Текст книги "Капитали$т. Часть 6. 1992 (СИ)"

Автор книги: Деметрио Росси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Убили директора крупного ювелирного магазина. Вместе с женой. Ночью вломились в квартиру и расстреляли из обрезов.

Убили «бригадира» городских валютчиков – нашего хорошего знакомого. Застрелили в машине. Мы были на похоронах.

Взорвали машину директора мясокомбината, который тоже готовился к приватизации.

Покушались на директора металлургического комбината, который, по слухам, делал дела с очень влиятельными столичными гангстерами. Деньги, которые там крутились, казались большими даже нам…

Количество криминализированной молодежи зашкаливало. Конечно, лезть на наши предприятия – таких самоубийц не находилось. Но вот «смежники» – фирмы, которые относились к нашей сфере влияния, но напрямую не были с нами связаны, регулярно жаловались на проблемы. Миша Афганец так же регулярно ездил разбираться. Как правило, хватало одного раза – Миша обладал редкостным даром убеждения, целой коллекцией оружия, похищенного с армейских складов, а также – коллективом единомышленников, для которых не составляло никакой проблемы пустить это оружие в ход.

Но очевидно, что там, где можно обойтись без стрельбы – нужно обходится без стрельбы. Нам удалось посадить «за стол переговоров» Мамеда – лидера азербайджанской диаспоры и по совместительству – делового партнера Матвея и Давида Семеновича Вайсмана – начальника управления торговли городского исполкома. Судя по физиономиям, высокие договаривающиеся стороны были не очень довольны. Каждый из них предпочел бы захватить в одиночку всю торговую сеть. Но договариваться пришлось – под давлением Матвея с одной стороны и Афганца с другой.

В результате азербайджанская диаспора выторговала себе овощехранилище и большую часть овощных магазинов. Давид Семенович был скорбен. Он тоже хотел овощехранилище.

– У меня давление сто восемьдесят на сто двадцать, – заявил он нам с Мишей Афганцем, когда переговоры подошли к концу. – У меня пульс. Ударов двести. Я, может быть, скоро помру, молодые люди. У меня не то здоровье, чтобы общаться с этими индейцами! Михаил! Я пришел к вам, как к человеку порядочному. А вы меня бросили, можно сказать, под танки. Договариваться? Как можно договариваться с человеком, который не понимает половину слов, а вторую половину понимает не так, как нужно? Мы, по вашему требованию, уступили овощехранилище! Ой, какое это овощехранилище! – Давид Семенович закатил глаза. – А овощные магазины⁈ Они лучшие в городе! Я интересуюсь – у него овощи – вся розница на всех рынках! Зачем тебе, спрашивается, магазины? Он хочет овощную монополию, молодые люди! Вы не понимаете, потому что далеки от торговли, а я в ней всю жизнь и все понимаю!

– Нужно, Давид Семенович! – сказал я сочувственно. – Ничего сделать нельзя.

– Знаете старую поговорку про жадность? – добавил Миша. – Кого она там сгубила?

– Я эту пошлую поговорку ненавижу с детства! – яростно заявил Давид Семенович. – Жадность! Где вы видели у Вайсмана жадность, когда он своими руками отдал непонятно кому лучшие объекты! Какому-то пастуху! Это черный день в моей жизни!

– Как посмотреть, Давид Семенович, – сказал я, не скрывая улыбку. – Поверьте на слово, что такое развитие событий является наилучшим для всех. За Мамедом стоят опасные люди. Кстати, Михаил, пока суд да дело, неплохо было бы предоставить охрану Давиду Семеновичу? Как вы считаете?

– Запросто, – кивнул Миша Афганец. – Выделим лучших людей!

Вайсман горестно махнул рукой.

– Зачем мне охрана, если я и так помру? У меня сто восемьдесят на двадцать! Впрочем, черт с ним, молодые люди, с этим индейцем! Пусть забирает этот подвал и хранит там свою картошку и помидоры! Пусть подавится!

– Это правильное решение, – сказал я одобрительно. – А насчет охраны подумайте, все же. Времена такие…

Давид Семенович мрачно покачал головой и медленно удалился. У ресторана его ждал «Мерседес». Что же, одной проблемой меньше…

Глава 9

Матвей поднес к носу стакан и задумчиво произнес:

– Бодяжат вискарь, что ли? Не могу понять…

– Вроде нормальный, – пожал плечами я.

