Текст книги "Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона (СИ)"

Автор книги: Демьяна Нур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

√30

– Ладно, – сказала я, глядя на него прямо. – Учите.

Он кивнул, один раз, четко, и отложил свиток.

– Здесь нет, – заявил он. – Требуется открытое, чистое пространство. Без помех. Без свидетелей.

– Безлюдное, значит, – уточнила я, уже догадываясь.

– Безлюдное, – подтвердил он.

– Эхо твоего первого крика было примитивным, но все равно вызвало структурный резонанс в границах этой коробки. Контролируемый выброс большей силы может дестабилизировать локальную геометрию.

Дестабилизировать локальную геометрию.

Классная формулировка. Значит, квартиру разнесет к чертям собачьим, а соседи вызовут ОМОН, услышав не просто крик, а крик, рвущий пространство.

– Понятно, – пробормотала я. – А как ты? – я махнула рукой в его сторону. – Ты собираешься идти по улицам? Ты светишься как новогодняя ёлка из ада.

Он посмотрел на свои руки, на сложные огненные узоры, которые пульсировали под кожей. Потом посмотрел на меня. Его лицо оставалось невозмутимым. – Это не проблема.

Он закрыл глаза. Сделал глубокий, медленный вдох, его грудная клетка расширилась так, что показалось, треснет рубашка. Потом выдох. Длинный, шипящий, будто из него выпускали пар.

И свет начал гаснуть.

Не резко, не как отключенная лампочка. Он угасал, как тлеющие угли, на которые вылили воду. Золотисто-багровое свечение из глаз исчезло первым, оставив просто темные, почти человеческие зрачки. Затем потухли линии на лице, на шее. Узоры на руках поблёкли, растворились, оставив лишь слишком идеальную кожу.

Через минуту передо мной сидел просто мужчина. Очень высокий, очень крупный, с безупречной, почти скульптурной внешностью и неестественно спокойным выражением лица. Но мужчина. Не светящийся демон из другой реальности.

Я стояла, открыв рот. Челюсть чуть не отвисла. – Ты это раньше сделать не мог? – выпалила я. – И зачем тогда светился все это время, как маяк? Чтобы меня пугать?

– Мог, – ответил он. Его голос звучал чуть приглушеннее, как будто без внутреннего свечения он терял часть своего резонанса. – Но без этих символов я не ощущаю вибрации этого мира. Я глух к его фоновому излучению. Мои реакции замедляются. Сила, доступная здесь, сокращается. Ранее в этом не было необходимости. Сейчас, есть.

Он произнес это так, будто объяснял, почему снял тяжелый бронежилет перед пробежкой. Неудобно, но можно потерпеть.

– То есть ты сейчас ослаб? – уточнила я, и в голосе прозвучала капелька злорадства. Маленькая, но очень сладкая.

– Ограничен, – поправил он, без тени эмоций. – Достаточно для текущей задачи. Теперь одежда.

Одежду мы заказали через приложение. Он стоял рядом, пока я листала каталог, и время от времени указывал пальцем. – Это. Нет. Это.

У него был чертовски хороший вкус.

Простой черный джемпер из плотного хлопка, темные джинсы, которые сидели бы на нем как влитые, если бы они вообще были в его размере, и длинное черное пальто из какой-то тяжелой, матовой ткани. Все дорогое, минималистичное и смертельно серьезное. Он выбрал даже обувь. Тяжелые черные ботинки на толстой подошве.

– Ты собираешься на показ мод или на пустырь кричать? – спросила я, оформляя заказ на доставку "в течение часа".

– Визуальная мимикрия увеличивает шансы на беспрепятственное перемещение, – ответил он. – Я наблюдал. Люди реагируют на определенные паттерны. Эти паттерны соответствуют категории непримечательный.

Я фыркнула. Непримечательный.

Он в этой одежде будет выглядеть как дорогой киллер или модель с обложки мужского журнала. Но, по крайней мере, не как инопланетянин.

