Текст книги "Бывший. Мы будем счастливы без тебя (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 27

Катя

– Что я тобой, Катя? – Филипп смотрит на меня с явным волнением.

– Прости, задумалась.

Фил сканирует меня взглядом, кивает.

– Давай продолжим, ты не против?

– Конечно, – выдаю усталую улыбку.

– Вот смотри, мне понравился такой вариант. И еще такой, – протягивает референсы различных свадеб.

Распорядитель выдал нам на выбор несколько вариантов. Дома мы должны были ознакомиться с ними и выбрать то, что нам понравилось.

Свадьба в стиле рустик?

Или же экостиль?

Возможно, в стиле прованс?

Или классическая свадьба по существующим в мире канонам?

Вариантов много. Мне кажется, слишком много, потому что выбрать я не могу.

Беру в руки карточки и слышу, как в голове звучит голос Камилы: «Кать, ему надо сказать. Как бы плохо он ни поступил тогда, сейчас он имеет право знать».

Тимур имеет право на дочь.

Она его. Да, он не хотел от меня ребенка. Он повторил это достаточное количество раз, чтобы я запомнила.

Если я расскажу правду, какова будет реакция Тимура?

Он разозлится на меня за то, что я оставила ребенка, а не пошла на аборт, как он и хотел?

Или же будет зол за то, что скрыла от него правду?

А может, расчувствуется и поблагодарит меня за дочь, за то, что она есть у нас? Вот уж точно нет.

Или самое страшное – останется полностью равнодушен к этой новости, что будет самым болезненным, как мне кажется.

– Ты снова меня не слушаешь, – Филипп заводится.

– Прости, что-то я не могу сегодня собраться, – растираю руками лицо, пытаясь привести себя в чувство и вернуться в реальность, в которой мой жених прямо сейчас хочет выбрать формат нашей предстоящей свадьбы.

С шумом Фил захлопывает толстую папку и отодвигает ее, толкает ногами стул, поднимается резко.

– Позвони, когда определишься, нужна ли тебе вообще свадьба со мной! – оскорбленный, уходит.

– Фил! – зову его со стоном, но поздно. Его уже нет, ушел.

Я не бегу за ним, потому что осознаю, что сейчас от меня нет никакого толку в вопросе свадьбы. Даже приблизительно я не представляю, в каком формате проводить торжество.

Перед моими глазами пустота. Все мысли сосредоточены на другом.

На другом мужчине.

Слова Ками что-то пошатнули внутри меня. Все эти шесть лет я не обсуждала случившееся ни с кем, а следовательно, не могла посмотреть взглядом со стороны на ситуацию. Но Ками попыталась открыть мне глаза, и последние дни я просто не могу перестать думать об этом.

Я же понимаю, что начинаю просто изводить себя переживаниями.

Не знаю, сколько времени я сижу, глядя в стену перед собой и раздумывая о том, как правильно будет поступить.

Когда я беру телефон, набираю номер Ярослава и спрашиваю у того адрес Тимура, я по-прежнему не знаю, верное ли принимаю решение.

Всю дорогу до его дома спорю сама с собой, сомневаясь в правильности своих действий, даже примерно не осознавая, бурю какого масштаба могу запустить одним своим признанием.

Я подхожу к двери в квартиру Тимура и растираю ладони, которые стали мокрыми. Нельзя сказать, что я нервничаю – это нечто похуже.

От страха у меня кружится голова, а колени предательски дрожат.

Я понятия не имею, как сообщить человеку, о том, что у него вот уже пять лет как растет дочь.

Какими словами вообще это сказать? И так, чтобы тебя потом не прибили…

Шумно выдохнув, все-таки нажимаю кнопку звонка. Сразу же сердце мое уходит в настолько бешеный ритм, что начинает шуметь в ушах.

Тимур открывает дверь, окидывая меня странным взглядом. Я шумно сглатываю и стараюсь держать себя в руках, не показывать, как сильно нервничаю.