Мы в казино. Первое казино в городе. Подержанные американские игровые автоматы, рулетка, покер с блэк-джеком… Крупье – молодые юноши и девушки в строгой униформе. Валютный бар. Охранники в костюмах. Публика – в основном «фирмачи» и несколько бандитов. Просаживают быстро нажитое. Много кавказцев – ребята очень азартные и горячие. Такие, как правило, проигрывают всё, с чем приходят.

Мы сидим в баре. Мирно общаемся.

– Ты меньше налегай на вискарь, – посоветовал я. – Сколько уже закатал сегодня?

– Хрен его знает, – рассеянно ответил Матвей. – Трешку, наверное. В рулетку. Не везет!

– Адреналина в жизни не хватает?

Матвей задумался, отхлебнул их стакана и, поморщившись, сказал:

– Хрен его знает, Леха…

– Ты хоть разговаривать можешь? – спросил я с легким раздражением. – Или потом все текущие вопросы обсудим?

– Обижаешь! – твердо заявил Матвей. – Да и вискарь один хрен – бодяжный. Чтобы с такого развезло, нужно пол-ящика выжрать! А я пару стаканов всего! Ты рассказывай, что нужно!

– Нужно, – сказал я. – Не мне, друзьям нашим из высоких кабинетов. Есть тип один, мутит воду в городе, народ на забастовки подбивает. Нужно, чтобы он этого не делал. Очень просят.

Матвей криво усмехнулся.

– Сделаем. Нет вопросов.

– Да ты погоди, – с досадой сказал я. – Вот.

На стол лег простой почтовый конверт.

– Там чего внутри? – поинтересовался Матвей.

– Пятьсот баксов. Предложите этому типу. И объясните, что в городе воду мутить не нужно.

– А если не возьмет? – улыбнулся Матвей.

– Тогда действуйте на ваше усмотрение. Но без необратимого.

Матвей горестно вздохнул.

– Ты уж нас совсем за отморозков считаешь, Леха! А бабки нахрена? Не возьмет же…

– Пусть имеет возможность выбрать, – ответил я.

– Не боись! – Матвей с размаху хлопнул меня по спине. – Сделаем без мокрухи и членовредительств. Ему сколько лет?

Я протянул Матвею несколько сложенных листов.

– Шестидесятого года… Женат! – прочел Матвей. – Ну, отлично. Подставим ему какую-нибудь шлюху покрасивше. А дальше, как полагается – в разгар интима появляется разгневанный супруг… Шлюха заяву напишет, изнасилование. Ментов своих подтянем, те ему объяснят.

– Делай как знаешь, – махнул рукой я. – Мне эти подробности не нужны. Нужен результат.

– Вот кто беспредельщики, в натуре, – отхлебывая вискарь, сказал Матвей. – Власти наши. Народ последний хер без соли доедает, а у них, у властей, одна забота – активистов прессовать. Раньше, получается, их кгбшники гнули, а теперь мы… Нормальный расклад… Мы-то вообще обычных людей не трогаем.

– Так я не понял, – сказал я терпеливо. – Может ты что-то против имеешь? Гражданская позиция появилась? Ты сейчас фонд зарплаты средней школы за месяц закатал.

– Мы – отравленные люди! – заявил Матвей с какой-то странной гордостью. – И ты, Леха! И я. И все наши…

– А, кстати, – не дал я Матвею закончить его философскую тираду, – по поводу отравы… Менты беспокоятся. В городе слишком много отравы. Героин.

– Ну? – Матвей посмотрел на меня вопросительно.

– Чего «ну»? – не понял я. – Говорю же, менты недовольны. Торчки им статистику портят сильно. Кражи, грабежи, угоны… А ты, насколько я помню, всегда барыг ненавидел.

Матвей залпом осушил стакан.

– Пойду еще поиграю, – сказал он с какой-то притворной веселостью. – В рулетку. Насчет этого человека не парься, сделаем. А по поводу наркоманов и прочего… Разберемся. Не сразу, но разберемся. А менты охренели. Это цирк какой-то, хотят, чтобы мы за них всю работу делали. Статистика у них херовая… пусть жопы поднимают и идут ловить барыг и прочую нечисть! Сами же от них кормятся! Короче, не бери дурного в голову. Всё решим. А может со мной в рулетку, а?..

