Текст книги "Бывший. Мы будем счастливы без тебя (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 39

Катя

Я не хочу сейчас разговаривать с Филом, но боюсь, что и через неделю такого желания у меня не возникнет. Этот узел надо просто разрубить – и все.

– Пойдем в машину, там все обсудим? Я не хочу, чтобы соседи стали свидетелями нашей беседы.

Во дворе действительно очень тихо, любой разговор будет слышен, особенно тем, кто живет на первом этаже.

– Хорошо, идем.

Филипп отходит к своей машине, я плетусь следом за ним, сажусь на пассажирское сиденье.

– Где ты была? – спрашивает как бы между прочим, но в голосе все равно слышатся нотки подозрительности.

– У сестры, там дома потоп.

– Надя с Тимуром? – продолжает допрос.

– Фил, о чем ты хотел поговорить? – не отвечаю на его вопрос.

Филипп лезет во внутренний карман куртки и достает помолвочное кольцо, протягивает мне.

– Оно твое. Забери его, пожалуйста.

– Филипп, когда я говорила, что свадьбы не будет, я именно это и имела в виду. Мне не нужно твое кольцо, и носить я его не буду.

Он роняет руку с кольцом и шумно выдыхает.

– Я был не прав, – говорит тихо.

– В чем? – отворачиваюсь к окну.

По большому счету нет разницы, что он скажет.

– В том, что критиковал тебя.

Поворачиваюсь к бывшему жениху.

– Я никогда не буду такой, как тебе нужно. Я не стану идеальной, Фил. У меня будут растрепанные волосы, иногда я буду забивать на макияж и одеваться слишком просто. И дочь моя никуда не денется. Изо дня в день, из года в год она будет рядом со мной как неотъемлемая часть моей жизни. Всегда.

– Так и знал, что ты зацепишься за слова матери! – выпаливает, выходя из себя.

– А что, мне следовало сделать вид, будто ничего не было? Пропустить все мимо ушей?

– Ты могла высказать мне все потом, когда мы остались наедине! – злость прорывается, и Фил становится самим собой.

– Как ты не понимаешь! Я ничего не должна тебе говорить! Ты сам должен был остановить свою мать и сказать ей, что я твой выбор и моя дочь – тоже твой выбор, потому что она часть меня! Но ты промолчал, позволив своей матери снова и снова унижать меня. Но я больше не собираюсь ничего терпеть, потому что это унижение касается самого дорого, что у меня есть, – моей дочери!

– Хорошо! – поднимает руки, сдаваясь. – Хорошо, Катя, я поговорю с мамой и скажу ей, чтобы она вела себя с тобой более учтиво и была добра к твоей дочери.

Качаю головой.

– Я не хочу входить в семью, где о таких вещах нужно просить.

– Я решу этот вопрос, можешь довериться мне, – Филипп не слышит меня.

Сил не хватает, бодаться с Филиппом сложно.

– Как повлияет этот разговор на наши отношения?

– А что с ними не так? – улыбается искренне. – Я рядом с тобой, люблю тебя.

– Филипп, ты постоянно одергиваешь меня. Я не то говорю, не то делаю, не так смотрю, даже, черт возьми, не так собираю волосы!

– Это неправда! – возмущается. – Я просто хочу как лучше, чтобы ты не выглядела дурой со стороны.

Прекрасно.

– Боюсь, я буду выглядеть дурой перед тобой и твоей семьей что в мешке из-под картошки, что в платье принцессы Дианы.

– Не выдумывай! – отмахивается легкомысленно.

– Этот далеко не все проблемы, Фил!

– Ты про свою дочь? Да, к Наде у меня нет теплых отеческих чувств, но прости – она не мой ребенок. Но я хорошо с ней общаюсь, пытаюсь найти общий язык, делаю подарки. Конечно, мне порой с ней неловко, но с родными детьми у меня такого не будет, поверь. К ним я буду относиться с должной теплотой и любовью.

Невольно вспоминаю моменты из того времени, когда мама сходилась с Ярославом, и то, как он относился к нам с Камилой. С первых минут мы чувствовали заботу и любовь. Да, он любил нашу мать, но эта любовь охватывала и нас с Ками, потому что мы были важной частью жизни мамы.

Ни разу, ни единого случая не было, когда эта тема провоцировала бы споры.

Он любил нас по умолчанию, просто потому, что мы ее дочери.