– Здравствуй, Тимур, – голос мой звучит тревожно. – Нам нужно поговорить. Сейчас.

Он проходится по мне странным взглядом, будто оценивая, а потом достает из кармана телефон, что-то читает.

Всматриваюсь. Кажется, что он каменеет, все эмоции будто замерзают в секунду.

Я начинаю нервничать еще больше.

– Тимур, ты слышал, что я сказала? Нам надо поговорить.

Он медленно поднимает на меня взгляд, прошивает им насквозь. От страха мне аж дурно становится.

– Да, Катя, – отвечает медленно. – Нам определенно надо поговорить.

И молча отходит в сторону.

Это немое предложение войти? Что ж, я войду.

Прохожу внутрь, невольно отмечая, что в квартире пусто и как-то безжизненно, а еще очень тихо.

Тимур закрывает дверь и подбородком указывает, куда идти.

Похоже, эта комната – гостиная. Диван, огромная плазма на полу, и все. Я отхожу в сторону и переминаюсь с ноги на ногу. Садиться не хочу. Он не сядет рядом, а значит, будет нависать надо мной, и я окончательно струшу.

Вахтин выглядит странно. Я еще ничего не сказала, а его выражение лица говорит о том, что он недоволен мной.

– Я слушаю тебя, – говорит со злостью.

Сглатываю, откашливаюсь и складываю руки на груди, обнимая себя.

– Наверное, сейчас неподходящее время, но, боюсь, откладывать я больше не могу.

Тимур дергает бровью:

– Ты можешь начинать, Катя.

Непроизвольно пячусь от него.

Мне кажется, он сейчас реально что-то сделает мне.

Перебираю в голове слова. Ищу подходящие, но ничего не нахожу.

– Я соврала тебе, – произношу, и голос срывается. – Насчет… насчет Нади я соврала тебе.

Закрываю глаза, выдыхаю. Голова кружится.

Я распахиваю глаза и смотрю прямо на Тимура. Он мрачен. Страшен. Выглядит жутко.

– Говори… – давит.

– Надя, она… она твоя дочь.

Тимур стоит так же молча, как стоял минуту до этого. Моя новость не удивляет его.

– Я знаю, Катя, – выдает он наконец, а я лишь роняю руки. Девочки, сегодня скидка на Бывшие. Я тебя отпускаю https://litnet.com/shrt/9MxT – В последнее время мы не общались, но ты имеешь право знать, что я беременна. Он выгибает бровь: – Ко мне почему пришла? – У меня никого не было кроме тебя, – держусь из последних сил, чтобы не разреветься. – Этот ребенок не мой. Я тебе не верю. – Разворачивается и уходит. – Прямо сейчас ты делаешь самую большую ошибку в своей жизни, – произношу ему вслед. – Ошибку сделаешь ты. Если оставишь этого ребенка. *** Когда-то мы любили друг друга. Сейчас у него другая семья и пятилетняя дочь. А у меня… холодная постель и двенадцатилетний сын, от которого он предложил избавиться много лет назад

Глава 28

Тимур

Кажется, что бледнее Катя уже и не может быть.

Но лицо у нее становится такого оттенка, что кажется, сейчас она свалится в обморок.

– Не ожидала? – спрашиваю без каких либо эмоций.

На самом деле, во мне их столько, что и не перечислить все.

Мне кажется, в последние шесть лет я не чувствовал ничего, потому что этот водопад эмоций обрушивается сейчас на меня и начинает душить.

Я едва справляюсь с ними.

И самое ужасное во всем этом – я понятия не имею, как можно облегчить свое состояние.

Катя смотрит на меня из-под опущенных век.

– Как ты узнал?

– Сделал тест ДНК, взяв волос Нади. – Имя дочери, произнесенное вслух, застревает в горле, перекрывая кислород.

Глаза Кати округляются, на них наворачиваются слезы:

– Ты не имел права! – шипит она.

Медленно выгибаю бровь:

– Что, прости?

Мне кажется, я вижу момент, в который Катя переключается и ее страх трансформируется в злость.

