Текст книги "Капитали$т. Часть 6. 1992 (СИ)"

Автор книги: Деметрио Росси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Капитали$т. Часть 6. 1992

Глава 1

«Хорошо, что 91-й год закончился, плохо, что 92-й начался» – заголовок в газете «Коммерсантъ» вполне соответствовал действительности. Советская власть закончилась в августе 91-го года, однако райской жизни почему-то не наступило. Многие бывшие советские люди этому обстоятельству были несказанно удивлены.

Самым тяжелым, пожалуй, был конец 91-го. Было официально объявлено, что в январе 92-го цены на все товары и услуги (не считая некоторых стратегически важных) отправляются в свободное плавание. Это при том, что «несвободные» цены вполне свободно росли на 30–50% в месяц. А в коммерческой торговле и того выше.

Естественно, народ, узнав о грядущих с нового года ужасах, бросился скупать вообще все, что можно было купить за деньги, что еще больше усугубило дефицит. При этом, госторговля, в ожидании свободных цен, старалась максимально придерживать товар.

Январь наступил, а с ним и повышение цен на все. Обалдевший народ толпился в магазинах, разглядывая новые ценники. Кто-то ужасался, кто-то не верил своим глазам, а кто-то смотрел на перемены с оптимизмом – уж двести грамм копченой колбаски я теперь куплю! Хлеб, который, как известно, всему голова, подорожал до двух рублей, мясо до шестидесяти, сахар до пятнадцати, яйца до десяти рублей за десяток. На рынке цены были еще выше, но и товар получше. Средняя зарплата бывшего советского человека не превышала полутора тысяч рублей. Двадцать пять американских долларов, если брать государственный курс. На них можно было купить примерно двадцать пять бутылок водки, что многие и делали. Зато безо всяких талонов. Впрочем, с курсом доллара не все так просто. Этих курсов, как обычно, несколько. Есть государственный курс, по которому родное государство покупает доллар у экспортера. Он в районе пятидесяти рублей за вечнозеленый. Но есть и биржевые курсы, курсы валютных аукционов, региональные курсы и курс черного рынка… Последний равняется примерно ста сорока рублям за доллар. В три раза выше государственного. И если пересчитать зарплату простого рабочего, то по курсу наличного черного рынка она будет в районе десятки «гринов». Не густо, скажем прямо.

Водочный завод процветал. Государственная монополия на торговлю водкой сохранялась, но теперь она стала почти неощутимой. Госплана и Госснаба не существует, «контролирующие органы» – слабые и продажные, можно делать все, что угодно. Две трети произведенного товара прямо со склада водочного завода отправлялось на склад, который контролировался группировкой Матвея, а уже оттуда водка расходилась по всей области и даже в соседние регионы. Причем, расплачивались покупатели не только деньгами, но и самым разнообразным товаром – от строительных материалов до импортной электроники, кто чем был богат. К слову, импортная электроника перестала быть интересной темой для бизнеса. Сто шестьдесят тысяч рублей за японский широкоэкранный «Панасоник» – это цена, которая переводит товар в разряд малоликвидного.

Вообще, любое легальное производство превратилось в занятие непредсказуемое и странное. Невозможно исполнить контракт, например, если смежники, которые поставляют тебе сырье или комплектующие, подняли цену в десять раз. Директор просто не может знать, сколько через месяц будет стоить его продукция. Говорить в таких условиях о долгосрочных контрактах просто бессмысленно. Практикуются быстрые сделки, зачастую бартерные – меняем трикотаж на картошку, калькуляторы на мыло, джинсы на автозапчасти. При каждом крупном промышленном предприятии имеется фирма, а то и несколько – торгуют выменянной продукцией. Иногда, если продукция относится к разряду ликвидной, расплачиваются ею с рабочими.

