Текст книги "Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона (СИ)"

Автор книги: Демьяна Нур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

√47

Арсанейр

Пространство, в которое я ее переместил, было не комнатой. Не покоями. Это была ниша.

Ячейка в самой толще Улья, где реальность была сведена к абсолютному минимуму: шесть идеально гладких плоскостей из глухого камня, лишенного даже намека на отражение. Ни звука. Ни света, если я его не вызывал. Только холод, пронизывающий до костей, и давящая тишина, в которой слышен лишь гул собственной крови. Или то, что ее имитирует. Сюда я помещал то, что не поддавалось классификации. То, что было опасно не действием, а самим фактом своего существования.

Аня была именно таким фактом.

Я стоял за пределами ячейки, наблюдая через прозрачную, но непроницаемую для воли мембрану. Она лежала на каменном полу, скованная путами из сгущенного мрака. Кляп все еще держался, синяя печать пылала на ее губах. Она не билась больше. Просто лежала, уставившись горящими угольями глаз в потолок. Ее дыхание было поверхностным, почти незаметным. Внутри этого изможденного тела бушевала война, которую я не мог увидеть, но мог представить. Борьба за контроль. Борьба за существование.

Чудовище. Мое собственное слово висело в воздухе, тяжелое и бесполезное.

Я отвернулся. Мне нужны были не эпитеты, а алгоритмы. Не эмоции, а решения.

Библиотеки Улья простирались на измерения, непостижимые для человеческого ума. Залы хроник, где время текло вспять; залы вероятностей, где ветвились миры; архивы эссенций, где хранились сигилы всех созданных и забытых сущностей. Я начал с самого очевидного: с поиска легенд.

Символы выстраивались в причудливые узоры в воздухе, отвечая на запрос. Фрагменты. Обрывки древних текстов, написанных на языках, которые вымерли еще до того, как в человеческих племенах возникло понятие «огонь».

... и шепот ее был разрывом в полотне…

…питается не плотью, а самим фактом бытия, резонансом распада…

…заключена не в тюрьму из стали, а в тюрьму из жизни, ибо только живое может не слышать ее зова…

Метафоры. Аллегории. Ничего конкретного. Ни формулы изгнания, ни ритуала разделения. Только предостережения, написанные кровью и страхом.

Я сменил тактику. Не мифологию, а онтологию. Что она такое? Не по названию, а по структуре. Ее появление было триггером, вызванным поглощением страдающей эссенции. Это был катализатор. Но катализатор чего?

Я вызвал записи о самой Яне. Вернее, о той эссенции, которую я в ней обнаружил при первом сканировании. Та самая странная, дремлющая аномалия, которую я сперва принял за побочный продукт человеческой психики, зародыш демонической сущности низшего порядка.

Какой же я был слепой.

Это был не зародыш. Это была печать. Сложнейший, многослойный клейм. Не для хранения, а для захоронения заживо в самом неподходящем сосуде. В смертной, хрупкой, эмоциональной человеческой душе.

Легенду я читал, я помнил что ее заперла собственная мать. Но я и представить не мог, насколько это серьёзно.

Часы, дни– понятия условные в Улье, но циклы активности и анализа сменяли друг друга. Ответов не было. Только все более пугающие вопросы.

Я вернулся к нише.

Она почти не изменилась. Только глаза, эти два угля, казалось, прожгли в потолке два призрачных пятна. Ее ресурсы иссякали. Я это видел. Демоническая сущность, даже такая, не может существовать, питаясь лишь собственной ненавистью. Ей нужна энергия. Топливо. Изначально задуманное питание. Т е самые страдающие эссенции.

Я сделал расчет. Попытка накормить ее закончится одним из двух: либо она, получив силу, вырвется, уничтожив еще один сектор Улья своим криком. Либо, что более вероятно, процесс кормления снова вызовет резонанс с ее природой, и поглощение энергии обернется волной энтропии, которая просто растворит и пищу, и часть реальности вокруг. Она была замкнутым кругом саморазрушения. Паразитом, убивающим и себя, и хозяина.

Но хозяин был не один. Там, внутри, под слоями демонической ярости, все еще существовала Яна. Искра. Тлеющий уголек человеческого сознания. Он тоже угасал, растворяясь в агрессивной тьме Ани.

Моя первоначальная задача, исправить сбой, вернуть Яну, теперь казалась наивной детской сказкой. Вернуть Яну означало уничтожить Аню. Но Аню нельзя уничтожить, не уничтожив и носитель, тело. А это означало смерть для обеих.

