Текст книги "Капитали$т. Часть 6. 1992 (СИ)"

Автор книги: Деметрио Росси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Это Лёня твой нарисовался, – отвечает Матвей раздраженно. – А мои там и были все время. Мы, между прочим, бывшего директора этого мебельного уже год как охраняем. Ты знал об этом?

– Не знал, – признаюсь я.

– Ну вот… – Матвей, насупившись, отхлебывает из чашки. – Ты, Леха, скажи Афганцу, что ваши не пляшут. У нас такой обычай – кто первый встал, того и тапки. Тут и разговаривать не о чем, вообще оборзели… Миша этот со своей сворой. Ты еще за них вписываешься все время!

– Матвей, – говорю я терпеливо, – давай какой-то компромисс искать. Ну елки зеленые, сколько бы ты поимел с того директора? Штуку баксов в месяц? Было бы о чем спорить! Ты здесь в день минимум в двадцать раз больше имеешь. Не считая остального. И мы уже обещали помочь. Да, Миша не прав, что нас не поставил в курс дела. Что твои люди с того магазина получали. Пусть тоже на уступки идет. А нормальный магазин нужен. Не только нам, городу нужен. Пусть Леня делает магазин, а тебе мы как-нибудь компенсируем ущерб. И моральный, и материальный. А?

Матвей упрямо сопит, но видно, что упрямство его дает трещину.

– Ты передай, Леха, этому мудаку Афганцу, что он непорядочный человек! Как ты не видишь, я не понимаю⁈ Он интриги внутри коллектива пытается развести! Рожа автоматная! И на глаза мне пусть лучше не попадается… Магазин… ты сам понимать должен, хер бы с ним, с магазином! Принцип важен!

Я вновь пытаюсь воззвать к голосу рассудка.

– Афганец нам уже много пользы принес. И еще принесет. Так что решаем?

Матвей раздраженно машет рукой.

– Делай как знаешь!

Я хлопаю Матвея по плечу.

– С Афганца мы стребуем компенсацию, не беспокойся! Давай лучше о чем-нибудь интересном! Ты, говорят, бабки на конкурс красоты выделил?

Матвей слегка краснеет и со сдержанной гордостью начинает рассказывать про будущий конкурс красоты…

Глава 3

Офис Миши Афганца в гостинице «Турист». Вернее, не офис, а целый этаж, на котором разместилось около десятка связанных с ним коммерческих структур. В планах – выкупить все помещение гостиницы, как только станет можно. Денег у него хватает, Миша хорошо зарабатывает, но предпочитает держаться в тени. Однажды кто-то из наших пошутил, что он конвертирует страх в деньги, и я с этим совершенно согласен, так и есть. При этом, Миша совершенно не похож на бандита – всегда улыбчив, вежлив, аккуратен. Я ни разу не слышал, чтобы он повысил на кого-то голос… Но в делах – жесток, при малейшей угрозе наносит удар.

В начале года у Миши состоялась «стрелка», благодаря которой о нем заговорили в городе. Некий Шрам, отсидевший пять сроков, прибыл в родной город с твердым намерением установить «общаковский» прядок. Теневой бизнес немного напрягла такая перспектива, тем более, что заслуженный рецидивист предъявил «прогон», подписанный очень авторитетными в криминальном мире именами. Согласно этому прогону, Шрам назначался «положенцем» с широчайшими полномочиями.

Матвей, узнав о новом «положенце», обреченно вздохнул. Для него, как для предводителя крупнейшей «спортивной» группировки в городе новый порядок ничего хорошего не сулил. Так и получилось, Матею все же довелось познакомиться со Шрамом. После их непродолжительной беседы в ресторане «Театральный», «положенец» лишился нескольких зубов, которых и без того было не так уж много… Естественно, тут же был объявлен крестовый поход против «спортсменов-беспредельщиков», к которому почему-то не спешили присоединяться представители городского криминального мира. Они хорошо знали Матвея и неплохо представляли себе, чем закончится противостояние. Конфликт спустили на тормозах, а Шрам старался не появляться в местах, где бывает Матвей со своими спортсменами.