На сахарном заводе дела тоже идут неплохо, сахар пользуется стабильным спросом, так что завод показывает стабильную прибыль. Но «жемчужиной» нашей империи является, конечно, химический комбинат. Под шумок нам удалось акционировать это предприятие – у фирмы «Астра» тридцать процентов акций, у фирмы «Красный мак», которую контролировал Миша Афганец – десять процентов, еще десять процентов – под управлением директора предприятия. Остальное – собственность «трудового коллектива». Химкомбинат приносит настоящие деньги, то есть – валюту. Удобрения охотно покупают поляки и чехи, ручеек валюты течет, все довольны, все хорошо, жизнь прекрасна и удивительна…

В «силовых» крышах мы больше не нуждаемся. Ведь у нас есть Борис Борисович, бескомпромиссный борец за победившую демократию. Борис Борисович Пантелеев теперь большой человек. Целый заместитель главы областной администрации – бывшего облисплкома. Или вице-губернатор, если короче. Вообще, ему светил губернаторский пост – за приверженность правильным ценностям и принципиальную позицию, но мы уговорили Бориса Борисовича поступиться амбициями во имя общего блага. Губернатор всегда на виду, под прицелом прессы, он больше политик, чем хозяйственник, а нам нужен именно хозяйственник, непубличный, но влиятельный. Борис Борисович, который обожал красоваться перед объективами, очень огорчился. Он мечтал о том, чтобы попасть на вершину властной пирамиды, а вершина опять ускользнула. Главой областной администрации – губернатором – стал некто Касьянов, бывший исполкомовский деятель с очень хорошими связями в столице. А у меня состоялся долгий и непростой разговор с Борисом Борисовичем, в ходе которого мне удалось убедить тщеславного политика в том, что губернатор при существующих раскладах – это, во-первых, громоотвод для всеобщей народной ненависти, а во-вторых, человек временный. Хорошо если год просидит в кресле. Борис Борисович нехотя внял голосу рассудка и согласился стать «вице».

Миша Афганец выстроил эффективную службу безопасности – была создана фирма «Щит», которая занималась самыми разными делами – от охраны промышленных объектов до экономического шпионажа. Денег на эту структуру не жалели – покупалось все необходимое, в том числе и за дефицитную валюту. Количество работающих в фирме держалось на уровне ста человек – преимущественно бывшие сотрудники органов и военные.

Матвей все также не любил Мишу, но до открытого конфликта не доходило. Группировка спортсменов контролировала почти весь водочный оборот, три рынка, несколько крупных и огромное количество мелких магазинов. Денег хватало всем.

В кабинет ко мне завалился Валерик, у которого как всегда целая куча новостей и сплетен.

– Прикинь, Леха, – весело рассказывал он, – купили у нас недавно одни деляги машину сахара. Ну, купили и купили! А через три недели на завод менты заявляются! Начинают вопросы задавать. Оказывается, эти деятели начали сахар реализовывать в половину цены. Триста рублей мешок.

– Кажется, понимаю, – усмехнулся я.

– Вот! – усмехнулся Валерик. – Ты понимаешь, а простой народ повелся. Там же у них условие – покупаешь мешок за триста, если приводишь с собой еще двух покупателей. Только этим двум с отсрочкой сахар полагается – через три недели.

– А платить, ясен пень, сразу нужно? – поинтересовался я.

– Конечно! А получать через три недели. Но можно и ускорить – еще двух таких же лохов привести, которые три недели ждать согласны. Тогда мешок тебе сразу.

– В желающих недостатка не было, могу поспорить…

– Желающие стояли в очередь, – вздохнул Валерик. – В очередь стояли, чтобы сдать бабки неизвестно кому! Народ наш доверчив и темен! Ох и темен!

– Ты кончай на народ гнать, – посоветовал я. – Народ сер, но мудр. Просто народ с такими делами не сталкивался никогда. А сейчас приобретает опыт.

– Не скажи, – покачал головой Валерик. – Народ наш верит в чудеса. Вот спрашивается, нахрена коммунисты семьдесят лет атеизм продвигали? Народ хочет чуда! Халявы! Мешок сахара за полцены. Вот прилетит волшебник, мать его, в голубом вертолете и бесплатно покажет кино. И сахара отсыплет. И капитализм построит, раз уж с коммунизмом не срослось! Где-то за квартал, максимум – за полгода.

