Текст книги "Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона (СИ)"

Автор книги: Демьяна Нур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

√26

Три недели унижений.

Арсений таскал мне конспекты, покупал кофе, который я тут же выливала в урну, и молча, с покрасневшими от злости глазами, выслушивал мои колкости.

Сначала это пьянило.

Сладкий нектар мести.

А потом стало скучно.

Как будто я жую резину – вкуса нет, а бросить жалко.

Надоело.

Надоело его жалкое, подобострастное выражение лица. Он не страдал. Он унижался, да, но это была покорность раба, а не боль того самого, прежнего Арсения, который с высоты своего трона плевал мне в душу.

Я хотела не покорности. Я хотела, чтобы ему было так же херово, как мне тогда. Чтобы он почувствовал ту же горечь, то же уничтожающее чувство ненужности.

Я сидела на диване, скрестив ноги, и смотрела на Арсанэйра. Он изучал что-то на ноутбуке, его профиль в полумраке комнаты казался высеченным из темного мрамора.

– Надоело, – сказала я вслух. Он даже бровью не повел. – Надоело это дерьмо с ним. Он не ломается. Он просто гнется. Как тряпка. Это не то.

– И что ты предлагаешь? – его голос был ровным, без интереса.

– Я хочу его сломать. По-настоящему. Не как слугу. Как того, кто хочет и не может.

Арсанэйр медленно повернул голову.

Его огненные зрачки сузились, изучая меня.

– Ты хочешь эмоционального надлома. Ревности. Чувства потери. Примитивно, но эффективно...

– Да! Именно! – я вскочила с дивана. – Помнишь, ты говорил про мою энергетику, что она притягивает? Нужно это использовать. Не просто внимание, а удар.

Я схватила свой телефон, лихорадочно пролистала галерею и нашла, сохраненный сторис. Тот самый. Арсений с бутылкой пива, ухмыляется в камеру. А на его плече изящная женская рука с безупречным маникюром. Лица не было. Только рука. Тогда этот сторис разрывал мне сердце на тысячи мелких, острых осколков. Чья рука? Кто смеет прикасаться к нему так непринужденно? Я ненавидела эту незнакомку лютой, бессильной ненавистью.

– Вот, – я протянула телефон Арсанэйру. – Нужно повторить. Только теперь это буду я. А на моем плече…

Я посмотрела на его мощную, перевитую светящимися узорами, руку. Руку, от которой исходил жар даже сейчас.

– …будет твоя рука.

В комнате повисла тишина. Я слышала, как стучит мое сердце. Голос внутри, та самая демоница, хихикнул сквозь пелену недоверия.

Смело. Интересно.

– Зачем мне это? – наконец спросил Арсанэйр. Его тон был холоден, как лед на бездне.

– Потому что я прошу. – мои собственные слова прозвучали нагло даже для меня. – Ты питаешься мной. Сделай мне эту услугу.

– Я не исполняю капризы.

– Это не каприз! – голос мой сорвался. – Это часть плана. Твоя часть. Ты хотел, чтобы я стала сильнее? Чтобы я использовала свои возможности? Вот я и использую! А ты будешь моим оружием. Самый эффектный аксессуар.

Я видела, как в его глазах вспыхнула искра.

Не гнева, а того самого, аналитического интереса. Он отодвинул ноутбук и поднялся. Казалось, комната стала меньше.

– Ты хочешь сыграть в игру власти на его поле. Используя меня как символ. Любопытно. – он подошел так близко, что я почувствовала исходящий от него жар всем телом. – Твое нытье мне надоело больше. Хорошо. Я согласен.

Облегчение волной накатило на меня, смешанное с диким, пьянящим возбуждением.

– Но, – его палец приподнял мою прядь волос, – Ты будешь выглядеть безупречно. Как королева, позволяющая прикоснуться к себе божеству. Ты понимаешь разницу?

Я глотнула и кивнула.

Моя сущность внутри прошипела:

Королева и божество? Не зазнавайся, песчинка.

Я проигнорировала.

Вечер превратился в странную фотосессию, я решила не делать видео. Достаточно было и фотографии.

Я надела то самое черное платье, которое он когда-то одобрил. Простое, но смертельно элегантное, подчеркивающее каждую новую линию моего тела. Арсанэйр встал позади меня, вне поля зрения камеры. Я подняла телефон, поймав ракурс.