Значит, выход не в уничтожении одной и спасении другой. Выход, в балансе.

Идея возникла не как озарение, а как ледяная, неизбежная константа, проявившаяся после отсечения всех невозможных переменных. Их нельзя разделить. Их можно только… интегрировать. Сделать сосуществующими. Равными.

Создать внутри одного тела стабильную систему двух сознаний. Симбиоз, а не паразитизм. Гармонию, основанную не на согласии, а на вынужденном равновесии сил.

Вопрос был только один: как?

Как переплести две столь разные онтологические нити? Как заставить энтропийный демонический принцип и хрупкую человеческую душу не уничтожать друг друга, а образовать петлю устойчивого существования? Нужен был каркас. Матрица. Нечто, что будет служить и проводником, и буфером, и правилом.

Я снова погрузился в архивы. Теперь я искал не легенды об Ане, а принципы дуальности. Древние договоры между светом и тьмой, сохранявшие хрупкий мир. Ритуалы слияния противоположностей. Большинство было утрачено или намеренно стерто как слишком опасные.

И время текло. А в нише, в тишине, угасало двойное пламя, яростное и жалкое. Я наблюдал, как слабеет свечение печати на ее губах. Как тускнеет блеск в ее глазах. Она не просто голодала. Она медленно возвращалась в то состояние, из которого вырвалась. В дремоту, в небытие, утягивая за собой на этот раз и свою человескую тюремщицу навсегда.

√48

Библиотеки Улья молчали. Они предлагали обрывки легенд, пыльные схемы забытых ритуалов, но не давали ключа.

Ключа к ней.

Но мне нужно было не знание, а понимание. А понимание это то, чего в моих безупречных залах, залитых холодным светом логики, не водилось отродясь.

Было одно место. Один источник. К которому я не обращался веками, предпочитая полагаться на собственные архивы. Он существовал на самой грани изнанки реальности, в месте, где даже законы Улья начинали сбоить, превращаясь в подобие сновидений. Отшельник. Древний, старше самого понятия измерения. Не демон в привычном смысле. Скорее, явление. Или совесть этого проклятого места.

Добраться туда было испытанием даже для меня. Пришлось пройти через Лабиринт Отзвуков, где каждый шаг отзывался эхом всех твоих прошлых ошибок, и переплыть Реку Забвения, воды которой пытались вымыть из памяти саму цель визита. Но я прошел. Потому что иначе, конец. Ее конец. Их конец. И, возможно, начало конца для всего, что я знал.

Его обителью была не пещера и не дворец. Это был сад из окаменевшего света. Деревья, сплетенные из застывших лучей, трава из спектральных бликов. В центре, на камне, гладком, как отполированное временем зеркало, сидел он. Старец. Его форма была расплывчатой. То ли человек, то ли тень от несуществующего пламени. Лицо менялось с каждым мигом, отражая бесконечную череду прожитых жизней и угасших миров. Но глаза… глаза были постоянны. Два бездонных колодца, в которых тонуло всякое беспокойство.

– Мальчик мой, – его голос был похож на шелест страниц древней книги, на скрип веток, на тихий вздох. – Пришел с пустыми руками, но с переполненным разумом. Говори. Воды Забвения не смогли унести твой вопрос. Значит, он тяжел.

Я стоял перед ним, чувствуя себя не властителем Улья, а учеником, пришедшим к учителю с нерешенной задачей. Я рассказал. О Яне. О ее демоне. О том, что узнал из архивов. О том, что она, скорее всего, дочь Элидры – той самой, что решила проблему самым безумным, самым жестоким способом: запечатав сущность абсолютного распада в хрупкий контейнер человеческой души и отправив в самый шумный, самый отвлекающий мир. На Землю. Надеясь, что жизненный гул, эмоции, боли и радости смертных заглушат тихий зов бездны.

– Но печать дала трещину, – закончил я, и в голосе моем прозвучала несвойственная мне горечь. – Из-за меня. Из-за моих экспериментов. Я дал ей ту самую пищу – страдающую эссенцию, которая стала катализатором. Теперь демон свободен. И он… она… Аня хочет стереть все. Начать с моего Улья.

Старец слушал, не двигаясь. Его меняющееся лицо на миг застыло в образе старой, усталой женщины.