– Поверь, Катя, ни один нормальный мужик не сможет вот так с ходу полюбить чужого ребенка, будь он хоть тысячу раз милый! – говорит Фил будто в подтверждение моих мыслей.

– Это вовсе не так. И у меня есть живой тому пример.

– Ты про Ярослава? – хмыкает Филипп. Вы были взрослыми. В этом случае несложно делать вид, что любишь. Вы не путались под ногами, сами себя занимали…

– А моя дочь, выходит, путается? – не даю ему договорить.

– Я не то хотел сказать!

Прищуриваюсь, разглядывая Филиппа.

– Какая же я была дура – столько лет подстраивалась под тебя, Филипп. И мне жаль, что я не порвала с тобой раньше. Ты лицемерный и скользкий. А еще ты конченый абьюзер, потому что постоянно давил на меня, унижал и заставлял делать то, чего мне не хочется. Мне стыдно, что я не нашла в себе сил закончить эти отношения, как только они стали причинять мне боль. И да, Филипп: я не люблю тебя. И никогда не полюблю.

Открываю дверь машины и выхожу на улицу, иду к подъезду, прикладываю магнитный кружок брелка к домофону и тяну на себя дверь. Позади слышатся шаги. Я оборачиваюсь, но сделать ничего не успеваю, потому что Филипп заталкивает меня в подъезд и своим сильным телом прижимает к стене, больно сжимает мою руку и тянет ее вверх.

– Пусти меня! Фил, да что с тобой! Ты делаешь мне больно! – кричу на него, но Филипп, мне кажется, ничего не слышит.

– Ты будешь его носить! – рычит как ненормальный и пытается нацепить на мои непослушные пальцы кольцо. – Дай мне надеть его, иначе я сломаю тебе пальцы!

Он смотрит мне в глаза, и я вижу в его взгляде такое безумие, что становится жутко.

Дергаю ногами, пытаюсь ударить его свободной рукой, но Филипп будто не чувствует ничего. Он перехватывает меня за подбородок и сжимает его с такой силой, что слезы брызжут из глаз.

Это как черное и белое: то, как он хватает меня за лицо сейчас, и то, как нежно касался накануне Тимур.

– Хватит! Перестань!

– Надень его! Ты моя, ясно тебе?

Мне уже кажется, что он все-таки сломает мне пальцы, но неожиданно Филипп отлетает в сторону и впечатывается в металлическую дверь подъезда.

Глава 40

Катя

Я забиваюсь в угол и, замерев от шока, смотрю, как Тимур замахивается и впечатывает кулак в лицо Филиппа.

Тот снова отлетает в дверь, в ней образуется вмятина, а на железо брызжут красные капли. Филипп сползает на пол и трогает свое лицо. Оно окровавлено, из носа обильно течет кровь.

Тимур возвышается над ним, как грозная тень, готовая вот-вот добить.

– Я сделаю так, что ты сядешь за это! – выпаливает Филипп.

Тимур медленно, с кошачьей грацией опирается рукой о дверь и нависает над Филом.

– Знаешь, однажды мне уже угрожали тем, что посадят, – Тимур говорит так холодно, что у меня бегут мурашки по коже. – Но сел не я, а тот, кто мне угрожал. Хочешь, я и тебе это устрою?

– У тебя ничего не выйдет! – голос Филиппа трусливо дрожит.

– Ну а ты попробуй, и проверим, кто из нас говорит правду, а кто, как всегда, лишь сотрясает воздух.

Филипп бросает на меня быстрый взгляд и отползает к выходу. Пытается открыть дверь и исчезнуть, но Тимур тянет его за ворот пиджака и снова впечатывает в железное полотно. Приближает лицо максимально близко к лицу Фила:

– Тронешь ее – и клянусь: тебя не найдут, потому что я разбросаю части твоего тела по всему городу.

– Ты псих, – тот смотрит на Тимура со смесью страха и недоверия.

Тимур открывает дверь и выталкивает Филиппа на улицу, как бродячего пса, а потом разворачивается ко мне, окидывает взглядом с ног до головы, сканируя.

Делает шаг ко мне, и я отхожу от стены, замираю. Кажется, у меня даже сердце биться перестает.

Два шага – и я влетаю в горячие объятия Тимура.

Я не сдерживаю вздоха облегчения и слез. Хватаюсь за него, как тонущий хватается за спасательный круг, а Тимур прижимает меня к себе так сильно, как это только возможно, чтобы не причинить боль.

