Текст книги "Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона (СИ)"

Автор книги: Демьяна Нур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

√22

Пролетели два месяца. Два месяца этого сладкого, жгучего ада. Два месяца ритуалов и метаморфоз.

Мозг, отравленный новой красотой и странной силой, наконец выдал трезвую мысль: сессия.

Я учусь в университете. Вернее, училась. До того, как мой мир превратился в клетку с демоном.

Стоя перед Арсанэйром в гостиной, я сказала об этом.

– Мне нужно вернуться на учебу. Занятия. Скоро сессия.

Он оторвался от изучения какого-то энергетического узора на стене. Он их видел, я нет. Его огненные глаза скользнули по мне.

Оценивающе.

– Знания. Информация. Инструменты, – произнёс он, словно пробуя слова на вкус. Кивнул. Одним коротким, резким движением головы. – Сила может принимать разные формы. Иди.

И всё.

Ни возражений. Ни, а как же я тут один?

Просто иди.

Как будто я сообщила, что выношу мусор.

Утром, в день Х, я встала на час раньше. Ритуал подготовки стал теперь моим личным священнодействием.

Мой гардероб.

Он больше не был грудой дешёвого, немытого тряпья. Он был арсеналом. Арсанэйр подошёл к вопросу с демонической скрупулёзностью, не жалея моих же, накопленных за годы денег.

– Сосуд должен быть адекватно оформлен, – заявил он, и следующие несколько дней мы, вернее он, выбирали.

И вот результат.

Я стояла перед зеркалом, и отражение сбивало дыхание.

Не Яна. Никогда не Яна.

Черное шерстяное пальто, идеально сидящее по плечам, подчёркивающее новую, прямую линию спины.

Под ним платье.

Не просто платье. Это был тёмно-зелёный шелк, цвет мха или глубины омута. Оно облегало каждый изгиб нового тела.

Узкую талию, округлые бёдра, неожиданно появившуюся грудь не вульгарно, а с убийственным, холодным изяществом.

И юбка. Она была частью платья, до колена, с разрезом сбоку, приоткрывающим полоску кожи на бедре, когда я делала шаг. Я впервые за всю сознательную жизнь надела юбку, которая не была мешковатой попыткой спрятаться. Это было оружие.

Волосы, эти сияющие волны, были собраны в небрежный, но идеально рассчитанный узел на затылке, выпуская несколько прядок, которые обрамляли лицо, то самое лицо с бархатной кожей и слишком яркими, теперь зелёными, как у хищной кошки, глазами.

Губы естественного, но насыщенного розового оттенка. Никакой косметики, кроме бесцветного блеска. Моя новая кожа в ней не нуждалась.

Я обула туфли на каблуке и вышла из квартиры, не оглядываясь.

Университет встретил меня стеной серости.

Потрёпанные стены, запах пыли, старого паркета и отчаяния. И люди. Серые, уставшие, потрёпанные жизнью люди.

Я прошла по коридору на первую пару, и на меня смотрели.

Смотрели.

Пристально.

Шёпотом перебрасывались за спиной. Но не узнавали. Я была пришельцем. Яркой, опасной птицей, залетевшей в курятник.

На лекции я села с краю. Профессор, читающий монотонно о чём-то бесконечно далёком, пару раз споткнулся взглядом о мою фигуру. Я чувствовала тепло, лёгкую дрожь в кончиках пальцев. Не нервы. Возбуждение.

Сила? Или просто осознание власти, которую даёт эта красота?

На перерыве я спустилась в буфет купить воды. Стояла в очереди, чувствуя на спине десятки глаз, когда услышала знакомый голос.

– Простите, мы, кажется, где-то… – голос замер.

Я медленно обернулась.

Арсений.

Подонок.

√23

Тот, кто когда-то был центром моей вселенной, а потом так же легко стал её чёрной дырой. Он стоял, держа в руках две чашки кофе, и его лицо было маской полнейшей, глупейшей оторопи. Его глаза, обычно такие самоуверенные, бегали по мне: от лица к волосам, к платью, к каблукам, снова к лицу. Он искал ту Яну. Страшненькую моль. И не находил.

