Текст книги "Капитали$т. Часть 6. 1992 (СИ)"

Автор книги: Деметрио Росси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 20

«Вольво» Вурдалака расстреляли у бара «Пегас» средь бела дня. Наверное, гангстеры очень удивились, когда двое алкашей, пировавших возле мусорника, лихо вскочили и открыли шквальный огонь из «АКСУ». Вурдалак успел выскочить из машины, но это не помогло, он получил три пули в грудь и умер мгновенно. Из машины доносились громкие вопли и матерная ругань – пассажиры были живы, но, судя по всему, не очень здоровы. Третий «алкаш», вооруженный пистолетом «ТТ», подбежал к распростертому на земле Вурдалаку и сделал контрольный выстрел. В уже мертвое тело. Несколько раз он пальнул и в оставшихся в машине гангстеров, но старенький «ТТ» заклинило и «контролек» не получилось.

После короткой расправы «убойная» троица исчезла во дворах, прихватив с собой как оружие, так и остатки своего пиршества. Итог налета – два трупа, считая и господина Вурдалака, один тяжелораненный и один «легкий». Миссия выполнена.

После такого резонансного дела банда Вурдалака попадала под прицел органов и будет им уже не до «крышевания» водочных торговцев, которых после этого можно будет брать голыми руками. План был именно такой, но, как это бывает на практике, реальность вносит свои коррективы…

Я в прокуренном «Жигуленке» нашего милиционера – борца с организованной преступностью. Товарищ капитан выглядит уставшим и раздраженным.

– Час от часу не легче, – сказал он. – Слыхали, наверное? В райцентре расстреляли «тачку», а в ней четверо… Управа на ушах стоит. Сейчас всех ментов со всей области – туда. На отработку.

– Не слыхал, – честно признался я. – а что за переполох на всю область? Ну постреляли бандиты друг друга, первый раз, что ли?

– Да насрать на этих животных! – в сердцах ответил капитан. – Там в машине с братками майор был. Из тамошнего угрозыска. Сейчас в реанимации.

Я выругался про себя. И еще, и еще… Но внешне сохранял полное хладнокровие.

– А что же это товарищ майор настолько в связях неразборчив? – спросил я. – Или, может, наоборот, в связях неразборчивы гангстеры? Вообще, что вы думаете по поводу случившегося?

– Жопа, – выдал капитан емкую и краткую характеристику. – Ясен пень, у них там дружба в засос – у ментов и бандитов.

– Майор выживет?

Капитан покачал головой.

– Очень сомневаюсь. Не должен. И не потому что ранение, там, вроде бы, ничего смертельного, херня, не с таким выживали. А вот то, что его собственная безопасность крутить начнет, это уже не херня, это важно. Существенный фактор. А начальству местному оно совсем без интереса. Нравы у них там простые, так что, навряд ли майор эту ночь переживет. Как обычно, острая сердечная. А мы отрабатывать поедем – с кем эти бандиты воевали, кто им платил…

– Подозреваемые, задержанные? – снова спросил я.

– Нет ни хера, – сказал капитан. – Сейчас ехать в эту жопу мира…

– Командировочные выдали? – улыбнулся я.

Капитан тоскливо вздохнул.

– Мы подкинем. – Я передал капитану плотный конверт.

– Ага. – Капитан спрятал конверт в карман пиджака. – От души, Алексей, сам знаешь!

– Пустяки. Слушай, а ваш начальник с организованной преступностью в том милом городке побороться не хочет?

Капитан с удивлением посмотрел на меня.

– Мы вообще-то туда за этим и едем. А че такое?

– Нужно побороться в нужную сторону, – сказал я. – Есть там нехорошие люди. Которые мешают хорошим людям. А за нами не заржавеет же.

– Рассказывай! – решительно сказал капитан.

– Только там может быть противодействие от местных ментов, – предупредил я.

Капитан усмехнулся.

– А че нам местные менты? Пусть пасутся, если у них майор угрозыска с бандитами бегает.

– А также со стороны товарища генерала, – сказал я внушительно.

– А че генерал, пуп земли? – скривился капитан. – Наш начальник напрямую замминистра докладывает, так что… рассказывай!

