Текст книги "Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона (СИ)"

Автор книги: Демьяна Нур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

√15

Я никогда в жизни не видела так.

Пылинки в луче солнца были не размытым светом, а миллионами отдельных, парящих крупинок. Трещинка на потолке имела идеально чёткие, почти графические границы. Текстура одеяла под моими руками была тактильной картой из переплетённых нитей. Я могла видеть мельчайшие детали на его лице, стоящем теперь у двери. Каждую ресницу. Каждую микроскопическую неровность на тех странных символах, что бежали по его скуле. Они не просто светились слабо. Они имели глубину, объём, будто были не нарисованы, а вырезаны под кожей.

Я встала.

Медленно, как лунатик, подошла к окну. Улица внизу была не цветным пятном машин и людей, а панорамой, где я могла разглядеть номер такси через три дома. Лицо женщины, выгуливающей собаку. Этикетку на бутылке в руке у бомжа на лавочке.

Это было невероятно. И это было чертовски страшно.

Я обернулась к нему. Он всё так же стоял, наблюдая за моей реакцией.

– Как? – выдавила я. Голос звучал хрипло.

– Я выровнял кривизну твоих световых рецепторов и скорректировал обработку сигнала в примитивных нейронных цепях, – ответил он, будто объяснял, как починить кофеварку.

– Ты изменил меня, – прошептала я. Не вопрос. Констатация. Лёд в животе. – Ты не должен был лезть в моё тело.

– Я не лез, – возразил он. – Я скорректировал. Как ты корректируешь изображение на своём ноутбуке, чтобы оно было чётче. Это не вмешательство в суть. Это настройка. Ты сама просила эффективности. Мутное зрение мешало эффективности поиска.

В его логике была своя, извращённая, железная правда. И от этого было ещё противнее.

– А если настройка убьёт меня? Если мои примитивные нейронные цепи перегорят? – я сделала шаг к нему, и теперь уже не от страха, а от ярости. Новое, идеальное зрение позволяло видеть каждое движение его лицевых мышц. Он не моргнул.

– Тогда я потеряю время на поиск нового призывателя, – сказал он просто. – Но вероятность мала.

Я отвернулась, сжав кулаки.

Новое зрение било по мозгам.

Слишком много информации. Слишком чётко. Слишком реально. Будто до этого я жила в тумане, а теперь с меня сорвали пелену. И под ней оказалось не прекрасное новое мироздание, а та же самая реальность, только в высоком разрешении. Со всеми её трещинами, грязью и уродливыми деталями.

– Я не просила этого, – сказала я в окно.

– Это было необходимо, – парировал он. – Теперь твои поиски будут эффективнее. Это логично.

Логично.

Да, очень логично. Улучшить инструмент, потому что главное– эффективность. А твои чувства, твой страх, твоё право решать, что делать с собственным телом, это просто статистическая погрешность.

Я глубоко вдохнула.

Воздух тоже казался другим, с отчётливым вкусом пыли и оставшегося с ночи озона от его "фона".

– Ладно, – выдохнула я, оборачиваясь. Смотрю на него своими новыми, чужими глазами. – Спасибо за апгрейд, босс. Теперь я вижу, какой ты красавчик в HD. Это поможет в поисках. А теперь выйди. Мне нужно переварить тот факт, что мои глаза теперь работают, как объектив за пятьсот тысяч, и что дарённому коню, как говорится, в зубы не смотрят. Особенно если этот конь, межпространственный тиран с манией величия.

Он смотрел на меня несколько секунд, его идеальное лицо ничего не выражало. Потом кивнул – один короткий, резкий кивок – и вышел, закрыв за собой дверь.

Я осталась одна. Подошла к зеркалу над комодом.

И увидела себя.

По-настоящему. Без размытия, без щербинок, без привычной мягкости, которую давали линзы. Я увидела синяки под глазами, которые были не просто тенями, а фиолетово-жёлтыми картами усталости. Увидела, как бледна кожа, как тусклы волосы.