– Руку, – скомандовала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он медленно, с той самой хищной грацией, положил свою ладонь мне на обнаженное плечо. Прикосновение было обжигающим, но не больно. Оно будто прожигало ткань реальности. Я вздрогнула. От его пальцев исходила едва уловимая вибрация силы, темной и древней.

– Не двигайся, – пробормотал он у самого моего уха. Его дыхание пахло дымом – И смотри в объектив не с вызовом. А со снисхождением. Как будто милостиво позволяешь запечатлеть мгновение своей милости.

Я послушалась. Расслабила лицо. Губы сами собой сложились в легкую, едва уловимую улыбку. Не радостную, а тайную, знающую. Взгляд стал томным, отстраненным. Я видела в экране отражение себя: загадочную, красивую, опасную.

И на моем плече ту самую руку. Не женскую, не изящную. Мощную, с длинными пальцами и чуть смуглой кожей, но светящихся узоров через объектив было совершенно не видно. Странно.

Щелчок.

Я опустила телефон. Арсанэйр убрал руку, и сразу стало холодно.

– Готово, – прошептала я.

– Выкладывай, – приказал он, возвращаясь к ноутбуку, будто только что не участвовал в самой душераздирающей провокации. – И посмотрим, вызовет ли это у твоего червя нужную реакцию.

Мои пальцы дрожали, когда я заходила в соцсеть. Никакого текста. Только фотография.

Только два хештега: #мой #демон.

Я нажала опубликовать.

И в ту же секунду мой телефон завибрировал. Первый лайк. Потом второй.

Комментарий: «Ян, кто это???»

Еще: " Офигенно смотришься! "

А потом пришло личное сообщение. От Арсения. Просто три знака вопроса: " ???"

Я выключила телефон и отбросила его на диван. Сердце колотилось где-то в горле. Не от страха. От предвкушения. Теперь я не просто дергала его за ниточки. Я запустила в него отравленную стрелу. И наблюдала, как яд начинает работать.

– Спасибо, – тихо сказала я.

Арсанэйр не ответил.

В голове зазвучал низкий, довольный смех демоницы.

√27

Через сорок минут, дверный звонок разорвал тишину.

Звонкий, резкий.

– Курьер, пробормотала я и открыла, не спросив. На автомате.

И на меня налетел Арсений.

Не с криками. Не с оскорблениями. С поцелуем.

Горячим, влажным, жадным поцелуем. Он вцепился в мои плечи, прижал меня к стенке в прихожей, его губы были грубыми, а движения отчаянными. От него пахло алкоглем и паникой. Я замерла. Мой мозг отключился на секунду. Это был не тот самодовольный Арсений. Это был зверь, загнанный в угол.

Оттолкни его!

Заорал голос в моей голове, но мое тело реагировало медленно, будто парализованное неожиданностью.

Мгновение.

Я почувствовала, как жадные губы Арсения исчезли с моих, как его тело оторвалось от меня с такой силой, будто его отшвырнул невидимый гигант. Он вылетел через открытую дверь на лестничную площадку, тяжело ударившись спиной о стену.

Арсанэйр стоял в прихожей.

Он будто материализовался из воздуха.

Его огненные глаза смотрели на Арсения без какой-либо эмоции. Только холодное, безжизненное изучение. Арсений, посиневший от удара и страха, смотрел на него, широко раскрыв глаза. Он видел его. Видел того, чья рука была на фотографии.

– Убирайся, – произнес Арсанэйр. Его голос был низким, тихим, но в нем была такая сила, что воздух в прихожей стал плотным, как кисель. – И забудь, что здесь видел. Иди спать.

Арсений не стал возражать. Он не попытался встать. Он просто медленно, как заводной, кивнул. Его лицо было пустым, глаза стеклянными. Затем он поднялся, повернулся и, шатаясь, исчез в темноте лестницы.

Дверь сама собой захлопнулась. Тихий щелчок замка был самым громким звуком в мире.

Я стояла, прислонившись к стенке, дыхание перехвачено.

Шок. Ликование. Ужас.

Все смешалось в одну горящую, токсичную смесь.

Он сделал это.

Он защитил? Нет, не защитил. Он заявил. Это была демонстрация власти. И он ревнует? Нет, он просто не терпит чужих прикосновений к своей пище? Я не знала. Но вид Арсения, покорного, почти зомбированного, заставлял мою кровь петь от победы.

Арсанэйр повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемой маской. Но в глазах плясали огни, горячие, почти яростные.