И я начал рассказывать. Вообще, у нас с товарищем капитаном полная гармония отношений. Он думает, что использует меня, я в свою очередь, считаю, что использую его.

Как и предсказывал товарищ капитан, пострадавший в перестрелке майор скоропостижно скончался в больнице. В райцентр действительно согнали милицию со всей области – отработали все злачные места, ликвидировали остатки банды Вурдалака и, заодно, прихлопнули его конкурентов – основных подозреваемых в расстреле.

Кроме того, славные органы обнаружили громадный склад водки, которая, как выяснили эксперты, оказалась поддельной и несла страшную угрозу жизни и здоровью наших сограждан. Обнаружен был также спирт, бутылки, этикетки и прочее необходимое для производства опасного зелья. Задержали органы и организаторов производства, к сожалению, фиктивных. Настоящие, Алан и Альберт, куда-то ускользнули. Скорее всего, были предупреждены милицейским руководством.

Мы с Матвеем в валютном баре при казино. Бутылка «Veuve Cliquot» – сто двадцать долларов, порция виски – пять, стакан пива – два.

– Да и хрен с ними, – легкомысленно заявил Матвей. – То хорошо, что хорошо кончается! Видишь, как все удачно получилось!

– Ничего пока не кончилось, – ответил я с сомнением. – Организаторы целы. Канал поставок у них никуда не делся. Могут через месяц объявиться и снова производство открыть. Как нефиг делать.

– Как только объявятся, сразу хлопнем!

Матвей явно воодушевился удачей

– А скажи, Леха, почему менты так удачно отработали? Ты их подвел, что ли?

– У шестого отдела пять новых «Жигулей» в автопарке, – объяснил я. – А у начальника микроавтобус. «Фольксваген».

– Понял, – усмехнулся Матвей. – А почему нельзя было сразу через них решить? Повязали бы и Вурдалака и этих осетин… А?

– Ты шутишь, что ли? – усмехнулся я. – Я «шестовикам» не доверяю. Не те у нас отношения.

– Да хрен с ними, – сказал Матвей пренебрежительно. – Что они сделают?

В общем-то он прав. Что они сделают?

К концу лета складывается примерная картина приватизации. Борис Борисович, наш покровитель в коридорах власти, хочет аптечную сеть и небольшой местный фармакологический завод. Весьма разумно с его стороны. Господин губернатор хочет сельскохозяйственные угодья. Тоже губа не дура. Наверное, в душе – феодал и крепостник. По слухам, строит где-то в глубинке особнячок на берегу реки. «Комсомольская группировка» хочет заправки. И нефтеперерабатывающий завод в области. Если не в собственность, то хотя бы контроль менеджмента. Менеджмент завода, в свою очередь, не хочет под контроль. В одного из комсомольцев уже стреляли, но не попали. Корейская группировка хочет овощные магазины. Азербайджанская группировка тоже хочет, азербайджанцев много, но корейцы сплоченнее, там во всю полыхают какие-то разборки. Директора заводов и фабрик хотят свои заводы и фабрики. При этом, восемь из десяти совершенно не собираются заниматься каким-либо производством. Они очень хорошо знают, что можно на их предприятии по-быстрому продать, чтобы получить хорошую сумму в валюте сразу. А потом уже хоть трава не расти. Как говорится, после нас хоть потоп.

Директор механического завода хочет государственный кредит, чтобы расплатиться с долгами предприятия, которых уже накопилось очень порядочно. Интуиция подсказывает мне, что никакого кредита товарищ директор не получит. В конце года все в очередной раз покатиться под гору и проблемы товарища директора высокому начальству будут малоинтересны.

Доллар уже под сто семьдесят, а местами и до ста восьмидесяти дотягивает. Приличный телек стоит тысячу долларов, музыкальный центр – шестьсот-семьсот, кило говядины на рынке – двести пятьдесят рублей, курятины – сто пятьдесят, молоко – сто рублей за литр. Интересно то, что государственная торговля все еще существует, окончательно исчезнет она только с полным переходом магазинов и прочей торговой инфраструктуры в частные руки. А пока потихоньку работает, некоторые магазины все еще торгуют по государственным ценам, которые могут быть в три раза ниже рыночных. Естественно, очереди.