– Я сказала, что ты не имел права брать биологический материал без моего согласия.

Она чеканит каждое слово, и где-то подсознательно я горжусь тем, как она собирается с силами ради защиты дочери. Надя смысл ее жизни, и это не может меня не радовать.

Я зло усмехаюсь:

– О, детка, не думала же ты, что меня будет это волновать?

– Есть закон… – начинает бодро, но я перебиваю ее.

– Есть закон, по которому ты обязана была сообщить отцу о ребенке.

Катя выпрямляется, расправляет плечи. Страх ее окончательно прошел, оставив на лице лишь ярость.

– Какому отцу, прости? – хмыкает и смотрит на меня ожесточенно. – Тому, который всунул мне в руку таблетку со словами, что ему не нужен этот ребенок, как и я, его мать? Отцу, которого, считай, не было в реальном мире шесть лет? Скажи, Тимур, какому отцу мне надо было рассказать о ребенке?

Последний вопрос Катя выкрикивает, из глаз у нее брызжут слезы. Вероятность разумного разговора сходит на нет, но это не значит, что он окончен.

– Я вернулся! Ты могла рассказать мне о ребенке в первый день, на годовщине свадьбы моего отца и твоей матери. В ту ночь, когда мы остались наедине в чужом доме у незнакомой старушки. Или же в тот самый момент, когда я припер тебя к стене и напрямую спросил, кто отец твоей дочери.

Катя дышит тяжело, но взгляд не отводит. Уверенная в своей правоте, она продолжает:

– Не ты ли накануне говорил о том, как классно тебе одному, без семьи? Ты же сам сказал, что с высокой долей вероятности снова уедешь! Так ведь?! – рявкает.

– Это не имеет значения! – выпаливаю в ответ.

– Еще как имеет! Ведь это мне придется успокаивать свою дочь и объяснять ей, что, возможно, она больше никогда не увидит своего отца, потому что тот может не вернуться! – порывисто топает ногой, но, видимо, от избытка эмоций начинает заваливаться набок.

Я делаю шаг к ней, подхватываю Катю под локоть, веду к дивану, и она тяжело опускается на него.

Я не сажусь, так и остаюсь стоять над Катей.

– Неважно, что бы я делал. Ты не имела права скрывать от меня дочь, – стараюсь говорить спокойнее, потому что вижу – иначе Катерина отъедет прямо тут.

Та отдергивает руку, которую я так и не убрал с ее локтя и трет бледное, без грамма косметики лицо. Сейчас она выглядит еще моложе, чем когда я уезжал. Слишком юная, слишком уязвимая.

Вот только это не так и Катя и сама может причинить боль.

Она поднимает на меня вымученный взгляд.

– Ты уехал, я узнала о беременности, когда ты уже был не на связи. Я не знала, что делать, Тимур.

– Сказать правду? – говорю издевательски.

Катя поднимает на меня свой небесный взгляд и спрашивает слишком серьезно:

– А что было правдой между нами, Тимур?

Я молчу, смотрю на Катю, не сводя с нее взгляда.

– Какую из правд мне нужно было рассказать матери и Ярославу? – выдыхает. – В любом случае, дело сделано, ни к чему сейчас думать о том, как надо было.

– Мне ты могла рассказать, как только я вернулся, – настаиваю.

– Да, могла. – неожиданно легко соглашается. – Именно поэтому я пришла к тебе сейчас, чтобы все рассказать.

Ситуация мягко говоря так себе.

Узнай я о ребенке шесть лет назад, не смог бы сделать ровным счетом ничего, моя жизнь от меня не зависела.

А Катя, да. Ей бы пришлось нести ответственность здесь за нас двоих.

И один черт знает, как бы я вышел из такой ситуации, будь я на месте Кати.

Но то, что она соврала мне в ответ на прямой вопрос, простить не смогу.

– Почему ты решила мне сказать? – должен же быть какой-то повод к тому, что она поменяла решение.