Я отрицательно помотал головой.

– Ну ладно. – Матвей развел руками. – Всё забываю спросить, как там у тебя с той девчонкой? Ну, которая с конкурса?

С Таней было легко. Во всех смыслах этого слова. Приличная девочка из интеллигентной неполной семьи. Очень позитивная, умеющая поддержать разговор на какую угодно тему, привлекательная… Я здорово увлекся ею. Она очень верила в хорошее, порой до наивности. Например, в то, что скоро все наладится. Нужно совсем немного потерпеть и все станет очень хорошо. Еще она умела принимать подарки. Я дарил ей разное, и она всегда реагировала так – радостно-изумленно…

– Это просто фантастика! – говорила она, рассматривая какую-нибудь очередную шмотку. – Только куда это носить⁈ На работу⁈

– На танцы в дом культуры, – отшучивался я.

– Нет, правда! Если на работу… то это странно. У начальницы такого нет. И у начальницы из мэрии такого нет. Разве что в театр. А, Леша? Мы же пойдем в воскресенье? Будет «Случай в зоопарке», потрясающая вещь!

Рестораны она не любила, но зато обожала театр.

– Может хочешь машину? – спрашивал я ее.

Она смеялась.

– С ума сошел? Я же убьюсь!

– Возьмем безопасную! «Вольво» или «Сааб».

Она смеялась еще больше.

– Простая молодая российская библиотекарь приезжает на работу в собственном «Вольво»! В управлении образования будет инфаркт! Леша, я люблю абсурд на сцене, а в жизни не очень люблю!

Когда мы поехали в только открывшийся бутик с трудночитаемым очень иностранным названием, она очень удивилась, разглядывая цены.

– Так дешево, – прошептала она изумленно. – Леша, вроде бы и вещи очень приличные, а цены… Очень доступные! Почему здесь никого нет? Никто не знает, что здесь такие цены?

– У них в долларах цены, – сдержанно улыбаясь пояснил я.

– В долларах⁈ Ну конечно! Я не сообразила… Не может же такая шуба стоить меньше моей зарплаты!

– На все шубы действует скидка в двадцать процентов! – пафосно объявила продавец-консультант.

– Так дешево! – в свою очередь удивился я. – Тань, давай возьмем две шубы. Или три.

Она с удивлением посмотрела на меня, а я лихим гусарским жестом выдернул из барсетки пачку долларов и не терпящим возражений тоном сказал:

– Иди в примерочную!

В тот вечер мы купили две шубы и еще какую-то мелочь.

Когда я вез ее домой, она торжественно объявила:

– Кажется, я поняла, что значит – много денег! Это когда ты просто можешь прийти в магазин и купить там шубу, которую не собирался покупать. Даже две! Я про такое в книжках читала!

– Про нэпманские загулы? – пошутил я.

Она смутилась.

– И про это тоже. Но это же в каком-то смысле нормально! У наших людей больших денег не было никогда. А сейчас появились у некоторых. Деньги есть, а опыта, как с ними обращаться – нету. Слушай, ты отшучиваешься все время, когда я тебя спрашиваю про работу! Чем ты занимаешься? Или коммерческая тайна?

– Видишь эту палатку? – Я указал на круглосуточный коммерческий киоск, бывшую «Союзпечать».

– Вижу. – Она вопросительно посмотрела на меня.

– Примерно тем же самым занимаюсь и я. Только в больших масштабах.

– А эти твои знакомые… ну, которые с конкурса красоты… Я про одного из них слышала кое-что…

– Даже догадываюсь, о ком речь.

– Самый главный. Он же бандит, правда?

Я поморщился. Тема была скользкая.

– Если речь о Матвее, – ответил я терпеливо, – то я его знаю как коммерсанта. И как спортсмена. У нас с ним есть совместные проекты, это мой товарищ, с которым мы многое прошли. А люди любят болтать всякое.

– Значит, всё же бандит, – подвела она итог.

– А ты приходи к нам в офис, – улыбнулся я. – А то я у тебя на работе был, а ты у меня – нет. Посмотришь заодно на разгул криминала и распродажу родины оптом и в розницу.

Она прищурилась.

– А если серьезно?

– А если серьезно, – сказал я, – то мы прямо сейчас стараемся спасти от банкротства два крупных предприятия. Чтобы они продолжали как-то функционировать, а те, кто на них работает – имели чем накормить детей. Сказать, что сделал бы любой нормальный бандит в этой ситуации?