Коллеги по бизнесу посматривают на нас искоса. По общему мнению, у «Астры» и так всего много. И вообще – зарвавшаяся мажорско-бандитская мафия. Но в лицо только улыбаются. Но вообще, в бизнес-сообществе азарт и радостное возбуждение. Что-то сродни золотой лихорадке. Сейчас мы разделим государственную собственность и тогда заживем!

В конце лета я почувствовал, что устал. Дичайше. Бесконечные встречи, какой-то круговорот лиц, бумаг, встреч, ресторанных посиделок. Несколько раз я ловил себя на том, что не помню, какой сегодня день недели и какое число. Как будто живешь один длинный-длинный день, который никак не закончится… Я боялся сорваться с катушек.

Ялта, бархатный сезон. Мы не стали брать номер в гостинице, снимаем крохотный домик у самого массандровского пляжа. У какой-то древней старухи. Я и Таня.

Несмотря на конец лета, народа на пляже – не протолкнуться. Из всего бывшего СССР, как обычно. Пляжи бесплатные, пока никто не догадался брать деньги за впуск. Деревянные топчаны тоже бесплатные – вставай пораньше и занимай, хоть в тени под навесом, хоть на солнцепеке. Обычно за небольшое вознаграждение этим занимаются хозяева квартир. Сервис, конечно, на околонулевом уровне. Впрочем, на пляже можно купить вареную кукурузу, пирожки, виноград и персики. Торговлю контролируют большей частью татары.

На пляже уже заметен специфический контингент – золотые цепи, короткие стрижки, раздутые бицепсы. Братва в основном не сидевшая, наколок почти не видно, но встречаются и специфические персонажи. В тени, на самых «козырных» местах – азартная карточная игра, рубятся в традиционные пляжные игры – деберц и преферанс. Каталы-пляжники старательно изображают лохов, обвешанные золотом лохи – изображают крутых. Впрочем, уйдут без денег и без побрякушек, ни они первые, ни они последние, этот бизнес отлаживался десятилетиями.

Ялта – море теплое, горы величественны, а чебуреки в кафешке достойны всяческих похвал. Украина уже ввела свою валюту – цветастый и вырвиглазный, какой-то игрушечный «карбованец», который население называет «купон». Купон без проблем меняется на рубли, доллары и любую иную валюту, но при этом обесценивается еще стремительнее, чем рубль. Вокруг каждого банка – стайки валютчиков, которые зазывают: «Купончики на рубчики!» Все смотрят на эту валюту как на какую-то причуду, да и Крым никто не воспринимает как заграницу… Валютчики делятся на две категории – барыги и кидалы. Барыги меняют честно – придерживаются более-менее рыночного курса и даже демпингуют по отношению к банкам, имеют свои десять-пятнадцать процентов со сделки и счастливы. Кидалы, соответственно, кидают, то есть, меняют нечестно. Могут «сломать» деньги или подсунуть «куклу», могут просто выхватить и сбежать, могут разыграть появление ментов – способов хватает. Барыги недолюбливают кидал, из-за них ко всем валютчикам отношение настороженное…

Море расслабляет. Навевает мысли о бренности всего земного, о суете и томлении духа. А горы как будто смеются над нашими человеческими потугами. Многие тысячи лет до появления человека они стояли здесь, и после исчезновения человека будут стоять здесь, а мы воображаем, что какой-нибудь Кравчук или Ельцин владеет этими горами… с таким же успехом блохи могут вообразить себя хозяевами собаки, которая, вне всякого сомнения, обошлась бы вовсе без блох…

Вечером на набережной многолюдно и пестро, настоящий Вавилон, где все вперемешку – банкиры, бомжи, неформалы, бандиты, проститутки, простые бывшие советские люди… Золотые цепи поверх футболок «Рибок», солнцезащитные очки, спортивные костюмы, шорты, драные джинсы, приличные летние костюмы и белые рубашки… Люди отдыхают и благодушествуют.