Увидела себя такую, какая я есть.

Не через фильтр собственных фантазий или жалости. А такую. Настоящую. Измотанную. Испуганную. Живую.

И в этом было что-то… освобождающее.

Да, он сделал это без спроса.

Да, это нарушает все границы.

Да, это страшно.

Но.

Я больше не слепая кротюра. Я вижу. Чётко. Ясно.

И глаза, они больше не были похожи на болотную жижу, они обрели яркость.

Они стали цветом свежей травы.

Я подошла к телефону, валявшемуся на кровати.

Буквы на экране не плыли, не требовали прищуривания. Они были острыми, как лезвия. Я открыла вкладку с его вчерашним поиском

Связь призывателя и призванного.

И впервые не просто увидела, ничего не найдено.

Я увидела структуру. Паттерн. То, как поисковик пытался угадать запрос, какие слова предлагал. Связь, призыв, ритуал, последствия…

Искорка.

Маленькая, но искорка любопытства прожгла лёд страха в груди.

Он исправил моё зрение, как сломанный прибор.

Потому что так эффективнее. Потому что я, инструмент.

Я села поудобнее и начала набирать запросы. Не тупые, а конкретные, целенаправленные.

"Энергетические связи в парапсихологии".

"Квантовая запутанность и сознание".

"Мифы о межпространственных мирах и обратная связь".

Я искала. Теперь я видела.

√16

Прошло три дня.

Три дня с глазами, которые видели слишком много. Три дня с Арсанэйром в гостиной, который стал моим невольным сожителем, наблюдателем и самым раздражающим комментатором в истории человечества.

Я пыталась работать.

Фриланс. Проклятый фриланс, который был моим спасительным кругом и одновременно якорем, тянущим в болото.

Сейчас я редактировала статью о новых моделях умных холодильников для одного техно-блога. Буквы прыгали перед глазами с кристальной четкостью, но мысли разбегались. В комнате стоял он.

Не просто стоял.

Он наблюдал. Сидел на краю моего кухонного стола.

Боже, почему он всегда выбирает самые неудобные места?

И смотрел на мои попытки устроить жизнь так, будто ничего не произошло. Смотрел, как я хожу по квартире, как пытаюсь убрать следы своего хаоса.

Пиццечные коробки, пустые банки кофе.

Как заказываю еду через приложение, потому что выходить к людям с этим существом, казалось безумием.

– Ты копишь ресурсы, – произнёс он сегодня утром, когда я получила оплату за прошлый проект и с глухим облегчением перевела её на счет. Его голос был как ледяная вода на спинном мозге. – Но не инвестируешь в главный актив. Глупость.

Я не ответила. Просто закрыла банковское приложение и открыла следующую задачу.

– Главный актив, – продолжил он, будто объяснял что-то очевидное тупому ребенку, это ты.

Система, в которой ты функционируешь требует энергии, целостности, эффективности.

Ты же тратишь полученные единицы доверия на… что это? – он указал на коробку с лапшой быстрого приготовления, которую я принесла из кухни.

– Еду, – огрызнулась я, разрывая пакет. – Чтобы не умерла с голоду. Ты не ешь, я не заметила?

– Это не еда, – сказал он. – Это наполнитель. Бесполезный. Он не усиливает систему, лишь поддерживает её в деградирующем состоянии. Ты кормишь свой организм отходами, и ожидаешь, что будешь работать на пределе?

– Она работает, – я сунула лапшу в кипяток. – Так что замолчи и дай мне готовить свои отходы.

Он не замолчал.

Он продолжил сидеть и наблюдать, пока я елла.

Его глаза, эти мерцающие пули, были прикованы к каждому движению моих рук, к тому, как я глотала. Это было хуже любого осуждения. Это был чистый, беспристрастный анализ. Как ученый наблюдает за лабораторной крысой.

После еды я попыталась убраться.

Выбросила коробки, пропылесосила. Пыль теперь была видна с невероятной детализацией. Каждый вид, каждую форму.