– Опыт – сын ошибок трудных! – назидательно сказал я. – Просто мы сейчас набираем опыт, который в той же Европе приобрели сто лет назад. Тут никуда не денешься. Кстати, как себя чувствует рабочий класс? Я слышал, что на станкостроительном забастовка. Требуют повышения зарплаты.

– У нас все ништяк! – похвалился Валерик. – На фоне прочих мы – лучшие! Рабочий класс сыт и худо-бедно с деньгами в кармане. А вот на станкостроительном – вилы. Директор у них слабенький, я его знаю. Как пить дать, подпишет распоряжение о повышении зарплаты, процентов на тридцать-сорок.

– А есть у него эти бабки-то? – недоверчиво спросил я.

– Так в том и дело! Бабок у него этих нет и не предвидится.

– Сначала просрет оборотные фонды, потом будет наращивать долг по зарплате… – сказал я задумчиво.

– Возьмет кредит под залог акций, – подхватил Валерик. – Этот кредит тоже просрет и к началу девяносто третьего станкостроительный благополучно сдохнет.

– Еще и показывает скверный пример другим рабочим! – сказал я гневно. – Вы там смотрите… чтобы никаких стачечных комитетов. Борисыч всеми святыми заклинал – все что угодно, только не забастовки!

– Профсоюз контролирует ситуацию, – самодовольно сказал Валерик. – А кстати, забыл сказать… мне тут «комсомольцы» звонили.

Я поморщился.

– Чего хотели? Опять по поводу нефтебазы?

– Опять, – вздохнул Валерик. – Может уступим, а, Леха? Бензин – не наш профиль. Нахрен она нам, в сущности, нужна?

– Хрен им, – сказал я решительно. – Если им нужны услуги по хранению, то пусть платят. А уступать не будем, самим пригодится.

– Ну, значит перетопчутся, – согласился Валерик.

«Комсомольцами» мы называли группу молодых и очень шустрых предпринимателей, бывших комсомольских функционеров. Пользуясь связями в разных государственных структурах, они набрали кредитов, которые успешно пустили в оборот. За два года рубль обесценился примерно в двадцать раз, так что вернули государству «комсомольцы» сущие копейки. Помимо этого, им удалось урвать строительное предприятие, швейную фабрику и две городских гостиницы – все это было взято в аренду с перспективой последующего перевода в собственность. Проявляли интерес «комсомольцы» и к бензиновому бизнесу. По слухам, решался вопрос с передачей им в аренду нескольких заправок, причем на этом они явно не собирались останавливаться. Поэтому им и понадобилась нефтебаза, которую мы отхватили в аренду при содействии Сергей Ивановича Ленцова, нашего тогдашнего покровителя. За переуступку «комсомольцы» обещали неплохую компенсацию в валюте, но мы не проявляли интерес.

– И вообще, мое мнение, от этих деятелей нужно держаться подальше, – сказал я. – Помнишь Сашу Орловского?

Валерик криво усмехнулся. Сашу Орловского он помнил хорошо. Один из первых наших городских комсомольских деятелей, основатель частного банка, с которым у нас возникли довольно серьезные трения. Тогда Саша Орловский проиграл, запутавшись в отношениях с криминалом и спецслужбами, и ему пришлось покинуть город.

– Ладно, проехали, – согласился Валерик. – А что слышно о нашем заокеанском партнере?

– На связи… – ответил я.

Заокеанским партнером был, конечно же, наш старый друг и одноклассник Витя, который в прошлом году нагрянул в город сразу после августовских событий. В Штатах Витя добился некоторых успехов в биржевой торговле и спекуляции недвижимостью, а приехал на историческую родину по двум причинам. Во-первых, с предложением сотрудничества. Любого, от поставок продовольствия и ширпотреба до финансирования наших проектов. Судя по всему, в Штатах тоже были люди – настоящие «акулы», которые увидели и оценили открывающиеся на просторах бывшего СССР возможности. Вот Витю и отправили – прощупать почву. Я спросил об этом напрямую, но от ответа он уклонился. Впрочем, в такой ситуации отсутствие ответа – это тоже ответ. А во-вторых, Вите было очень интересно узнать обо мне – узнать природу внезапно возникших в далеком восемьдесят седьмом «странностей» и выяснить, как это все можно использовать на практике. Уж в чем – в чем, а в практической хватке моего приятеля я не сомневался. И Витя в свою очередь задал мне прямой вопрос, от которого я в свою очередь уклонился…

