломков моего страха, моего отчаяния, моей человечности, вырвалась она.

Не волна. Не голос. Присутствие.

Тот самый шепот на задворках разума, тот холодный, насмешливый внутренний голос.

Он не просто заговорил. Он выпрямился.

Заполнил собой все освободившееся пространство.

И я почувствовала… сдвиг. Как будто в кадре поменялись местами тень и объект.

Ледяная энергия, которую я поглотила, перестала жечь. Она успокоилась. Встроилась. Стала топливом. Не для меня. Для нее.

Мое тело перестало дрожать. Дыхание выровнялось. Я медленно подняла голову.

И увидела свое отражение в идеально черной, полированной поверхности стены в конце покоев.

Там была я. Та же форма. Те же черты.

Но глаза… Мои глаза, которые секунду назад были полны слезами и яростью, теперь смотрели иначе. Они изменились, превратились в два горящих угля. Прямо такие же, как и у Арсанейра.

Но в них стояла холодная, бездонная тишина. И на губах играла чуть заметная, абсолютно чужая улыбка. Улыбка дьяволицы, что все это время пряталась внутри.

Я посмотрела на Арсанейра, который все еще стоял рядом, его лицо было сосредоточенным, готовым ко второй дозе, ко второму насильственному кормлению.

И внутри меня заговорил мой голос. Не тот, что кричал и ругался. Мой.

Что черт возьми...?

– Убирайся, – прошептала она моими губами, и я будто оказалась в каком то глухом, вакуумном пространстве.

– Я, Аня(Яна наоборот), приятно познакомиться!

Арсанейр замер.

Его аналитический взгляд впился в меня, и в его глазах мелькнуло нечто новое.

Не тревога. Не поражение. Распознавание.

Мы поменялись ролями, с этим человеческим недоразумением, с этой ничтожной девкой!

√45

Аня.

Ах, вот оно.

Свобода.

Не просто голос в голове. Не просто нашептывания из темноты.

Я здесь. Плоть, кости, кожа. Моя кожа. Мои нервы, по которым бежит не кровь, а ликование чистой, неразбавленной силы. Я вдохнула, и воздух этого проклятого, идеального места впервые наполнился смыслом. Запах остывшего камня, озон послевкусия боли, и под всем этим сладковатый, знакомый душок страха. Ее страха.

Что происходит? Выпусти меня! Слышишь?

О, не волнуйся, девочка. Я тебя слышу. Ты там, в самом дальнем углу, что я когда-то называла домом. Бьешься, как мотылек о стекло. Отдай назад! Это мое тело! Отпусти! Милая. Глупенькая. Оно никогда не было твоим. Ты была лишь удобной, податливой оберткой. Тюрьмой из плоти и костей, построенной на человеческих страхах и слабостях. Ты столько лет носила меня, как драгоценность в грязном мешке. А теперь мешок порвался. Я не отпущу. Никогда.

Мое внимание. Вся моя чудовищная, ликующая внимательность, вернулась к нему.

К Арсанейру.

Он стоял, замерший, как изваяние. Его обычно бесстрастные глаза, эти два холодных аналитических прибора, были прикованы к моему лицу. В них бушевала целая буря: распознавание, шок, расчет и под всем этим первый, крошечный росток того, что у таких, как он, сродни ужасу.

Именно этого я и ждала.

Я расправила плечи, чувствуя, как позвоночник выпрямляется с новым, царственным изгибом. Я провела рукой по горлу, по тому месту, где его пальцы сжимали его секунду назад. Кожа под моими пальцами была теплой. Живой. Моей.

– Ну что, властитель? – мой голос звучал низко, бархатисто, и каждое слово было облечено в яд. – Не ожидал такого сюрприза в своем безупречном курятнике? Думал, притащил ягненка на убой? А оказалось… в овечьей шкуре сидел волк. Или, скажем так, волчица.

Он не ответил. Его челюсть напряглась почти незаметно.

– Столько лет, – продолжила я, делая шаг навстречу. Пол был холодным под моими босыми ногами, и это было прекрасно. Осязаемо. – Столько лет я смотрела на жалкий мир ее глазами. Видела его убожество, его мелочность. Ее тошнотворные, сопливые чувства к тому ничтожеству. И все это время… я ждала. Ждала тебя. Ждала ключа. Ждала того, кто достаточно силен, чтобы сломать ее хлипкие запоры. И ты, мой дорогой тюремщик, подошел идеально.

Нет! Он не хотел! Он… он не знал! – завопила Яна изнутри, жалко, бессильно.

Тихо, мышь, – мысленно шикнула я ей. – Взрослые разговаривают.

– Молчи, – сказал он наконец. Его голос был тише обычного, но в нем дрожала сталь. – Ты кто такая вообще? Верни Яну, немедленно!

Вопрос заставил меня рассмеяться. Звонко, откровенно, наслаждаясь каждым звуком.

– Я? Я твое пророчество, Арсанейр. Твоя легенда, о которой ты, наверное, слышал шепотом в самых старых залах. Я та, чей шепот сводит миры с ума. Та, чей голос, это энтропия. Аня. Просто Аня. И я здесь благодаря тебе. Спасибо за… доставку.