– И что намерен делать властитель? – спросил он. – Уничтожить угрозу? Стереть сбой?

– Не могу, – ответил я честно. – Уничтожение одной влечет гибель другой. Тело одно. Я… нашел теоретическое решение. Баланс. Симбиоз. Договор. Но как его воплотить? Как заставить энтропию и жизнь заключить перемирие? У меня есть схема, но нет… топлива. Нет той силы, что скрепит договор.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями для самой безумной части своего плана.

– Есть еще кое-что. В архивах нашлись намеки… на зеркальность. На то, что для такой сущности, как она, в мироздании должен существовать противовес. Не просто тюремщик, а… парный принцип. Я думаю… я чувствую, что это могу быть я. Что я, Арсанейр, властитель этого закостеневшего в порядке Улья, ее естественная противоположность. Ее зеркальный властелин. И если это так я могу не просто заключить договор. Я могу стать якорем. Направить ее силу. Не на разрушение, а на… – я запнулся, подбирая слово, которое никогда не использовал в серьезном контексте, – …на спасение. На предотвращении катастроф.

Сказав это вслух, я осознал весь масштаб собственного безумия. Я предлагал приручить ураган, чтобы сдувать им пыль.

Старец улыбнулся. Это была не насмешливая, а бесконечно печальная улыбка.

– Умно, мальчик мой. Логично. Построил целую теорию спасения из обломков легенд и собственных догадок. Нашел себе роль в этом спектакле. – Он медленно покачал головой. – Но ты ищешь сложные ответы, когда простые лежат на поверхности.

Он поднял руку (или то, что ее напоминало), и в воздухе между нами возникли два призрачных образа.

Слева Яна, какой я видел ее впервые: испуганная, дрожащая, с глазами, полными слез и наивной надежды.

Справа Аня, в момент своего триумфа: искаженное ненавистью лицо, губы, растянутые в крике уничтожения.

– Задай себе самые простые вопросы, – тихо сказал старец. – Чего больше всего на свете хотела она? Человеческая девушка? Та, что была здесь первой?

Ответ пришел сам собой, мгновенно и болезненно. Он жил во всех моих воспоминаниях о ней, в каждом ее взгляде, в каждой невысказанной мысли, которую я ловил.

– Любви, – выдохнул я. – Она хотела, чтобы ее любили.

Образ Яны улыбнулся и растаял.

– А чего хочет она? – старец кивнул на образ Ани. – Демоница? Сущность распада и тишины? Что движет ею сейчас, в ее новообретенной свободе?

Это тоже не было тайной. Я слышал это в каждом ее слове, видел в каждом взгляде.

– Власти, – сказал я. – Мести. Доказательства своего превосходства. Жажды стереть все, что сковывало, все, что было сильнее. Все, что напоминает о тюрьме.

Образ Ани зарычал беззвучно и исчез.

Старец смотрел на меня своими бездонными глазами.

– Вот и все переменные твоего уравнения, властитель. Два фундаментальных желания. Две потребности. Все твои схемы, договоры и балансы они лишь каркас. Пустая форма. Чтобы наполнить ее жизнью, чтобы система заработала… ей нужно топливо. Энергия. – Он наклонился вперед, и его голос стал еще тише, еще весомее. – Выбор за тобой. Ты можешь дать демонице ту пищу, которую она жаждет. Подпитку для ее мести и злобы. И тогда она уничтожит все.

Он сделал паузу, давая мне прочувствовать ледяное прикосновение этого варианта.

– Либо… – продолжал он, – ты можешь дать человеческой душе то, чего она хотела. Ту самую простую, иррациональную, нелогичную силу. Которая не вписывается ни в одну твою схему, но которая способна изменить правила игры. Только подумай, властитель. Что может быть сильнее для создания связи, для удержания хрупкого равновесия, чем сила, которую она искала все это время?

Тишина сада из окаменевшего света давила на уши. Внутри меня бушевала буря. Логика кричала, что первый путь предсказуемее, что с ненавистью можно работать, ее можно направлять, как направляют лаву. Но что-то другое… что-то глубинное, не поддающееся анализу, уже знало ответ. Знало его с того момента, как я увидел, как она угасает в каменной нише. С того момента, как понял, что готов разрушить свои принципы, лишь бы найти способ ее спасти. Не их. Ее.