Попыталась навести порядок на рабочем столе. Он подошёл, когда я сидела перед ноутбуком, скрючившись в привычной позе, плечи вперед, спина колесом, шея вытянута к монитору.

– Твоя поза, – сказал он прямо над моим ухом, – кричит о покорности. Расправь плечи. Подними голову. Система должна быть открытой для сигналов.

Я вздрогнула и автоматически выпрямилась.

Не потому что он сказал, а потому что его близость была физическим жаром, который проникал сквозь одежду.

– Я так привыкла, – пробормотала я.

– Привычка, это признак лени – он сделал шаг назад, но его внимание не отпускало. – Выпрямись. Держи спину прямой. Иначе ты разрушишь себя раньше, чем найдешь способ избавиться от меня.

Это было так чертовски логично, что я снова почувствовала приступ ярости. Он говорил о моем теле как о машине. И он был прав. Эта машина была изношена, кривая, и я сама её гробила годами неправильного обращения. Но от этого знания не становилось легче.

Становилось только более… унизительно.

Чтобы унять свои эмоции, я решила принять душ.

√17

Горячий, долгий, с гелем, который пахнет не энергоэффективностью, а кокосом и ванилью. Просто чтобы ощутить человеком. Чтобы смыть с кожи ощущение его аналитического взгляда.

Я закрыла дверь в ванную.

Повернула ключ, новые глаза заметили, как на металле есть микроскопические следы ржавчины.

Включила воду. Поток был идеально видим, миллионы отдельных капель, сливающихся в единую струю. Я разделась, оставила одежду на полке и зашла под воду.

Горячая вода. Пар. Запах геля. Минутное, крошечное чувство нормальности. Я закрыла глаза, позволив воде стекать по лицу, по шее, пытаясь растворить в ней напряжение последних дней.

И тогда я услышала щелчок.

Тихый.

Я открыла глаза. Дверь в ванную была открыта. Он стоял там, в проёме, как тёмная статуя.

Не двигаясь. Просто наблюдая.

Мое сердце остановилось. Затем ударилось о грудную клетку с такой силой, что я почувствовала боль.

– Ты… – мой голос был хриплым, застрявшим между кашлем и криком. – Ты что делаешь?!

– Я изучаю, – ответил он. Его голос был таким же спокойным, без эмоций. – Систему очищения. Процессы, через которые вы удаляете отходы и внешние загрязнения. Это интересно.

– Выйди! – я крикнула, инстинктивно прикрываясь руками, хотя вода и пар скрывали не так много, как я надеялась. – Это неприемлемо! Это нарушение! У людей есть приватность! Границы!

– Границы-это иллюзия, созданная для управления социальными взаимодействиями, – сказал он, не двигаясь. – Я не взаимодействую социально. Я исследую. Ты мой призыватель. Твое тело, твои процессы, часть среды, в которой я сейчас существую. Их изучение необходимо для понимания контекста.

Он говорил это, стоя в двух метрах от меня, и его глаза смотрели прямо на меня.

С чистым, безжалостным интересом. Как биолог смотрит на редкий вид под микроскопом.

У меня никогда не было близкого контакта с мужчинами.

Ни секса, ни даже отношений, которые переходили бы за границы дружбы.

Арсений был единственным, кто вызывал что-то похожее на желание, но это было желание, смешанное с отчаянием, с потребностью быть нужной.

Я понимала, что в его измерении свои порядки и понятия. И мое тело было выставлено перед ним не как объект желания, а как объект исследования.

И от этого я почувствовала не только злость.

Я почувствовала глубокое, пронзительное смущение. Смущение, которое пробивало все слои защиты и достигало самого ядра.

Я стояла под водой, и вода казалась уже не горячей, а ледяной.

Моя кожа горела от его взгляда. Я пыталась найти слова, любые слова, чтобы остановить это, но мозг выдавал только белый шум паники.

– Закрой глаза, – выдавила я.

– Почему? – спросил он. – Зрение, основной инструмент анализа. Его ограничение снижает эффективность.