Утыкаюсь носом ему в шею и зажмуриваюсь.

Этот момент – самое яркое, что было в моей жизни с того дня, когда я впервые взяла на руки свою дочь.

Слезы льются градом от нахлынувших эмоций и ужаса из-за мыслей о том, как могла бы закончиться эта стычка.

Я буквально вишу на Тимуре, а он гладит меня по спине.

Когда мне становится лучше, я начинаю двигаться, и Тимур смотрит в мое лицо, стирает слезы. Его пальцы грубые, шершавые, но они приносят лишь облегчение, но никак не боль.

Губы сами тянутся друг к другу безвольно и необдуманно. Я задыхаюсь, а он целует меня. Я отвечаю на поцелуй и распаляю Тимура еще сильнее.

Это адреналин. А еще моя любовь к нему, которая и не думала никуда уходить все эти годы.

Он отстраняется первый, берет мое лицо в руки и хмуро заглядывает в глаза:

– Почему мне не позвонила? Я бы встретил.

– Я не ожидала его увидеть. Он не предупреждал, что заедет.

Бровь Тимура дергается.

– Что такого ты ему сказала?

Сглатываю.

– Что ухожу от него.

Эти слова не удивляют Вахтина; он кивает так, будто наш с Филом разрыв – нечто само собой разумеющееся.

Сейчас между нами практически нет свободных сантиметров, мы слишком близко друг и другу, и Тимур бережно, в противовес тому, как он вышвырнул из дома Филиппа, берет мою руку, аккуратно, практически невесомо, гладит запястье, на котором остался красный след от хватки Фила, а завтра, скорее всего, будет синяк.

– Прости, что не подоспел раньше, – говорит хмурясь и не сводя взгляда с моей руки.

– Как ты вообще услышал?

– Тут камера, – он оборачивается и показывает на камеру в углу.

– Она там уже много лет, – хмурюсь.

Тимур устало улыбается:

– Ну я немного подшаманил и настроил умное наблюдение. На распознавание лица. Мне на телефон приходят уведомления, когда ты проходишь мимо. Я подключился и увидел все.

С силой сжимает зубы, так, что под кожей начинают ходить желваки.

– Ты вправду сумасшедший, – говорю восхищенно.

Он заглядывает мне в глаза:

– Я теряю над собой контроль, когда дело касается тебя.

– Тогда, с преподом, было так же? – спрашиваю тихо.

– Возможно. Одно я понял точно, – усмехается, – теперь у меня целых две причины терять рассудок.

– Еще и Надя? – киваю понимающе.

– Пойдем. Надя спит, но может проснуться и испугаться, не найдя нас.

Я собираюсь сделать шаг в сторону лестницы, но Тимур подхватывает меня на руки, и я машинально оплетаю его рукой за шею.

– Ты что делаешь? Пусти, Тимур, – говорю серьезно. – У меня болит рука, а не ноги.

– Болит все-таки, – звучит как-то странно.

– Молю тебя, не трогай ты Филиппа. С него станется накатать на тебя заявление в полицию.

– Пусть накатает, – отвечает прохладно. – Но для начала пусть докажет, что это был я.

– Но видео…

– Считай, видео уже изъято, кадры с того момента, как появился я, не сохранились, а вот кадры нападения на тебя по удачному стечению обстоятельств оказались в порядке.

Тимур спускает меня с рук перед дверью, и я качаю головой.

Мы заходим в квартиру, где я окончательно прихожу в себя.

– Спасибо тебе. За все. Теперь я буду отдыхать.

– Отдыхай.

Кивает, разувается и проходит в квартиру.

– Ты куда, Тимур? Можешь идти домой.

Он оборачивается:

– Могу, но не пойду. Не переживай, я лягу на диване.

Смотрю на него в шоке. Хочется напомнить, что я не приглашала его остаться с ночевкой.

– Иди, Катя. Сегодня я останусь тут.

Отворачивается от меня, но я успеваю увидеть улыбку, которая трогает его губы.

Закрываюсь в ванной, принимаю душ, переодеваюсь и направляюсь в спальню.

Тимур уже улегся на диване.

Когда я прохожу мимо него, он перехватывает меня за руку.

– Садись, я намажу, – демонстрирует мне крем от ушибов, который, видимо, нашел в моей аптечке.

– Я сама, – забираю тюбик и зажимаю его в руке.

– Катя.

Я оборачиваюсь.