– Я… – мой голос сорвался. Я попытался сформулировать это логически, отстраненно, но слова выходили наружу голыми, лишенными всякой защиты. – Я уже дал. Той, что была первой. Я уже… – я закрыл глаза, сдаваясь окончательно. – Я люблю Яну. Именно Яну. Не демона. Не силу. Не загадку. Ту девушку, которая боялась, но шла вперед. Которая искала тепла в этом холодном мире. Которая, даже будучи тюрьмой для чудовища, оставалась человеком.

Признание, произнесенное вслух в этом месте, где царила вечная, безразличная ясность, казалось самым безумным поступком в моей бесконечной жизни. Но оно также принесло странное облегчение.

Старец смотрел на меня, и в его вечно меняющихся глазах я увидел что-то похожее на одобрение. И на жалость.

– Тогда путь твой ясен, мальчик мой, – сказал он мягко. – Не строй ей клетку из договоров. Не предлагай паритет, как сделку. Предложи любовь. Твоя любовь к одной может стать мостом для другой. Может стать той самой силой, что удержит баланс. Но помни: ты будешь целовать губы, в которых живет крик, способный уничтожить миры. Это не будет покоем. Это будет вечной войной на одном квадратном сантиметре души. Твоей и ее. Готов ли ты к этому?

Я открыл глаза. В них не было ни сомнений, ни страха. Только решимость, выкованная из осознания простой, ужасающей истины.

– Готов, – сказал я. – Потому что альтернатива наблюдать, как она гаснет. А этого я не вынесу.

Старец кивнул и начал медленно таять, растворяясь в свете своего сада, оставляя меня одного с тяжестью выбора и с крошечной, теплой искрой надежды в ледяной груди.

– Тогда иди, властитель. Иди и заключай свой самый ненормативный, самый безумный договор. И да помогут тебе силы, которым нет дела ни до логики, ни до порядка. – Его последние слова донеслись уже как шепот из самой ткани реальности. – Силы, которые даже нам, древним, кажутся странными и необъяснимыми.

И я отправился назад. Не в библиотеки. Не к своим схемам. К ней. С пустыми руками, но с единственным, что теперь имело значение. С ответом, который был не в архивах, а во мне.

√49

Воздух в Улье был другой.

Я чувствовал это еще за километр, когда возвращался с ответами. Он был спертым, чужим, пропахшим железом и страхом. Мои подданные. Они визжали. Визжали от боли и ярости, и этот вой врывался мне прямо в череп.

– Что… – выдохнул я, делая последний шаг сквозь разрыв в открывшимся портале. – Да что здесь, произошло?!

Улей горел. Буквально. Стены центрального зала, которые я полировал десятилетиями, были в копоти и трещинах. В воздухе висела взвесь из пепла и разорванных тел. Мои воины, их тела валялись грудами переломанных хитиновых доспехов. А над всем этим великолепием реяли знамена соседних Царьков. Кса'артуг и его шавки.

Они пришли.

Слухи, значит, дошли. Что я ослаб. Что притащил в мир девчонку, которая все разрушит. Идиоты.

– А Н Я! – заорал я мысленно, прошибая частоты Улья. – ГДЕ ТЫ?!

Тишина.

Только треск пламени и лязг оружия где-то на верхних ярусах. Сердце пропустило удар.

Нет… нет-нет-нет… если они ее убили… если они тронули эту психованную дуру… я весь этот мир разнесу на атомы. Вместе с ними. Вместе с ее отцом-придурком.

Я рванул в центр, ломая ворота. И тут они меня встретили.

– А вот и хозяин пожаловал, – раздался скрипучий, как ржавый гвоздь, голос.

Кса'артуг.

Король Кса'артуг. Стоял посреди моего зала, подпирая трон своей пятой точкой. Мой трон!

Вокруг него десятки, нет, сотни тварей. Элита. Высшие демоны. Маги-демоны. Псы войны.

Все, кто лизал ему задницу в обмен на обещания власти.

– Слезь с моего кресла, пока я тебя не разорвал, – рыкнул я, чувствуя, как энергия закипает в венах.

Он проигнорировал, без лишних церемоний воскликнул.

– Где девчонка?

– А, эта? – Я лениво почесал подбородок. – Думаю, уже кормит червей где-нибудь в канаве.

Его накрыло.

– ТЫ ЛЖЁШЬ!

Он вскочил с трона, направляясь на меня.