– Потому что я так сказала! – крик вырвался из меня с такой силой, что я сама от него вздрогнула. – Потому что это мое тело! Моя жизнь! И ты не имеешь права смотреть на меня, когда я… когда я так!

Впервые на его лице появилось что-то, кроме холодного анализа.

Небольшое замешательство.

Микроскопическое движение мышц вокруг глаз.

– Право определяется возможностью, – сказал он медленно. – Но если это вызывает дисфункцию… – он наконец повернул голову, не закрывая глаза, но переведя взгляд на стену. – Я продолжу наблюдение с минимальным вмешательством в процесс.

Это не было побегом.

Это было тактическим передислоцированием.

Он продолжал стоять там, в дверях, просто теперь не смотрел прямо на меня. Но его присутствие было таким же физическим, таким же нарушающим. Я чувствовала его как холодный магнит в пространстве комнаты.

Я быстро, с дрожащими руками, вымылась, выключила воду и схватила полотенце. Обернулась им как щитом, вышла из душа и, не смотря на него, прошла к полке с одеждой.

– Ты закончила? – спросил он, когда я уже одевала штаны.

– Да, – ответила я, голос был жестким, как сталь. – И если ты ещё раз войдёшь без моего разрешения, я найду способ сделать так, что даже твоему исследованию будет мало.

Я не знала, что это значит.

Но сказала это.

С чувством. С яростью.

Он посмотрел на меня.

На этот раз его взгляд был направлен прямо на моё лицо. И в нем было что-то новое. Не анализ. Что-то похожее на… оценку.

– Ты проявляешь сопротивление, – сказал он. – Это интересно. Ранее ты демонстрировала только страх и покорность. Сейчас же, начинаешь адаптироваться. Проявлять защитные реакции.

– Это не сопротивление, – я прошептала, поднимая голову и встречая его взгляд своими новыми, слишком четкими, яркими глазами. – Это я. Яна. Человек. А ты нарушитель. И если ты не понимаешь границ, я научу тебя. Жестко.

Он молчал несколько секунд. Затем медленно, почти как акт уважения, опустил глаза.

– Я отметил, – сказал он. – Приватность как культурный конструкт. Он влияет на эффективность системы через эмоциональные реакции. Я учитываю.

Он вышел из ванной, оставив меня стоять там, с полотенцем в руках, с сердцем, которое билось как молот, и с новым, острым пониманием.

Он не угроза.

Он ученый.

И я чувствовала себя его лабораторным образцом. И мои границы, мои чувства, моё смущение, все это было просто данными для его исследования. Просто данными...

Если я его образец, значит, мои реакции влияют на его поведение.

Если я показываю сопротивление, он "отмечает".

Если я устанавливаю правила, он "учитывает".

Я вышла из ванной, прошла в комнату и закрыла дверь. Не для того чтобы спрятаться. Для того чтобы обозначить территорию. Границу.

Затем я села перед ноутбуком и открыла свои поиски.

Мои новые глаза видели всё четко. Видели его, видели себя, видели эту странную, невозможную связь между нами.

Иначе никак не объяснить эти странные мурашки, которые бегают табунами, когда он находится очень близко.

√18

На следующий день.

Без предупреждения. Без объяснений.

Он просто встал передо мной, когда я в полусне тянулась к кофеварке, и сказал: – Начинаем коррекцию.

Я чуть не опрокинула чашку.

Сон как рукой сняло, сменившись жаркой волной в животе. – Какую ещё коррекцию? – я прошипела, обнимая себя за плечи. – Ты уже исправил мои глаза. Хватит.

– Коррекция зрения была устранением очевидного дефекта, – отчеканил он, его взгляд ползал по моему лицу, будто сканируя карту местности. – Сейчас требуется работа с базой. Стой здесь.

Он указал на место посреди комнаты, на пустой участок ковра между разбросанными носками и лежащей на боку пиццечной коробкой, которую я не успела выбросить прошлой ночью.

