Текст книги "Капитали$т. Часть 6. 1992 (СИ)"

Автор книги: Деметрио Росси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Хочу, – ответил мой товарищ. – Давай, наливай вашего итальянского. Кислятина редкостная! Пару баксов такой пузырь стоит, не больше. Но вам, лохам, минимум за двадцатку втюхали – Потому что Италия! Вечный город! Колизей! И сидят, пьют с видом знатоков! Вы не представляете…

– Кислятина – не кислятина, а полпузыря выжрал, – сказал Серега, косо поглядывая на Витю. – У нас говорят – на халяву и уксус сладкий!

– За халяву! – провозгласил Витя. – Ту, которую делает уксус сладким! За движущую силу отечественного бизнеса! За покупку пятаков на грош, обмен пенни на шиллинг, будем здоровы!

Как по мне, вино было вполне сносным. Витя придирался.

Глава 24

Осень 92-го. Бесконечные встречи. У всех горящие глаза. Разлитое в воздухе возбуждение. В октябре начинается выдача ваучеров на руки населению.

На некоторых заводах уже перебои с зарплатой. Товарищи директора готовятся скупать как ваучеры, так и акции у своих рабочих.

Витя съездил на химкомбинат, посмотреть на производство и на документы. Сидел там сутки – не спал, питался за рабочим столом и поглощал огромное количество кофе.

– Я не понимаю, как это может работать, – сказал Витя, завалившись ко мне в кабинет. – Это просто невозможно. Бизнес-модель, которая создавалась совершенно не по правилам бизнес-модели пятьдесят лет назад, в настоящее время работать не может. Кофе есть у тебя? И коньяк тоже!

– Так работает же, – усмехнулся я. – Удобрения на экспорт гоним.

– Как минимум двадцать процентов сокращать нужно, – сказал Витя. – Особенно служащих. Все эти отделы кадров, техотделы и прочую синекуру. Они там сидят, сериалы мексиканские обсуждают. Да и рабочих тоже… Много пьяных на территории, причем с самого утра.

– Ну, похмелились мужики перед работой, – согласился я. – Ты вот тоже коньяк требуешь с утра пораньше. Я же ничего не говорю! Главное, что дело делается. Где я тебе других рабочих возьму⁈ И с какого перепоя ты решил, что новые, даже если они появятся, будут лучше?

– Менеджмент нормальный нужен, – сказал Витя. – Весь старый нужно гнать к чертовой матери. Вплоть до начальников цехов! Там до сих пор плановый отдел существует, вообще с коня попадали! Плановый отдел! Уже плановой экономики нету, а у них, будьте любезны, отдел!

– Витя! – сказал я проникновенно. – Всех выгоним, всех уволим, все поменяем! И отдел плановый разгоним. Или переименуем в неплановый. Но потом! Химкомбинат – там больше Миша Афганец рулит! Его тема! А мне сейчас некогда…

– В бухгалтерии сказали, что вы зарплаты поднимаете на пятьдесят процентов, – сказал Витя. – Это правда?

– Неа, – ответил я. – Неправда, конечно. Фактически зарплата уменьшается. – Была зарплата у рабочих в среднем десять штук, или пятьдесят баксов с мелочью. А становится – пятнадцать. Это меньше пятидесяти баксов по сегодняшнему курсу. Мы просто индексировали. А то рабочие, понимаешь, с голода помирать начнут.

– Я смотрел бумаги, – сказал Витя трагически. – Эффективность труда… Она просто чудовищна. Немыслимо. Я не думал, что так вообще может быть…

– Что конкретно предлагаешь? – сказал я, начиная заводиться.

– Я же говорю! Конкретно! Все руководство – под зад ногой! Минимум двадцать процентов рабочих – туда же! Больше двух прогулов в месяц? До свидания. Пьяный в цеху? Пройдите за расчетом! Поставить молодых менеджеров, чтобы за всем следили…

– Погоди! Развоевался! – прервал я Витю. – Если мы завтра двадцать процентов работяг выгоним, то послезавтра будем на ковре у губернатора оправдываться. А нам с местной властью ссориться сейчас никак нельзя. И потом, ты удивляешься, что двадцать процентов работяг выпивают и прогуливают? А я удивляюсь тому, что восемьдесят процентов более-менее нормально работают! Угадаешь, почему?