Курьер привез пакет. Арсанэйр оделся.

Он делал это с такой же эффективной грацией, как делал все. Джемпер обтянул его торс, подчеркнув рельеф мышц, который не был похож на накачанность культуриста, а скорее на силу дикого зверя. Джинны действительно сидели идеально. Он накинул пальто, и образ завершился. Теперь это был не демон в моей квартире. Это был незнакомец. Красивый, холодный и чертовски пугающий именно своей почти-человечностью.

– Ну что, пошли, – сказала я, натягивая черный худи и джинсы. Контраст был смешным.

Он кивнул и пошел к двери. Его походка изменилась. Стала тяжелее. Менее бесшумной. Без внутреннего свечения он и двигался иначе, более осязаемо, более по-земному.

√31

Мы вышли.

Спустились по лестнице. Я ждала, что он будет пялиться на все, как пришелец. Но нет. Он просто шел рядом, его темные глаза скользили по окружающему миру с тем же отстраненным анализом, но без былого сверхъестественного восприятия. Он просто смотрел. Как человек. Почти.

Мы шли молча. Я ловила на себе взгляды прохожих, в основном женские. Они смотрели на него. Задерживали взгляд. Потом переводили на меня, и в их глазах читалось легкое недоумение. Что она с ним делает?

Да, суки, интересный вопрос, – злобно думала я. – Он здесь, чтобы научить меня правильно орать, чтобы рвать дыры в мироздании. У вас такие планы на вечер?

Мы дошли до пустыря на окраине района где летом жгут костры, а зимой катаются на тазах с горки. Сейчас здесь было пусто, сыро и уныло. Небо свинцовое, под ногами хрустел бурьян и мусор.

– Здесь, – сказал Арсанэйр, останавливаясь посреди открытого пространства. Он огляделся, и на его лице на мгновение мелькнуло что-то вроде удовлетворения? – Минимальные помехи. Открытый резонанс уйдет вверх и в землю.

Он повернулся ко мне, снял пальто и аккуратно сложил его на сухом участке земли. Потом расстегнул и снял джемпер, оставшись в простой черной майке.

– Первый принцип, – сказал он. Его голос в открытом пространстве звучал по-другому. Глубже. – Крик, это не просто звук. Это фокус. Луч. Ты не просто изрыгаешь энергию. Ты ее формируешь. Направляешь.

– Я не понимаю, – честно сказала я. – Как я могу направить крик? Это же просто крик.

– Нет, – он подошел ко мне вплотную. Теперь, без своего свечения, он казался ближе. Реальнее. – Твой первый крик был хаотичным. Он шел от боли, от ярости. Отсюда. – Он ткнул пальцем мне в грудь, чуть ниже ключицы. – И отсюда. – Палец переместился к солнечному сплетению. – Эмоции неплохой катализатор, но плохой проводник. Ты должна сместить точку фокусировки.

– Куда? – спросила я, чувствуя, как под его прикосновением что-то внутри сжимается.

– Сюда, – он приложил ладонь ко лбу, чуть выше переносицы. – В место, которое ваши мифологии называют третьим глазом. Точку сборки. Оттуда не эмоция. Оттуда намерение. Воля. Команда.

– Команда? – переспросила я. – Команда чему?

– Реальности, – просто сказал он. – Ты не кричишь, потому что тебе больно. Ты приказываешь ткани бытия разомкнуться. Ты не выражаешь чувство. Ты формулируешь требование. И вкладываешь в него всю свою сущность. Всю ту странность, что в тебе живет.

Это звучало как бред сивой кобылы. Но в то же время отзывалось чем-то внутри. Той самой демоницей, которая сейчас притихла и слушала.

– Ладно, – сказала я, выдыхая. – Пробуем.

Я закрыла глаза. Попыталась представить эту точку у себя во лбу. Попыталась почувствовать не ярость, не обиду, а волю. Желание не просто выплеснуть все наружу, а направить. Куда? В небо? В землю?