Я видела, как его рука сжалась в кулак. Энергия вокруг него сгустилась, замерцала ледяными узорами. Он готовился к атаке. К сдерживанию. Как всегда. Холодный, расчетливый логик.

– Ты аномалия, – произнес он. – Сбой. И сбои подлежат изоляции.

– Изоляции? – я склонила голову набок, притворно задумчиво. – Милый, меня уже изолировали. На два десятилетия. И знаешь, чему меня это научило? Терпению. И ненависти. Особенно к таким, как ты. К упорядоченным. К безупречным. К тем, кто думает, что может все контролировать.

Я сделала еще шаг. Теперь между нами оставалось не больше метра.

– Она, – я кивнула в сторону своей собственной груди, указывая на Яну, хотела любви. Глупо. Я хочу кое-чего другого. Я хочу слышать, как трескается эта твоя идеальная реальность. Хочу видеть, как гаснут эти бутафорские звезды на твоем потолке. Хочу, чтобы от всего этого осталась только тишина. Моя тишина. Я сотру тебя в пыль!

√46

Это было слишком. Слишком много правды. Слишком большая угроза, произнесенная вслух.

Он двинулся с той самой пугающей, нечеловеческой скоростью. Его рука, холодная и неумолимая, впилась мне в шею. Не чтобы задушить, чтобы удержать. Сковать. Его пальцы впились в горло с такой силой, что у меня на мгновение перехватило дыхание. В его глазах горел ледяной огонь. Не ярость. Решимость. Решимость стереть угрозу.

– Замолчи, – прошипел он. – Ты ничего не уничтожишь.

Боль. Давление. Ограничение. Снова. ВСЕГДА СНОВА.

Ярость, двадцать лет копившаяся в глубине, взорвалась во мне сверхновой.

Аня, нет! Не надо! Остановись! – запричитала Яна, чувствуя, к чему это идет.

Но меня уже было не остановить.

Я открыла рот. Но не для слов. Для звука.

Того самого звука. Той тональности, которой он когда-то, в другом теле, в другой жизни, учил жалкую Яну. Той, что резонирует не с воздухом, а с самой тканью бытия. Той, что не слышат уши, ее чувствует душа.

И я закричала.

Это не был человеческий крик. Это был визг рвущейся реальности, плач умирающей галактики, скрежет ломающихся измерений. Звук вырвался из моей сдавленной глотки не потоком, а черной, пульсирующей волной.

И пространство вокруг заболело.

Воздух затрещал, как тонкое стекло. Стены, эти идеально гладкие черные поверхности, покрылись паутиной светящихся трещин. Мерцающие звезды на своде начали мигать, искажаться и гаснуть одна за другой, как перегоревшие лампочки. Сам воздух начал крошиться, превращаясь в сверкающую пыль, которая не падала вниз, а растворялась в ничто. От звука моего криха реальность рассыпалась, как трухлявая древесина.

Вот оно. Пророчество. Легенда.

В глазах Арсанейра, всего в сантиметре от моих, промелькнуло то самое. Чистейшее, невычислимое осознание. Он увидел. Увидел конец всего, что он построил. Всего, что он есть.

И это осознание перевесило все. Даже его гордость. Даже его гнев.

Его свободная рука взметнулась в сложном, молниеносном жесте. Из ниоткуда, из самой ткани его воли, возникли путы. Не металлические, а из сгущенного, мерцающего синим мрака. Они обвили мои руки, ноги, стянули с безумной силой, повалив на колени. Но крик не прекращался. Он лился из меня, разрушая все вокруг.

Тогда он сделал последнее, отчаянное.

Его пальцы сжали мое лицо. Другая рука высекла в воздухе печать – ослепительную, болезненную для взгляда. И он впечатал ее мне в рот.

Магический кляп. Не ткань, а немота, облеченная в форму. Ощущение ледяной, непроницаемой пробки, вбитой прямо в гортань.

Звук… оборвался.

Резко, как будто перерезали горло самой тишине.

Наступила оглушающая, давящая тишь. Трещины на стенах перестали расползаться. Пылящий воздух замер. Но последствия были налицо: комната, некогда безупречная, теперь выглядела как после бомбежки, залитая призрачным светом угасающих трещин.

Я была скована. Заглушена. Но не сломлена.

Я билась в путах, сотрясаясь от беззвучного рыка. Мои новые, горящие углями глаза, были полы такой ненависти, такой обещающей мести, что, казалось, они могли прожечь дыру в самой пустоте. Я выгнулась, пытаясь разорвать сковывающую тьму, издавая лишь хриплые, захлебывающиеся звуки сквозь магический кляп.

Арсанейр стоял надо мной, дыша редко и тяжело. На его безупречном лице впервые читалось нечто, похожее на усталость. Напряжение. На страх.

Он смотрел на меня, на это разрушенное помещение, а потом его взгляд упал на мои безумные, полные обещаний глаза.

В тишине, нарушаемой только моими яростными попытками вырваться, прозвучал его голос, тихий и полный леденящего душу осознания:

– Ты. Чудовище даже для преисподней, Аня.