– Чего мне угадывать? – вскинулся Витя. – Я тоже в этом говне вырос, между прочим.

– В этом, да не в этом. Ты, Витек, из семьи торговых руководителей… В общем, мой вердикт такой. Никого мы сейчас увольнять не будем. Химкомбинат работает, продукцию отгружает, в том числе и на импорт, самоокупаемость есть, бабки приносит. Валюту, между прочим! Может быть, не так много, как хотелось бы, но тут, понимаешь ли…

– Понимаю, – иронично кивнул Витя. – Я понимаю так, что ты хочешь в условиях рыночных отношений сохранить совковое производство. Ну-ну. Попутного ветра в спину.

– Витя, – сказал я устало, – я не имею права за зарплату в пятьдесят долларов требовать от рабочих самоотверженного труда. Вот если бы я им пятьсот платил, то другой базар!

– Ага, – кивнул Витя. – Слышали, че. Мы притворяемся, что работаем, а они притворяются, что платят. Ок! Мне даже интересно, сколько вы продержитесь с таким подходом…

– Слушай… – ответил я. – Чудес не бывает. Мы не можем за месяц заставить людей работать так, как ты хочешь…

– То есть – нормально… – вставил Витя.

– Пусть так. Невозможно за короткое время сделать так, чтобы люди работали нормально. Это долгая история. На годы.

– Да нет у вас никаких годов! – заорал Витя. – Нету! Все на западе понимают – ничего здесь не получается, скорее всего, вернутся коммунисты. Потому и бабок не дают – просто нет смысла.

– Не вернутся, – тихо, но твердо сказал я.

И Витя как-то сразу потух. Смотрел на меня растерянно.

– Уверен? – спросил он уже без изначального напора.

Я коротко кивнул.

– Уверен.

Молчали, наверное, с полминуты, а потом Витя сказал:

– Я так понимаю, мы возвращаемся к одному старому разговору? И я снова тебя спрашиваю, откуда ты знаешь?

– Витя, – сказал я, – ты меня доведешь. Я когда-нибудь скажу тебе правду. И ты мне, конечно, не поверишь.

Он задумчиво почесал затылок.

– Ладно, откуда ты знаешь, это праздный вопрос. Банальное любопытство, согласен. Но вот совсем непраздный вопрос – что ты знаешь еще?

– И как на этом заработать? – в тон ему ответил я.

– Да, – согласился Витя. – И это тоже. Нет, не так! Это – в первую очередь. Я же тебе рассказывал, что на «Майкрософте» заработал порядочно. И на «Эппл» тоже. Все как ты говорил. Я, когда об этом думаю, у меня башка болеть начинает.

– Это потому что ты умный, – сказал я. – Горе от ума. Классика! Ты столкнулся со странной вещью, которую рационально объяснить не можешь, и тебе от этого плохо. Некомфортно.

Витя нахмурился.

– Ты завязывай с психоанализом этим. Базар вообще не о том. Я чего спросить хотел… «Эппл» все время рос, а теперь падает. Я в просёре, хоть небольшом, но все равно… Че делать, Леха? Продавать? Вдруг продолжит падать?

– Не знаю, – развел руками я. – Ты чего думаешь, что у меня в голове журнал биржевых котировок из будущего? Таки нет. Что касается акций «Яблока», то… покупать и еще раз покупать. Но только если акции для тебя средство накопления, а не спекуляции.

– Чего это? – напрягся Витя.

– А вот то. Тактически и сиюминутно можешь чего-то проиграть. Стратегически – выиграешь. А если на дальнюю перспективу…

– Я понял, – сказал Витя очень серьезно. – Че, так лихо компьютеры их будут раскупать? Нет, я в целом понимаю, что электроника сейчас на взлете, но… Там же сотни компаний! Больших, маленьких, всяких! И девяносто процентов сдохнет.

– Когда Джобс вернется, они создадут новые рынки. Новые устройства, новые услуги. И это захотят очень многие люди. Насколько я понимаю, у них сейчас жесткая конкуренция с «IBM»?