Я ударил первым. Взорвал энергию вокруг себя так, что десяток ближайших псов размазало по стенам. Но их было слишком много. Они навалились со всех сторон. Когти, клинки, заклинания, все влетело в меня одновременно.

Я сражался как бешеный. Хрустели кости, летела кровь. Моя кровь. Их кровь. Я разрывал глотки, крушил черепа, но они все лезли и лезли. Сотни. Тысячи. А я один. Даже мои оставшиеся воины были перебиты.

– Устал? – прошипел Кса'артуг, когда я рухнул на колено, залитый кровью. – Где она, Арсанейр? Где твоя маленькая разрушительница? Я знаю, ты спрятал ее. Говори, и я позволю тебе умереть быстро.

Он склонился надо мной. Воняло от него гнилью и самодовольством.

Я поднял голову. Посмотрел ему в глаза. И улыбнулся.

Потому что в этот момент я почувствовал это.

Сигнал от моей верной служанки. Она ответила.

Она сбежала, Арсанейр.

Моя улыбка стала шире. Я думал, что она открыла портал и сбежала на землю.

– Ты чего лыбишься? – Кса'артуг нахмурился. – Сдохнуть решил с улыбочкой?

– Ты не понимаешь, – прохрипел я. – Вы все не понимаете. Вы думали, что пришли за девчонкой. Думали, что используете её или убьете. Но вы не знаете… вы понятия не имеете…

Он пнул меня в челюсть. Хрустнуло.

– Заткнись! Где она?!

А затем это случилось.

Земля дрогнула. Стены центрального зала взорвались изнутри. Не от взрыва, от энергии. Дикой, бесконтрольной, голодной энергии, которая разрывала реальность на части. Все обернулись.

В проеме стояла она.

Аня.

Прикрытая какой-то тряпкой с эссенцией, стекающей по подбородку. Глаза горели адовым пламенем. Её трясло. Но не от страха.

– Ну что, – сказала она, обводя взглядом всю эту армию. – Соскучились?

Кса'артуг опешил. Все опешили.

Армия замерла. Маги растеряли концентрацию. Даже самые тупые псы войны поняли, перед ними стояла не просто девка.

Перед ними стоял конец всему.

– Аня, – выдохнул я, чувствуя, как даже боль отступает. – Как же ты не вовремя.

Она посмотрела на меня. Увидела, в каком я состоянии. И в её глазах мелькнуло что-то… человеческое?

– О, тебя то я и искала – буркнула она.

– Прости, – усмехнулся я. – Задержался.

Кса'артуг взревел:

– ВЗЯТЬ ЕЁ!

Армия бросилась.

Аня улыбнулась.

Ну всё. Кому-то сейчас придет конец.

√50

Темнота. Пустота. Воздух, который пахнет моим же страхом и чужой волей.

Я лежала на холодном полу, свернувшись в позу эмбриона. Руки связаны за какой-то светящейся дрянью, которая жгла кожу. Рот заткнут каким то магическим кляпом. Чтобы я даже пискнуть не могла.

Сколько времени прошло? День? Неделя? А какая разница?

Я специально не ела. Да, он мог бы дать мне эти души. Эти страдающие, воющие, сочные души, которые я чувствовала сквозь стены. Они текли рекой где-то там, снаружи, но я не брала их. Потому что знала.

Арсанейр боялся. Не за меня. О, нет. Ему было плевать на меня.

Он боялся за Яну. За ту, что сидела и скулила внутри меня, свернувшись калачиком только в моей же голове.

Я хотела сорваться. Я хотела сожрать всё, что движется, и выжечь этот мир к чертям. Но силы утекали. Каждый час, каждая минута без пищи высасывала из меня жизнь. Я слабела. Я превращалась в пустую оболочку.

И знаете что?

Мне было плевать. Меня грела мысль, что вместе со мной, сдохнет и она тоже.

Забвение это не больно. Это тихо.

Яна …

Прошептала я мысленно.

Заткнись там… дай мне сдохнуть спокойно…

Но она не затыкалась. Она плакала. Где-то глубоко внутри. Дрожала, как нашкодивший щенок. И от этого хотелось вырвать себе череп.

А потом – свет.

Я зажмурилась, привыкая. Блики резанули по глазам, как ножом.

Силуэт. Нерасторопный, сухой, с развевающимися волосами, белыми как луна в зените.