На набережной – вернисаж, несколько десятков художников выставляют свои работы под открытым небом. Работы, большей частью, рассчитаны на неприхотливый вкус провинциалов, которым все равно, что там на стенке висит, дырку прикрывает, но есть и оригинальные вещи… Тут же мастера готовы изобразить любого желающего – хоть портрет, хоть шарж. Много религиозных сувениров – иконки, кресты, церковные календари… Тут же кришнаит в ярких розовых одеждах крутится на месте, привлекает внимание окружающих.

– Слышь, братан, ты зачем так делаешь? – спрашивает затянутый в «Адидас» джентльмен с ломанными ушами и бритым затылком.

– Все во вселенной вращается, – охотно объясняет кришнаит. – Земля, солнце, галактика. И я тоже.

– Рассуждает логично, не псих, – выносит вердикт спутница затянутого в «Адидас» джентльмена. Тот с сомнением качает головой, а единоверцы вращающегося начинают предлагать всем заинтересованным яркие печатные издания.

Тут же с помощью подкрученного омметра измеряют уровень биополя, даже какую-то справку выписывают, рядом «потомственный хиромант» раскрывает доверчивым гражданам тайны грядущего, чуть поотдаль женщины характерной внешности гадают на картах…

А дальше фотографы с небольшим зоопарком – удав, обезьянка, попугай, еще дальше можно сфотографироваться на фоне бутафорской золоченой кареты в костюмах екатерининской эпохи – дамы в пышных платьях, а мужчины в камзолах и треуголках.

Неподалеку музыканты, похоже, из какого-то городского оркестра, зарабатывают на хлеб насущный, исполняя всем известные мелодии, а в футляр от скрипки летят купюры – карбованцы, рубли и даже долларовая мелочь. Рядом колоритный бандурист с огромными усами и чубом поет что-то очень народное, а в самом начале набережной шпагоглататель удивляет толпу фокусами с холодным оружием… Толпа дивится и аплодирует.

Некоторое время мы рассматриваем довольно убогие карусели, а потом идем ужинать в знаменитую «Эспаньолу»…

– Знаешь, – говорит она, – мне сейчас очень хочется сказать: «Остановись, мгновенье!» Читал «Фауста»?

– «Фауста» я читал, – отвечаю я. – А мгновенье зачем останавливать?

– Потому что я счастлива, – улыбается она. – Знаешь, вот я говорю это и мне страшно.

– Почему?

– Зависть богов, – говорит она серьезно. – Есть древняя легенда, греческая, кажется… Боги завидуют тем смертным, которые счастливы. И насылают на них беды. И вообще, мне кажется, что это все не со мной происходит… Очень-очень странное ощущение!

– А с кем же? – спрашиваю я с любопытством.

– Не знаю! С какой-то другой версией меня. Более успешной, счастливой, красивой… Вообще, я должна сейчас сидеть в библиотеке! Ну, то есть, не сейчас, конечно, а в рабочее время…

– Хочешь морскую прогулку? – перебиваю ее я.

Она качает головой.

– Нет. Не сегодня. Может быть завтра?

Я улыбаюсь.

– Боишься гнева богов?

Она смотрит на меня серьезно.

– Не то чтобы… но мне кажется, что в этой идее, про гнев богов, что-то есть. Может быть, счастье нарушает мировое равновесие? И само мироздание выравнивает чаши весов, когда препятствует счастью…

– Я смотрю на это иначе, – говорю я. – Счастье – это бонус, который нам посылает дорогое мироздание за то, что мы долго и скучно работали, страдали, добивались! За всю нашу неудовлетворенность!

Ее глаза загораются.

– Ты, наверное, прав! Это красиво! Но ведь многие люди работают, страдают и никакого счастья им, никакого бонуса, как ты говоришь…

– Скажем спасибо дорогому мирозданию за то, что вытянули счастливый билет! – Я поднимаю бокал, в котором белое вино. – По крайней мере, на сегодняшний день это счастливый билет!