Катя опускает взгляд:

– Я поговорила с Камилой, и она открыла мне глаза.

– То есть это даже не твое решение, – усмехаюсь уныло.

Она поднимает на меня взгляд. Снова злющий, недовольный.

– Не тебе меня судить, Тимур. Я по-прежнему не уверена в том, что правильно поступила, придя сюда.

– Жалеешь, что рассказала мне правду?

– Ты думал, как будешь жить дальше, Тимур? – задает вопрос прямо. – Планировал вернуться туда?

Смотрю на нее, молчу.

– Планировал или нет?! – выкрикивает, снова срываясь.

– Пока только узнавал, – сдаюсь.

Катя растягивает губы в печальной улыбке:

– Вот о чем я и говорю. Ты уедешь, и, один черт, Надя останется без отца. Что есть ты, что нет. – Катя поднимается, становится напротив меня, смотрит мне прямо в глаза: – Подумай, Тимур. Возможно, нам всем стоит сделать вид, что этого разговора не было? Ради нашей с тобой дочери.

Ее слова как ядовитые стрелы. Попадая точно в цель, отравляют и тело, и душу.

Я не успеваю ответить, потому что у Кати звонит телефон, и она достает его из кармана. Смотрит на экран, хмурится.

– Алло, да, мам. Что-то случилось?

– Катюш, у Наденьки температура поднялась. Мы ее, конечно, сбили, но я решила, что ты должна знать, – слышу из трубки.

– Поняла, мам. Еду, – прямо на глазах собирается и молча идет по квартире в сторону выхода.

– Я еду с тобой, – иду следом, на ходу забирая ключи от квартиры.

Катя бросает на меня недовольный взгляд.

– Лучше останься дома и подумай над моим вопросом.

Качаю головой:

– Нечего мне над ним думать, Катя, – подталкиваю ее к выходу и выхожу следом. – Я остаюсь.

Глава 29

Катя

Меня нервирует то, что Тимур рядом.

Он поехал со мной. Не просил, не спрашивал. Просто сел и сказал мне:

– Чего стоишь? Вперед.

Собраться воедино стоило мне сил, но я смогла, подумав о том, что сейчас моя дочь болеет и я нужна ей.

Дедушка врач, да и бабушка рядом. Хорошо, конечно, но маму не заменит никто.

Я выезжаю на дорогу и максимально концентрируюсь на движении. Снова накрапывает дождь, поэтому надо быть особо внимательной.

– Чем она могла заболеть? – спрашивает Тимур.

Я не смотрю на него.

– В детском саду начался сезон простуд. Чем угодно.

– И часто она так болеет?

Вроде обычный вопрос, но меня он страшно раздражает. Не успел Тимур узнать, что является отцом Нади, как стал лезть в нашу жизнь.

– Иногда, – отвечаю резче чем нужно. – Как и все дети.

– Я не в курсе, как болеют все дети, – произносит с явной претензией.

Вздыхаю.

Кажется, нам предстоит сложное время. Предполагаю, будет еще множество моментов, когда мы столкнемся лбами.

– Почему ты не указала отчество в свидетельстве Нади? – спрашивает Тимур, а я торможу на светофоре.

Хмурюсь.

– Откуда ты знаешь? – осознание доходит вспышкой. – Ты что же, взламывал меня?!

– Ты не ответила.

– Ты совсем с ума сошел! Я могу подать на тебя в суд за вмешательство в частную жизнь!

– Загорелся зеленый, поехали, – Тимур вообще непробиваем, он равнодушно указывает мне, что делать. – Сомневаюсь, что ты захочешь, чтобы у твоей дочери был сидевший отец.

– Я не уверена, что вообще хочу видеть тебя в нашей жизни, так что это было бы мне на руку, – язвлю.

Конечно, я никогда не пойду на такое. Хотя бы из-за того, что не могу так поступить с Ярославом. Но, естественно, это далеко не единственная причина.

– Так и что, Катя?

– А что мне надо было указать? Тимуровна? Хоть представляешь, как бы отреагировали наши родители?