– Верно понимаешь, – сказал Витя. – Все верно. В детали не посвятишь? Что это за загадочные устройства?

– Не посвящу, – притворно вздохнул я. – Но ты только представь… Новая электронная хреновина выходит каждый год… И у них каждый год целая планета покупателей! В очередях стоять будут, как у нас за водкой стояли!

– Нострадамус, блин… – сказал Витя как-то отстраненно. Кажется, он уже что-то прикидывал и подсчитывал про себя. – Ладно. Мы к этой теме вернемся еще. Поговорим об облике грядущего. Но сейчас давай о настоящем. Что планируете делать? Только конкретно.

– Нам тебя не хватало, – умилился я. – Чего делать? С первого октября сертификаты на руки населению выдавать начнут. Население понесет их на рынок Мы купим все, что сможем. И на купленные сертификаты купим все акции, до которых сможем дотянуться.

– Если коммунисты не возьмут реванш, то это имеет смысл, – тихо сказал Витя. – Уже известно, что конкретно будет продаваться?

Я молча протянул Вите список. Некоторое время он читал, а потом с удивлением посмотрел на меня.

– Ты же понимаешь, что время, которое понадобиться, чтобы это все заработало… Лет десять, а то и больше.

– За пятилетку управимся, – сказал я весело. – К девяносто седьмому все запустим и прибыль фиксируем.

– Если бы прибыль, – вздохнул Витя. – А денег хватит все это народное хозяйство выкупить? Сколько у вас вообще бабок?

– Да нормально. Если что, под нами банк с бюджетными средствами. И вообще, здесь главное не бабки, а возможности. У нас есть возможность это все купить по хорошей цене.

Витя отпил из чашки кофе, который давно остыл.

– Ну хорошо, – сказал он. – Допустим. Допустим, что у вас все получится. Вы фиксируете прибыль и получите какие-то бабки, сравнительно большие. Может быть лимонов по триста. Миллиард долларов на троих. И чего дальше? На отдых? Или…

– Я не знаю, как пацаны, – сказал я. – Может и захотят отдохнуть. Поглядим. Но я сам отдыхать не планирую. Триста лимонов – это стартовый капитал. Для разгона, как говорится. За эти бабки можно будет купить что-то политически значимое. Здесь, в России и у вас, в Америке. А? Как тебе перспективы?

– Попахивает психбольницей, – честно признался Витя. – Конкретно, дурдомом. Но… Я помню, как мы несколько лет назад бабки на видик собирали. А сейчас… Я двести процентов на «Майкрософте» сделал. И столько же на «Эппл»…

– «Майкрософт» стрельнет в девяносто пятом, – сказал я, вспоминая старенький школьный компьютер с «Win95». – И потом все выше, выше и выше…

– Я понял, – сказал Витя. – Я, вообще, чего приехал… Во-первых, узнать, не надумали ли вы валить. Ты погоди отмахиваться, вопрос непростой. Ты же сам понимаешь, в ближайшее время начнется бойня. А мне не хотелось бы, чтобы вас с Валеркой замочили. Сентиментальным становлюсь. Друзья светлой юности и все такое…

– Понимаю, – кивнул я. – Нет, уезжать не собираемся. Говори, что во-вторых?

– А если уезжать не собираетесь, тогда дело нужно делать. Я уже год как жду конкретных предложений.

– Будем дело делать, – сказал я. – Но чуть позже. Я скажу когда. Сейчас нам инвестировать за бугор – смысла нет. Разве что, в качестве страховки. Но какой-то канал нужно делать уже сейчас.

У Вити загорелись глаза.

– Совместное предприятие! – изрек он торжественно. – Американо-российское! Чего вам поставить? Джинсы? Кроссовки? Жвачку? Колу?

– Да ну тебя, – поморщился я. – Жвачку… Нужно что-то высокотехнологичное. А чего? У нас сейчас огромные площади торговые – пустые. Зафигачим павильон – выставку-продажу всяких электронных новинок… А?

Витя непонимающе посмотрел на меня.

– Нахрена? Производителям навороченной электроники вы не интересны. Ну сколько у вас купят тех же ксероксов? Сотню на весь город? Никто и не почешется.