– Яна? – выдавил он наконец. Голос срывался. – Это ты?

Я позволила уголку губ дрогнуть в чём-то, что можно было принять за улыбку. Холодную, отстранённую.

– Арсений, – произнесла я, – Какая неожиданная встреча.

Он проглотил комок. Его взгляд лип к разрезу на моей юбке.

– Ты выглядишь… – он замялся, искал слово, достаточно большое. Не нашёл. – Сногсшибательно. Просто вау.

В его глазах читалось не только удивление.

Там был голод.

СлабАчка

Прошипел внутри голос, но без прежней ярости. С насмешкой.

Смотри, как он облизывается. Хочешь его пнуть, как он тебя?

Я не захотела.

Мне было скучно.

Я взяла свою воду, легким движением заплатив картой.

– Спасибо, – сказала я безразлично и повернулась, чтобы уйти.

– Постой! – он схватил меня за локоть. Прикосновение было горячим, навязчивым. – Давай как-нибудь встретимся? Выпьем зеленого чая? Ты так изменилась, я...

Я медленно опустила взгляд на его руку на своём рукаве. Потом подняла глаза на него. Не злой взгляд.

Пустой.

Как у Арсанэйра, когда он смотрел на насекомое.

– Убери руку, – произнесла я тихо.

Он отдернул ладонь, будто обжёгся.

– Извини. Просто ты…

Я не стала слушать. Развернулась и пошла прочь, чувствуя, как его растерянный, жадный взгляд прожигает мне спину.

После третьей пары, в холле, ко мне подошли двое.

Не из моей группы. Незнакомцы.

Один высокий, уверенный в себе, с ухоженной бородкой. Другой помладше, с дерзкой улыбкой.

– Привет, а мы тебя раньше не видели, – начал первый. – Новенькая?

Я позволила себе улыбнуться.

Не холодно. Заинтересованно.

С лёгким вызовом.

– Можно и так сказать, – ответила я, томно потягивая воду через трубочку.

Мы заговорили.

О пустяках. Они шутили, я смеялась низким, грудным смехом, который заставлял их глаза темнеть. Я ловила их взгляды, скользила пальцами по своему стакану, слегка наклонялась, давая мелькнуть вырезу платья. Это была игра. Простая, примитивная. И я в ней вдруг оказалась гроссмейстером.

И тут я увидела его.

Арсений стоял в десяти метрах, прислонившись к стене. Он смотрел. Его лицо было искажено чем-то уродливым.

Ревностью? Злостью? Унижением?

Его ноздри раздувались, как у быка, видящего красное. Его пальцы сжались в кулак так, что костяшки побелели.

Меня это не испугало. Напротив.

По телу пробежала волна тёплого, тёмного удовольствия. Я нарочно коснулась руки бородача, когда он рассказывал анекдот, и засмеялась громче. И наблюдала, как Арсений содрогается от бессильной ярости.

Вот так, сучка.

Одобрительно проворчал голос внутри.

Дразни быдло. Пусть сдохнет от злости.

Это было забавно.

Я почувствовала, как внутри что-то щёлкает. Не демоническая половина. Моя собственная, человеческая мстительность, которая наконец обрела красивую, смертоносную форму.

Пары закончились. Я собиралась уходить, когда Арсений нагнал меня у выхода. Он был бледен.

– Яна, подожди. Дай тебя проводить. На машине. Поговорить надо.

Я остановилась и медленно обернулась. Смотрела на него, на этого жалкого мальчика в дорогой куртке, который разбил мне сердце.

И что, интересно, такого я находила в нем раньше?

– Нет, – сказала я просто. Без злости. Без эмоций. Как констатацию погоды. – Не надо.

– Но почему?! – его голос дрогнул. – Раньше ты бы на коленях ползала за такой шанс!

Я подняла бровь. Единственное движение на моём безупречном лице.

– Раньше, – повторила я. – Ключевое слово, Арсений. Раньше. Сейчас, нет.

Я видела, как в его глазах что-то ломается. Злость, гордыня, всё это рухнуло, обнажив мелкое, испуганное нутро.