– Они могли и не увидеть… – предполагает.

– Иногда я вожу Надю в клинику к Яру. С высокой долей вероятности они бы увидели. Да и как говорится, с глаз долой – из сердца вон.

Тишина.

– Из сердца, значит?

– Я образно, – оправдываюсь и начинаю парковаться у дома мамы.

Мы быстро поднимаемся на нужный этаж, не глядя друг на друга и не говоря больше ни слова. Он звонит в звонок и буквально через несколько секунд дверь открывает мама.

– Катюша и… Тимур? – мама со странным выражением лица смотрит то на меня, то на Тимура.

А я запоздало задумываюсь о том, как это выглядит со стороны. Ведь мама искренне считает, что мы с сыном ее мужа недолюбливаем друг друга.

– Привет, мам, – прохожу в квартиру. – Где Надя?

Мама не успевает ответить, потому что выходит Надюша и говорит жалостливо:

– Мамуля… – тянется ко мне, и я тут же ее подхватываю на руки, прижимаю к себе, глажу по спине, – у меня горлышко болит.

Оборачиваюсь на Тимура, который смотрит на нас с Надей слишком примечательно. С какой-то странной жадностью.

Ни за что не поверю, что он тоже чувствует потребность в детском тепле.

В коридор выходит Яр, пожимает руку Тимуру, переговаривается с ним.

– Так как вы вместе оказались? – спрашивает мама, бросая взгляд на Тимура.

Переглядываемся с ним. Пока никто не видит, я отрицательно качаю головой. Сейчас точно не время рассказывать правду. Мы между собой-то не разобрались. Мама и Ярослав начнут задавать вопросы, на которые ни у меня, ни у Тимура ответов нет.

Видимо, Вахтин все-таки тоже понимает это, поэтому откровенно лжет:

– Мы встретились с Катей у подъезда, она сказала, что Надя заболела.

– Катюх, у нее, скорее всего, ангина, – вмешивается Ярослав. – Я смотрел горло, там все печально. И температура шарашит. Иди на больничный минимум на неделю. Я все организую и пришлю тебе сообщением нужные лекарства.

Черт… и вот опять скажут, что я пользуюсь родственными связями. Но иначе никак. Я должна остаться с Надей.

– Спасибо, Ярослав. Что бы я делала без вас, – выдыхаю.

Я устала.

Денек сегодня не из легких. Сначала ссора с Филиппом, потом сложный разговор с Тимуром, теперь вот больной ребенок.

– Ты чего такая замученная, Катюш? – мама заглядывает мне в лицо и почему-то косится на Тимура. – У тебя все хорошо? Бледная какая-то, а глаза красные.

За секунду собираюсь и выдаю маме уверенную улыбку:

– Мамуль, правда, все в порядке. Просто испугалась за Надюшу.

– Кстати, – мама хмурится, – а как ты так быстро доехала из другого района к нам?

Я живу в минутах двадцати езды от мамы и Яра. А Тимур в паре кварталов. Конечно, мы домчали сюда минут за пять.

Твою мать…

И снова… снова мне надо врать. Я устала и от этого тоже.

– Я в пекарню недалеко от вас заезжала, хотела булочек купить, – вру, вдобавок выдавая маме еще и лживую улыбку.

Я все расскажу ей. Она обязательно узнает правду, просто не сейчас.

– Если вы не против, то мы с Надей поедем, – напоминаю о больном ребенке на руках.

– Пойдем, помогу тебе, – вызывается Тимур.

Ярослав смотрит на нас со странным выражением лица:

– Тим, а ты чего приходил-то?

– Так просто в гости, бать, – тут же отвечает Тимур. – Но раз такое дело, то я Кате помогу, а к вам завтра заеду.

– Ну ладно, – непонимающе пожимает плечами Ярослав.

И все понимают, что мы что-то не договариваем.

– Давай я возьму ее, Кать, – Тимур тянет к дочери руки. – А ты бери рюкзак с вещами. Он легче.

