Текст книги "Бывший. Мы будем счастливы без тебя (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 19

Тимур

Достаю бутылку из холодильника.

Наливаю в стакан, верчу его в руках.

В ванной комнате выливаю вискарь в раковину. Он оставляет следы на белой керамике, и я включаю воду, наблюдая за ней.

Не хочу я эту чертову запеканку.

И чертову Катю тоже не хочу.

Все, чего я сейчас хочу, это уехать. Обратно.

Туда, где все просто и понятно. Где каждый день – как день сурка. Где нет вопросов: а что, если? Где нет ответов. Есть только указания, и ты их выполняешь, не ставя под сомнение.

Меня накрывает.

Как будто меня контузило, вот только раны мои не телесные. Они где-то глубоко. Их не вытянуть на поверхность, не излечить.

Велосипед еще этот чертов!

Филипп гребаный, который дергает ее. Как она связалась с ним вообще?

Хотя с ним-то как раз все понятно, он с самого начала спал и видел, как Катя будет с ним.

Ходил вокруг нее, круги нарезал, раздражал неимоверно. Катя рассказывала, что он просто друг. И я видел, что она вообще его не рассматривает в романтическом ключе, он реально просто друг.

Когда я уезжал, подумать не мог, что Катя с ним сойдется. Надо сказать, я вообще в нем не видел конкурента.

А он выжидал годами, как зверь свою жертву.

Со всей дури бью ладонью по крану.

Идиот. Что ты творишь?

И чертова Катя снова… снова подрывает все внутри.

Возвращаюсь в комнату, привычно падаю спиной на кровать и смотрю на потолок, будто он может дать мне ответы на мои вопросы.

Фил мне не нравится. Никогда не нравился. Скользкий он. Такие подставляют, втихаря сдают своих, выдавая все секреты.

Может, Надя его дочь?

Не похожа…

Надя светленькая, как Катя, а Фил вообще рыжий.

Руки горят, башка варит так, что хочется сказать: котелок, остановись!

Но куда там…

Нарушая протоколы, снова делаю это. Залезаю к Филиппу, в его частную жизнь. Ковыряюсь в его ноуте, шарю по документам. Что ищу? Что может дать мне ответы?

Звонит телефон, на дисплее номер замкомроты.

Твою мать!

– Здравия желаю, товарищ майор.

Непроизвольно выравниваюсь по струнке.

– Вахтин, я не понял, – тянет нараспев. – Тебя, идиота, домой отпустили зачем?

– Чтобы вернулся к обычной жизни в социуме, – рапортую.

– Так и какого лешего ты творишь? Сесть хочешь за несанкционированный доступ к компьютерной информации?! Вахтин, ты ведь уже это проходил!

– Так вышло, товарищ майор. Исправлюсь.

Барсов вздыхает на том конце.

– Ты нахрена его пробивать полез?

– Это личное.

– У тебя теперь личного нет, Вахтин, – говорит устало. – После того, что ты узнал, увидел и делал, скажи спасибо, что тебя вообще из точки выпустили.

– Исправлюсь, – повторяю.

– Вот идиот! – восклицает Барсов в сердцах. – Ничему жизнь не учит! Последний раз говорю, Вахтин: одна осечка, и ты пожизненный раб системы. Первый раз, когда сестру пробивал, мы глаза на это закрыли, отмазали дурака. Больше предупреждений не будет. Никакой тебе родни, дочерей и племянников.

Слушают. Смотрят.

Знаю.

– Не дочь она мне.

– Да мне как-то похрен, Вахтин, понимаешь?

Отключается.

Роняю голову на стол. Вот кретин. Я же все знаю, меня предупредили, аж на пальцах объяснили. Нельзя мне лезть никуда.

Но я чувствую, что дрянь какая-то творится под носом. Что-то не то. А в каком направлении рыть, непонятно.

Отключаюсь, вырубаю комп.

Отпусти, Вахтин. Отпусти.

Бесит Фил тебя? А чьи это проблемы? У них там любовь, официальные отношения. Того и гляди поженятся.

В груди что-то болезненно сжимается. В башке моментальный хаос. Я пытаюсь вспомнить, было ли на пальце у Кати кольцо в те разы, когда мы виделись? В доме у отца не было и когда мы вместе ездили, тоже.

А в самый первый раз?

Она часто держала руку под столом.

Нет. Так нельзя. Я просто сойду с ума.