Мы пьем вино. Вечерняя Ялта прекрасна. Приватизация, водочные дела и все остальное – где-то очень далеко. Как будто в другой жизни. Завтра мне звонить в офис, выходить на связь… Но это завтра. А сегодня пусть нам завидуют боги…

Глава 21

Мы с Мишей Афганцем прогуливались по пустому офисному коридору. Миша приехал передать валютный нал – долю от прибыли химкомбината, и обсудить текущие дела. Химкомбинат на ходу. Вообще, химическое производство наряду с металлургией резко наращивают рентабельность. Большей частью, за счет фиксированных цен на энергоносители, их пока не отпустили в «свободное плаванье». Так что, имеем возможность демпинговать.

– Налоги заплатили? – поинтересовался я.

Миша поморщился. К налогам он относился сугубо негативно.

– Не в курсе я, – сказал он недовольно. – Если хочешь, пришлю тебе бухгалтера.

– Да бог с ними, с налогами! – я великодушно махнул рукой. – Разговор же не об этом, насколько я понимаю?

– Не об этом, – согласился Миша. И тут же шепотом воскликнул: – Леша, ну зачем было устраивать весь этот цирк⁈ Зачем⁈ Сказали бы мне, все было бы аккуратно… а так, и дела не сделали, и нашумели, и мента хлопнули…

– Вопрос, так или иначе, решился, – сказал я, чувствуя, что Миша во многом прав.

– Ага, – саркастически кивнул Миша. – Решился. Вижу, как решился. На «стрелку», небось, поедешь?

– Откуда знаешь? – машинально спросил я, на самом деле, понимая, откуда.

Миша изумленно рассмеялся.

– Ну ты даешь, Алексей! Два вора в город приехало! Каждый школьник знает. А я знаю то, чего каждый школьник не знает – кто их подтянул! И подтянули их братья-осетины, с которыми вы вопрос решить не смогли!

– И что скажешь? – спросил я.

– Не езди, – ответил Миша жестко. – Нечего тебе там делать, не твое это. И другу твоему там делать нечего, так ему и скажи. Лучше всего, заряди ментов, пусть отработают.

– Тогда получится, что мы спасовали, – сказал я.

– По разговору они вас просто перекусят. Такие рыси… Сейчас тишина нужна, сам понимаешь. Всё на низком старте, аукционы вот-вот начнутся.

– Если мы не придем, значит мы испугались, – сказал я медленно. – Если мы испугались, значит мы не контролируем ситуацию. Значит, силы за нами нет. Последствия не нужно тебе объяснять…

– Жаль, – сказал Миша, глядя в пол. – Не дали тебе отпуск догулять…

Отпуск мне действительно догулять не дали. Во время очередного созвона Серега сообщил новость. Братья-осетины, производство которых было успешно ликвидировано, развили бурную деятельность. Нужно отдать им должное, сами или с чьей-то помощью, они вычислили, откуда дует ветер. И рассудив, что грубой силой с нами воевать не получится, решили, что называется, задавить авторитетом. Два видных криминальных деятеля по их просьбе прибыли в город – разобраться в конфликте, наказать виновных и поощрить достойных. К Матвею был прислан «парламентер», который и пригласил самого Матвея и иных причастных на «дипломатическую встречу». Отказаться было невозможно.

Вообще, появление в городе этих двух деятелей вызвало настоящий фурор. В самом отрицательном смысле, конечно. В первую очередь не рады этому были милиционеры.

– Если им здесь удастся движение навести, то все расклады поменяются, – сказал мне капитан – борец с организованной преступностью. – А это не нужно никому.

– Совершенно верно, – согласился я. – Так может с преступностью поборетесь? Поработаете по профессии? А?

Капитан тяжело вздохнул и грустно посмотрел на меня.

– Бороться не с чем. Состав отсутствует полностью. Живут два человека в гостинице. Не хулиганят, матом не ругаются, даже шлюх не трахают. Примерные граждане, с чем тут бороться?

– Не понял, – сказал я, старательно разыгрывая удивление. – С каких это пор славным органам состав преступления понадобился⁈ Что за буквоедство? А как же старая мудрость – «был бы человек, а статья найдется»? Они, готов поспорить, наркоманы. И стволы наверняка имеют. И тачка… они на чем приехали?

– На «линкольне», – скорбно сказал капитан.