Я открыла рот и закричала.

Это был просто крик. Долгий, громкий, выжимающий из легких весь воздух. Крик отчаяния, усталости и чертовой безысходности всего этого цирка.

Он эхом отозвался по пустырю, спугнул пару ворон. И все.

Я опустила голову, отдышалась. Чувствовала себя идиоткой.

Арсанэйр стоял и смотрел на меня. В его темных теперь глазах читалось разочарование.

– Нет, – сказал он. – Это просто шум. Ты кричишь горлом. Кричи всем телом. Всей той частью себя, которая не отсюда.

– Я не знаю как! – выругалась я, в отчаянии. – Это как объяснять, как дышать! Это просто происходит!

– Тогда заставь это произойти правильно, – его голос стал жестче. – Или все, что произошло, все твои страдания были напрасны. Ты останешься сломанным инструментом. Бесполезным.

Его слова врезались, как нож. Сломанный инструмент. Бесполезный.

Нет.

Я сжала кулаки. Закрыла глаза снова. Вспомнила не боль. Не унижение. Вспомнила тот момент, когда крик рвался из меня в квартире. Вспомнила ощущение разрыва. Не эмоционального. Физического. Как будто во мне что-то лопнуло и хлынуло наружу, увлекая за собой куски мира.

Я представила это. Не чувство. Ощущение. Силу.

Я представила ту самую точку во лбу. И толчок оттуда. Не из горла. Из глубины черепа. Из того места, где сидела моя дремлющая сущность.

Я открыла рот. И закричала.

Это было не так громко. Но звук был другим. Он был низким. Вибрационным. Он исходил не только из горла. Вся моя грудная клетка гудела, как огромная колонка. Воздух вокруг меня дрогнул. Прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки, пространство замерцало. Как воздух над асфальтом в жару. Но было холодно.

Крик оборвался. Я задыхалась, как рыба. Колени подкосились. Я едва устояла.

Мерцание исчезло.

Я подняла на него взгляд. Он смотрел на точку, где дрожало пространство. На его лице, на том новом, почти человеческом лице появилось выражение, которое я видела впервые.

Не расчет. Не холодный интерес.

Он выглядел впечатленным.

– Да, – произнес он тихо. – Да. Это начало. Это правильный вектор. Теперь нужно больше силы. Больше фокуса. Больше команды.

Он подошел и взял меня за подбородок, заставив посмотреть на него. Его пальцы были теплыми. Человечески теплыми. – Ты поняла разницу?

Я кивнула, не в силах говорить.

Поняла. О, да, я поняла.

Первый крик, это было просто выть от боли. Второй был началом чего-то настоящего.

И это было одновременно чертовски страшно и завораживающе.

√32

Арсанейр

Мы вернулись.

Ее слабость была очевидна. Неровный шаг, бледность, дрожь в руках. Она пыталась скрыть это, ее человеческое "Я" сжималось в комок гордыни и упрямства. Но тело ее было инструментом, а инструмент я научился читать безупречно. Сейчас он был на грани перегрева.

Я указал на диван.

– Восстанавливайся. Спи.

Она что-то пробормотала, села, уронив голову на спинку. Ее дыхание почти сразу стало глубоким, черты лица разгладились под гнетом изнеможения. Прогресс сегодня был минимален, но значим. Она смогла сместить точку эмиссии из эмоционального центра в волевой. Это фундамент. Плацдарм. Остальное вопрос времени и правильных тренировок.

Для меня тренировка была окончена. Теперь анализ.

Я сел за стол, к свитку. Тому самому, что упал из разорванного пространства в тот момент, когда я запечатлел свое право на нее.

Право. Владение.

Это был чистый, неомраченный сентиментальностью акт утверждения суверенитета над ключевым ресурсом.

Свиток лежал, холодный на ощупь, несмотря на комнатную температуру.

Материал не поддавался идентификации.

Не пергамент, не металл, не камень. Нечто среднее. Символы на нем мерцали тем же тусклым светом, что и артефакт.