– А я тебя не спрашивала, что мне требуется, – огрызнулась я, но ноги уже сами понесли меня в указанную точку.

Страх? Привычка?

Или эта новая, чёртова ясность, которая говорила: Он прав. Ты, развалина.

– Развернись ко мне. Стой прямо. Руки по швам. – его голос не повышался. Он был как лазерный уровень. Точный, не оставляющий места для споров.

Я встала, стараясь расправить плечи. Чувствовала себя полной идиоткой.

– Теперь смотри на меня. Прямо в глаза. Не отводи взгляд.

Я попыталась. Мои новые, супер-зрение глаза встретились с его. Они были пустыми. Как два оконных стекла в заброшенном доме. И за ними… ничего. Ни мысли, ни эмоции, ни личности. Просто бесконечный, аналитический вакуум.

Моё сердце заколотилось уже через секунду.

Горло сжалось.

Мне захотелось сглотнуть, отвернуться, убежать, спрятаться. Это было невыносимо. Как смотреть в бездну, которая смотрит в тебя, но даже не интересуется тобой.

– Твои зрачки расширились, – констатировал он. – Частота дыхания увеличилась на тридцать семь процентов. Ты боишься. Страх – это утечка данных. Это запах, который привлекает хищников и отталкивает потенциальных союзников. Он делает тебя предсказуемой. Слабой.

– Может, я и слабая, зато не мудак, который пялится на людей в душе! – выпалила я, но взгляд не отвела.

– Оскорбления – примитивная попытка восстановить контроль через эмоциональный выброс. Бесполезно. Сосредоточься. Дыши. Вдох. Выдох. Считай. Успокой вегетативную систему. Спрячь страх. Сделай его невидимым.

Я попыталась дышать. Вдох. Выдох. Его глаза не отпускали. Они выжигали во мне всё. Все тайные страхи, всю неуверенность, весь этот детский ужас быть ненужной, непривлекательной, недостойной. Я чувствовала, как по щеке ползёт предательская слеза.

– Слеза, это сбой, – тут же отреагировал он. – Удалить. Ты не должна демонстрировать уязвимость.

– Отстань! – я смахивала слезу тыльной стороной ладони, голос дрожал. – Я же живая! Живые плачут!

– Плачут те, кто не умеет управлять своими ресурсами, – парировал он. – Сосредоточься. Тридцать секунд. Не моргай.

Я не моргала. Глаза горели, слезились, мир расплывался, но я смотрела в эту пустоту. Секунды тянулись как смола. Я чувствовала каждый удар сердца. Каждую дрожь в коленях. И этот чертов взгляд, который снимал с меня кожу, слой за слоем.

– Хорошо, – наконец произнес он. – Тридцать две секунды. Примитивно, но начало есть. Следующее упражнение завтра. Увеличим интервал.

Я с облегчением зажмурилась, отшатнувшись. – А можно просто нормально жить, а не заниматься йогой для психов?

– Нормальность, это деградация, – сказал он, уже отворачиваясь и направляясь к моему ноутбуку. – Ты выбрала не норму, когда призвала меня. Теперь ты соответствуешь среде.

Днём он врубился в мои онлайн-покупки.

Я сидела, выбирала себе новую толстовку, когда его тень упала на экран.

– Что это за цвет? – спросил он, указывая на розово-сиреневый "пыльный розовый", который мне всегда нравился.

– Это… цвет. Он мне идёт, – неуверенно буркнула я.

– Он тебя убивает, – заявил он без тени сомнения. – Твои кожные пигменты, уровень контраста, подтон. Всё указывает на высокую контрастность и холодную основу. Этот теплый, приглушенный оттенок гасит тебя. Делает нездоровой, смытой. Ты выглядишь как труп в дешевом гриме.

Я онемела от такой прямоты. Даже интернет-тролли были вежливее.

– Ой извини, что не вписалась в твою палитру– выругалась я, но рука сама потянулась к мышке, чтобы закрыть вкладку.