– И что же? – Она была заинтересована.

– Любой нормальный бандит, получив доступ к активам, просто порезал бы все на металл, металл продал бы, получил сумку валюты и уехал в Испанию. На Канарские острова. Бандит зарабатывает с убытков, коммерсант – с прибыли. Вот и вся разницы.

– И этот твой друг с прибыли зарабатывает?

– Конечно, – кивнул я. – А многие директора предприятий и чиновники – с убытков. То есть, обычные бандиты. Хоть внешне и не похожи.

– И какова цель всего этого? – с интересом спросила она. – Что ты хочешь? Вот лично ты? Миллион долларов?

Я не смог сдержаться и весело рассмеялся.

– Нет? – снова спросила она. – Не деньги? Тогда что?

– Это очень странные вопросы! – воскликнул я. – В высшей степени странные! Кстати, мы честно пытались на них ответить некоторое время назад.

– И как? Выяснили?

– Нет, не выяснили, – ответил я. – Все время получалось очень разное. Всё меняется со страшной скоростью. И мы тоже меняемся, мотивы и цели. И жизненные смыслы. Что было актуально вчера, сегодня уже не катит.

– А сегодня что катит? – продолжала спрашивать она с нарастающим интересом.

– Всё просто. Цель на сегодня – получить в собственность некоторую часть государственных активов. Но сам процесс получения – это где-то пять процентов от текущих задач. Нужно, во-первых, удержать полученное, а во-вторых, сделать так, чтобы полученный актив работал.

– Знаешь, – сказала она медленно, – если это действительно так, то…

– То? – переспросил я.

– То это круто! – выпалила она. – Я же читала Драйзера, трилогию о Каупервуде… Читала и думала, что нет у нас таких людей, все закончились семьдесят лет назад…

– У нас были покруче, – усмехнулся я. – У нас были такие, что Фрэнк Каупервуд и рядом не стоял… Да и сейчас есть.

– Это кто же? – спросила она. – Вообще, кто сейчас самый успешный бизнесмен? Стерлигов? Я с ним интервью в «Огоньке» читала. Или этот… компьютерщик Мавроди?

Мне стало немного грустно, потому что я знал, чем окончится бизнес-карьера этих людей.

– Эти люди больше всего на слуху, – сказал я. – Публичные люди, которые эту свою публичность стараются превратить в деньги. Насчет того, самые они успешные или не самые… Не знаю. Как померять эту успешность? Деньгами?

– Это объективный критерий, – кивнула она.

– У них есть большие по меркам советского человека деньги. Но пока еще слишком рано о чем-то говорить. Всё в динамике! Все происходит прямо сейчас! Успех – это долгая история. Лет через несколько посчитаем цыплят, кто успешный, а кто так себе…

– А кто самый крутой? – улыбнулась она. – Ну, в смысле – самый опасный?

Я пожал плечами.

– «Крестного отца» читала, наверное?

– Конечно! – гордо ответила она. – И «Спрут» смотрела.

– Не знаю, кто из них опасный, – ответил я. – В смысле – самый крутой. В разных местах – разные люди. В Москве одни, на Дальнем Востоке – другие, на Урале – третьи. В общем, ничего интересного по этой теме рассказать не могу.

– И всё же… – сказала она задумчиво, – я так понимаю, что никакой глобальной цели у наших бизнесменов нет!

– Совершенно верно, – подтвердил я. – У бизнесменов нет. Они все разные, каждый со своими тараканами, скромными мечтами и повседневными задачами… А вот у библиотекарей? У библиотекарей есть глобальная цель⁈ Спасти мир, построить царство справедливости или что-нибудь в этом роде?

– Не-а! – она со смехом помотала головой. – Мы люди маленькие, выдаем и получаем книги, работаем с населением!

– А ты почему такую профессию выбрала?

– Люблю, когда вокруг много книг, – не задумываясь ответила она. – Когда книги вокруг, мне как-то… спокойно, что ли. Всего-навсего!

– А бизнесмены любят, когда вокруг много денег, – подхватил я. – Бизнесменам с бабками интереснее, спокойнее и веселее! Иногда бизнесмены действительно меняют жизнь всего человечества. Тот же Форд, например. Но они это делают, не имея такой цели. Изменение жизни человечества – всего лишь побочный эффект в процессе зарабатывания денег!