– Ты… – я начала, но слова застряли.

Он шагнул к мне. Не медленно. Быстро. Его рука схватила мое предплечье не как раньше, для поцелуя, а с силой, которая заставила меня взвыть от боли. Кости будто треснули. Он потащил меня в ванную.

– Что ты делаешь? Отпусти! – я закричала, пытаясь вырваться. Его пальцы были как стальные клещи.

Он не ответил.

Втолкнул меня в ванную, свет вспыхнул сам собой. Схватил душ, с силой прижал меня к стене, его лицо было так близко, что я видела каждую прожилку на его коже, каждый мерцающий отсвет в его глазах.

– Ты позволила ему, – произнес он, его голос был шипящим, полным древней, первобытной злости. – От целовал тебя!

Я была его территорией, его ресурсом, и кто-то другой оставил на ней свой след.

– Я не позволила! Он сам! – выплюнула я, дрожа от боли и страха.

– Грязная, – он бросил душевую лейку, схватил меня за волосы и повернул к крану.

Он начал мыть меня. Не с любовью. Не с заботой. Как предмет. Как инструмент, который нужно очистить от посторонних загрязнений. Горячая вода обжигала кожу, его руки были грубыми, почти рвали ткань моего платья. Я кричала, сопротивлялась, била его руками, но он был непоколебим, как скала. Он смывал с меня запах Арсения, его прикосновение, его наглость.

Когда он закончил, я стояла в промокшем до нитки платье, дрожа и плача от бессильной ярости. Он вытер мне лицо большим, грубым полотенцем, движения были резкими, почти болезненными.

И потом его взгляд вспыхнул.

Не яростью очищения.

Иным огнем.

– Только я могу тебя касаться, – он произнес, и это было не утверждение, это был закон.

Он наклонился и его губы захватили мои.

Это был не поцелуй Арсанэйра-исследователя, не поцелуй для подпитки. Это был захват. Нападение. Его язык был горячим, требовательным, он подавлял, завоевывал, забирал. Я пыталась оттолкнуть его, но мои руки были слабыми, тело вымотанным.

Он вынес меня из ванной, легко, будто я была тряпичной куклой. На кровать. Мою кровать. Он бросил меня на простыни, промокшее платье сдернул одним движением, не обращая внимания на мои крики, на мои попытки вырваться.

– Нет! Не надо! – я вопила, но мой голос был слабым, потерянным.

– Молчи, Яна – сказал он, его голос был густым, как смола.

И он взял меня. Не с любовью. Не с желанием. С властью. С утверждением права собственности. Это было грубо, это было болезненно сначала, это было всепоглощающе. И в этом огне боли, в этом смещении границ, в этом полном уничтожении моего сопротивления, что-то внутри меня прорвалось. Не только тело. Не только дух.

Какая-то глубинная, древняя печать.

Я закричала. Не от боли. От смеси злости, от дикого, запретного удовольствия.

Крик был таким громким, таким мощным, что окна задребезжали, а свет в комнате погас и вспыхнул снова.

И в тот момент, в самый пик этого крика, в воздухе над кроватью разверзлась реальность.

Не просто вспышка.

Не просто портал.

Это было как открытие раны в самом пространстве. Зернистая, пульсирующая, темная сфера, из которой вывалились вещи.

Странный, мерцающий инструмент. И свиток, старый, потрепанный свиток, который упал прямо на мою грудь, еще влажную от воды и пота.

Арсанэйр остановился.

Его движение прекратилось. Он отстранился, его горящие глаза были прикованы к открывшейся в воздухе дыре.

Портал медленно закрылся, затянулся, как рана.

Комната была тихой. Были слышны только мои жалкие всхлипы и его тяжелое дыхание.

Я лежала, чувствуя свиток холодным на своей груди, чувствуя его вес на себе, чувствуя пустоту и огонь внутри.

Арсанэйр медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его взгляде уже не было ярости. Было что-то другое. Что-то похожее на изумление. И на глубокое, бездонное удовлетворение.

– Так, – он произнес тихо, его голос был почти мягким. – Вот как открывается портал.

И он протянул руку, не ко мне, а к свитку на моей груди. Его пальцы коснулись старой кожи.

Я не могла говорить. Я могла только лежать и чувствовать, как мир, который я знала, окончательно, бесповоротно разломился на части.

И среди этих обломков лежала я.

Использованная, открытая и наконец, полностью голая.