Лезу в душ, под холодную воду. Отрезвляет. Чтобы не откатиться назад, переодеваюсь и выхожу на улицу. Бреду сам не знаю куда, лишь бы в номере не сидеть.

Как пацан, не знающий жизни, я не могу себя собрать воедино. У меня в руках куча разрозненных кусочков пазла, море частичек, но соединить их мне не по силу.

Сам не понимая как, оказываюсь у дома отца. Поднимаюсь, нажимаю на кнопку звонка. Открывает отец.

– О, Тимыч, привет! – широко улыбается и замирает, разглядывая меня. Улыбка медленно сходит с его лица: – Тимур? Что-то случилось?

Случилось столько всего, что черт его знает, с какой стороны подступиться.

Я туплю на пороге, и отец первым приходит в себя, затягивает меня за локоть в квартиру.

– Ты чего в толстовке гоняешь? Холодрыга на улице, – бурчит по-отечески.

– У меня нет куртки, – говорю честно.

Но внутри ощущение, что говорю я вовсе не про куртку. У меня нет чего-то гораздо большего, чем куртка.

– Нет? – переспрашивает отец неверяще.

– Старые я выкинул, а новые армейские, в них лучше не ходить.

Я тяну молнию теплой кофты вниз, снимаю ее и вешаю на крючок в прихожей.

– Я… просто так зашел, бать, – говорю растерянно.

Отец держит лицо, хотя вижу, что он все понимает. Что ни черта не просто так…

А в чем истинная причина, не знаю и сам.

– Идем на кухню. Ольга с Демиком уехали на день рождения к его другу, а я тут страдаю в одиночестве.

Отец принимается суетиться на кухне, а я неожиданно осознаю, что неистово завидую ему. Своему собственному отцу.

Его семье, тому, что они с Ольгой есть друг у друга. Завидую совместным планам, быту, спорам о том, куда пойти. Завидую этой легкости и простоте. Понятности.

Как же у меня все так сложно…

А может стать легче?

Теоретически, если переключиться на другую девушку, – да.

– Отец, я никогда у тебя не спрашивал. Как ты разлюбил мать?

Он замирает, оборачивается ко мне, брови тянутся вверх.

– Знаешь, просто однажды мы поняли, что мы вроде как вместе, но внутри уже ничего ничего нет. Пусто, понимаешь? – садится передо мной на стул. – По молодости думал, плохо, что у нас постоянные ссоры и выяснения отношений. Качели эти, притирания. Она бесила меня неистово. А потом я осознал: конец приходит тогда, когда внутри ничего не дергается на женщину. Что есть она, что нет – все ровно.

Не поможет…

– Тимур, что тебя тревожит? – отец смотрит серьезно. И я знаю, что, если расскажу всю правду, будет пытаться помочь.

Вот только кому сейчас нужна эта правда, когда наши с Катей судьбы давно разошлись в разные стороны.

– Все хорошо, отец, – говорю привычно-монотонно. – Все хорошо.

Глава 20

Катя

– Мне не нравится, что ты общаешься с Тимуром и тем более ездишь куда-то с ним, – Филипп ходит по моей спальне из угла в угол.

– Это было всего раз и вряд ли повторится, – отвечаю спокойно, стараясь не повышать голос, потому что такими темпами легко уйти в скандал.

Филипп подходит ко мне вплотную, разворачивает к себе за плечи и смотрит в глаза, будто пытаясь загипнотизировать.

– Ты должна была отказаться.

Веду плечом, сбрасывая руки Фила, и отхожу к зеркалу. Беру пудру, взмахиваю кисточкой, заканчивая макияж.

– Мама попросила нас помочь. С какой стати я должна была отказываться?

– Твоя мать… – цедит, собираясь с мыслями.

Резко поворачиваюсь и дергаю подбородком:

– Давай. Договаривай! Что там про мою мать?

Пусть только попробует хоть слово плохое в адрес мамы сказать.

Филипп, видя мой боевой настрой, сдается и поднимает руки, показывая, что безоружен.

– Я хотел сказать, Ольге стоило подумать о том, что вам может быть некомфортно вместе в одной машине, да еще и путь неблизкий. Вообще-то, Тимур мог сам съездить за великом.

– Филипп, у него нет машины. Сама бы я не засунула велосипед в багажник, только намучилась бы.

– Ты могла дождаться меня, – говорит назидательно.