Прогостил Витя в родном городе неделю. За это время мы ввели его в курс некоторых наших дел, ввели его в курс экономической, политической и криминальной ситуации, ну и, конечно, пышный банкет каждый вечер.

– Не ожидал, что вы так раскрутитесь, – сказал мне Витя перед отъездом. – Даже как-то не верится… Но, Леха, здесь все равно мрак. Если из кабака сутки напролет не вылезать, то еще можно жить. А посмотри наружу! Мрачные улицы, мрачные дома, мрачные люди… Подъезды зассанные. Здесь даже бабки большие не в радость! Я там на Чехова подсел, на русского классика… Есть у него рассказ про богатую семью. Семья миллионами ворочает, но все несчастны, и рабочие несчастны, и домочадцы, никому не хорошо от этих миллионов. «Единственный, для кого здесь все делается – это дьявол!» – процитировал Витя.

– «Случай из практики», – кивнул я. – Видишь ли, дружище, Чехов мог бы свалить хоть в Италию, хоть в Швейцарию, но почему-то не свалил… За свой счет построил несколько школ, помогал голодающим, участвовал в переписи… Улавливаешь, о чем речь?

– Я все эти пошлые базары с детства ненавижу, – отмахнулся Витя. – Чехов был проницателен, хорошо видел и понимал окружающее его говнище, но во всем прочем – типичный русский интеллигент!

– Это ты ему сейчас комплимент сделал или оскорбил? – улыбнулся я.

– Сермяжная правда! – воскликнул Витя. – Сермяжная правда, дорогой мой советский друг, заключается в том, что реальность за окном прямо опровергает все, чему верил и служил тот же Чехов и такие как он.

– Хотелось бы немного больше контекста, – сказал я.

Витя напустил на себя важный вид и тоном профессора начал вещать.

– Видишь ли, Алексей, интеллигенция наша твердо – как три слона на черепахе – стояла на том, что если наш народ хорошенько так учить, лечить и воспитывать, то результаты получатся самые замечательные! Будет конфетка, а не народ! И что? Коммунисты семьдесят лет учили бесплатно и даже принудительно! Библиотеки – бесплатно! Музеи, консерватории, наука и жизнь, мать ее! И результат⁈ Сидят и заряжают воду перед телеком! Это коллапс, Леха! Полный крах всей концепции просвещения! Фиаско! Что скажешь? – Витя победно посмотрел на меня.

Я пожал плечами.

– Нужно еще выпить. А то ты как-то слишком свободно такие слова произносишь! «Концепция», «фиаско»!

– Верно, – скептически улыбнулся Витя. – Мы же в кабак нахрена ходим? Для веселья? Ага-ага… Все нормальные люди ходят в кабак, чтобы быстрее ужраться в говно – хоть как-то примириться с окружающим мраком.

– А там не так? – поинтересовался я.

– Там люди умеют веселиться, – угрюмо сказал Витя, – наливай давай!

Мы выпили. Витя некоторое время сидел задумавшись.

– Откуда ты знал про «Майкрософт»? – спросил он внезапно.

– От верблюда, – огрызнулся я.

Витя пьяно посмотрел на меня.

– От верблюда? А что еще этот верблюд рассказывает?

Ну вот. Настала моя очередь для пафосных изречений.

– Верблюд, дорогой мой заокеанский товарищ, рассказывает очевидные вещи. В частности, что тема компьютерных технологий и программного обеспечения будет популярной.

– «Эппл»? – спросил Витя, глядя в стол.

– С Джобсом – да. Без Джобса – нет. Речь о живом Джобсе, конечно.

– Понятно, – сумрачно ответил Витя. – «Ай Би Эм»?