Впрочем, «положенец» продолжал бурную деятельность. С компанией каких-то совсем уж маргинальных личностей он наехал на одного из городских коммерсантов, который оказался то ли партнером, то ли подшефным Миши Афганца. Возник новый конфликт, по поводу которого Матвей высказался в том смысле, что желает победы всем его участникам. На «стрелку» к Афганцу приехал Шрам с группой бывших «сидельцев» и начал довольно бодро качать права. Мише Афганцу были предъявлены претензии в том, что он, не сидевший, влезает в криминальную жизнь, пользу «общему» не приносит и вообще – «крышей» быть ему не по масти. Миша стоически выслушал гневную речь «положенца», а когда претензии иссякли, поинтересовался, чего тот все же хочет? Шрам, само собой, хотел денег. И, само собой, не для себя – «пацаны за забором страдают». Миша поинтересовался – сколько именно денег нужно для облегчения страданий пацанов. Шрам твердо сказал – «лимон»! Миша безропотно согласился. К сожалению, при себе у него оказалась только половина этой суммы, вторую половину он твердо обещал выдать на следующий день. При виде импортного кейса с кучей налички у уголовников разгорелись глаза. Они, конечно же, милостиво согласились подождать с остатком суммы и уехали – отмечать победу. Правда, до ресторана доехать не успели, взрывное устройство, которое находилось в кейсе, сработало. Три трупа и выгоревший дотла «Жигуленок». Полмиллиона рублей тоже сгорели – широкий жест от Миши. Три с лишним тысячи долларов. С тех пор место «положенца» в городе' остается вакантным – занимать его почему-то не находится желающих…

Кабинет Миши Афганца шикарен, все новое, заграничное, дорогое – кожаные кресла и диваны, картины на стенах, ковры, на громадном письменном столе – три телефона, факс, компьютер, принтер…

Миша вместе со своим партнером Леней пили чай и что-то обсуждали.

– Привет, бизнесмены! – весело поздоровался я.

Бизнесмены приветствовали меня, после чего Миша торопливо и немного нервно спросил:

– Ну как дела?

– Да расслабься, – улыбнулся я. – Все в норме. С Матвеем я договорился, он больше не будет.

Леня посмотрел на меня с надеждой.

– Значит, магазин остается за мной?

– За тобой, – подтвердил я. – Но Матвею придется как-то компенсировать… Миша, а чего ты не сказал, что бывший директор этого мебельного с Матвеем работал? Неудобно получилось.

– Компенсируем, – кивнул Афганец. – Да какая разница, что они вместе работали… Директор этот сейчас не директор. А у Лёни классный бизнес-план, сам видел.

– Если делать, то прямо сейчас, пока пошлин нет! – сказал Леня, в глазах которого загорелся алчный блеск. – Любой товар можно переть без пошлин, это же сказка! Забить все импортной жратвой, место-то какое! Центр! Вокруг – многоэтажки! Народ приличный, денежный! Да тут даже не в бабках дело, Алексей Владимирович. Тут принцип! Мы же должны сделать нормальный магазин с нормальными товарами. А то у нас областной центр, а торговля – совковое убожество!

– Тебе и карты в руки, – прервал я пламенную речь. – Раз так горишь энтузиазмом – делай, добивайся и достигай. Будешь монополист.

– А кстати, – прищурился Миша, – мне тут сорока на хвосте принесла, что умные люди нацелились приватизировать всю торговую сеть по Октябрьскому району. Все универмаги, базы, продовольственные…

– Хрена себе! – удивидся я. – Это кто еще?

– Вайсман, – улыбнулся Миша. – Кто ж еще…

Я поморщился. Давид Семенович Вайсман был начальником управления торговли городского исполкома. Когда-то начальник управления торговли был царь и бог – повелитель дефицита. Сейчас дефицитом являются деньги, а следовательно, значимость этой должности существенно уменьшилась. Еще этот Давид Семенович приходился каким-то дальним родственником Евгению Михайловичу Лисинскому, нашему старшему товарищу, который смог исполнить свою заветную мечту – срубить бабла и уехать на родину предков. В его возрасте – самое то…

– А ты откуда знаешь про Вайсмана? – с подозрением спросил я Мишу. – И вообще, оно тебе надо, чужое горе? Других забот нет?