– Ты не должна его бояться. Филипп больше не тронет тебя.

Сглатываю.

– Спасибо, – шепчу онемевшими губами и ухожу к себе, плотно прикрыв дверь.

Глава 41

Катя

Утром я просыпаюсь от запаха еды, который разносится по всей квартире.

На секунду, полусонная, теряюсь, но потом воспоминания прошлой ночи накрывают меня, а заодно напоминает о себе и пульсирующая боль в руке.

Переодеваюсь в домашнюю одежду, выхожу на кухню и застаю картину: Тимур стоит у плиты с лопаткой в руке и колдует над сковородкой, а рядом на высоком стульчике стоит Надюша и что-то щебечет, но, увидев меня, восклицает:

– Мамуля! А дядя Тимур жарит яичницу.

Прохожу к плите и заглядываю в сковородку:

– Выглядит аппетитно. Не знала, что ты умеешь готовить.

Тимур легко усмехается и произносит, хвалясь:

– Яичница – единственное блюдо, которое я делаю филигранно.

– Мама, а что такое филигранно? – Надя хохочет.

– Это значит, что кто-то так восхищается самим собой, что даже придумал для этого специальное слово.

Надя продолжает смеяться, но спускается со стульчика и убегает к себе, а Тимур берет меня за руку, рассматривает ее.

– Не болит? Двигать пальцами можешь?

– Могу, – демонстрирую ему, как работают пальцы, и тяну руку на себя.

Вокруг запястья красуется красная полоса.

– Давай съездим на рентген? – хмурится.

– Нет. С рукой будет все в порядке, думаю, через пару дней пройдет.

Тимур смотрит на меня скептически.

Вполне мирно завтракаем и разъезжаемся каждый по своим делам. Надю везу в сад, а мы с Тимуром едем каждый на свою работу.

Я разгребаю задачи, накопившиеся за неделю, и справляюсь с ними достаточно быстро. Весь день я занимаюсь делами со странным ощущением на сердце, пока, наконец, не понимаю, что мне надо сделать.

Иду в нужный кабинет, открываю дверь.

– Мама.

– Катя? Что-то случилось? Что у тебя с лицом?

У меня синяк на подбородке, не получилось замазать его тональником.

– Мам, – сглатываю, – я… я с Филом разорвала помолвку.

С сердца будто падает бетонная плита. Становится легче. Сказала. Призналась сама.

Мама поспешно поднимается, подходит ко мне, берет мое лицо в руки.

– Я рада за тебя, Катя. Только скажи мне: у вас что-то случилось? Филипп обидел тебя?

– Случилось, мам. Но самое страшное, что все случалось и раньше, но я закрывала на это глаза.

– Он бил тебя? – мама округляет глаза от шока.

– Нет. Вчера впервые у нас случилась потасовка, но Тимур защитил меня.

Брови у мамы ползут вверх.

– Ты знаешь, что Филипп мне никогда не нравился, так что я своей радости на этот счет даже скрывать не буду. Но Тимур?.. Вы вместе?

О да, уверена, мама отметит этот день в календаре красным.

– Мам, – смахиваю слезу и улыбаюсь облегченно, – нет, мы не вместе и… я хочу уехать к бабушке.

– Ох, Катюша… – мама в растерянности.

– Мне нужно побыть вдали от… всех. Я.. – подбираю слова, – я запуталась.

– Да, понимаю, тебя Катя, – она легко гладит меня по лицу. – Сама когда-то только у бабушки в деревне и нашла утешение.

Да, я помню то время.

Самое страшное в маминых словах то, что утешение она поехала искать не только из-за мужчины, который ее предал, но и из-за меня…

Этот груз вины не уйдет никогда. Даже в сорок, в пятьдесят, я буду помнить те ужасные вещи, которые говорила маме.

– Как думаешь, я могу поехать к ней, скажем, завтра? Я смотрела, можно уехать на утреннем поезде и к ночи уже быть там.

Мама вздыхает:

– Конечно можно, Катюша. Бабушка будет рада и тебе и правнучке, она совсем недавно жаловалась, что мы ее позабыли.

– Мам, помоги мне с отпуском. Я должна была уйти через две недели, можно сдвинуть его неофициально?

– Я все сделаю, Катюш. Поезжай.

– Спасибо!

– Кать, но как же Тимур? – спрашивает мама с беспокойством.

– Я скажу ему завтра.

– В поезде?

– Да. Я же не прячу от него дочь, просто свожу Надю на неделю к бабушке.