– Витя, – сказал я терпеливо, – речь не о прибыли. Речь о базе для будущих проектов. Понимаешь? Будущее за технологиями! Там настоящие деньги. Настоящие возможности. Врубайся уже, чего ты?

Витя думал. Очень сосредоточенно.

– Ладно, – сказал он, тряхнув головой. – Будет тебе совместное предприятие. И новинки электроники. Но мне нужны инсайды! Типа того, что ты рассказал про «Майкрософт».

– Тебе нужны инсайды из будущего? – спросил я.

– Мне нужны инсайды из будущего! – заорал Витя. – И тебе нужно мне их дать! Хотя бы потому, что я единственный человек на свете, который тебе поверит! И не просто поверит, а сделает все так, как нужно!

Нервное возбуждение моего товарища передалось и мне.

– Записывай! – скомандовал я. – Некоторые из этих компаний уже есть, а некоторые – появятся в ближайшие годы.

Вооруженный листом бумаги и ручкой Витя выжидающе смотрел на меня. Руки его заметно дрожали.

С Юрием Борисовичем Плетневым я встретился в исполкомовской столовой. Юрий Борисович – растрепанный, полноватый и лысоватый мужчина средних лет, был очень похож на изобретателя «не от мира сего», как их изображали в советских производственных фильмах. Одет Юрий Борисович был в явно великоватый костюм и явно маловатую сорочку. Вид у него был уставший, добродушный и при этом – обреченный.

Юрий Борисович был одним из ответственных за приватизацию чиновников городского исполкома. Именно он будет устраивать аукционы, заседать в комиссиях, писать отчеты и делать иную бумажную работу, от которой на обычного человека нападает тоска.

– Вы уж простите великодушно, что принимаю не в кабинете, а в неформальной обстановке, – виновато сказал Юрий Борисович. – Сто тысяч заседаний! Спать некогда! Не поверите, с ума схожу. Супруга вчера поинтересовалась, купил ли я… уж не помню чего… Так вот, я не смог ей ответить! Замечаю, самый простой вопрос выбивает меня из колеи.

– О чем может быть разговор! – развел руками я.

– В общем, давайте я вам сразу по делу. По делу… – Юрий Борисович на секунду задумался. – Я смотрел список предприятий, которые вас интересуют. Смотрел. Внушительный список, скажу откровенно. Аппетиты у вас, конечно… Вы только не обижайтесь.

– Какие могут быть обиды! – широко улыбнулся я.

– Некоторые позиции показались мне довольно спорными, – продолжил Юрий Борисович. – К примеру, холодильный комбинат. Да, пятьдесят один процент акций выставляется на аукцион и вопрос этот решен. Но я должен вас предупредить о подводных камнях, а они есть и много…

– Внимательно вас слушаю! – сказал я, подавшись вперед.

– В лучшем для вас случае вы получите пятьдесят один процент акций холодильного комбината. Вы читали устав этого акционерного общества?

Я отрицательно помотал головой.

– Не читал.

– А я читал, – вздохнул Юрий Борисович. – На холодильном комбинате есть директор, который написал устав под себя. Он контролирует сорок девять процентов акций, вы – пятьдесят один. Чтобы снять директора и поставить своего вам нужно семьдесят пять процентов. Так по уставу.

– У нас есть специалисты, которые занимаются решением подобных вопросов, – сказал я, снова демонстрируя голливудскую улыбку.

Юрий Борисович посмотрел на меня с ласковой снисходительностью,

– Я уверен, что подобным образом рассуждает и господин директор холодильного комбината. И тут большой вопрос, чьи специалисты успеют раньше.

Я слегка поежился. Под личиной простачка скрывался высочайшего уровня циник, цинизм которого происходил из глубокого понимания происходящего.

– Мы хотим купить и купим, – сказал я мягко. – Уверен, что господин директор – деловой человек и мы…

– И вы сделаете ему предложение, от которого он не сможет отказаться? – с застенчивой улыбкой закончил за меня фразу Юрий Борисович. – Одним словом, Алексей, я не буду вам надоедать нравоучениями и занудством. Вот тот список предприятий, который вы мне дали, я его вам возвращаю. В некоторых местах я сделал пометки, посмотрите потом. Это те предприятия, к которым вам нужно присмотреться очень серьезно. Чтобы не купить себе головную боль.