– Ты стала стервой, – выдавил он. – Красивой, но стервой.

Я улыбнулась по-настоящему.

Широко. И это была не та улыбка, которую он когда-либо видел.

– Спасибо, – сказала я искренне. – Лучший комплимент за весь день.

И ушла. Не оглядываясь. Шла по улице, чувствуя на себе взгляды прохожих. Мужские голодные, оценивающие. Женские завистливые, изучающие.

Дома было тихо. Арсанэйр сидел в своей позе у окна. Он не обернулся, когда я вошла, сняла пальто и туфли.

– Ну? – спросил он наконец, его голос был низким, безразличным.

Я подошла к зеркалу в прихожей.

Смотрела на своё отражение.

На девушку, которая одним взглядом сломала зазнавшегося мудака. Которая наслаждалась властью.

– Интересно, – сказала я, не ему, а своему отражению. – Оказывается, знания не единственная сила, которую можно добыть в университете.

Позади меня, в отражении, я увидела, как уголок губ Арсанэйра дрогнул.

Не в улыбку. В нечто, похожее на молчаливое одобрение.

Наконец-то!

Прошипел внутренний голос, и на этот раз в нём не было ненависти. Была снисходительная усмешка.

Наконец-то начала понимать, кто ты королева. Добро пожаловать на трон, слабачка. Пусть и временный.

Я смотрела в глаза своему отражению и видела в них не страх, не неуверенность. Я видела холодный, зелёный огонь. И он был мне по душе.

Мне действительно стало на него плевать.

На Арсения. На всех них. Плевать с этой новой, красивой, устрашающей высоты.

√24

Прошла ещё неделя.

Университетская серая муть стала привычным фоном, на котором я горела, как сигнальная ракета. И внимание не утихало. Напротив, нарастало. Словно меня включили на полную мощность, и все тараканы выползли из щелей.

Особенно Арсений.

Он теперь не просто смотрел.

Он преследовал.

Как тень.

Сегодня он умудрился " случайно " оказаться в одной со мной очереди в столовой, всем своим телом прижимаясь сзади.

Его дыхание, горячее и липкое, касалось моего затылка. Он что-то бормотал про судьбу и знаки.

Я не обернулась. Просто замерла, вжалась в себя, позволив волне леденящего отвращения окатить меня с головы до ног. Он отступил сам, сбивчиво извиняясь. Но внутри меня что-то заходилось яростным, грязным смехом.

Вот так, стерва, – шипел внутри голос, и в нём сквозило неодобрение.

Терпишь эту моль? Раздави его. Просто развернись и врежь по яйцам этим каблуком. Или позволь мне…

Но я не хотела его раздавливать. Не в этом была суть. Было другое: странное, щемящее любопытство. Как отреагирует он?

Вернувшись домой, я застала ту же картину: Арсанэйр, погружённый в пульсирующие светом узоры в воздухе, которые видел только он. Комната гудела от сконцентрированной энергии. Он искал пути. Всегда искал.

Я не стала переодеваться. Бросила сумку на пол с глухим стуком.

– Арсений, – начала я громко, резко, перебивая тишину его работы. – Он сегодня прижался ко мне в очереди. Дышал в шею. Как последний сталкер. Совсем крышу снесло.

Арсанэйр медленно, будто сквозь толщу воды, оторвал взгляд от энергетических линий.

– И? – произнёс он. Один слог. Ровный, как лезвие гильотины.

И?

Чёрт возьми, и?!

Я ждала чего? Вспышки? Холодного приказа убрать помеху? Хоть намёка на что-то. Что угодно, кроме этого ледяного безразличия! Может, я ждала даже ревности? Глупо, по-человечески глупо, но эта мысль грызла меня сильнее всего.

– И ничего! – выпалила я, чувствуя, как в горле встаёт ком от нелепой обиды. – Он трогает меня, преследует! Все эти взгляды… они как физический удар! Неужели тебя это вообще не колышет? Хоть капельку?

Последнюю фразу я почти выкрикнула.

И тут же возненавидела саму себя за этот срыв, за эту детскую потребность в одобрении, в внимании.

В его внимании.