– Понятно, – сказала она. – Это ты очень хорошо объяснил, я никогда об этом не думала так… Я еще хотела спросить. Большие деньги – большие искушения, ведь правда?

– Не поверишь, – вздохнул я, – у большинства моих товарищей на искушения времени просто не остается. Тупо некогда. В этом смысле какой-нибудь кочегар или библиотекарь имеют больше возможностей для искушений. Потому что у них больше свободного времени.

Она улыбнулась.

– А как же рестораны? Казино?

– Ресторан это просто место встречи, – объяснил я. – Ну и возможность отметить какое-нибудь событие. Никто из наших не воспринимает рестораны, как элемент красивой жизни. Это ее естественный фон. Что касается казино, то я там был раза три. Тоже встречался с людьми. Кстати, мой товарищ, о котором мы разговаривали, в казино иногда захаживает. Азартный человек.

– Проигрывает? – спросила она.

– Наверное. Но это не болезненные проигрыши. Он знает, что на следующий день заработает столько, сколько захочет.

Она улыбнулась.

– А мне нельзя в казино. Я азартная, все проиграю! Все, приехали. Проводишь меня? В подъезде темно и страшно…

– О чем разговор.

Мы вышли из салона «БМВ» в пьянящий весенний вечер…

Когда я рассказал Борису Борисовичу об идее с банком, глаза у него загорелись! Он даже слегка завис от возникших в голове радужных перспектив.

– Давно пора! – сказал он громким шепотом. – Ситуация назрела и даже перезрела! Тем более, что выборы не за горами, а на выборы свой собственный банк просто необходим!

– Я могу что-то конкретное сказать партнерам? – спросил я осторожно.

– Позже! – воскликнул Борис Борисович. – Конкретное – позже! Я прозондирую обстановку в ближайшие дни. Насколько я знаю, большая часть бюджетных средств идет через один банк… В общем, он имеет отношение к моему коллеге.

– К заму губернатора? – уточнил я. – Так себе история, честно говоря…

– У моего коллеги сейчас есть проблемы, – радостно сказал Борис Борисович. – Отношения с губернатором прохладные… Он дружит с нежелательными политическими силами, мой дорогой коллега. А губернатору это не нравится.

– Борис Борисович, – сказал я, – самое меньшее что нам сейчас нужно, это влезать в ваши разборки.

Борис Борисович поднес к губам указательный палец.

– Ни в коем случае! – сказал он, – Никаких разборок, все решим в кабинетной тиши! Вы готовьтесь пока. Документы, офис, директор. С директором нужно аккуратно. Должен быть совершенно контролируемый человек, но в то же время, чтобы прямого отношения к вам не имел. Улавливаешь?

– Обижаете! – улыбнулся я.

– Не обижаю, а формулирую задачу! Ты представь, если удастся переключить бюджетные потоки… А? Иметь процент с каждой операции! А деньги же бывают не только бюджетные. Мы и некоторым директорам можем порекомендовать, чтобы работали через нужный банк!

– Свою часть мы сделаем в ближайшее время, – сказал я. – А от вас ждем полного расклада. И условия нужно будет обговорить, конечно.

Борис Борисович молча показал мне большой палец.

Давида Семеновича Вайсмана убили в подъезде собственного дома. Неизобретательно забили металлическими прутьями. Теперь Давид Семенович не сможет участвовать в приватизации торговых объектов Октябрьского района. Следовательно, Миша Афганец не получит оговоренную долю. А вместе с Мишей и я… А ведь советовали Давиду Семеновичу хотя бы на время обзавестись охраной. Давид Семенович не внял, решил, что все хорошо, со всеми договорился и нет проблем… А теперь нет самого Давида Семеновича. И это плохо. Для нашей деловой репутации в том числе. Особенно для Миши Афганца. Миша регулярно появлялся на людях в компании Давида Семеновича, демонстрируя, что работают они вместе. И вот результат…

Глава 10

Перед похоронами Давида Семеновича Вайсмана я встретился с Мишей Афганцем. В его офисе в гостинице «Турист». Миша имел задумчивый вид.

– Такие дела, Алексей, – сказал он. – Ты садись, чаю, кофе?

– Обойдусь, – отказался я. – Что думаешь?