– Спасибо вам огромное, – искренне поблагодарил я.

– Пустяки, – поморщился Юрий Борисович. – Заходите, в случае чего. Всегда рад. Просто напоминаю вам – люди, которые сидят сегодня в директорских креслах – это особая каста. И мало кто им указ, даже министра могут послать по известному на Руси адресу. Они сидят на серьезных активах и от них зависят тысячи людей. А сейчас они узнали, что такое большие деньги. Поверьте, это не самые простые люди.

– Я в курсе, – сказал я. – Но у нас есть опыт работы с этим контингентом.

– Слышал, как же, – кивнул Юрий Борисович. – И про водочный, и про химический… Что же, чем черт не шутит!

– Наша благодарность не будет иметь границ! – пошутил я.

В ответ Юрий Борисович шутливо погрозил мне пальцем. Взяток он не брал. Вообще – ни копейки. Это был совершенный феномен – абсолютно бескорыстный человек на весьма прибыльном месте. Но имелась у Юрия Борисовича и слабость – он любил женщин. Даже не так… он с ума сходил по молодым и красивым девушкам модельной внешности. Будучи обладателем, во-первых, внешности довольно заурядной, а во-вторых, семьи в лице суровой супруги и двух детей-подростков, шансов на удовлетворение своей страсти Юрий Борисович не имел… Если бы не мы. За Юрием Борисовичем был постоянно забронирован оплаченный нами гостиничный номер, где он и предавался запретным утехам с девицами легкого поведения, услуги которых оплачивали тоже мы. Юрий Борисович был счастлив, а счастливый человек всегда пойдет навстречу тем, кто это счастье для него организовал…

Глава 25

В одном старом фантастическом романе был описан оригинальный способ захвата Земли пришельцами. Они попытались купить всю планету. Земельные участки, супермаркеты, банки, крупные компании, жилые дома – они покупали всё! В октябре девяносто второго мы были, в какой-то степени, такими пришельцами…

В экономике все было довольно плохо. Даже более того. Инфляция, которая, вроде бы притормозила, снова поперла вверх. За доллар на черном рынке давали больше трехсот. За немецкую марку – двести двадцать. Причины инфляции были самые прозаические. К середине года «флагманы» промышленности остались почти что без оборотных средств – безудержное воровство директорского состава и непрофессионализм даром не прошли. По старой привычке деньги потребовали у правительства. Гайдар и его команда имели шикарный выбор – дать денег и разогнать инфляцию или не давать денег и получить коллапс. Решили дать денег, вкинули в экономику почти полтора триллиона (!!!) «деревянных», получили совершенно закономерный результат – падение курса рубля почти в два раза.

Теперь бутылка водки стоит двести пятьдесят рублей, столько же стоит пачка «Мальборо», телевизор «Самсунг» – сто пятьдесят тысяч, турецкие джинсы – три тысячи, а кожанка из той же Турции – тридцать – сорок.

Когда-то давно в Москве на Хитровом рынке в ходу была поговорка – «купить на грош пятаков», то есть, урвать что-то ценное за бесценок. Приватизация была именно такой возможностью – купить на грош пятаков. С первого октября девяносто второго года приватизационные сертификаты (или, как прижилось в народе, ваучеры) начали выдавать широким народным массам. Эпохальное событие не только для бизнеса, но и для всей страны в целом. Впрочем, здесь нужно заметить – «промышленные гиганты», крупнейшие промышленные предприятия и предприятия топливно-энергетического сектора в продажу пока не поступали. «Сибнефть», «Связьинвест», «Норильский никель» – это все будет через несколько лет. Девяносто второй год – начало малой приватизации. Или, если быть более точным, ее продолжение, потому что она потихоньку шла с конца девяностого года. Главными выгодоприобретателями «ползучей» приватизации самого начала девяностых были, конечно, директора и бывшая номенклатура, в основном – комсомольские функционеры. И, в гораздо меньшей степени, криминальные структуры, интерес которых ограничивался в основном торговыми объектами – быстрые деньги и простой менеджмент.