Арсанэйр встал, вертя в руке карандаш.

Его движение было медленным, точным. Он поднялся и подошёл ко мне.

– Ты глупа, – произнёс он беззлобно, констатируя факт. – Ты ждёшь от меня человеческих реакций. Ревности. Гнева. Собственничества.

Он остановился в двух шагах, и его взгляд скользнул по мне.

– Ты сосуд. Сосуд, наполняющийся силой. Эта сила, эта новая энергетическая матрица, что формируется в тебе, имеет определённые свойства. Ты излучаешь. Постоянно. Сигнал невероятной мощи и чистоты для низших форм сознания. Для них ты как чистый родник в пустыне. Как магнит для железных опилок. Они не могут не тянуться. Это не твоя " красота ", не твои новые формы. Это биоэнергетический резонанс. Арсений этот, он просто первый и самый настойчивый из многих. Будет хуже.

Его слова обрушились на меня, как ушат ледяной воды.

Не комплимент. Не ревность. Клинический, безэмоциональный анализ.

– Так это не я? – выдавила я, и мой голос прозвучал жалко, по-детски.

О, демон, не слушай его, – закатился внутри едкий, ядовитый смех. Не я. Плачет, что её тело, её новая блядская сущность не при чём. Хочет, чтобы её любили за душевные качества, да? Ха!

Арсанэйр наклонил голову, изучая моё лицо.

– Это ты. Но не та "ты", о которой ты думаешь. Это фундаментальная, энергетическая суть изменений. Они желают не тебя. Они жаждут прикоснуться к источнику силы, даже не понимая этого. Зависнуть на нём, как паразиты. Твоя задача, не потакать им и не возмущаться. Твоя задача, учиться контролировать это излучение. Или использовать его.

– Использовать? – переспросила я, и голос внутри замолк, заинтересовавшись.

– Всякая энергия, инструмент – сказал Арсанэйр, и в его глазах на мгновение мелькнула искра чего-то, похожего на азарт. – Притяжение, страх, желание… это рычаги. Ты чувствовала сегодня власть, когда дразнила его на глазах у других? Это был примитивный, инстинктивный уровень использования. Представь, что будет, когда ты научишься направлять этот "магнетизм" осознанно. Или, наоборот, полностью гасить его, становясь невидимкой.

Он повернулся, чтобы вернуться к своим скрижалям, но бросил через плечо:

– Ревность, это эмоция того, кто сомневается в своей силе или в своём праве обладания. У меня нет сомнений. Ты, мой проект. Мой сосуд. Ничего более. И ничто менее. Теперь иди. Твоя истерика потревожила узлы.

Он снова погрузился в изучение энергии, отрезав меня от себя, как от неинтересного шума.

Я стояла посреди комнаты и чувствовала себя не королевой, а глупой, разряженной куклой.

Он не ревновал. Он даже не рассматривал это как угрозу. Просто констатировал свойства материала.

И тогда голос внутри заговорил снова.

Но не со злостью. С холодной, расчётливой ясностью, которая была страшнее любой ярости.

Ну что, слабачка? Пробило? Ждала, что древнее чудище будет биться в истерике из-за того, что на тебя запал какой-то человеческий таракан? Смешно. Он сказал правду. Ты сосуд. Ты инструмент. И твоя новая фишка, притягивать всякое говно. Так может, перестанешь ныть и начнёшь этим пользоваться?

Я медленно подошла к зеркалу в прихожей. Смотрела на отражение. На яркую, опасную оболочку. На магнит для железных опилок.

Уголок моих губ дрогнул не в улыбку. В нечто более острое. В понимание.

Хорошо, подумала я, глядя в свои зелёные, чужие глаза.

Раз я магнит… Посмотрим, что притянется. И во что это можно превратиться.

Только вот, уходя в комнату, Яна не услышала треск ломающегося карандаша, что крутил в руках Арсанэйр. 🤭

Дорогие друзья, буду рада любому отклику

√25

Идея созревала, как гнойник.

Тёмный, горячий и до жути заманчивый.