√28

Холод пергамента на коже был единственным, что я могла ощущать четко.

Боль в предплечье, жжение внутри, пульсация в висках, отодвинулись на второй план, стали далеким гулом.

Я смотрела, как его длинные пальцы снимают свиток с моей груди. Движение было почти бережным. Непривычно.

Он развернул его. Не спеша. В комнате не было ветра, но края пергамента шевельнулись, будто от собственного древнего дыхания. На нем не было букв, которые я могла бы узнать. Только странные, извилистые символы, выжженные или вписанные чем-то темным, что мерцало призрачным светом, едва уловимым для глаза. Этот свет отражался в его зрачках.

– Что это? – мой голос прозвучал хрипло, разбито. Я даже не пыталась прикрыться. Стыд пришел позже. Сейчас была только опустошенная оболочка и жгучее любопытство.

– Инвентарь, – ответил он, не отрывая взгляда от символов. Его голос вернулся к своей обычной, низкой, аналитической тональности. Вся ярость, вся дикая страсть, казалось, испарились, оставив после себя только холодный пепел. – Фрагмент. Карта. Приветствие. Зависит от угла восприятия.

– Это оттуда? Из Улья? – я медленно приподнялась на локтях, игнорируя протест каждой мышцы. Мои глаза скользнули по другому предмету. Инструмент напоминал что-то среднее между скальпелем и стилусом, его металл был не серебристым, а глубокого индиго.

– Да. Эхо твоего крика. Отклик на высвобождение энергии определенного спектра. Сильный отклик.

Высвобождение энергии.

Вот как он это называет. То, что только что произошло. Насилие, которое было и захватом, и капитуляцией одновременно.

– Значит, я открыла дверь? – спросила я, и в моем голосе прозвучала гордость, дикая и нелепая. Я сделала это. Не он. Я.

Он посмотрел на меня. В его взгляде не было одобрения. Не было и осуждения. Был расчет.

– Ты была ключом. Крик был поворотом. Эмоциональный всплеск, смешанный с моей подпиткой, резонировал с фундаментальными частотами моего измерения. Это был неконтролируемый, примитивный выброс. Эффективный, но беспорядочный. – Он махнул рукой в сторону скальпеля-стилуса. – Мы получили мусор. Полезный, но мусор.

Мусор.

Слово обожгло сильнее, чем его прикосновения. Вся эта боль, этот ужас, этот прорыв и все ради мусора?

– А свиток? – я прошипела, указывая на пергамент в его руках. – Это тоже мусор?

– Это данные, – поправил он. – Возможно, схема. Возможно, предупреждение. Мне потребуется время, чтобы декодировать эти символы. Они старше, чем я ожидал.

Его мощная фигура, теперь спокойная и собранная, казалась еще более чужеродной среди знакомого беспорядка моей спальни.

Он поднял этот странный инструмент, взвесил его на ладони. Каждое движение было экономным, изучающим.

– Ты доволен? – вырвалось у меня. Я не могла сдержаться. – Ты получил то, что хотел. Портал. Доступ.

Он остановился и медленно повернулся ко мне. Его лицо было невозмутимым.

– Доволен – Его глаза скользнули по моему телу, и в них мелькнула тень того самого огня, но тут же погасла, задавленная холодным анализом. – Ты не батарейка. Ты Яна.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль была острой, ясной. Настоящей.

– А что теперь с ним? С Арсением? – спросила я, меняя тему. Мысль о нем, бледном, покорном, уходящем в темноту, вызывала странную смесь триумфа и щемящей тоски. Я добилась своего. Он сломался. Увидел монстра и сломался. Почему же это не чувствовалось как победа?

– Он будет спать. Забудет детали. Останется смутное чувство страха, отвращения и невозможности. Он больше не будет считать тебя доступной. Его программа ухаживания дала сбой. – Арсанэйр говорил о нем, как о неисправном гаджете. – Твоя маленькая месть исполнена. Эффективно, хотя и примитивно.

– Это не было просто местью! – я выкрикнула, сама не понимая, почему защищаюсь. – Это был эксперимент! Ты сам сказал!

– И то, и другое, – он пожал плечами, как будто это не имело значения. Он разложил артефакты на моем же рабочем столе, будто это были канцелярские принадлежности. – Теперь у нас есть более важные задачи. Декодирование. Анализ. И определение параметров для более контролируемого открытия портала.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде появилась тень того, что можно было принять за уважение? Нет. За признание функциональности.