Не хочу отдавать ему дочь, но сдаюсь.

Надя не сопротивляется, она вялая и готова уснуть в любой момент.

Спешно прощаемся, уходим.

Когда садимся в машину, Тимур говорит:

– Стоит не затягивать с правдой и рассказать все Ольге и моему отцу.

Не отвечаю ничего, потому что сама понимаю: как ни крути, я останусь крайней.

Глава 30

Катя

– Дальше я сама, – протягиваю руки, чтобы забрать спящую дочь.

Вместо этого Тимур молча разбувается с Надюшей на руках.

Она уснула в машине так крепко, что даже не почувствовала, когда Тимур принялся доставать ее из машины.

– Где ее комната? – спрашивает вместо того, чтобы просто сделать то, о чем я попросила.

Можно было бы поспорить и встать в позу, но у меня больной ребенок, которому нужен покой и хороший сон. Ко всему прочему, уже нет сил бодаться с Тимуром.

– Вон та дверь, – указываю рукой на комнату дочери.

Тимур идет вперед, я за ним. Открываю дверь, пропускаю его, а сама открываю окно на проветривание, чтобы зашел свежий воздух.

Тимур укладывает Надю на ее кровать и становится над ней, разглядывая ее так, будто выискивает что-то очень важное для себя.

Но Надя не похожа на него внешне. Возможно, ближе к подростковому возрасту это поменяется и она начнет приобретать черты и отца тоже, но пока что в ее лице о Тимуре нет ни малейшего напоминания.

Я подхожу к дочери, аккуратно снимаю с нее брючки и кофточку, прикрываю легким покрывалом.

Пока я раздеваю Надю, Тимур осматривает комнату.

– Что она любит? Кукол? – кивает на батарею из кукол разных мастей.

Пожимаю плечами:

– Любит, да. Наряжаться любит, играть в готовку, рисовать, петь.

Я порываюсь рассказать Тимуру о том, как дочь устраивает мне импровизированные концерты, но все-таки молчу. Хочу, чтобы хоть это осталось моим.

– Идем, – подхожу к двери.

Достаточно разглядываний, пусть дочь поспит спокойно.

Вахтин оборачивается, смотрит на окно и потом поворачивается ко мне с хмурым выражением на лице:

– Зачем ты открыла окно?

– Чтобы заходил свежий воздух, а в комнате не было душно. От духоты температура снова поползет вверх, – отвечаю терпеливо.

– Она же замерзнет!

– С чего бы? Ее кровать на противоположной стороне от окна, дуть на нее не будет.

Тимур снова открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю его:

– Вахтин, перестань, – отвечаю со злостью. – Надя болеет далеко не в первый раз. Я знаю, что нужно делать. А тебя я просто прошу выйти. Мы можем разбудить Надю, а ей нужен отдых.

Это срабатывает. Тимур выходит, а я прикрываю за нами дверь, но оставляю щелку, чтобы в случае чего услышать дочь.

Тимур бледен. И выглядит уставшим не меньше меня.

Наверное, гостеприимно было бы предложить что-то гостю, но он непрошеный, и я хочу остаться одна как можно скорее.

Будто читая мои мысли, Тимур подходит к входной двери и молча обувается.

Я устало приваливаюсь к стене в коридоре, обнимаю себя за предплечья.

– Скинь мне список лекарств, который прислал тебе отец, я привезу их утром, – Вахтин выпрямляется и смотрит на меня тяжелым взглядом.

Решаю не упрямиться. Это ради дочери.

– Я посмотрю, что из лекарств у меня есть, и скину, что нужно докупить.

Тимур кивает, соглашаясь.

– На что у Нади еще аллергия, кроме клубники? Что ей нельзя? Я хочу привезти ей завтра что-нибудь для поднятия настроения.

Пожимаю плечами:

– Она ест все, кроме клубники. Если хочешь, привези фруктов или ягод, она их любит.

– Понял.