– Думаю, что неплохой мужик был Давид Семенович. Хоть и ворюга несусветный. В меру деловой, в меру сентиментальный… Не жадный. Мог бы сделать самый большой гешефт в своей жизни, но не успел… Обидно, наверное.

– Кто, как думаешь?

Миша невесело усмехнулся.

– Они же визитку на месте преступления не оставили. Сам-то как считаешь?

– Не знаю, – сказал я угрюмо. – Знаю только, что мы на ровном месте в говно вляпались…

– Если в говно, значит к деньгам, – пошутил Миша. – Примета! О! Кстати! Мы же бабки обналичили за удобрения. Костя вашу часть передает со словами глубокой признательности!

Миша вытащил из шкафа увесистый полиэтиленовый сверток.

– Сколько? – спросил я, небрежно похлопав по свертку.

– Двести штук зеленых. Все как договаривались!

– Хорошо, – сказал я. – Передавай Косте привет! Пусть заезжает в гости.

– Куда там! – махнул рукой Миша. – Ему спать некогда. Вся наша промышленность, считай, на нем держится. Он ночует в директорском кабинете!

– Молодец, – похвалил я. – Но давай вернемся к нашему делу. По поводу Вайсмана.

– Ну давай рассуждать логически… – сказал Миша. – Помнишь, как в том фильме…

– Про Шерлока Холмса?

– Нет. Про то, как пьяный балбес в Ленинград улетел. Рассуждаем логически.

– Давай, – согласился я.

Миша поерзал в роскошном своем кресле и начал рассуждать.

– В городе, конечно, разгул преступности. Это факт? Определенно! Наркоманы, шпана, малолетки… Могут избить в подъезде, убить даже. Сейчас никого не удивишь. Так?

– Все верно, – согласился я.

– Но! – Миша сделал драматическую паузу. – Менты говорят, что убийцы бабки не взяли. И часы дорогие не взяли, и перстень с камушком. Значит, наркоманов, шпану и малолеток мы отметаем. Они бы труп обчистили.

– Может их вспугнул кто? – спросил я. – Тоже логично!

– Логично, – согласился Миша. – Только тех же наркоманов хрен вспугнешь, если они на кумаре и в поиске средств… Просто было бы два трупа. Но версию «вспугнул их кто-то» мы совсем не откидываем. Но смотрим дальше.

– Дальше, – сказал я.

– Давида Семеновича убивали железными прутьями. Пробили голову в нескольких местах. Прутья выбросили тут же во дворе. Менты говорят, что отпечатков нет. Следовательно, делали в перчатках.

– И получается так, что не наркоши и шпана, а кто-то, кто шел убивать целенаправленно. Конкретно Давида Семеновича, – задумчиво произнес я.

– Я тоже так думаю, – кивнул Миша. – Аналогично думают и наши ребята… так сказать, бывшие сотрудники органов. А мы к себе, Леша, абы кого не берем, сам понимаешь…

– Вопрос «кто?» остается открытым, – сказал я.

Миша угрюмо шмыгнул носом.

– Остается открытым. Но мы хорошо знаем, что есть старый добрый принцип. «Ищи того, кому выгодно».

– С Мамедом Вайсман вроде бы договорился, – сказал я, понимая, как неуверенно звучит мой голос.

Миша тяжело вздохнул.

– Договорился, конечно. Но, Алексей, насколько я понимаю, этот договор никого не устраивал. Ни одну из сторон.

– И покойного Вайсмана? – спросил я. – Нет, я знаю, что он был недоволен… Но…

– Он был недоволен до такой степени, что через два дня после договора прямо спросил меня – сколько будет стоить замочить Мамеда?

– Да ладно! – не поверил я. – Давид Семенович⁈ Дедушка – божий одуванчик?

– Он не совсем прямо спросил, – уточнил Миша. – Он намекнул, но так намекнул, что я понял. И он тоже понял, что я понял.

– И что ты ответил?

Миша пожал плечами.

– Что я мог ответить? Я сказал, что так не делается, уговор есть уговор.

– А он?

– А он предложил мне еще десять процентов в акционерном обществе. И я отказался.

– Даже так… – сказал я задумчиво.

– Вот так, – подтвердил Миша. – Более того, я предостерег Давида Семеновича от каких-либо самостоятельных действий в этом направлении. Строго-настрого предостерег. Картина предстает в несколько ином свете, правда?