– Черт! Это была не моя идея! Меня попросили о помощи, сколько раз повторять?! – бью ладонью по столу, на котором выставлена косметика, и она тут же падает.

Фил тянет носом воздух:

– Знаешь, ты стала слишком нервной после того, как вернулся твой брат.

– Может, это связано не с его возвращением, а с тем, что ты ежедневно пытаешься меня в чем-то уличить?

За эти пару недель мы ссорились раз пять, не меньше. И каждый повод каким-то образом был связан с Тимуром.

– Согласись, причины для беспокойства у меня есть, – говорит назидательно.

Мои брови медленно ползут вверх.

– Это какие, напомни? Я ни словом, ни делом не дала тебе усомниться в своей верности. То, что я иногда общаюсь с Тимуром, также объяснимо. Он сын Ярослава. Конечно, я буду видеться с ним, даже разговаривать, и впредь.

– Я не про это, Катя, – Филипп подходит ко мне и кладет руку на плечо, сжимает его. – Ты любила своего брата. И спала с ним.

Кровь отливает от лица. Конечно, Филипп знает. Он видел воочию мои страдания, и не нужно много ума, чтобы догадаться, с чем – вернее, с кем – они были связаны.

Но раньше эту тему мы всегда обходили стороной. Филипп делал вид, что ничего не знает, а я – что ничего не было. Всех это устраивало.

– Тимур мне не брат, – произношу сквозь зубы. – И да, я любила Тимура. Упивалась этой безответной любовью, а он растаптывал меня раз за разом. Я хорошо помню уроки, которые он преподал мне. Но вот какое дело, Филипп: чем больше ты пытаешься задеть по этому поводу, тем сильнее мне хочется закрыться от тебя.

Отхожу от Фила, иду к шкафу и достаю платье.

– Я ревную, Катя, – он подходит со спины, оплетает меня руками за талию, кладет подбородок на мое плечо. – Я неистово тебя ревную к нему. И это сводит меня с ума.

Накрываю его руку своей скорее чисто механическим жестом.

– Я с тобой, Филипп. Неважно, что было между мной и Тимуром, это в прошлом.

Насмешливый голосок внутри пищит противно: ну и лгунишка же ты, Катя.

Ирония в том, что Филипп прекрасно знает, что я вру, выдавая желаемое за действительное.

– Давай помогу застегнуть платье.

Киваю, снимая халат и отбрасывая его в сторону, через ноги тяну наверх вечернее платье, собираю волосы, чтобы Фил не прищемил их молнией.

Он ведет собачку вверх и застегивает платье до конца, оставляет поцелуй на плече.

– Ты безумно красивая, Катя.

Улыбаюсь ему.

– Надя приедет с Камилой?

– Да. Ками вчера попросила отпустить ее на девичник с ночевкой и пообещала забрать Надю и привезти прямо на день рождения Ярослава.

– Может, попросить Камилу и сегодня забрать Надю с ночевкой? – дергает бровью, намекая на ночь вдвоем, которой у нас не было уже достаточно долго.

– Я спрошу у сестры, – соглашаюсь, хотя сегодняшний вечер планировала провести иначе.

Мы с Филиппом приезжаем в числе первых и сразу же идем поздравлять Ярослава.

Украдкой ищу взглядом Тимура.

Не потому, что соскучилась, а чтобы быть готовой и не дергаться из-за неожиданных встреч.

– Кого выискиваешь? – Конечно, Филипп все видит и замечает.

И это начинает меня конкретно напрягать.

Смотрю на него исподлобья. Это так теперь будет всегда?

– Я просто спросил, Катя, – смотрит на меня тяжело.

– Я ищу Камилу. Она уже должна была приехать с Надей.

– Понятно, – криво улыбается.

– Я отойду, – не дожидаясь ответа, ухожу от Филиппа.

Нахожу маму, болтаю с ней, потом с некоторыми гостями. Приезжает Ками с Надей, и я переключаю все внимание на них. Дочь с упоением рассказывает, как они с сестрой устроили костюмированное представление и записали ролик, который непременно мне покажут.

Надя бегает от меня к Ками, от Ками к маме с Яром.

В какой-то момент я теряю ее из виду, но быстро нахожу возле фуршетного стола. Рядом Тимур.

Сидит перед ней на корточках, разговаривает о чем-то.

Воздуха резко не хватает. Я прижимаю руку к груди, чтобы хоть немного унять сердцебиение.