– Знаю из первых рук, – заверил Миша. – Сам Вайсман приходил сюда и имел разговор.

– Чего хотел? – лениво поинтересовался я.

Миша улыбнулся.

– Помощи. Он хочет магазины приватизировать. А в некоторых магазинах директора и «трудовые коллективы». Тоже хотят.

Все ясно. Бывшему товарищу, а ныне господину Вайсману понадобился силовой ресурс против непокорных директоров. А чего? Грохнуть одного, остальные перепугаются, Давид Семенович заберет магазины за копейки… и. вполне возможно, сдаст их в аренду уже по нормальной рыночной цене и за твердую валюту. Тем же директорам.

– Миша, – сказал я страдальческим тоном, – дорогой мой компаньон… ты какой-то поразительный человек! Просто терминатор! Ты что, на самом деле хочешь связаться с торговой мафией?

Я прошелся по кабинету.

– Пуленепробиваемые? – показал я на оконное стекло.

– Нет, – смутился Миша. – Обычное.

– А зря! – сказал я назидательно.

Миша недовольно шмыгнул носом.

– Я чего подумал… – начал объяснять он. – Я подумал, что он если не к нам, так к другим пойдет… А бабки там большие! Да и не в бабках дело, вот Леня правильно рассуждает. Это же контроль над торговлей! Заманчиво, Леха!

Было действительно заманчиво. И Миша, конечно, имел полное право помочь Вайсману разобраться с непокорными директорами. И ни с кем не согласовывать. Но мы партнерствуем по химкомбинату, сахарному заводу, авторынку. Разборки с торговой мафией потенциально могут поставить под удар наши совместные дела, а Мише могут понадобиться наши связи, поэтому он и ставит меня в курс дела.

– Что он конкретно предложил? – хмуро спросил я.

– Двадцать процентов, – сказал Миша. – Сделаем фирму – акционерное общество, на нее всю собственность и оформим. Нам двадцать процентов акций. Там и делать ничего особо не нужно, Лех. Ну что там за директора? Обычные торгаши. Когда узнают, что мы вместе с Вайсманом – никто и не пикнет.

– Мы подумаем, – ответил я. – Со своими посоветуюсь, тогда скажу. Еще есть что-нибудь?

Миша виновато улыбнулся.

– Есть. Костя жалуется на директора комбината. Оборзел, говорит. Никак они общего языка найти не могут…

– Ладно, – сказал я. – Это я уже сам. Вы туда не лезьте. Вот прямо сейчас к нему поеду, пообщаюсь. Достали уже эти разборки между своими. Я не пойму, людям скучно без внешнего врага, что ли?

Миша молча развел руками – такие вот люди…

Я на заднем сиденье «БМВ», задумчиво гляжу в окно. Примета времени – уличная реклама. Очень кустарная, кричащая и вырвиглазная – спецов по рекламе практически нет, а те, кто хоть как-то разбираются в теме – обитают в столицах. У нас уличной рекламой занимаются люди, которые год назад занимались наглядной агитацией. Мы проехали первый в городе настоящий «бутик» с непроизносимым очень французским названием. По слухам, плохо одетых людей туда не пускают – дресс-код прямо на входе, так что, чтобы туда попасть нужно где-то предварительно прибарахлиться. А рядом – круглосуточный магазин. «Открыто днем и ночью! Есть все! Почти…» – обещает вывеска, на которой изображен импортный телевизор, бутылка вина и небольшой колбасно-фруктовый натюрморт. Все верно, в одном магазинчике могут запросто продаваться телевизоры, колбаса, апельсины, газеты и презервативы. На вывеске у бильярдной над зеленым сукном склонился брутального вида мужик в каком-то немыслимом, расшитом золотом смокинге… «Самый надежный банк!» – гордо значится на бывшем Доме пионеров. Название мешает прочесть ель, но по моей информации ловить в «самом надежном банке» нечего – нормальные кидалы в поисках доверчивых лохов с деньгами, смысл деятельности которых – собрать с доверчивых лохов деньги и испариться бесследно… Финансовые «пирамиды» пока еще только на подходе, их пик придется на следующие два года, а пока вот такое незатейливое кидалово…