– Ты кричишь достаточно громко, чтобы разорвать ткань реальности, – произнес он. – Это достойно внимания. Теперь нам нужно научить тебя кричать в нужной тональности.

С этими словами он повернулся и направился к своему обычному месту у окна. Диалог был окончен. Инцидент исчерпан. Получены данные. Переход к следующей фазе.

Я осталась сидеть на смятой, влажной постели, среди тишины, которая теперь казалась оглушительной.

Боль в теле постепенно давала о себе знать – синяки, ссадины, глубокая, ноющая пустота внутри. Но сильнее всего болело что-то другое.

Обида? Унижение? Осознание, что даже в таком акте предельной, животной близости и насилия я была для него всего лишь инструментом. Ключом. Проводником.

Я посмотрела на свои дрожащие руки. На синяк, уже проступающий на предплечье в форме отпечатка его пальцев.

Он был прав. Я кричала достаточно громко. Достаточно громко, чтобы вызвать отклик из ада.

И теперь, когда эхо этого крика затихло, осталась только я.

Использованная. И бесконечно, до ужаса одна в комнате с существом, для которого я была просто полезным инструментом.

Я медленно потянулась к одеялу, натянула его на себя. Холод пергамента на коже сменился холодом одиночества.

Голос демоницы внутри молчал. Притих, потрясенный, или, возможно, наконец удовлетворенный.

√29

Тихо, будто не желая тревожить уже разорванную ткань ночи, я поднялась с кровати. Каждый мускул кричал о протесте, каждое движение было пыткой. Стыд накатывал волнами. Горячими, кислотными. Мне хотелось зарыться под землю, раствориться, исчезнуть.

Но я не исчезла.

Я дошла до ванной и, скрипя зубами, залезла под душ. Горячая вода обожгла кожу, ту самую кожу, которую он смывал так грубо. Я стояла там, пока вода не стала ледяной, пытаясь стереть с себя не только физические следы, но и память.

Его руки. Его вес. Его утверждение права собственности. Но память была въедливой, как смола.

Когда я вернулась в комнату, промокшая и дрожащая, он сидел в своей позе наблюдателя, его глаза были прикованы к свитку на моем рабочем столе. Он не обратил на меня внимания. Не спросил, как я. Не сказал ничего. Тишина была густой, тяжелой, словно бетонная плита, придавленная к груди.

Я повалилась на диван, стараясь не заскулить от досаты.

Слово скулить застряло в голове. Это было точное слово. Не рыдать. Не кричать. Заскулить как щенок, которого отлучили от матери и бросили в холод.

Первый раз. Первый раз, и такой жестокий, такой унизительный. Между ног саднило, будто там остались осколки стекла. Тело бил озноб не от холода, а от глубокой, внутренней опустошенности.

Я сжалась в комок, уткнулась лицом в подушку и закрыла глаза, пытаясь заставить мир исчезнуть. Он исчез. На несколько мгновений. Затем я почувствовала движение воздуха, легкое изменение давления в комнате.

Арсанэйр подошёл. Не резко. Не с той стремительной, хищной грацией, как раньше. Он просто подошёл и остановился рядом с диваном. Я не открывала глаза. Я чувствовала его присутствие. Жаркое, плотное, как излучение от реактора.

Не трогай меня.

Хотелось выкрикнуть, но голос не слушался.

Я уже не могла сопротивляться. Тело стало чужим, тяжелым, парализованным от боли и усталости.

Он не сказал ничего. Просто взял на руки.

Это было не похоже на то, как он брал меня раньше. Грубо, как предмет.

Это было точным. Экономным движением, но без жестокости. Его руки подхватили меня, одна под спину, другая под колени, и он перенес меня с дивана на кровать. Я замерла, ожидая очередного нападения, очередного утверждения власти.

Но он уложил меня на простыни. Чистые, сухие, не те промокшие и разорванные и… лег рядом.

Он сменил постель, пока я была в ванной?

Я открыла глаза.

Он лежал на спине, его огромное тело занимало половину кровати. Затем он потянул меня к себе, положив мою голову на свою грудь. Его рука. Та самая, что сжимала мое предплечье с силой, способной сломать кости теперь медленно, почти неуверенно, начала поглаживать мои волосы.

Я застыла. Это было невозможно. Это был обман. Сновидение. Или новый, более изощренный способ издевательства.