– Ну вот. Там наверняка труп в багажнике. Нужно просто поискать хорошенько! Че, у нас искать разучились? Или трупов дефицит?

– Трупов в избытке, – вздохнул капитан. – Хоть соли… Но эти залетные, черт его знает, кто у них круг общения… Если их вдруг закрыть без причины и начнут генералу названивать… Генерал и так на нашего начальника зуб точит.

– Че, вашему начальнику новая «тачка» помешает? – попытался я зайти с другой стороны.

– У него их уже ставить некуда, – с заметной завистью в голосе ответил капитан. Короче, если будет хотя бы намек на состав преступления, обращайся, сделаем.

– Понял, – сказал я мрачно.

Капитан виновато пожал плечами.

Коля Кучерявый, «ответственный» за город по криминальной линии, тоже был не рад незваным гостям. Он очень хорошо понимал, что, если конфликт не удастся завершить миром, то «под танки» первого бросят именно его, Колю. Кучерявый поступил вполне креативно – спрятался ни где-нибудь, а в СИЗО. Естественно, по договоренности с милиционерами, которые предъявили обвинение Кучерявому по какой-то пустяковой кражонке. Коля рассчитывал отсидеться в родных стенах до тех пор, пока ситуация не разрешится.

Мы готовились отбивать очередную атаку, а в городе потихоньку шла приватизация. Уходили с молотка ателье, кафе, магазины, общепит… Многие предприятия преобразовывались в акционерные общества, где акции распределялись между работниками. Естественно, кассирша, уборщица, простой рабочий и даже инженер-технолог, получив какое-то количество странных бумаг, совершенно не понимали, что с ними делать. Об акциях они, в лучшем случае, читали в книгах про американскую буржуазию, которые брали еще в школьной библиотеке. Из этих книг они могли почерпнуть важные сведения – акции дают право на получение дивидендов, то есть – доли в прибыли. Но вот какая проблема – большинство предприятий безнадежно убыточны. Некоторые и вовсе на грани банкротства. Должны всем – банкам, поставщикам сырья, энергоресурсов, налоговой, бандитам, рабочим. И директор, как глава акционерного общества, вполне официально заявляет – дорогой коллектив, денег нет! Сплошные убытки, прибыли нет! А следовательно, никаких дивидендов в обозримом будущем не предвидится. Впрочем, за акции можно выручить какие-то деньги. Небольшие, но хоть что-то. А то нас скоро обанкротят – реорганизуют и получить вообще ничего не удастся. Простые люди руководствовались вполне здравой житейской логикой – лучше получить что-то, чем не получить ничего вообще. В результате этого, происходил перетек акций от рабочих коллективов к менеджменту. Товарищи красные директора получали за бесценок довольно серьезные активы, от магазинчика на районе до крупных промышленных объектов.

Происходящее вполне устраивало хозяйственную элиту страны. Эти люди считали себя хозяевами жизни во времена Союза, теперь же этот статус закреплялся законно – право собственности нерушимо. Судя по всему, в правительстве тоже считали, что передача собственности директорскому корпусу – вполне приемлемое явление. Вообще, центральная власть столкнулась с такими вызовами и проблемами, которые ей были определенно не по плечу. Судя по всему, внятного плана действий не было, да и быть, наверное, не могло. Надеялись на Запад, на кредиты МВФ, но получили в девяносто втором всего миллиард. И еще некоторое количество гуманитарки, которую президент попросил у американских чиновников. А если бы у правительства был финансовый ресурс – миллиардов десять-двадцать, то… Возможно, многое пошло бы по-другому. Но Запад, похоже, был не готов к такому сотрудничеству. Слишком хаотичные процессы шли на постсоветском пространстве, никто толком не знал, будет ли распад продолжаться или все останется как есть. Да и инерция отношения имела место – невозможно было мгновенно перейти от состояния холодной войны к состоянию горячей дружбы… А наши рассчитывали на кредиты.