Еще одна примета времени – беспризорные дети. Буквально в считанные месяцы их стало очень много – десяти-пятнадцатилетние кучкуются, воруют по мелочи, курят, пьют, нюхают клей, моют машины, торгуют газетами… Родителям некогда – спиваются или «челночат», в Доме пионеров – банк, а бывшие пионеры предоставлены сами себе, пытаются как-то выжить на улице и по законам улицы. «Wind of change» – ветер перемен отнюдь не «добрый, ласковый», это ураган, который со страшной силой бьет об землю одних и поднимает на немыслимую высоту других…

Старшему поколению тоже несладко – оно, старшее поколение, тоже занимается выживанием – собирает бутылки, торгует поштучно сигаретами, жвачкой, водкой, просит милостыню, распродает фамильные драгоценности, иконы, награды… Что интересно – люди моментально привыкли к новой реальности. Для большинства бабушка, которая просит «на хлебушек» возле булочной, не объект сочувствия, но просто деталь окружающего пейзажа. Как те же школьники, нюхающие клей, стаи бездомных собак и кричащая реклама… Это просто есть и с этим ничего не поделаешь.

Часть общества потеряло ориентиры и находится в растерянности, но есть люди, которые наоборот – нашли смысл жизни. Один из таких людей – Костя. Наш директор сахарного завода, компаньон Миши Афганца. У Кости – горящие глаза и зашкаливающий энтузиазм. А еще твердая установка – руководить, организовывать и направлять! Деньги он зарабатывает и даже очень приличные, но, судя по всему, деньги его интересуют только как средство. Цель – расширение Дела! Дело, все ради дела! На этом фоне у Кости, конечно же, возникают большие и малые конфликты. В частности, с директором химкомбината…

К началу девяносто второго года химический комбинат представлял собой с десяток производственных предприятий, тесно связанных между собой и производящих полсотни наименований продукции – от удобрений до лаков-красок. В результате успешных боевых действий, имевших место в прошлом году, химкомбинат попал под наше влияние. Естественно, назначить собственного директора на предприятие регионального значения нам никто не позволил бы, но купить право согласования кандидатуры директора у нас получилось. Конечно, при содействии нашего бывшего покровителя товарища Ленцова… После нескольких бесед мы остановили свой выбор на секретаре парткома комбината – в результате он и стал директором. Звали его Игорь Иванович – представительный вальяжный мужчина лет сорока пяти, типичный успешный функционер с хорошо подвешенным языком, достаточно беспринципный, жадный до материальных благ и трусливый. Такой и был нам нужен. Сходу мы преподнесли Игорю Ивановичу служебный автомобиль «Форд Скорпио» и положили зарплату – пять тысяч долларов в месяц. А также, предоставили шофера, личного охранника и бонус – десять процентов прибыли. Хотя о прибыли речи пока не было, комбинат имел стабильные убытки. От Игоря Ивановича требовалось только одно – не мешать и подписывать те бумаги, которые ему приносят.

Игорь Иванович, который всю свою сознательную жизнь прожил на зарплату, к которой бонусом шли мелкие парткомовские ништяки, был просто счастлив. И счастье его достигло самых высших пределов, когда сам вице-губернатор, наш Борис Борисович, пообещал ему место в областном совете на следующих выборах.

Делами (в частности – финансами) на комбинате занялся Костя, добившийся довольно неплохих результатов на сахарном заводе. Прежде всего, Костя уничтожил все отделы сбыта и снабжения на всех предприятиях комбината. И заменил их коммерческими фирмами, в результате чего у нас оказался полный контроль и над финансами, и над произведенной продукцией. Также Костя сменил ключевых сотрудников бухгалтерии и охрану. Функции охраны, естественно, перешли к фирме Миши Афганца. Деньги пошли – сначала небольшие, а потом вполне приличные. Нам удалось возобновить старый контракт комбината по экспорту удобрений, появилась валюта. Закрутился бартер – удобрения шли в колхозы и фермерские хозяйства, которые расплачивались зерном, а зерно, в свою очередь, поступало на спиртзавод и потом – в виде водки – на рынки и в магазины. Выдерживали мы и социальные стандарты – Косте было строго-настрого приказано рабочий класс не обижать и вести себя прилично. На комбинате работали бесплатные столовые, в самое тяжелое время – в конце девяносто первого – выдавались продуктовые наборы, да и зарплата была в целом выше среднего по городу. «Наемный труд эффективнее рабского», – сказал я Косте на одном из совещаний. На что Костя ехидно ответил мне, что сознательный труд освобожденного пролетария эффективнее труда наемного рабочего.