Я развернул его полностью. Закрыл глаза, отключив визуальный анализ, и перевел восприятие на иной уровень. Не на зрение, а на резонанс. Каждый символ на этом свитке был не просто знаком. Он был вибрацией. Ключом к определенной частоте бытия.

Расшифровка подобного, это не лингвистика. Это высшая математика, сопряженная с онтологией. Требуется соотнести частоту символа с фундаментальными нотами мироздания, найти соответствия в своей собственной, врожденной библиотеке кодов. Тех самых светящихся узоров под кожей, что я сегодня погасил.

Процесс пошел.

Часы текли. Яна спала на диване, иногда вздрагивая. Я не обращал внимания. Мой разум был целиком поглощен паттернами. Я выстраивал связи, отбрасывал ложные соответствия, вычислял алгоритм.

И постепенно, фрагмент за фрагментом, текст начал обретать смысл.

Это была не инструкция. Не карта.

Это была… легенда. Миф.

И она говорила о Призванных.

Согласно тексту, в иной мир, как этот, однажды волей случая попадет существо с двойной природой.

Внешне, плоть от плоти.

Но внутри этого существа заперта, словно в самой крепкой из возможных темниц, сущность иного порядка.

Демон. Это аномалия, для измерения, в котором будет обитать это существо.

И эта аномалия, словно маяк. Для всех.

Но притянет она только того, кто ей предначертан.

Текст использовал слово, не имеющее прямого аналога.

Ближайший перевод: " зеркальный властелин ". Суть в том, что сила, запертая в таком существе, является обратной, комплементарной силе определенного правителя из иных слоев реальности. Моих слоев.

Когда властелин находит свой ключ, а точнее, ключ находит его, ибо притяжение неизбежно, происходит событие, именуемое Скрещением Путей.

Далее следовала часть, которую пришлось вычислять дольше всего. Поэтичный, запутанный мистический язык, который моя логика отчаянно пыталась свести к рациональным терминам.

В нем говорилось, что ключ, запертая сущность, не может быть активирован грубой силой.

Попытка взлома уничтожит и сосуд, и содержимое.

Единственный способ высвободить потенциал, обратить замок изнутри.

А для этого властелину требуется то, чего у него от природы нет и быть не может.

То, что противоречит самой его сути холодного расчетчика, вершащего суд и поддерживающего порядок через абсолютное равнодушие.

Ему требуется научиться чувствовать.

Не просто распознавать эмоции как полезные или вредные социальные сигналы.

А испытывать их.

Пропускать через себя.

Позволить им изменить свою внутреннюю геометрию.

Позволить им… ослабить контроль.

Именно это изменение, эта внутренняя трансформация властелина, станет тем уникальным резонансом, который совпадет с частотой ключа и мягко, без разрушения, отопрет замок.

Текст заканчивался пророчеством, наполненным типичной для древних мифов двусмысленностью: И падет стена меж мирами не от молота, а от вздоха. И откроются врата не яростью, а смирением. И обретет властелин абсолютную власть не через мощь, а через уязвимость. Ибо ключ повернется лишь рукой, что научилась не брать, а отдавать. Что научилась не владеть, а…

Последнее слово было стерто, повреждено.

Но контекст, вычислительный алгоритм, обрывки частот, все указывало на концепт, абсолютно чуждый мне.

На то, что в примитивных языках этого мира обозначается словом любить.

Я откинулся на спинку стула. Тишина комнаты вдруг стала оглушительной.

Все встало на свои места с леденящей, неопровержимой ясностью.

Моя неестественная тяга к ней.

Не просто к ее силе как к инструменту. То навязчивое внимание к деталям.

К биению жилки на шее, к смене выражения ее лица, к звуку ее дыхания во сне. Желание не просто использовать, а понимать. Предсказывать. А потом, необходимость обеспечить ее восстановление. Не просто починку оборудования. Активность, граничащая с заботой.