Арсанэйр назвал меня магнитом. Инструментом. Что ж, раз уж я инструмент, пора найти ему практическое применение. И первым полигоном стал, само собой, Арсений.

Всю следующую неделю я вела себя в универе как обычно.

Холодная, недоступная, слегка презрительная.

Но для Арсения я оставляла маленькие, едва заметные щели в броне.

Микроскопический поворот головы в его сторону, когда он смотрел на меня через всю аудиторию. Мельком задержанный взгляд в коридоре, после которого я тут же отводила глаза, будто смущённая. Случайная встреча у выхода, после которой я не сразу отворачивалась, а делала паузу, глядя вниз, универсальный жест неуверенности, который он, этот жадный до любых крох пёс, считывал как приглашение.

Он клюнул.

Конечно, клюнул.

В мессенджерах, которые я раньше часами штрудировала, боясь пропустить от него сообщения.

Которые, впрочем, он даже не писал.

А сейчас, его смс были робкими попытками заговорить.

Яна, привет… как дела?

Извини за ту историю в столовой, я не хотел…

Ты сегодня очень красивая.

Я читала их, лёжа на диване, в то время как Арсанэйр на другом конце комнаты чертил в воздухе огненные руны. Внутри тихо хихикала та, другая.

Смотри, как бьётся рыбёшка. Жалко. И смешно. Ну давай, покорми его червячком.

Я набирала ответ.

Не сразу. Выжидала час, два.

Коротко. Без эмоций. Но и без прежней ледяной стены.

Дела норм.

Забей.

Спасибо.

Этого было достаточно. На следующий день он уже ждал меня у входа в мой корпус.

Завидев меня, весь напрягся, как пёс, ожидающий пинка или похвалы.

– Яна– начал он – Можно тебя на пару минут?

Я прошла мимо, не замедляя шага. Но бросила через плечо: – Иди за мной.

И он пошел следом, сбивчиво дыша. Я повела его не в аудиторию, а в самый дальний, редко используемый переход между корпусами. Остановилась, облокотившись о холодный бетон стены.

– Ну? – спросила я, глядя куда-то мимо него.

– Я не могу так больше. Ты везде. В голове. – Он говорил громко, срываясь, его лицо было бледным. – Мы же были, что-то же было! Я знаю, я облажался, повел себя как мудак, но...

– Заткнись, – тихо сказала я. Не зло. Просто констатация. – Ты надоел. Своими взглядами. Своим дыханием за спиной. Своими жалкими смсками.

Он сглотнул, будто его ударили. Но не отступил. Глаза горели той самой рабской, голодной преданностью, которую я начинала узнавать.

Себя когда-то.

Несколько месяцев назад, смотрела на него точно так же.

– Что я могу сделать? – выдохнул он.

И тут во мне включилось что-то новое. Не ярость. Не отвращение. Холодный, безошибочный расчёт. Я посмотрела прямо на него. Не вскользь, а прямо в глаза. И позволила тому самому излучению, о котором говорил Арсанэйр, хлынуть наружу. Не как слепой фон, а как сфокусированный луч. Я захотела, чтобы он почувствовал всю тяжесть моего внимания. Весь его вес.

Арсений аж пошатнулся. Его зрачки расширились. Он облизнул губы.

– Можешь перестать быть назойливой мухой, – сказала я ровным, металлическим голосом. – И начать быть полезным.

Так всё и началось.

Сначала мелочи.

– Мне скучно, Арсений. Купи мне тот кофе из кофейни, а не этот дерьмовый из автомата. Тот, с корицей. И чтобы был горячим, когда придёшь.

Он срывался с пары и мчался через полгорода.

Потом сложнее.

– Конспект по квантовой физике за прошедшие два месяца. Аккуратно, разборчиво. И чтобы все схемы были. К завтрашнему утру.

Он просиживал ночи, переписывая чужие записи своей дрожащей от усталости рукой.

Он приносил всё.

Кофе, конспекты, случайно обронённую мной в коридоре ручку, новые задания, о которых я "забывала" предупредить. Каждый раз я брала это молча, иногда кивая, чаще вообще не глядя. И каждый раз он стоял и ждал. Ждал хоть слова, взгляда, намёка на одобрение.