– Витя, – сказал я мягко. – «Ай Би Эм» это сегодняшний день. Можно даже сказать – вчерашний. Чтобы снять большие бабки нужен завтрашний.

– И чего там в завтрашнем дне? – В голосе Вити звучал напор.

– Гейтс, Джобс и Безос.

– Откуда ты знаешь? – На этот раз в голосе Вити удивление, смешанное с обидой.

– От верблюда, – ответил я.

– Ты – гад! Скажи хоть, «Майкрософт» будет расти?

– Куда она денется с подводной лодки!

– Откуда ты знаешь?

– От верблюда, – стойко ответил я, разливая водку.

Витя обиделся.

– Короче, – сказал он, – почему ты со своим верблюдом все еще здесь, а не там?

– Березки люблю, – честно признался я. – Березки люблю, а пальмы нет! Как говорил классик – у советских собственная гордость, на буржуев смотрим свысока!

– Иди к чертовой матери! – посоветовал мне Витя. – Надо мутить совместное предприятие. Думайте! Думайте, чем мы можем быть вам полезны!

– Подумаем! – ответил я. Водка опять полилась в стаканы.

В тот вечер мы действительно изрядно набрались… А через несколько дней Витя уехал. Мы обменялись телефонами-факсами и регулярно созванивались. Мой школьный приятель хотел денег. И не просто денег, а денег больших. И когда, спрашивается, их заработать, если не сейчас?

Глава 2

Город сильно изменился в считанные месяцы, и это было очень странное изменение, будто в комнате, где всегда царил полумрак вдруг включили яркий свет – все недостатки, все прорехи и все убожество в один момент выступили очень отчетливо и даже преувеличенно.

Новый президент России после новогоднего повышения цен сходил на экскурсию в один из столичных универмагов, задумчиво и даже с некоторой растерянностью посмотрел на ценники и, кажется, что-то понял. Например, что население может начать массово вымирать от голода. Через несколько дней после посещения первым лицом гастронома, появился указ о свободе торговли. Торговать стало можно всем и везде, исключая территорию, прилегающую к административным зданиям и проезжую часть. И народ начал торговать, торговля стала занятием повальным, всеобщим, обеспечивающим какой-никакой заработок, а значит – физическое выживание.

Торговали на вокзалах, у крупных магазинов, на стадионах, в спортивных комплексах, просто в людных местах – везде. И всем – китайскими кроссовками типа «Абибас», домашней консервацией, иконами, сигаретами, жвачкой, книгами, кассетами, постельным бельем – в ход все шло все, что можно было «достать» или «вынести» с работы, кто-то распродавал стратегические запасы сгущенки и макарон, кто-то домашнюю утварь – кастрюли, вилки и тарелки, кто-то перепродавал «Сникерсы» и «Марсы». Город постепенно превращался в огромную толкучку – повсюду продавали, покупали, общались, выпивали и закусывали. А еще, коммерческие киоски или просто «комки» – буквально на каждом углу. Торгуют всем – от жвачки до ядовитых ликеров в красивых бутылках, многие торгуют круглосуточно. Переоборудовали на скорую руку киоски «Союзпечати» и мороженного, либо сварили из подручных материалов и зашибают бабло. Киоск в нормальном месте приносит до тысячи долларов ежемесячной прибыли. Бизнес популярный, но опасный – их регулярно грабят, время от времени жгут – не спасает даже «крыша».

При слове «комок» лицо моего приятеля Матвея приобретает страдальческое выражение – «крышевание» «комков» занятие хлопотное и неблагодарное, много головной боли и мало денег… И вообще, Матвею не до «комков», ему с головой хватает забот, связанных с реализацией водки и нескольких рынков. В частности, он почти официально контролирует самый дорогой и модный вещевой рынок в городе – там никто не торгует «Абибасом», но торгуют дорогим и фирменным – меха из Греции, кожа из Турции, а если очень постараться, то можно найти настоящие шмотки от Версаче и Кардена – из Италии и Франции… Правда это, скорее всего, будет позапрошлогодняя коллекция, остатки которой распродают за копейки, но зато настоящая фирма! Здесь большие обороты и цены в СКВ, и охрана серьезная, и клиенты с деньгами…