Но сейчас чисто гипотетически каждый гражданин становился потенциальным собственником. Может купить акции родного завода, может отнести в любой из инвестиционных фондов, может просто отнести на рынок и продать. Естественно, задачи – сделать из простого гражданина собственника и буржуа, никто не ставил. Правительство решало тактические задачи, главной из которых было – сделать так, чтобы промышленность хотя бы частично заботилась о себе сама. Кому и за сколько отдать все эти заводы и пароходы – десятый вопрос. Кому угодно, кто возьмет на себя хотя бы формальную ответственность за эти заводы с пароходами.

Это уже спустя годы Анатолий Борисович Чубайс будет рассказывать о том, как он решал сугубо идеологические вопросы, забивая гвозди в гроб коммунизма каждым проданным магазином. Что продавались они в восьмидесяти процентов случаев тем самым советским директорам, Анатолий Борисович уточнять не будет. Советская промышленность – особенно легкая, специализирующаяся на товарах народного потребления, для правительства являлась очевидным балластом, который необходимо куда-то спихнуть. Вот и спихнули.

На первых порах народ за ваучерами шел неохотно. Какая-то непонятная бумажка, с которой непонятно что и делать. Это же не деньги и не гуманитарка! А что на ней написано «десять тысяч рублей», так на заборе тоже написано… Так что, народ не торопился.

Но как-то очень быстро оказалось, что вроде как бессмысленная бумажка какую-то цену имеет. На рынках появились многочисленные люди с табличками, на которых значилось «куплю ваучер». И покупали – расчет сразу, на месте и живыми деньгами. Естественно, никаких десяти тысяч никто не давал, давали сильно меньше, в разных местах по-разному, от одной до пяти тысяч за сертификат. В конце концов, тысяча рублей это пять бутылок водки, на дороге не валяется…

Сами мы скупкой ваучеров не занимались, хотя такая идея и рассматривалась. Матвей вообще предложил на рынках, которые мы контролируем, оставить только наших скупщиков и принимать ваучеры по минимальной цене. Но в итоге мы решили непосредственно скупкой не заниматься, но скупать ваучеры у скупщиков, в результате чего мы немного потеряли на переплате, но сэкономили на организации сети скупщиков. Основными скупщиками сертификатов в октябре девяносто второго были валютчики. Они обладали достаточным для этого ресурсом, как финансовым, так и организационным. Естественно, эти ребята не рассматривали ваучеры как средство инвестиций. Для них это была бумажка, которую можно с выгодой перепродать. Нас это вполне устраивало.

В нашем ресторане фуршет. Для узкого круга – все свои, всего человек двадцать. Матвей и Миша Афганец по разные стороны стола. Мы пьем шампанское. Настроение у всех странное. С одной стороны чувствуется, что масть прет, что наше время, что мир прекрасен и удивителен, а с другой чувствуется что-то странное. Какой-то мандраж. Словно мы внутри непонятного гигантского невидимого механизма, который начинает работать на полную мощность… «Божьи мельницы мелят» – почему-то вспоминается.

– Мы выжили, – говорит Серега. В его голосе слышится удивление. Он тоже проникся этим… духом времени.

– Ага, – киваю я. – Живые. А некоторые даже не в меру упитаны. Ты чего спортзал забросил?

– Время. – Серега беспомощно разводит руками. – Времени совершенно нет. Я не пойму, столько всего случилось за этот год, а по ощущениям как будто три месяца прошло.

– А вообще, как ощущения? – спрашиваю я Серегу. – Полет нормальный?

Серега пожимает плечами.

– Иногда мне кажется, что я это не я, – говорит он. – Или как будто это все какое-то кино. А иногда наоборот – кажется, что вот конкретно сейчас я настоящий, а раньше будто и не я был… А иногда не по себе становится.

– Почему? – спрашиваю я с любопытством.

– Потому что я понимаю, что все эти заводы, цеха и люди – все настоящее! Оно все реально существует! Оно от нас зависит, а значит и от меня в том числе.

Я улыбаюсь.

– Это называется ответственность.