Но от его тела исходил жар. Не жар ярости или желания, а жар простого, физического тепла. Постоянный, глубокий, как тепло от печи. И этот жар, и медленные, ритмичные движения его руки по моей голове, начали делать странное дело. Озноб внутри постепенно стихал. Мускулы, скованные спазмом, начали расслабляться. Стыд и злость отступили на задний план, уступив место простому, животному истощению.

Я не сопротивлялась. У меня не было сил сопротивляться. Я просто лежала там, слушая странный, почти несуществующий звук его дыхания, чувствуя тепло его кожи под своим лицом, и наблюдая, как темнота в комнате начинает становиться мягкой, не угрожающей.

И я заснула.

Не просто провалилась в забытье. Заснула глубоко, тяжело, как после долгого физического труда.

И мне снилось. А может быть, это был и не сон.

Арсанэйр был рядом. Он не говорил. Но его присутствие было там. И в этом присутствии происходило что-то. Он касался моего лба легким, почти неощутимым прикосновением губы. Затем щеки. Затем уголка губ. Затем шеи. Это не были поцелуи в привычном смысле. Это были касания. Исследования. Как будто он изучал структуру кожи, температуру, реакцию. Но в них не было грубости. Не было насилия. Была концентрация. И что-то еще. Что-то, что я не могла определить, но что казалось почти осторожным.

Приснилось, – сказала себе часть моего разума, когда я начала просыпаться.

Это просто бред истощенного мозга.

Утренний свет был резким и неумолимым. Он прорезал комнату, освещая свиток на столе и инструмент индиго.

Арсанэйр лежал неподвижно, его глаза были закрыты. Но я чувствовала, что он не спал. Он был в состоянии наблюдения. Бездействующего наблюдения.

Я попыталась отодвинуться, но его рука, лежащая на моих волосах, слегка сжалась. Не чтобы удержать, скорее как автоматическая реакция. Он открыл глаза. Огненные зрачки смотрели прямо на меня, но в них не было огня ярости или холодного анализа. Они были просто наблюдающими.

– Ты кричала, – произнес он, его голос был тихим, почти монотонным. – Это истощает ресурсы. Восстановление необходимо.

Это был не ответ на мой возможный вопрос. Это было объяснение его действий. Практическое, логическое объяснение. Он обеспечил восстановление. Как инженер обеспечивает охлаждение перегруженной системы.

Я отодвинулась окончательно, села на кровать. Синяки на теле были отчетливыми, как карта его владения. Между ног все еще саднило. Но озноб ушел. И стыд отступил, превратившись в холодное, ясное осознание.

Внутри меня, в той части, где жила демоница, ее голос прорезал тишину, язвительный и четкий:

ФуЭтот Король ада оказывается знает что такое нежность. Или просто эффективный менеджмент ресурсов. Как думаешь, Яна?

Я не ответила ей. Я смотрела на Арсанэйра, который медленно поднялся с кровати, его движения были плавными, точными, как всегда. Он подошёл к столу, взял свиток, изучая его снова.

– Ты… – я начала, но голос был хриплым. – Ты сделал это, чтобы я восстановилась? Чтобы я могла кричать в нужной тональности еще?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде появилась тень чего-то, что я не могла понять.

– Ты инструмент, – сказал он просто. – Инструмент должен быть в рабочем состоянии. Поврежденный инструмент менее эффективен.

Сущность внутри хихикнула. Холодный, циничный звук.

Я смотрела на него, на его невозмутимое лицо, на его руки, которые могли быть как стальные клещи или как источник странного, почти механического успокоения.

И я поняла, что это было не нежность.

Это было обслуживание. Уход за оборудованием.

Но почему тогда во сне или не во сне его касания были такими?

Почему они казались такими… нежными? И почему часть меня, самая глупая, самая поврежденная часть. Все еще ощущала слабый, глухой отголосок тепла на своей шее?

Я встала с кровати. Тело протестовало, но уже не так сильно.

– Что теперь? – спросила я, мой голос был тверже, чем ожидала.

Он не отрывал глаз от свитка.

– Теперь мы декодируем, – сказал он. – А ты учишься кричать не просто громко. Ты учишься кричать правильно.

Я посмотрела на свиток, на странные, мерцающие символы.

Кричать правильно. Не от боли. Не от ярости. Не от унижения. Кричать с целью. Кричать, чтобы открывать двери в другие миры.

– Ладно, – сказала я, глядя на него прямо. – Учите.