А еще появилось казино – в бывшем доме культуры медицинских работников. Настоящее! С настоящим американским управляющим, с рулеткой, «однорукими бандитами», блэк-джеком. С крупье, которые закончили ускоренные курсы, рестораном и валютным баром, очень дорогим. Казино охраняет фирма «Щит» Миши Афганца, ко всеобщему неудовольствию городского криминала. Потому что пьяные дебоши нельзя, проституток нельзя, наркотики нельзя не то что внутри казино, а даже снаружи – в пределах прямой видимости. Грубить крупье и провоцировать конфликты тоже нельзя. В самом начале нашлись лихие ребята, которые, проиграв, попробовали качать права. Закончилось поломанными ребрами – Мишины сотрудники шутить не любили.

Конечно, превращение города в огромную барахолку не могло не вызвать невиданного всплеска криминала. В основном стихийного, как и торговля, и неорганизованного. «Мини-бригады» появились чуть ли ни в каждом дворе, драки, поножовщина (а порой и стрельба), мелкое воровство, вымогательство, мошенничество – в считанные месяцы и в огромных масштабах…

– Бездельничаешь? – в мой кабинет заглянул Серега. И, не дав мне достойно ответить на необоснованную претензию, добавил: – Там мент пришел. Примешь?

– Что за мент? – спросил я, поморщившись.

– «Бэх», – пояснил Серега. – «Экономический». Сейчас просить чего-нибудь будет.

– Ну если экономический, – сказал я со вздохом, – тогда давай его сюда.

В кабинете появился крупный мужчина с обрюзгшим, но очень жизнерадостным лицом. Мужчина был в штатском – дубленка, норковая шапка, турецкий свитер, джинсы под фирму, и вообще – походил на лоточника средней руки. Но лоточником он не был, а был начальником отдела по экономическим преступлениям. Новое подразделение милиции пришло на смену утратившему актуальность ОБХСС – некогда грозному, но в то же время – наиболее коррумпированному ведомству. Впрочем, в плане коррупции преемственность вполне сохранилась, несмотря на то, что «социалистическая собственность» исчезла и хищения ее стали, соответственно, невозможны.

– Привет, привет! – поздоровался гость. – Как всегда, рад вас видеть, ребята! Вообще, вы лучшие друзья обновленной милиции!

– Присаживайтесь, Павел Семенович! – радушно пригласил я гостя. – Сейчас кофеек организуем! А вы располагайтесь, рассказывайте, что стряслось?

Павел Семенович охотно развалился в кресле и посерьезнел. Он даже попытался придать своему жизнерадостному лицу озабоченное выражение, но получилось так себе.

– Полный трындец, Алексей! – торжественно объявил милиционер. – Полный и безоговорочный! В городе черт знает что творится…

– Это да, – сочувственно кивнул я. – В плане соблюдения законности у нас еще имеют место некоторые проблемы. Но мы уверены, что доблестные сотрудники делают все возможное… – Я посмотрел на Серегу. – Уверены же?

– Уверены! – согласился Серега. – Любимый город может спать спокойно. И видеть сны!

– И зеленеть среди весны! – закончил я, иронично поглядывая на милиционера, который нашего оптимизма явно не разделял.

– Хрен там плавал, – сказал он мрачно. – Спать спокойно не получится. У нас бензина осталось полста литров до конца месяца. На место преступления выезжать не на чем, ребята! Не на чем! А через неделю наступит полный… Ну вы поняли?

– Ничего себе! – притворно возмутился я. – Бензин – совершенно необходимая вещь для раскрытия преступлений.

– И для профилактики, – добавил Серега

– И для профилактики, – согласился я. – А начальство что говорит? Товарищ генерал? Он-то наверняка в курсе этой проблемы и предложил какие-то варианты ее решения?

Павел Семенович замялся.

– Товарищ генерал ничего не говорит. Матерится! – сказал он жалобно.