Это не было слабостью. Не было сбоем в программе.

Это был инстинкт.

Древний, прописанный в самых основах реальности, более фундаментальный, чем любая логика трона. Инстинкт хищника, идущего на запах своей единственной добычи. Инстинкт механизма, тянущегося к единственной подходящей шестерне.

Она, ключ.

Я, предначертанный властелин.

Ее запертый демон-это сила, которая мне нужна, чтобы вернуться.

А мой путь к этой силе лежит через… обучение.

Обучение тому, что мне абсолютно чуждо. Тому, что я всегда презирал как источник хаоса, слабости и нерациональных решений.

Мне нужно научиться любить. Ее.

Я посмотрел на нее. Она спала, беззащитная, хрупкая, вся в синяках, которые оставили мои руки. В ней не было ничего от властителя. Ничего от силы. Только потенциал.

И боль, которую я причинил.

Холодный расчет, мой верный советник, тут же выдал вариант:

Симулировать требуемые состояния. Обмануть механизм. Попытаться выудить силу через ложь и манипуляцию.

Вариант был изящен.

Но текст недвусмысленно намекал, что такой путь приведет к провалу.

Замок можно открыть только истинным ключом. Истинным изменением.

Я встал и подошел к дивану.

Стоял, глядя на нее. На ее спутанные волосы, на припухшие веки.

Равнодушие, вечный мой спутник, дало трещину. Его место начала занимать настойчивая, неумолимая необходимость.

Я не хотел любить.

Я не понимал, как это возможно.

Но я жаждал той силы, что была в ней заперта.

До фанатизма. До одержимости.

А значит, придется пройти этот путь. До конца.

Я протянул руку, намереваясь поправить сбившееся одеяло. Но остановился в сантиметре от ее плеча. Прикосновение сейчас было невычислимо. Оно могло нарушить процесс восстановления. Или вызвать непредсказуемую реакцию.

Я опустил руку.

– Так, – тихо произнес я, обращаясь к ней, к комнате, к самому себе. – Значит, вот условие задачи.

Задача предельно ясна.

Цель определена. Ресурс идентифицирован.

Методология, обучение "любви", требующая изучения и освоения с нуля.

Я вернулся к столу, к свитку.

Теперь я смотрел на него не как на шифр, а как на учебное пособие. Первую главу самого сложного трактата из всех, что мне предстояло освоить.

И первый урок, судя по всему, заключался не в том, чтобы брать.

А в том, чтобы позволять. И наблюдать. И меняться.

Я сел. Закрыл глаза, снова включив внутренние символы. Их свет мягко озарил край стола. Теперь я слушал не только свиток.

Я слушал тихое дыхание Яны.

√33

Я проснулась оттого, что тело было не моё. Словно кто-то взял все мои кости, размял их в тесто, а потом собрал назад, но криво. Мышцы гудели тихой, но противной болью. Голова была тяжелой, как после трех дней пьянки, но без кайфа.

Надо было двигаться.

Встала. Сделала кофе. Горячая черная жидкость придала мне немного твердости, словно залила пустоты внутри. Потом душ. Теплая вода стекала по синякам, которые он оставил. Я смотрела на них в зеркало после. Фиолетовые, желтые пятна. Они уже не были просто следом боли. Они были доказательством.

Пока я собиралась на пары, в голове вдруг всплыла моя демоница, запертая в глубинах мозгов. Она последние дни была тихой, словно наблюдала со стороны. А сейчас ожила.

Слушай, слабачка, – начала она, голос был похож на внутренний шепот, но с металлическим отзвуком.

Почему ты позволяешь ему тебя использовать и ничего не берешь взамен?

Я замерла с зубной щеткой в руке. Вопрос был резкий и по сути. Что я могу взять с него? Он, существо из другого мира, светящееся как неоновый знак "открыто", когда не притворяется человеком.

Что он может мне дать?

Что предлагаешь?

Спросила я внутренне, недоверчиво.