Одним словом, дела как-то шли и местами даже неплохо. Как говорит пословица – «у победы много отцов, а поражение всегда сирота». Так и получилось. Игорь Иванович, вероятно, вдохновился экономическими успехами комбината и решил, что имеет к ним какое-то отношение. Доход в десять-пятнадцать тысяч долларов в месяц – с учетом бонуса – уже не казался ему пределом мечтаний. Будучи человеком неглупым, Игорь Иванович прекрасно понимал, что доход завода исчисляется сотнями тысяч долларов, которыми распоряжается отнюдь не он. А ведь он – директор! Первый человек на заводе! Без его подписи здесь ничего не решается! Возникло несколько мелких конфликтов, о которых Костя нас уведомил. Игорь Иванович заинтересовался валютными делами. И хозяйственной частью. И бухгалтерией. «Скучно этому мудаку в кабинете, бабки гребет халявные, вискарь глушит да секретаршу трахает!» – с ожесточением заявил Костя. Было решено провести с Игорем Ивановичем разъяснительную работу. В мягкой и дипломатичной форме, чем я и должен сейчас заняться…

Глава 4

В кабинете Игоря Ивановича пахнет дорогим парфюмом, дымом импортных сигарет и чем-то спиртным. Игорь Иванович гладко выбрит и идеально подстрижен, деловой темно-синий костюм сидит на нем великолепно, сорочка белоснежна, а ботинки сияют. Но печать грусти лежит на лице Игоря Ивановича. Он рассеянно здоровается со мной и предлагает сесть…

– Как ваши дела? – вежливо интересуюсь я.

Игорь Иванович, как и полагается настоящему зануде, начинает долго и со вкусом рассказывать, как у него дела. По его словам, получается, что дела так себе. Ему, Игорю Ивановичу, звонят из министерства, интересуются показателями. А что он ответит? Фактического доступа к документации у него нет. Сделки, которые заключают коммерческие структуры, учрежденные вместо отделов снабжения и сбыта, носят странный характер. Возможно даже противозаконный. В этом месте Игорь Иванович тяжело вздыхает. Я сочувственно качаю головой, подавляя естественное желание рассказать все, что думаю о его поведении в последнее время и о его персоне вообще. Но, сдерживаюсь и демонстрирую доброжелательный интерес. Деловой стиль общения, хрен ли…

– Плюньте вы на это министерство, – говорю я с улыбкой. – Что вы министерству и что вам министерство? Им полагается звонить, вот они и звонят. Конечно, все цифры у вас должны быть под рукой, это наша недоработка! – я виновато вздыхаю. – Мы это исправим, Игорь Иванович, я скажу Косте…

– Знаете, Алексей Владимирович, – доверительно понижает голос директор комбината, – я как раз хотел по поводу этого Константина… Я не помню отчества…

– Бог с ним, – машу я рукой. – Костя и Костя, он парень простой.

– Пусть так. Я считаю, что это подозрительный субъект. В высшей степени подозрительный!

– Никогда не замечал за ним ничего такого, – искренне говорю я. – Впрочем, все может быть! Чужая душа, знаете ли, потемки…

– Мне не хотелось бы иметь дело с этим человеком, – капризно говорит Игорь Иванович.

Я вопросительно смотрю на него.

– Может быть, имеются какие-то конкретные претензии к Константину?

Глаза Игоря Ивановича гневно сверкают.

– Я узнал, что за прошлый месяц валютные поступления составили миллион семьсот тысяч долларов! – восклицает он. – Заметьте, узнал случайно! Миллион семьсот тысяч – это большие деньги!