Боковым зрением вижу, что ко мне подходит Филипп, с холодным выражением на лице смотрит туда же, куда и я.

– Здорово, что у Нади появилась еще одна нянька, – говорит холодно.

– Он не нянька Нади, – отрезаю.

– А кто он твой дочери, Катя? – Филипп переводит взгляд на меня, буравит глазами.

И, так и не дождавшись ответа, разворачивается и уходит.

Глава 21

Тимур

Неделя прошла плодотворно.

Я понял, что, пока сижу в четырех стенах в гостинице, так и буду потихоньку сходить с ума. Так что я решил – хватит бездельничать и снял отдельную квартиру.

Обычная безликая двушка недалеко от отцовского дома.

Параллельно восстановил парочку старых связей. Давние друзья поднялись высоко, поэтому, узнав о том, что я вернулся, подтянули в проекты.

Конечно, раньше я занимался другим, надо сейчас входить в курс дела.

Так что всю эту неделю я активно вливаюсь в работу.

В офисе работать невозможно. Мне нужна тишина, покой и чтобы меня никто не дергал, а там бесячий кавардак и куча людей, которые лезут куда не надо.

Отпечаток системы наложен на меня безвозвратно, исправить это уже не получится.

Я устал от череды встреч, мероприятий и тусовок. Это слишком быстро для меня. Но отказаться невозможно, как-никак день рождения отца.

После поздравлений, знакомства с людьми, которых я вижу впервые, отхожу в сторону, становлюсь в тень и наблюдаю за всеми.

Взгляд сразу находит Катю.

Рядом с ней бессменный Фил.

Смотрятся они вместе дебильно. Слишком контрастные, разные. Вечно угрюмый и всем недовольный Фил и легкая, невесомая Катя с сияющей улыбкой.

Вот только сейчас ее лицо не украшает даже тень улыбки. Катя такая же хмурая, как и ее ухажер.

А он тем временем что-то втолковывает ей. Катя не слушает, я вижу. Она словно отключилась от Фила и водит взглядом по залу ресторана, будто выискивая кого-то.

Залипаю взглядом на ней.

Такая красивая, что глаз не оторвать. Неидеальная, нет. Прическа свободная, одна прядь выбилась из небрежного пучка. Платье струящееся, и с плеча спала лямка, открывая ключицу и тонкую белоснежную шею.

Фил замечает эту небрежность и поднимает лямку, поправляет ее, чтобы плотно прилегала к телу.

Ну вот, все испортил!

Катя фыркает, ведет плечом, отталкивая руку Фила, и непослушная лямка снова падает.

Я тихо смеюсь:

– Ну вот, совсем другое дело.

По-прежнему не могу отвести от нее взгляд.

А что, в королевстве Фила и Кати все не так уж и радужно, выходит?

Катя-Катя, как тебя занесло к этому придурку? И ладно бы он был отцом Нади, я бы тогда понял, ну а так… Ведь видно же – ни черта ты не любишь его.

Уж мне ли не знать, как ты умеешь любить…

– За кем следишь? – звучит заговорщический шепот позади.

– Твою мать! – дергаюсь, потому что не слышал, как ко мне кто-то подошел.

Оборачиваюсь и вижу смеющуюся Камилу.

– Ками, ты меня в могилу сведешь.

– О, поверь, это буду не я, – и широко, задиристо улыбается, а потом кивает: – Катюху сталкеришь?

Отвечаю не оборачиваясь:

– Слишком много людей, я просто отошел в сторону, чтобы перевести дух.

Камила складывает руки на груди и закатывает глаза:

– Ага, так я и поверила.

– Не веришь мне? – усмехаюсь. – Тебе надо было не в медики идти, а в университет МВД.

– Вы с Катюхой то еще трепло, – качает головой назидательно. – Ну да ладно. Что тебе рассказать?

И бровью дергает.

– Брось, Ками, я реально…

– Она его не любит, – перебивает. – И вообще, он меня бесит, этот Фил.

Кривится.

– Весь такой из себя правильный, а внутри столько гов…

– Ками! – Надя подбегает к нам, и Камила замолкает, не закончив.

На дочери Кати розовое платье. Воздушное, пышное, с рюшами. Кучерявые волосы заплетены в две тоненькие косички, на кончиках бантики.

Красивая девчушка. Практически копия Кати. Беда будет пацанам…

– Привет, дядя Тимур, – машет мне ручкой.