Демоница загадочно протянула, словно наслаждаясь моментом:

Ты давно хотела сходить в кино, не так ли? И мы теперь знаем, что он умеет «тушить» свои узоры на теле. Будь умнее. Ты ему услугу, он тебе услугу в ответ. Принцип бартера, детка.

Я хмыкнула одобрительно. Демоница внутри меня оказалась не просто голосом. Она была расчетливой. И это было полезно.

– Так и поступим.

Придя на пары, я ожидала увидеть Арсения, но его место было пустым. Чуть позже, я узнала что он взял академический отпуск до конца года по семейным обстоятельствам.

Семейным обстоятельствам.

Прям как я тогда, когда он меня унизил при всех. Ирония была настолько толстой, что я почти почувствовала её физически.

Соседи по парте что-то шептали, строили предположения и косились на меня, поскольку корнем всех бед Арсения, была именно я.

Ничего страшного, переживет.

Отозвалась демоница.

Я сидела, пытаясь слушать лекцию, но мысли были где-то далеко.

Этот мир. Пары, лекции, оценки– казался теперь тонкой бумажной декорацией, натянутой на настоящий, жёсткий и опасный каркас реальности. Каркас, в котором я была центральным элементом.

Возвращалась домой с чувством странной опустошенности. Не страх. Не возбуждение. Просто принятие.

Принятие того, что моя жизнь теперь делится на две части: одна видимая, студенческая, обычная;

Другая скрытая, где я тренируюсь быть орудием для существа из другого измерения.

Открыла дверь. Арсанейр стоял у окна, смотря на город. Огромный, молчаливый мужчина в черном. Он обернулся.

– Ты должна медитировать, – сказал он без предисловий. – Сегодня мы работаем с внутренним резонансом. Созданием точки фокусировки без внешнего крика.

Медитация. После всего, что произошло. После того, как он меня...

Как будто я монах в тибетском монастыре, а не девушка с демоном внутри и инопланетным тренером.

Я поставила сумку, посмотрела на него прямо. Демонтица внутри подсказывала, подталкивала. – Я согласна. Но с условием.

Он немного наклонил голову, огненные глаза изучали меня. В них читался лишь расчет, никакого человеческого интереса. – Условие?

– Сегодня вечером мы идем в кино.

В комнате стало тихо. Так тихо, что я услышала гул холодильника.

Арсанейр смотрел на меня.

Его лицо оставалось невозмутимым.

– Кино? – он произнес слово так, будто это был термин из неизвестной ему науки.

– Кино, – подтвердила я, стараясь держать голос твердым. – Ты ведешь меня в кинотеатр. Мы покупаем билеты. Смотрим фильм. Сидим в зале. Как обычные люди.

– Цель этого действия? – спросил он. Вопрос был не почему, а именно цель. Как будто я предлагала новый этап тренировки.

– Цель, восстановление, – сказала я, импровизируя на основе его же логики. – Мой ресурс, как ты называешь, истощен. Эмоционально и физически. Процесс медитации, как ты его видишь, требует концентрации. Концентрация требует определенного уровня… психологического комфорта. Кино, это форма отдыха для людей этого мира. Это помогает восстановить комфорт.

Я говорила, чувствуя, как голос внутри хихикает. Это была полная чепуха, но сказанная в его терминах.

Арсанейр медленно кивнул, анализируя.

– Восстановление ресурса через культурную практику, – сказал он, как будто делая заметку в ментальном дневнике. – Это имеет смысл. Я наблюдал влияние подобных групповых ритуалов на психическую стабильность человеческих единиц.

Человеческих единиц.

Боже, он говорил как робот, изучающий дикарей.

– Тогда условие принято, – заключил он. – Медитация сейчас. Кино после.

Я чуть не рассмеялась. Не от радости. От абсурда. Этот диалог был как переговоры между генералом и рядовым солдатом, где солдат требует не отпуск, а поход в театр.

– Ладно, – сказала я. – Медитируем.