– Не маленькие, – согласился я. – И что из этого следует?

Игорь Иванович обиженно молчит. Весьма красноречиво молчит. Лимон семьсот тысяч зашло на счета коммерческих фирм за продукцию завода, а он, Игорь Иванович, получает жалкие пятнадцать штук⁈ Как говорится, где деньги, Зин⁈ Я отмечаю про себя, что господин директор пока еще не научился различать доход и прибыль. Эти миллион семьсот он с превеликим удовольствием прикарманил бы, будь такая возможность. А дальше хоть трава не расти!

– Видите ли, – отвечаю на красноречивое молчание директора я, – Работникам чего-то платить нужно, чтобы они с голода не умерли. Опять же, сырье… Вы в курсе ценовой динамики? Все хотят оплату в СКВ, только так хоть какие-то мало-мальски долгосрочные контракты можно заключить. Что касается Константина, о котором у вас сложилось ошибочное, на мой взгляд, мнение… Связанная с ним фирма предоставила заводу заем в несколько сотен тысяч долларов.

Глаза Игоря Ивановича гневно сверкнули.

– Предоставила несколько сотен тысяч, а нажила несколько миллионов!

Я пожал плечами.

– Промышленность – это бизнес. Заводы создаются для того, чтобы зарабатывать. Чем больше, тем лучше.

Игорь Иванович упрямо смотрел в стол и молчал. А директор-то у нас непуганый, думал я. Директор настолько вжился в роль директора, что на самом деле считает себя директором. То есть, хозяином… Игорь Иванович нервно побарабанил пальцами по столу и сказал:

– Еще у нас проблема с кредитом.

– С кредитом? – удивился я. – Там, вроде бы, небольшая сумма. Всего пять миллионов, кажется?

– Пять с половиной, – поправил меня директор. – Там какой-то непонятный банк… Шарашкина контора! Я их пригласил на прием – не идут! Я вам почему и позвонил, Алексей Владимирович… Вы же говорили, что в подобных случаях обращаться к вам.

Я выругался про себя. Действительно, с этим кредитом ситуация была скользкая. Взяла кредит прошлая администрация, связанная с покойным Абхазом. Теперь Абхаза нет и администрации той нет, а кредит остался. Сейчас это примерно тридцать пять тысяч долларов, деньги для нас не большие, погасить можем в любой момент, но руководство банка чего-то крутит…

– Есть их телефон? – спросил я. – Звоните, договаривайтесь. Можем прямо сейчас съездить, решить вопрос.

Игорь Иванович бросил на меня недоверчивый взгляд и начал набирать номер.

Через несколько минут все стало понятно. По всей видимости, пообщавшись с уважаемым Игорем Ивановичем, кредиторы решили, что их собеседник полный и законченный лох. С которым можно поступить как с лохом. Игорю Ивановичу «забили стрелку» в ресторане «Привокзальный». Через два часа. А Игорь Иванович, как и полагается лоху, даже не понял, что это именно «стрелка». Кристальный человек.

– В ресторане! – с негодованием сказал Игорь Иванович. – Почему, спрашивается, не встретиться в кабинете, в рабочей обстановке⁈ Мы же обсуждаем деловые вопросы! Производственные вопросы! Какой ресторан может быть?

– Это еще ничего, – улыбнулся я. – Некоторые люди предпочитают обсуждать деловые вопросы в лесу. Или на кладбище. Даже производственные!

Игорь Иванович хмыкнул. Вероятно, подумал, что я неудачно шучу.

– Мне нужно сделать звонок. Вы позволите? – Я указал на телефонный аппарат.

Игорь Иванович царственно кивнул.

– Конечно!

Я виновато улыбнулся.

– Прошу меня простить, Игорь Иванович, но разговор конфиденциальный.

Игорь Иванович с неудовольствием покинул директорское кресло и вышел из кабинета. А я набрал номер приемной Миши Афганца.