К слову, бывшая партийная номенклатура не очень преуспела в переделе собственности, хотя обладала множеством возможностей для этого. Некоторые статусные партийные работники областного и городского уровня набрали дешевых кредитов в 89−90-м годах, построили коттеджи и в лучшем случае, помогли детям-внукам вложиться в небольшой бизнес. Гораздо более активно вели себя комсомольцы. Эти ребята были везде – банковское дело, торговля, недвижимость, консалтинг… Бывшие секретари и инструкторы основывали фирмы, фонды, совместные предприятия. Они жаждали получить реальную собственность в результате приватизации, но здесь их интересы сталкивались с интересами директорского корпуса, который делиться своим ресурсом категорически не хотел.

Собственно, у нас были ровно те же проблемы, что и у «комсомольцев». Контроль над каждым из предприятий приходилось в буквальном смысле отвоевывать. Правда, в нашем распоряжении был Борис Борисович, но, несмотря на высокий пост, всемогущим он не был…

Уважаемых гостей города звали Анзор и Гулливер. Оба – уроженцы солнечной Грузии, принадлежащие к одному из известных воровских кланов. Высокий статус получили благодаря родственным связям. Анзор вообще несудимый, Гулливер вроде бы оттянул «пятерку». Но, так или иначе, за ними клан…

Встречу нам назначили в ресторане «Версаль», бывший «Юбилейный». Мы договорились, что пойдем втроем – Матвей, я и Серега. Для пущего эффекта нас сопровождали дружественные спортивные группировки, так что к ресторану подъехало штук сорок машин с более чем сотнею спортсменов. Демонстрация силы с нашей стороны.

В «Версале» за богато накрытым столом пятеро мужчин. Два брата – торговца паленой водкой, два жулика и какой-то сопровождающий, то ли грузин, то ли осетин. Жулики – импозантны, улыбчивы и добродушны. Очень спокойны и даже расслаблены. Ни одного резкого слова, не говоря о мате… И одеты официально – строгие деловые костюмы, белоснежные рубашки. Из предметов роскоши только золотой «Ролекс» на запястье Анзора.

– Ребята приехали, – улыбнулся Гулливер, когда мы появились в зале. – Проходите к столу, не стесняйтесь! Выпьем по бокалу, закусим, чем бог послал!

– Благодарю, – сказал Матвей, с шумом отодвигая стул. – Мы не пьем, диета у нас. Лучше сразу по делу.

Я обратил внимание, что братья-осетины смотрят на нас с плохо скрываемой неприязнью.

Гулливер понимающе кивнул.

– Мы про тебя слышали, парень. И про твоих друзей тоже. По делу хочешь говорить? Хорошо, уважаю. Поговорим. Вечер длинный!

– Да что с ними говорить? – вскинулся дин из братьев. – Это же беспредельщики! Седого скорее всего они убили, его же так и не нашли! И еще кое-кого из людей правильных!

– Ты погоди, – строго осадил осетина Анзор, – Не спеши! Мы для того и собрались, чтобы все спорные вопросы решить.

Я смотрел на наших оппонентов и лениво думал о том, есть ли у них стволы. У жуликов – навряд ли. А вот у осетин наверняка что-то имеется. А из нас только у Матвея ствол. Ну и. конечно, у парней из группы поддержки, которые остались на улице.

– Пустая болтовня, – сказал Матвей, смерив выступившего осетина презрительным взглядом. – Это все, что у вас есть сказать, уважаемые?

– Ты тоже не спеши, дорогой! – улыбнулся Анзор. – Сейчас во всем разберемся как порядочные люди. Вот смотри. Это наши друзья – Альберт и Алан. Знаешь их? Или может кто из вас знает?

– Впервые вижу, – честно ответил Матвей. – и друзья мои тоже впервые видят. А что? Проблемы какие-то?

– Понимаешь, дорогой, – сказал Гулливер, – какие-то негодяи убили их друга. Ничего не слышал об этом?

– Как не слышал? – удивился Матвей. – Очень даже слышал! Это вы про мента, про майора угрозыска? Который в больнице крякнул? Тут глухой услышит, вся область на ушах! Вы за майора, что ли, качать приехали⁈

Гулливер поморщился, по его лицу пробежала тень неудовольствия.

– Нет, дорогой, зачем за мента? За второго парня.