– Да? – Серега смотрит на меня с подозрением. – Ну может быть. Хреновая штука эта твоя ответственность, скажу я…

– Рассуждаем на отвлеченные темы? – подключается к разговору Валерик. – О смысле бытия и нашем месте в нем?

– Так о чем еще говорить за столом? – ворчит Серега. – Вам дай волю, так опять производственное собрание откроете…

– Вот Серега чувствует ответственность, – говорю я Валерику с легкой иронией. – Свою личную, как бизнесмена и гражданина. Перед обществом, в котором живет!

– Сто пудов! – подтверждает Серега. – Вот сегодня батюшка какой-то приходил. Просил бабок на храм.

– Дал? – скептически спрашивает Валерик.

– Дал! – подтверждает Серега. – А че? Впереди новые дела! Батюшка это сто пудов хорошая примета!

– Нихрена ты не шаришь в эзотерике, – улыбается продвинутый Валерик. – Поп – плохая примета. Классиков читай, двоечник! Священник навстречу – к конкретному попадалову! Много бабок-то отвалил служителю культа?

– Да не особо, – говорит Серега с сомнением. – Пятьсот баксов.

Валерик притворно вздыхает.

– Ну всё, вилы… Да и не поп это был, скорее всего. Прохиндей какой-нибудь под попа косил. Поимел с тебя пятихатку. Их сейчас по офисам ходит, ряженных… Документы у него не проверял?

– Не проверял, – с еще большим сомнением отвечает Серега. – А че? Какие у попа документы? Ксива, что ли? Я вижу – крест, ряса, все чин-чинарем!

Валерик ржет.

Славик, бизнес-партнер Миши Афганца, произносит тост. Говорит долго и прочувствовано, а в конце речи объявляет:

– За процветание частного капитала!

Мы пьем шампанское. Какое-то французское с труднопроизносимым названием.

– Раз уж базар пошел об ответственности и всякой высокодуховной шняге, – говорит Валерик, который уже изрядно захмелел, – предлагаю обсудить умозрительную ситуацию. Готовы?

Я киваю. Серега тоже говорит, что готов.

– Короче, тема такая. Есть народ, который сидит на голодном пайке и которому детей нечем кормить. Пенсионеры, инвалиды, тяжелобольные… И есть группа молодых людей, которые в это самое время прожигают жизнь – бухают буржуйское вино, жрут деликатесы, ездят на иномарках…

– Погоди, – отвечает Серега озадаченно. – Это ты сейчас на нас намекаешь?

– Ситуация чисто умозрительная, – уверяет Валерик, показав Сереге кулак. – И вот в чем вопрос – морально ли поведение этих молодых людей? В то время, как вся страна… Ну, короче, вы поняли!

Мой друг Витя, который все больше молчал и внимательно слушал, с видом умудренного опытом аксакала, показал Валерику большой палец в знак одобрения.

– Классный вопрос, старик! И я имею на него кое-что ответить, поскольку жил в двух системах, где отношение к деньгам и богатым людям совершенно противоположное.

– Только недолго, – попросил я. – Народ собрался культурно отдохнуть, а ты сейчас задвинешь речь на полчаса.

– Мне нужно не более трех минут! – успокоил меня Витя. – Прежде всего, я расскажу вам, откуда у нашего друга Валеры в принципе возник такой вопрос. Возник он из советского воспитания. Валере, как и каждому из нас, на протяжении всей его сравнительно короткой жизни, вбивали в башку, что много бабок иметь – плохо. Кто-нибудь помнит хоть один советский фильм, в котором человек получил нормальные бабки и зажил счастливо? Вы не пыжьтесь, не думайте, нет такого фильма. И книги нет. Именно поэтому, получив нормальные бабки, наш друг Валера получил в придачу чувство вины, которое и провоцирует подобные вопросы. У тех же американцев вопрос таким образом не стоит вообще. Ты богатый? Значит боженька к тебе благоволит, значит ты все делаешь правильно и благословение с тобой!

Я постучал вилкой о бокал:

– Регламент!

Но остановить Витю, когда он начал вещать, почти невозможно.