Тимур отходит к двери, кладет руку на ручку и поворачивается ко мне:

– Предлагаю перемирие. Нам надо решить, что делать дальше и как все преподнести родителям.

Киваю, соглашаясь.

– Хорошо.

Тимур разворачивается и молча открывает дверь, уходит, не сказав ни слова.

Я закрываюсь изнутри и выдыхаю, но душе легче не становится. Меня будто придавливает тяжелой плитой.

Груз ответственности за решения прошлых лет, он такой.

Я принимаю душ, захожу к Наде, трогаю ее лоб, полностью открываю к ней дверь и иду к себе в спальню. Ложусь на кровать и впервые за вечер беру в руки телефон.

Очень много пропущенных от Фила. Я поставила телефон на беззвучный режим и не слышала его звонков. Помимо звонков, от него с десяток сообщений.

Судя по ним, он подумал, что я обиделась и не хочу с ним разговаривать.

И я вправду не хочу. Не сейчас, это точно.

Набираю сообщение: Надя заболела, а я устала. Позвоню завтра.

Отправляю, перечитываю.

Сообщение сухое, безжизненное. Ни грамма любви в нем нет.

Филипп принимается что-то печатать, но я переворачиваю телефон экраном вниз и ложусь, закрываю глаза, которые печет от слез и усталости.

Ночью у Нади снова поднимается температура. Сбиваем ее, пьем лекарства, спим дальше.

Утром она плохо ест, вялая, неактивная. Все признаки ангины налицо.

В дверь звонят, и я иду открывать.

– Я привез лекарства, – Тимур протягивает пакет из аптеки и еще парочку с фруктами и ягодами.

Забираю его, благодарю его.

– Я хочу увидеть Надю, – просит настойчиво.

– Проходи, – веду рукой, пропуская Тимура. – Только она вряд ли захочет с тобой общаться, вялая совсем.

– Значит, я просто посижу рядом, – отвечает вполне миролюбиво.

Тимур проходит в комнату, садится рядом с Надей, которая на диване смотрит мультики.

– Привет, принцесса, – говорит мягко. – Это тебе.

Протягивает коробку с куклой.

Надя улыбается.

– Какая красивая! Спасибо.

Мультики отходят на второй план, а Тимур помогает Наде достать куклу из коробки.

– Заболела, да?

– Принцессы тоже болеют, – отвечает Надя философски, а Тимур беззвучно смеется, не сводя внимательного взгляда с дочери.

Я опираюсь о дверной косяк, с улыбкой глядя на них.

В дверь снова звонят, и я иду открывать.

Первое, что я вижу, открывая дверь, это огромный букет белых роз. А следом рыжую макушку Фила.

Он очень некстати…

– Доброе утро, любимая, – он вручает мне букет, целует в щеку. – Мы вчера плохо расстались, я решил сегодня все исправить.

А я смотрю на него заторможено и понимаю, что сейчас будет скандал. Потому что Филиппу точно не понравится, что у меня дома находится Тимур.

Филипп опускает взгляд на обувь Тимура, а затем снова поднимает глаза ко мне.

– И как это понимать, Катерина? ___ Сегодня скидка 20% на Бывшие. Он твой сын, мэр https://litnet.com/shrt/Perp – Аленка, включай телевизор! Там твоего сына показывают! – вопит подруга в трубку. На экране пресс-конференция кандидата в мэры, прямой эфир. – Скажите, Иван Геннадьевич, – спрашивает мой сын-подросток, – вы женаты? Камера показывает Островского. Изменившегося. Статного, с тяжелым взглядом, которым он смотрит на моего сына. Нашего... – Официально нет, но моя будущая супруга будет представлена, – Островский говорит расслабленно. – Предвижу следующий вопрос и отвечаю: детей у меня нет. По залу идет гул смешков, шутка зашла. Когда смех стихает, сын снова подносит к губам микрофон: – Если детей нет, то кто тогда я? Ноги подкашиваются, я оседаю на пол. Сердце оглушительно колотится в груди. Что же ты наделал, сынок…