Старая демоница. Служанка Арсанейра. Я помнила её. Она совала мне ту самую эссенцию, когда я только очнулась в этом мире. Пыталась объяснить, как надо есть. Показывала жестами, двигала пальцами у рта…

– М-м-м! – замычала я, дёргаясь.

Она подошла. Медленно. Осторожно. Как к зверю, который может цапнуть, даже будучи полумертвым. Наклонилась. И сдернула кляп.

Воздух. Господи, какой же вкусный воздух. Я жадно глотнула, закашлялась.

– Ну… – прохрипела я, собирая слюну. – Что нужно?

Она не ответила. Только смотрела. В её глазах ни страха, ни злобы. Только приказ. Служебный долг, мать его.

Я хотела встать. Хотела разорвать её голыми руками, выпить её силу, размазать по стенам. Но тело не слушалось. Руки онемели. Ноги ватные. Я даже голову поднять не могла.

Злость душила. Такая лютая, что скулы сводило.

Я подняла руку. С трудом. Пальцы дрожали. И повторила её жест. Тот самый, который она показывала мне в первый день.

Поднесла ладонь ко рту. Сжала пальцы в кулак. Разжала. Сжала. Разжала.

На её лице мелькнуло понимание. Ни удивления, ни радости. Просто дошло, наконец.

Она щелкнула пальцами.

Пространство вокруг неё вздрогнуло, и в воздухе материализовались сгустки. Эссенция. Чистая. Густая. Пахла жизнью и смертью одновременно. Она парила передо мной, маня, дразня. Застывшие маски ужаса смотрели на меня, не мигая.

Я не стала ждать.

Набросилась. Жадно вдохнула первый сгусток, и по телу разлилось тепло. Как адреналин по венам, только слаще. Горячее.

– Ещё, – прохрипела я.

Служанка подала ещё.

– Ещё!

Ещё.

Силы возвращались. Сначала тёплая пульсация в груди. Потом покалывание в пальцах. Потом гул в костях.

Я поднялась на ноги. Меня качнуло, но я устояла.

В глазах потемнело, но уже не от слабости. От голода. От ярости. Она разгоралась, как пожар, выжигая последние остатки страха.

И тут я услышала это.

Грохот. Крики. Лязг стали. Визг. Бойня.

Она пробивалась сквозь стены, сквозь камень, сквозь мою собственную плоть. Боль. Чужая боль. Крики. Чужие крики. Отчаяние. И энергия. Много энергии. Сочной, горячей, зовущей.

Я замерла.

– Какого там происходит? – спросила я, не оборачиваясь.

Служанка шагнула вперёд. Попыталась схватить меня за плечо. Залепетала на своём демоническом наречии, трясла головой, показывала назад.

– Нельзя, – перевела я. – Нельзя туда. Надо сидеть. Ждать. Правильно?

Она кивнула, часто-часто.

– Плевать!

Я отмахнулась. Просто вскинула руку, и её отбросило к стене. Она врезалась с таким хрустом, что, надеюсь, сломала пару рёбер. Извини, старая, но не в этот раз.

Я шла. Ноги сами несли меня вперёд. Сквозь коридоры, сквозь завалы, сквозь трупы тех, кто попался под руку. Я не смотрела на них. Я слушала.

Зов.

Там, в центре Улья, творилось веселье. Я чувствовала его. Энергия Арсанейра. Она билась, угасала, вспыхивала снова. Он сражался. Он проигрывал.

И где-то там был ОН. Я чувствовала кровное родство.

Мой отец. Король Кса'артуг.

– Ну здравствуй, папочка, – прошептала я, чувствуя, как губы расползаются в улыбку. – Я иду.

Внутри меня вибрировала сила. Она плескалась через край, разрывая кожу изнутри. Пальцы светились. Глаза горели.

В груди, по ощущениям билось два сердца. Мое злое, голодное. И её, Янино.

– Прости, мелкая, – буркнула я, обращаясь к ней. – Но сейчас я буду очень нехорошей девочкой.

Она всхлипнула где-то внутри. Не в силах сопротивляться и сорить.

Я вышла в центральный зал.

И увидела это.

Арсанейр стоял на коленях. Весь в черной крови.

Над ним возвышался Кса'артуг. А вокруг их армия. Сотни. Тысячи.

Папаша обернулся.

– А вот и ты.

Я улыбнулась. Широко. Безумно.

– Ну что, – сказала я, обводя взглядом всю эту армию. – Соскучились?

А потом посмотрела на Арсанейра.

– О, тебя то я и искала