– Который с ментом в одной тачке был? – уточнил Матвей саркастически. – Агент, что ли? Внештатный сотрудник угрозыска?

Осетины покраснели от едва сдерживаемой ярости. Улыбки жуликов слегка потускнели.

– Хороший парень был, – сказал Анзор с хорошо разыгранной скорбью в голосе. – Достойный.

– Ментов из угрозыска в своей тачке катал, – согласился Матвей все с тем же сарказмом. – А может это мента вальнуть хотели, а? А хороший и достойный парень случайно с ним в одной тачке оказался?

– Значит, не знаешь, кто мог сделать? – уже без улыбки задал вопрос Анзор.

– Меня по таким делам в курс не ставят, – отрезал Матвей. – Это все или еще есть вопросы?

– Есть, дорогой, есть, – кивнул Гулливер. – И к тебе, и к твоим друзьям. У Алана и Альберта менты бизнес порушили. Водка, дорогой. Они водку делают и продают. Слышал что-нибудь?

– Мне менты не докладывают, – сказал Матвей. – И вообще, если менты им бизнес хлопнули, то к нам какие вопросы? Я не понимаю. С ментов и спрашивайте.

– Объясним, – улыбнулся Анзор. – Алан и Альберт считают, что вы замочили их друга. И наезд ментовский тоже с вашей подачи. Вы водку берете с официального завода, а они водку сами делают. И у них дешевле выходит. Конкуренция получается. И чтобы не конкурировать вы негодяйские поступки совершили, не по справедливости. Ущерб нанесли и им, и нашему делу.

– Это мнение твоих друзей, – развел руками Матвей. – Я не отвечаю за то, что им в голову пришло. Вы лучше меня знаете, что в наших кругах за базар отвечать принято. Могут ваши друзья как-то обосновать свои слова?

– Слушай сюда, – Анзор криво ухмыльнулся. – Не так давно ты собрал многих пацанов, кто торговые точки крышует. И сказал им, чтобы водки от Алана и Альберта в городе не было. И чтобы они до коммерсов своих это донесли. А если коммерсы не послушают и продолжат торговать, то громить им точки. И даже несколько палаток спалили. И гараж спалили фирме, которая у них водку оптом брала. Было такое?

– Ты, уважаемый, слишком много всего перечислил, – сказал Матвей. – Давай с самого начала. Был ли у меня разговор с пацанами о поддельной водке? Да, был. Мы свою водку продаем, нам чужая не нужна. Да и покупатели травятся, а они нам живые нужны. А что касается всего остального, каких-то там сожженных гаражей и палаток… У вас есть, чем свои подозрения подтвердить? И вообще, наши дела с нашими коммерсантами – это наши дела.

– Это ты принимаешь такие решения? – спросил Гулливер. – Этим торговать, этим не торговать… А почему ты решил, дорогой, что можешь такие решения принимать?

– У себя дома мы принимаем такие решения, какие считаем нужным, – отчеканил Матвей. – И ни у кого разрешений не спрашиваем.

Гулливер сокрушенно покачал головой.

– Понятно, дорогой. Все с тобой понятно.

– Не уважает, – со вздохом сказал Анзор. – На встречу со стволом пришел. Стрелять, что ли, думал, парень? Мы-то без стволов, нам не положняк.

– Всегда так хожу, – ответил Матвей несколько грубовато.

– Дух нужен, – назидательно сказал Гулливер. – Будет сильный дух, никакие железки не понадобятся. И толпу привел. Сколько их там снаружи, дорогой? Человек сто?

– Сколько есть, – снова отрезал Матвей. – Вам, уважаемые, наверное, не объяснили. Здесь мы все вопросы решаем и ни на кого не оглядываемся. В ваши дела не лезем, но и себе убыток создавать не позволим.

– А твои друзья чего молчат? – Анзор пристально посмотрел на меня и Серегу. – Я слышал про вашу фирму. Хорошо стоите, всего много, магазины, рынки… Заводы даже! Хотите, чтобы все это закончилось?

– Угрожаете, уважаемый? – улыбнулся Матвей.

– Зачем? – махнул рукой Анзор. – О жизни говорю.