Ресторан – это не только место, где едят, отдыхают и веселятся. Ресторан – это почти всегда место сбора и дислокации группировок. Иногда – приемные, где под музыку обсуждаются важные дела. По названию ресторана знающий человек всегда определит, кто там всем заправляет. Ресторан «Привокзальный» был штаб-квартирой «жуковской» группировки. По имени улицы имени Жукова, на которой находился, собственно, ресторан, и в районе которой жили основные участники этого почтенного сообщества.

Кредит комбинат в прошлом году получил у «НьюФинансБанка», который располагался в этом же районе. Вывод из этого следовал простой – «жуковские» либо крыша банка с очень заграничным названием, либо его совладельцы, либо все вместе. Дернули Игоря Ивановича на свою территорию, чтобы без шума и пыли все порешать. Прада, суть претензий пока остается неясной. Вот и выясним. Кстати, у Игоря Ивановича есть шанс получить немного знаний о том, как сейчас делаются дела. Хоть в финансах, хоть в промышленности… А заодно – получить правильные представления о значимости собственной персоны.

На встречу мы поехали на служебной директорской машине. И деньги повезли – пять с половиной миллионов рублей наличными. Полный багажник. Игорь Иванович перед встречей вообще не волновался, но скорее был раздражен.

– Вы уверены, Алексей? Такую сумму – наличными? Разве так можно?

– Сейчас только так и можно, – вздохнул я. – Захотят по безналу – перекинем по безналу. Дело их. И деньги тоже.

– Какая дикость! – искренне возмутился директор.

Я развел руками – ничего не поделаешь…

Ресторан «Привокзальный» оказался обычной общепитовской забегаловкой, которую даже не пытались как-то цивилизовать. Скатерти грязноваты, официанты неприветливы, музыка слишком громкая, бармен за стойкой явно с похмелья… Место на любителя, скажем так. В помещении пусто, занят только один столик, за которым четверо парней лет двадцати пяти – тридцати. Некоторые лица кажутся мне знакомыми – скорее всего по центральным ресторанам.

– Вот и директор подъехал, – улыбнулся один из парней. Короткостриженый, в стандартной бандитской униформе – короткая черная кожаная куртка, зеленые «слаксы», белые кроссовки. – Присоединяйся к нам, директор.

– Милости просим, – с наигранным дружелюбием подхватил второй. – Как говорится, в тесноте, да не в говне…

Мы устроились за столиком. Затянутая в кожу четверка рассматривала нас довольно благодушно.

– Ну, давай знакомится, – предложил один из парней, который, похоже, был за старшего. – Меня Шуруп кличут. А это Дональд, Лысый, Меля. Ты – директор химкомбината, мы в курсе, представляться не нужно. А ты кто? – новый знакомый по прозвищу Шуруп прищурился на меня. – Где-то я тебя видел…

– В натуре, рожа знакомая, – подал голос один из парней. – Ты кто вообще, парень?

– Советник директора по финансовым вопросам, – сказал я лениво. – Алексей меня зовут, можно без отчества. Рад знакомству.

– А мы как рады… – заверил меня Шуруп. – У нас как раз финансовый вопрос, получается, что по твоей части.

– Если финансовый, то по моей, – подтвердил я. – Слушаю вас внимательно, господа.

Шуруп ухмыльнулся.

– Чего-то ты херово советуешь, советник. Бабки в банке «НьюФинанс» брали? – спросил он. И сам же ответил: – Брали. Отдавать нужно? Нужно! Банк наш, а твой директор нам мозги трахает. В кабинет нас к себе вызывает, что за прикол?

Игорь Иванович ошарашенно посмотрел на меня. Он явно не был готов к подобному формату переговоров.

– Я не совсем понимаю… – начал он.

– Прошу меня извинить, – я предпочел остановить директора, пока тот не успел ляпнуть что-то такое, к чему можно придраться. – Мы в состоянии полностью рассчитаться. Собственно, деньги в машине, можете забирать прямо сейчас, никаких проблем.

– В машине, говоришь, бабки? – переспросил Шуруп. – Это хорошо, конечно. А… сколько там?

– Все сполна, – заверил я. – Пять с половиной лимонов.

Бандиты заржали, как будто я очень удачно пошутил. Игорь Иванович покраснел. Несмотря на то, что в зале ресторана было довольно прохладно, на лбу у него заблестели капли пота.