– Надень чёрное, – приказал он. – Чистый чёрный. Белый. Холодные, глубокие оттенки синего, изумрудного. Алый, если требуется акцент. Остальное – мусор, который мешает видеть структуру.

– Структуру? – я фыркнула.

– Внешность – это интерфейс. Он должен быть четким, функциональным, не отвлекающим от содержимого. Сейчас твой интерфейс кричит о хаосе и неуверенности.

Меня передёрнуло от злости.

Но… черт возьми, в этом был смысл.

Я всегда выбирала что-то милое, незаметное, безопасное. Пыльные розы, бежевые, серо-буро-малиновые тона. Чтобы слиться со стеной. Он это видел. И называл это мусором.

– Ладно, – сквозь зубы процедила я. – Чёрное так чёрное.

Я нашла простую черную водолазку из хлопка. Кликнула купить. Чувствовала себя и униженной, и странно… решительной.

Потом был разбор моих средств для волос. Он заставил меня вытащить все мои бутылочки и тюбики, поставил в ряд и несколько минут молча изучал составы, его глаза бегали по строчкам, которые моё новое зрение видело с пугающей четкостью.

– Этот силикон создает иллюзию гладкости, но блокирует влагу, – ткнул он пальцем в мой любимый кондиционер. – Этот шампунь содержит SLS, он разрушает липидный барьер кожи головы. Ты систематически вредишь своим ресурсам. Идиотизм.

– Ну не всем же быть ходячим справочником по химии! – огрызнулась я, но уже слушала.

Он взял мой ноутбук, его пальцы замелькали по клавиатуре с неестественной скоростью. На экране замелькали статьи, исследования, обзоры компонентов. – Вот. – он развернул экран ко мне. – Бесцветный шампунь на мягкой ПАВ-основе. Этот бальзам, с кератином и пантенолом, без силиконов. Закажи. Твоим волосам требуется энергия земли, кератин, протеины. Не этот синтетический блеск.

Это было так детально, так обоснованно, что спорить было бессмысленно.

Я заказала.

Из какого-то натуралистичного магазина, где всё стоило в три раза дороже.

С чувством, будто продаю душу, но и с каким-то… азартом. Как будто я участвую в странном, извращенном квесте по апгрейду самой себя.

К вечеру я вышла из душа, дверь была закрыта, и он, к моему удивлению, не взломал её и, обернувшись в полотенце, увидела, что он стоит у моего шкафа. Он перебирал вещи на вешалках, его лицо выражало… нет, не отвращение. Научное разочарование.

– Всё это, – он махнул рукой на содержимое шкафа, – подлежит утилизации. Мешковатые формы, неопределенные цвета, ткани низкого качества. Они не выполняют функцию.

– Функцию чего? – я прошипела, крепче затягивая полотенце. – Мне должно быть удобно!

– Удобство второстепенно, – отрезал он. – Первична эффективность коммуникации. Завтра мы начинаем с твоей походки. Ты ходишь как существо, ожидающее удара.

Он вышел, оставив меня мокрую и злую перед шкафом, полным неэффективного тряпья. Я посмотрела на своё отражение в зеркале на двери. Мокрые волосы. Большие глаза с тёмными кругами. Кожа, которая казалась слишком бледной.

Хорошо, – подумала я, глядя в глаза своему отражению.

В голове мелькнул вопрос, такой ехидный и злорадный.

Или ты хочешь быть страшненькой молью до конца своих дней?

– Посмотрим, кого ты из меня сделаешь. И главное – посмотрим, что будет, когда Арсений меня увидит.

Пф, опять Арсений! Конченная.

Я на секунду осеклась. Будто голос в моей голове принадлежал кому-то другому, не мне. Он будто вибрировал, был каким-то чужим.

Я дернула плечом, отгоняя мысть. Мало ли, показалось.

Потянулась к той самой новой, черной водолазке, которая ещё лежала в коробке. Она пахла новизной. И чем-то другим.

Похоронным саваном? Или доспехами?