А получал: – Не стоило. Лажаешь схему на третьей странице.

Или – Кофе остыл. В следующий раз беги быстрее.

Он не возмущался. Не задавал вопросов. Он горел. Унижение, смешанное с экстазом от того, что ему позволяли что-то делать для меня, стало для него наркотиком.

Однажды, вернувшись домой, я застала Арсанэйра не за работой. Он сидел в кресле и смотрел на меня. Его огненные глаза были прищурены.

– Ты используешь резонанс, – констатировал он. Не вопрос. Констатация.

– Ты же сам сказал – использовать, – я сбросила куртку. В руке был стаканчик с тем самым кофе. Я отхлебнула и поморщилась. – Всё равно остывает по дороге. Бежит, как угорелый, а толку.

– Примитивно, но эффективно для данного субъекта, – Арсанэйр склонил голову. – Ты учишься фокусировать импульс. Делаешь это неосознанно, через эмоциональный посыл. Я требую. Ты подчинишься.

– А как иначе? – я плюхнулась на диван. – Ты же не учишь.

– Потому что это должен быть твой путь. Ты нашла применение для магнитного поля. Притягивать и удерживать на расстоянии мелкие железные предметы. – В его голосе не было насмешки. Было любопытство. – Забавно. Человеческая психика так охотно принимает ярмо, если его преподнести как милость.

Я посмотрела на стаканчик в руке. На идеальный капучино с сердечком из пены, которое уже расползалось.

– Он думает, что заслуживает это. Что это его шанс. Его искупление.

– И это доставляет тебе удовлетворение?

Я задумалась.

Доставляло ли?

Не то чтобы садистское наслаждение.

Скорее глубокое, леденящее спокойствие.

Как будто я наконец поставила кривую, скрипучую мебель на нужное место.

– Это правильно, – наконец сказала я. – Я должна отомстить за унижение. За то, что он использовал меня, а потом опозорил на глазах одногруппников.

Арсанэйр что-то пробормотал на своём древнем, щёлкающем языке.

– Не увлекайся, – предупредил он. – Эта форма контроля энергозатратна, хоть ты этого и не чувствуешь. И она не сработает на более сильных или более чужеродных умах.

– Пока срабатывает на том, кто нужен, – я отпила кофе. Он был уже холодным и противно-сладким. – А там посмотрим.

На следующий день я устроила проверку.

После лекции, в людном коридоре, я "случайно" уронила папку.

Бумаги рассыпались.

Арсений, который, как тень, следовал в двадцати шагах, ринулся вперёд, расталкивая других студентов. Он собрал всё, аккуратно сложил, его руки дрожали. Когда он протянул папку, я посмотла не на неё, а на него. Прямо в глаза. И отпустила давление. На мгновение. Просто позволила ему увидеть не богиню, не госпожу, а просто девушку. Уставшую.

Почти... беззащитную.

– Спасибо, Арс, – тихо сказала я.

Его лицо исказилось такой судорогой обожания, благодарности и боли, что мне стало почти физически плохо.

Он был готов разорвать себя на части.

Сейчас и здесь. Ради этого спасибо.

– Всё что угодно, – прохрипел он. – Яна, всё что угодно.

Я взяла папку, кивнула и пошла прочь, чувствуя его горячий взгляд у себя в спине.

– Арс, да что с тобой? Она же тебя использует! – Практически прокричал кто-то из его "пацанов"

Я лишь усмехнулась.

Внутри было тихо. Та, другая, не смеялась.

Она просто наблюдала. И в её молчании была твёрдая, одобрительная убеждённость.

Да. Вот так. Именно так. Не бить. Не унижать в порыве ярости. Просто занять отведённое ему место. Самую нижнюю точку. И заставить его благодарить за эту привилегию.

Я вошла в аудиторию, села на своё место и открыла папку. Бумаги лежали идеально ровно. Он даже разгладил загнувшиеся уголки.

Я поймала себя на мысли, что жду следующего задания для него.

Не из необходимости. А из интереса.

Чтобы посмотреть, как далеко он сможет зайти. Как низко сможет пасть.