– Предстает, – согласился я. – Но по сути это мало что меняет. Мало ли, кто чего хотел? Вайсман может и хотел Мамеда грохнуть, но вот грохнули его самого!

– Да это понятно, – поморщился Миша. – Я просто ставлю под сомнение этот договор. Если Вайсману пришла в голову идея – конкурента замочить, то и конкурент мог задуматься над тем, чтобы отправить Давида Семеновича на луну.

– Ты думаешь… – Я вопросительно посмотрел на Мишу.

– Я рассуждаю логически, – ответил он.

– Мамед мог послать кого-то из своих ребят… – сказал я неуверенно.

– Запросто! – с энтузиазмом подхватил Миша. – Мог послать своих с железными прутьями. Мог нанять кого-то со стороны. Возможны и еще варианты. Но есть факт – в приватизации Давид Семенович теперь не участвует. А Мамед – участвует и заберет все, что захочет. Потенциальные конкуренты к нему теперь и близко не подойдут, перебздят. Вот такой у меня логический вывод.

– Что предлагаешь делать? – спросил я.

– Думайте, – развел руками Миша. – Здесь я сам решить не могу. Это же… комплексная проблема, понимаешь? Многосоставная.

– Понимаю, – решительно тряхнул головой я. – Подумаем. Решим. В любом случае, Вайсман был с нами, а это значит, что трогать его нельзя. Никому.

– Я согласен с твоим ходом мыслей, – кивнул Миша. – Целиком и полностью. Кстати, приглашаю тебя на экскурсию. На вокзал. Происходят вещи, о которых вам нужно знать.

– Ладно, – сказал я. – Договорились. Пока никаких действий не предпринимаем. Ждем.

– Договорились, – кивнул Миша.

Имени Матвея в этом разговоре мы не произнесли. В общем-то, это было не нужно…

Вайсмана хоронили пышно, человеком в торговой среде города он был известным еще с хрущевских времен. Многие были ему обязаны, со многими он поддерживал хорошие отношения, так что народу собралось много. Приехали и мы проститься с несостоявшимся партнером.

На кладбище ветрено и по-весеннему грязно. Серега был пьян и мрачен, а Валерик тихо кипел от негодования.

– За какие-то сраные магазины человека убить! Леха, если подтвердится, что это азера… первый пойду рынки громить!

– Менты чего говорят? – спросил Серега.

– Ничего не говорят, – ответил я с досадой, – связи отрабатывают.

– Я чего-то не пойму ниче, Леха! – продолжил негодовать Валерик. – Азера нашего по сути партнера грохнули, а Матвей получается их прикрывает?

– Нужно ехать к Матвею, – с пьяной решимостью сказал Серега. – Сразу после поминок и поедем. Пусть внесет ясность.

– А если это он? – мрачно спросил Валерик. – Если это Матвей, Леха? Что тогда?

– Да тише ты, – не выдержал я. – Люди уже косятся! Тут похороны, а не митинг.

– Люди… – Валерик невесело усмехнулся. – Я тут краем уха слыхал, что близкие Вайсмана уже скинулись… На окончательное решение вопроса.

– Киллера наняли? – удивился Серега. – И на кого зарядили?

– Не знаю, – ответил Валерик. – Я так понял, что они и ментам проплатили, чтобы те их в курсе держали…

Серега задумчиво поковырял землю острым носком ботинка.

– А вообще, пацаны, чего мы такой кипиш подняли? Грохнули Вайсмана? Жаль, конечно. Человек, не собака. Но лично я с ним общался один раз в жизни. Че нам эти магазины? Мелочь! Из-за мелочи войну развязать? Оно нам нужно?

– А я не согласен, – сказал Валерик. – Тут дело не в магазинах!

– Не в магазинах, – подтвердил я. – Дело в том, что между нашими партнерами непонятки возникли. Ну и, конечно, убивать людей, с которыми мы сотрудничаем – нельзя. Если так пойдет, то любого из нас могут достать…

– А Афганец не приехал на похороны, – разглядывая толпу прощающихся с покойным, сказал Валерик. – Вообще, я с тобой согласен, Леха. Давид Семенович был наш партнер, спускать нельзя. И похрен – кто. Если наш близкий за спиной такие дела мутит, то зачем он вообще нужен?