– Здесь непонятка получилась, господа, – отсмеявшись, сказал Шуруп.

– Что за непонятка? – спросил я. – Кредит был пять с половиной лимонов. Проценты вам платили аккуратно, у нас все бумаги имеются. Все четко!

– Ты смотри, чего творят⁈ – возмутился один из парней. – В нагляк кидают! Беспредел!

Я посмотрел на Шурупа.

– Объясните вашу позицию.

Шуруп некоторое время молча рассматривал меня.

– Никак не могу вспомнить, где тебя видел… – посетовал он. – А наша позиция следующая. Покойный Давид Абхаз договорился с нашим банком за кредит для комбината. Сто сорок тысяч долларов. Тогда это как раз пять с половиной лимонов было, все верно. И уговор был – возвращать в «зеленых», а не в «деревянных».

– Твоя макулатура, которую ты привез, нахрен не нужна! – обратился к Игорю Ивановичу один из бандитов.

– Дональд верно базарит, – подтвердил Шуруп. – Брали сто сорок штук, а привезли сорок. Кидалово как есть. В чистом виде. А, директор? Бабки отдавать думаешь или нет?

– У нас нет таких денег… – выдохнул Игорь Иванович, бросив на меня умоляющий взгляд. На который я никак не отреагировал – нехрен было господину директору борзеть.

– По ушам нам ездит, – обратился Шуруп к своим товарищам. – Тут было недавно… тоже один пытался по ушам ездить. Чем закончилось, Лысый? Расскажешь?

– Я лучше покажу, – ухмыльнулся наголо бритый парень. Он раскрыл барсетку, немного пошарился в ней, что-то нашел и сказал: – Вот!

Перед нами на столе возле тарелки с нарезанным хлебом лежало запаянное в целлофан отрезанное человеческое ухо. Я ожидал, что Игорь Иванович грохнется в обморок, но, к моему удивлению, этого не случилось. Впрочем, совладать с физиологией наш директор все равно не смог. Он сначала позеленел, потом начал хватать ртом воздух… А потом его, конечно же, стошнило на пол. Гангстеры добродушно смеялись, а я задумчиво смотрел в окно… во дворе парковалось несколько машин.

– Слабоват господин директор, – улыбаясь сказал Шуруп. – С непривычки… Ничего, привыкнет. Мы ему подарим. Подарим же, Лысый?

– Базара нет! – довольно отозвался Лысый. – И будет у директора три уха.

– Три уха! – восхитился Шуруп. – Во как бывает! А бывает и иначе! Что и одно остается. Люба, ну неси ведро, тряпку, чего смотришь? Не видишь, человеку нехорошо?

– И водички ему не повредит, – сказал я.

– Может пива? – саркастически поинтересовался один из бандитов.

Упоминание о пиве было, похоже, совсем не уместным. Игоря Ивановича, который, вроде бы, начал приходит в себя, снова вывернуло. Шуруп укоризненно посмотрел на Лысого, который с усмешкой пожал плечами.

– А интересно… – сказал я задумчиво, – Это какое ухо? Левое или правое?

– Да хрен его знает, – с недоумением в голосе ответил Шуруп. – Слышь, Лысый! Человек интересуется, это ухо левое или правое?

– Вроде левое, – ответил Лысый, но без особой уверенности. – А че, так интересно?

– Их, наверное, санитары морга килограммами загоняют – правильным пацанам лохов разводить? – безмятежно поинтересовался я.

– Не понял, – сказал Шуруп, еще более озадаченный.

Объяснить я не успел. Дверь ресторана распахнулась и в зал быстро и шумно вошли несколько мужчин решительного вида. Миша Афганец. Ну наконец-то! Миша весь нараспашку – пальто и пиджак, демонстрирует ствол за поясом. У его спутника под кожаным плащом укороченный «калашников».

– Привет, Миша! – радостно поздоровался я.

– Здорово, Леха! – отозвался Афганец. – А вы чего это здесь? Обедаете?

Он бегло осмотрел стол и заметил пакет с его необычным содержимым.