– Я доведу мысль до конца! Вот и наш друг Сергей, получив деньги, терзается чувством вины настолько сильным, что любой прохиндей в рясе может развести его на пятихатку баксов!

– В Америке, что ли, благотворительности нет? – угрюмо спросил Серега. – Там ее еще больше!

– Точняк! – согласился Витя. – Благотворительности у них дохрена и больше. Но природа у нее другая. Американский миллионер на день Благодарения едет бомжей индейкой кормить и ему по кайфу, никакой неловкости, никакого чувства вины. Все почему? Потому что он счастлив, он знает, что с ним благодать божья и этой благодатью с окружающими делится. Или отдает бабки какому-нибудь колледжу и университету. Типа – мой вклад в развитие будущей науки. Опять же, вполне понятная история, человек хочет быть причастным к чему-то значимому, ему это по кайфу.

– Витя, имей совесть! – сказал я, теряя терпение.

– Уже почти закончил, – заверил меня Витя. – короче, почему у вас время от времени появляются подобные мысли, я вам объяснил. Чувство вины, к которому склонен каждый более-менее развитый человек. Тут проще всего будет работать полным дегенератам. А самого большого успеха добьются люди, у которых нет ни эмпатии, ни склонности к рефлексии. Теперь главный вопрос – что с этим делать? От христианской морали вы бесконечно далеки. От обычной гражданской, в общем-то тоже. Большинство людей, окружающих нас с вами, довольствуется нормальной папуасской моралью – если я украл козу у соседа, то это хорошо, а если сосед украл козу у меня, то это плохо. Насколько я могу судить, здесь собрались люди, которым папуасской морали для внутреннего комфорта недостаточно. Предлагаю держать в уме принцип естественного отбора. Если предельно упростить, то мы получим следующий тезис: «Кто смел, тот и съел». С позиций естественного отбора всякие рассуждения о морали просто бессмысленны – жизнеспособные особи живут и процветают, а нежизнеспособные – умирают. Это не хорошо и не плохо, просто один из механизмов бытия. У меня всё!

– В общем, он в чем-то прав, – сказал Валерик. – Лев же не чувствует себя виноватым от того, что он лев. А шакал от того, что шакал. Они просто живут в соответствии с инстинктами, вот и все! Еще какие-то мнения будут, господа?

– Ты, Валера, нашу классную руководительницу помнишь? – спросил я.

– Помню, – кивнул Валерик. – А че?

– Да вспомнилась ее любимая присказка: «А если все…»

– А если все переобувку забудут⁈ – подхватил Валерик. – А если все друг другу носы поразбивают?

– Ага, – кивнул я. – В принципе она нам четко про мораль объяснила. Берешь поступок. И оцениваешь его по принципу «А если все…» Очень просто же.

Витя, слушая наш разговор, сокрушенно качал головой.

– Ну, если такой расклад… – сказал Валерик задумчиво. – Получается, что мы все здесь плохие люди.

– Мы уже обсуждали этот вопрос когда-то, – кивнул я. – Мы плохие люди, которые иногда делают хорошие дела. И ничто человеческое нам не чуждо.

Закончить мне помешал официант, который прошептал мне в ухо:

– Там господин Пантелеев приехал.

– Борисыч⁈ – удивился я. – Сейчас пойду, встречу.

Борис Борисович был усталый, но энергичный. Безупречно выбрит, в безупречном костюме, с безупречным пробором.

– Празднуете? – весело осведомился он. – А я мимо ехал, дай, думаю, загляну на огонек!

– Очень правильно сделали! – заверил я Бориса Борисовича. – Пойдемте к столу!

– Ты погоди… Я два слова хотел тет-а-тет… В общем, мы сейчас ночи не спим, решаем вопросы. Решаем, решаем… Вы скупку ваучеров начали?

Я кивнул.

– Вот это правильно, что начали. Куй железо пока горячо… Мы тоже со своей стороны что-то делаем… Уже вытанцовывается процедура. По аукционам.

– Поделитесь? – спросил я.

– Обязательно. Когда все устаканится. Директора – козлы… – Борис Борисович покраснел, на румяное лицо его набежала тень. – Саботируют! Слушай, Алексей… На днях открывается чековый фонд. Слышал?