– Тимуру это не понравится.

– Тимур должен понять.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Катя.

Да, я тоже надеюсь на то, что мои планы правильные.

Ночью я не сплю. Как-то не до этого. Тихонько собираю чемоданы, куда бросаю свои вещи и вещи Нади, покупаю два места в купе и поутру удивляю Надю радостным известием.

Мои слова о путешествии на поезде она встречает с восторгом, но потом задает вопрос:

– А дядя Тимур поедет с нами?

– Нет, малышка. Это будет девичник!

– Ну ладно, – сдается.

Мы садимся на поезд, и я пишу Тимуру скомканное сообщение о том, что мы с Надей уехали к прабабушке. Прошу прощения, что сорвались так неожиданно, и обещаю, что он увидит Надю, как только мы вернемся.

Тимур сообщение читает, но ничего не отвечает на него.

Обиделся, выходит.

Ближе к обеду мой телефон начинает трезвонить. Видимо, проснулся Филипп и решил пообщаться со мной.

Не настроенная на разбор полетов, отключаю телефон. Наверное, это плохо и стоило бы поставить точку с Филом, но я знаю, чем все закончится. Взаимными претензиями, ссорой и испорченным настроением.

В поезде Надя скачет по полусонной мне. Я честно пытаюсь ее развлечь, но получается откровенно плохо.

– Вот если бы мы взяли с собой дядю Тимура, он бы развлекал меня.

Я улыбаюсь и провожу по пальцами по личику дочери:

– Пусть дядя Тимур отдохнет от нас.

– А мне дядя Тимур говорил, что он любит проводить со мной время.

Приезжаем на станцию ночью. Сходим с поезда сонные и уставшие.

Проводник помогает мне спустить чемоданы, я ставлю их рядом и оборачиваюсь по сторонам в поисках такси, которое тут обычно дежурит ночью, но вместо этого слышу крик Нади:

– Дядя Тимур!

Замираю и вижу, как она, сверкая пятками, мчится к своему отцу и влетает прямо ему в объятия.

Стою неподвижно, глядя на эту картину.

Тимур подходит ко мне, отпускает Надю, забирает чемоданы.

– Кто меня сдал? Мама? Камила?

– Честно говоря, это был мой отец, – устало улыбается.

– Как ты доехал так быстро?

Вахтин оборачивается и кивает на машину Ярослава на парковке.

– Скорее всего, я нарушил несколько десятков правил дорожного движения.

Качаю головой, не в силах поверить в то, что на самом деле вижу Тимура.

– Как ты вообще тут оказался?!

Он смотрит мне в глаза с нежной теплотой и неожиданно улыбается:

– Я же сказал, что больше не отпущу тебя.

Глава 42

Тимур

Помогаю дочери устроиться на заднем сиденье, пока Катя садится вперед рядом со мной.

– Здорово, что ты приехал, дядя Тимур! – радостно заявляет Надя. – Вместе веселее!

– Конечно, принцесса, – щелкаю ее по носу, сажусь за руль, и мы выдвигаемся.

Буквально через пять минут Надя отключается – на дворе ночь, а она, скорее всего, днем не спала.

Катя оборачивается назад, проверяя дочь.

– Тимур, если ты планируешь возить Надю, то нужно детское кресло, – говорит назидательно, а я улыбаюсь. Ее забота о дочери очень трогает.

– Да, прости. Куплю в ближайшее время. Ольга сказала, ты сюда на неделю? – бросаю на Катю взгляд, и она зевает, видимо, как и у меня, у нее накануне была бессонная ночь.

Держусь чисто на двух литрах кофе, выпитого по дороге.

– Да, я хотела побыть у бабушки неделю. К отцу съездить. И к брату.

Киваю.

– Остановись в доме отца. – У него дом по соседству с домом Катиной бабушки.

Собственно, так мой отец и мать Кати познакомились.

– С… тобой? – Катя округляет глаза.

– Со мной, – киваю твердо.

– Нет, – заявляет решительно. – Это неудобно.

Тяну носом воздух, но не давлю на нее. Ладно. Хорошо, пусть так. Я буду рядом, этого достаточно.

– Почему не сказала, что собираешься сбежать? – усмехаюсь.

– Я не сбегала! – заявляет уверенно и говорит уже тише: – Просто мне хотелось побыть в тишине некоторое время и подумать обо всем.

– О чем?