– Мы ничего толком не знаем, – с прорывающимся отчаянием сказал я. – Вообще нихрена! Может по каким-то другим делам зацепили Вайсмана, он же не с нами одними работал. Чего и к Мише обратился – боялся, что замочат грешным делом коллеги по государственной торговле.

– Мое мнение, – сказал Валерик упрямо, – вызывать Матвея и разговаривать. Что он может сказать по этому поводу. На крайняк, подтянуть его азербайджанского кента… как его? Мамеда… Не к нему ехать, а его к нам подтянуть. Понимаете?

– А если не приедет Матвей на такой разговор? – скептически спросил Серега.

– А если не приедет, то значит сто пудов его рук дело, – ответил Валерик.

– Не знаю… – Серега в сомнении покачал головой.

– В общем так, – сказал я, – пригласим Матвея к нам. В офис. Как ты, Валера, предлагаешь. И все прояснить.

– А если это Матвей? – с пьяной настойчивостью спросил Серега. – У меня не поднимется рука. А у вас, пацаны? У вас поднимется?

Валерик молча сплюнул в кладбищенскую грязь. Я шепотом выругался. Было тошно.

Это было в высшей степени странное время. Отчаяние и надежды, роскошь и нищета, вседозволенность и бесправие – все это существовало одновременно и рядом, на расстоянии вытянутой руки. Новый мир, который упорно прорывался сквозь серую позднесоветскую повседневность, все же прорвался – и вот он… Казино, иномарки, палатки с «Мальборо» и «Амаретто», импортные шмотки на любой бюджет и вкус… И в то же время – множество артефактов советской эпохи, от памятников деятелям революции до заводских профилакториев, с которыми не могло понять, что делать обновленное руководство. И бывшие советские люди – тоже артефакты своего рода. Они существуют здесь и сейчас, а для чего – непонятно даже им самим. Их жизненные смыслы почти полностью исчезли или изменились до неузнаваемости, а потребности вдруг оказались в самом низу знаменитой пирамиды Маслоу и свелись к чисто физиологическому выживанию.

Коммерсантами массово овладело какое-то странное возбуждение. Все чувствовали, скоро, через считанные месяцы, если не недели, случится самое важное, самое желанное, то, о чем раньше и подумать не смели – приватизация. Все, что происходило до этого – жалкая прелюдия, детские игры и мышиная возня. Приватизация – смысл жизни, высшая ценность и свидетельство необратимости перемен. Вот сейчас заберем у бесхозяйственного государства заводы-пароходы и тогда… Что будет «тогда» в реальности мало кто представлял. Хорошо представляли, что такая возможность выпадает только один раз в жизни – и если не вывезешь, то всё, вторых и третьих шансов не будет.

Что интересно, почти никто из новых хозяев жизни особо не боялся, что убьют, похитят ребенка, подкараулят где-то… Хозяева жизни в самом буквальном смысле слова считали себя хозяевами жизни, о смерти никто не думал в виду таких завораживающих перспектив, даже на охрану люди с очень большими деньгами старались не тратится. Да и где ее взять было, профессиональную охрану? Сотрудники «девятки» разбрелись по свету – кто мирно спивался, кто заправлял рэкетом соотечественников в Польше, кто торговал секретами – очень недорого, оптом с хорошей скидкой… Мы были одними из немногих, кто тратился на охрану, чем вызывали иногда снисходительные улыбки коллег, которые, похоже, на полном серьезе считали себя бессмертными.

Экономические и политические потрясения не прошли даром для общественного психического здоровья. Люди экономили на всем, но покупали водку, которая стала доступной буквально на каждом шагу. Пьяные, валяющиеся в общественных местах, теперь были обычным элементом городского пейзажа. Милиционеры редко обращали на них внимание, с забулдыг нечего было взять… И наркотики. Еще несколько лет назад наркотики были чем-то недоступным простому смертному, большей частью употребляла «богема» и уголовники со стажем, а теперь – широкая доступность, формирование сетей реализации по схемам «мульти-левел-маркетинг» и большие деньги для причастных. А еще, всплеск криминала, хаотичного и неорганизованного, наркоманы тащили все, что плохо лежало, вскрывали машины, а иногда – просто грабили более слабых… Милиция, как нам уже дали понять, была недовольна взрывным ростом преступности, в котором была велика «наркоманская» составляющая. Но, как верно заметил Матвей, милиция сама кормилась от наркобизнеса…