– Матерится – уже хорошо! Значит, неравнодушен! – сказал Серега. Я показал ему большой палец в знак согласия.

– Душой болеет за коллектив! – сказал я.

Но милиционер покачал головой.

– Хрен там, ребята! Матерится начальство, говорит – рожу я вам этот бензин, что ли? Где хотите, там и берите! А нет – можете на велосипедах на место преступления выезжать!

– Велосипеды – это интересно, – улыбнулся я, представив себе грузного Павла Семеновича рассекающим на какой-нибудь «Украине». – Но как-то слишком радикально. Сергей, вы не находите?

– Че-то гонит в натуре генерал, – сказал Серега. – И ты, Леха, не гони беса. Семеныч по делу пришел, а ты ему мозги пудришь. А ты, Семеныч, говори толком, а то ходишь вокруг да около. Горючки надо?

Павел Семенович жалобно развел руками и вопросительно уставился на меня. Я тяжело вздохнул.

– Сергей! Распорядитесь отпустить представителям МВД пять тонн бензина и пять тонн дизельного топлива. В качестве спонсорской помощи, на безвозмездной основе.

Павел Семенович расцвел.

– Ребята! – сказал он проникновенно. – Если что-то от меня потребуется… ну, сами знаете!

– Да ладно! – махнул рукой я. – Не чужие люди… Сочтемся. Генералу привет!

Павел Семенович долго и церемонно раскланивался и пожимал нам руки. А когда он покинул кабинет, Серега заявил:

– Ну ты тоже с плеча! Десять тонн! Он бы и пяти был рад. Один хрен, половину стырит и загонит налево.

– Вот я как раз с учетом этой половины… – сказал я. – Нормально все. Ментам тоже на чем-то ездить надо…

– Надо, – согласился Серега. – Ты смотри, что делается… Раньше мы у них просителями были, а сейчас – они у нас. Прикол!

Серега говорил правду. Материально-техническое обеспечение милиции еле теплилось. Не хватало бензина, обмундирования, средств связи, запчастей, а главное – денег. Милиции приходилось адаптироваться – искать спонсоров, либо же самим выходить на тропу войны…

– Этот еще ладно, – сказал Серега задумчиво. – Семеныч пользу приносит, можно и помочь. А вот «шестовики»…

Я помрачнел. С «отделом по организованной преступности» отношения у нас не складывались, за спонсорской помощью они к нам не приходили, предпочитали зарабатывать самостоятельно, «отрабатывая» места скопления околокриминального элемента. К таким местам относились и наши рынки, куда время от времени заезжал автобус ОМОНа. ОМОН «винтил» подозрительных лиц, которых вез прямиком к «шестовикам». А «шестовики» в свою очередь, могли отпустить за малую мзду, могли склонить к сотрудничеству, а могли и «пришить дело» – реальное или придуманное. Нам, конечно, не нравился излишний шум на наших рынках, так что с представителями «шестого отдела» у нас была стойкая взаимная неприязнь.

– Хрен с ними, – сказал я решительно. – Ничего они сейчас не сделают. Что у нас там еще сегодня из важного?

– Из важного Матвей, – сказал Серега. – Нужно ехать, дело, сам понимаешь, срочное…

– Сам не мог съездить и разобраться? – спросил я с неудовольствием.

Серега важно покачал головой.

– Этот вопрос Афганца касается. Это ваши дела, я туда не лезу.

– Развели бюрократию, – посетовал я. – Субординацию всякую… Хрен с ним, поеду.

У Матвея и Миши Афганца очередные трения. На этот раз из-за магазина. Бывший мебельный магазин в самом центре города, отличное расположение, восемьсот квадратных метров… Сейчас сдается в аренду буквально за копейки, с правом последующего выкупа. К магазину проявил интерес коммерсант, «крышей» которого являлся Миша Афганец. Коммерсанта звали Леня, и был он бизнесменом весьма перспективным и организатором неплохим – основал несколько успешных фирм, которые занимались всем помаленьку – от перепродажи компьютеров до строительства.