Если она сейчас скажет, что подумывает вернуться к Филиппу, клянусь, я придушу ее прямо тут.

– О своей жизни, о чем еще! – и отворачивается к окну. – Мне надо побыть одной и во многом разобраться.

– И как это связано с тем, что ты мне не сказала об отъезде? – спрашиваю вполне миролюбиво.

Катя поворачивается и смотрит на меня скептически:

– И ты бы отпустил нас без проблем?

– Конечно. И поехал бы с вами.

– Вот, – тычет в меня пальцем и произносит немного устало, – именно поэтому я ничего не сказала.

Конечно, я бы не отпустил ее одну с Надей. Не сейчас, когда только обрел их. Поехал бы с ними, просто лишний раз не отсвечивал.

– Брось, Катя, – говорю расслабленно. – Думай себе на здоровье, я лезть к тебе не буду.

Хмыкает, но никак не комментирует, знает, что я вру.

Едем в тишине некоторое время. Я смотрю на дочь в зеркало заднего вида, она прижимает к себе мягкую куклу и сладко спит.

– Катя, – снова смотрю на девушку.

Она распахивает глаза, растирает лицо.

– Прости, я уснула, – трясет головой. – Долго еще?

– Скоро приедем, – отвечаю коротко. – Вообще я хотел тебе сказать, что отдал все бумаги юристу, думаю, в течение нескольких дней документы будут исправлены.

– Хорошо, – Катя пожимает плечами. – Я передам документы в детский сад и попрошу сделать тебя пропуск, – осекается. – Если, конечно, ты хотел бы отводить Надю в сад и забирать.

– Естественно. Это даже не обсуждается, – отвечаю тут же.

Катя молчит, думает о чем-то, кусает губу, нервно теребит молнию на куртке.

Протягиваю руку и кладу ее поверх руки Кати, чуть сжимаю:

– Ну что не так?

Хочется заглянуть ей в лицо, но я не могу отвлечься от дороги. Нужна максимальная концентрация, потому что глаза мои слипаются от усталости.

Катя поднимает взгляд:

– Ты мне не соврал, когда сказал, что больше не уедешь?

Это сложная тема. Но я понимаю, что не имею права на ложь или половину правды. Слишком много между нами недосказанности, чтобы еще и в этом вопросе она не до конца понимала реальное положение дел.

– Я теперь в системе, Катя. Меня отпустили, но никто не даст гарантии, что однажды за мной не придут. Сам я, еще до того как узнал, что Надя моя дочь, выяснял, можно ли вернуться туда, откуда приехал. Но очень быстро правда о моем отцовстве раскрылась, и я притормозил человека, который пробивал для меня информацию. Сейчас я работаю в компании своего друга над серьезным проектом. Это временно, но в любом случае о возвращении обратно уже не может быть и речи. Я добровольно не уеду от вас.

Делаю акцент на том, что я не брошу не только дочь, но и Катю, однако она никак не реагирует, лишь отворачивается к окну.

Скоро мы приезжаем к дому ее бабушки. В окнах горит свет. Час поздний, но, скорее всего, она ждет внучку и правнучку.

Пока мы выгружаемся, выходит Алевтина Владимировна.

– Добрый вечер! – здороваюсь с ней.

Она прищуривается, рассматривая меня.

– Тимур?! Ты ли это?

– Так точно.

– Батюшки, – прикладывает руку к сердцу, – вырос-то как!

Усмехаюсь. Не вырос я, конечно, ни разу. Изменился просто.

– Привет, бабуль, – Катя подходит к бабушке, обнимает ее.

– Кать, я возьму Надю, она спит. Давай не будем будить? – прошу ее.

Катя кивает с мягкой улыбкой:

– Если перенесешь ее в дом, буду благодарна.

Быстро укладываю Надю на кровать, потом вытаскиваю вещи, и Катя идет меня провожать.

– Спасибо, что подвез. И вообще, за все спасибо.

Опираюсь о забор, нависая над Катей.

– Что завтра будешь делать?

Она усмехается, расплываясь в мягкой улыбке.

– Спокойно ночи, Тимур, – закрывает калитку перед моим носом.

Нихрена, Катюша, у тебя не получится пострадать в одиночестве.

– Я тебе с Надей хотел помочь, – на ходу придумываю повод увидеться.

– Пока-а, Тимур, – тянет и уходит в дом, тихо посмеиваясь.

И я тоже расплываюсь в улыбке, как идиот.