Леня, по совету Афганца, обратился за помощью к нам. Мы посмотрели его бизнес-план, и нам понравилось. В бывшем мебельном магазине Леня планировал открыть дорогой магазин с импортными деликатесами и спиртным – зарубежные партнеры, которые обеспечат поставку товара, у него имелись. И, что еще более важно, имелось собственное «окно» на таможне. За помощь в преодолении административных барьеров Леня предложил нам десять процентов прибыли. Это было приемлемо. Несколько телефонных звонков и Леня становится главным претендентом на желанный актив. Но тут внезапно возникает Матвей. Один из его приближенных тоже положил глаз на магазин. К коммерсанту Лене приехали здоровенные ребята в кожаных куртках и сделали строгое внушение. Леня должен отказаться от аренды магазина, иначе будет ему плохо. Перепуганный Леня побежал к Мише Афганцу. А Миша, со свойственной ему осторожностью, никаких самостоятельных действий предпринимать не стал, но обратился к нам, что было логично – если мы один коллектив, то сами между собой должны разобраться. И вот, теперь мне нужно решать вопрос с этим проклятым магазином…

У меня почти новый темно-зеленый «БМВ», неразговорчивый шофер и двое охранников, которые сопровождают «БМВ» на «девятке». Охранники мои не отличаются габаритами – обычные, ничем не примечательные, но, по словам нашего начальника охраны Василия Ивановича – настоящие профессионалы. Правда, проверить на деле их профессионализм возможности не было. Со всеми у нас мир и хорошие отношения. Ну, почти со всеми…

В салоне я врубаю магнитолу и из динамиков льется патриотично-философское от Ace of Base:

'Tell them we’ve gone too far,

Tell them we’ve gone too far.

Happy nation

Come through and I will dance with you

Happy nation'.

Попса начала девяностых любит глубокомысленность. «Army of Lovers» поет про распятого в «Crucified», а «Dr. Alban» воспевает индивидуализм и независимость в «It’s my life». Попса все еще на подъеме, как музыкальная, так и киношная. Видеосалоны большей частью загнулись, как можно работать, если «Терминатор» и «Хищник» идут на большом экране? А вот видеопрокаты наоборот – на ходу, у населения становится все больше видеомагнитофонов, следовательно – нужно больше кассет.

Мы «на базе» у Матвея. Здесь – перевалочный пункт водки, которая приходит с завода и расходится по торговым точкам. Погрузочно-разгрузочные работы кипят, водка – товар повышенного спроса, нужна всегда и всем, тем более в такое непростое время…

Я нахожу Матвея в «офисе» – он пьет чай и читает газету. Я с удивлением замечаю, что он слегка похож на молодого Тони Сопрано из еще не снятого сериала…

– В гости или по делу? – Матвей, похоже, не в духе. Это плохо, вопрос предстоит решать скользкий.

– И то, и другое, – говорю я. – Как у вас дела?

– Работаем, – отвечает он неопределенно. – Все как всегда. А че за дело?

Я устраиваюсь на расшатанном табурете.

– Елки-палки, Матвей! Такие бабки гребете и нормальную мебель купить не можете!

Матвей смущенно ерзает на стуле, который, словно в подтверждение моих слов, издает жалобный скрип.

– Нормальная мебель, – говорит он. – Мы – люди маленькие, нам сгодится. Больших шишек у себя не принимаем, все по-простому… Это вы у себя Версаль устроили, барствуете!

– Завязывай прибедняться, – говорю я строго. – Говори по-хорошему, твои бандиты Лёне по башке настучать грозились?

Матвей непонимающе смотрит на меня.

– Лёня? – спрашивает он в недоумении.

– Партнер Миши Афганца, – говорю я раздраженно. – Который на бывший мебельный в центре претендует, забыл?

– Ах этому? – Матвей грозно сдвигает брови. – Пусть скажет спасибо, что вообще его не тронули и не вывезли, по-хорошему поговорили.

– Завязывай, – говорю я. – Лёня этот к нам пришел. С бизнес-планом толковым, попросил помощи – решить с арендой. Долю предложил, все как полагается. А твои откуда нарисовались?