– Привет, принцесса, – подмигиваю ей.

Девочка поворачивается к Камиле:

– Пойдем туда, – указывает рукой на фуршетный стол.

Та бросает хитрый взгляд на меня и присаживается на корточки перед Надей:

– Надюш, а давай тебя отведет дядя Тимур? Мне нужно отойти в туалет.

Надя смотрит на меня, думает. Отвечает не сразу:

– Ладно, – говорит на выдохе и скорее обреченно.

Что, не нравится тебе моя компания, да, малышка? Понимаю… мне с самим собой порой тошно.

Ками встает и поворачивается ко мне:

– Сходишь с ней, Тимур?

– Без проблем, – протягиваю руку Наде и беру ее маленькую ладошку в свою.

Пальчики тоненькие, совсем крохотные. И рука ее утопает в моей.

От эмоций подкатывает к горлу ком, воспоминания мчатся калейдоскопом. А ведь если бы я тогда не заставил Катю выпить таблетку, у нас с ней могла бы получиться вот такая Надюша.

Пока идем к фуршетному столу через толпу гостей, я чувствую, как в моей груди ворочается какое-то странное ощущение. На нас бросают взгляды и улыбаются, умиляясь.

Еще бы. Уверен, мы выглядим колоритно. Неженка в рюшах и грозная туча.

– Поднимешь меня? – Надя хлопает глазками. – А то мне не видно.

Беру ее на руки и сажает себе на изгиб локтя. В нос ударяет запах.

Я никогда не мог подумать, что дети могут так пахнуть. Потому что это очевидно не парфюм.

Веду носом по пуху, выбившемуся из косы, внутри меня дергается все разом, сердце начинает щемить.

– Тебе не тяжело? – спрашивает меня.

– Ты как пушинка.

– А мама говорит, что ей стало тяжело меня на руках носить и поэтому она меня поднимает редко.

– Твоя мама хрупкая, тоже как и ты пушинка, а я тяжелый, сама же сказала. Мне не сложно.

Надя сканирует меня взглядом:

– А откуда ты знаешь, что мама как пушинка? Ты что же, носил ее на руках?

Вот тебе и ребенок. Все проанализировала и задала верный вопрос.

– Однажды носил, – говорю полуправду. – Твоя мама как-то ногу подвернула, я отвозил ее в травмпункт.

– Аа, – кивает, довольная ответом. – Дашь мне вон тот бутерброд?

Ставлю Надю на пол, беру бутерброд и протягиваю, присаживаясь перед ней на корточки.

Надя забирает у меня еду, принимается жевать.

– Ну как вы тут? Общаетесь? – Камила снова подходит со спины. – Тим, ты чего такой дерганый?

Потому что нервишки у меня в последнее время конкретно шалят.

– Отвлекся.

– Дядя Тимур, а дашь мне клубнику?

– На-дя, – назидательно говорит Камила и смотрит на племянницу строго.

– Я одну! – Надя складывает руки на груди, умоляя.

– Ну хорошо, одну так одну, – сдается Камила. – Только чур маме не говори, а то она нас грохнет.

Я беру из вазочки клубнику, вкладываю в пальчики Наде, и та принимается ее с жадностью есть.

– Ей нельзя клубнику? – спрашиваю у Камилы, недоумевая.

Сестра Кати криво улыбается.

– Ага. У нее аллергия на клубнику, – ведет бровью. – Но тебе же это так знакомо, да, Тимур? У тебя самого тоже, помнится, была аллергия на клубнику.

Цепенею.

Внутри, кажется, даже сердце биться перестает, от лица отливает кровь…

Камила бросает на меня последний насмешливый взгляд, берет Надю за руку и скрывается с ней в толпе.

Девочки, добро пожаловать в новую историю) https://litnet.com/shrt/929A Он женится… Мой любимый, самый родной и дорогой на свете мужчина встретил любовь всей своей жизни и теперь поведет ее к алтарю, не забыв пригласить и меня на это торжество. Впору разреветься, но не осталось ничего… Одна боль тупая внутри, как от ампутированной конечности. Разворачиваюсь, чтобы уйти, потому что еле держусь. – Что, даже не останешься? – спрашивает насмешливый голос его брата. Не оборачиваясь, показываю средний палец. – Странно. А я так надеялся на представление, Оли… Я бы посмотрел, как ты выдержишь помолвку своего бывшего мужа.

Глава 22

Тимур

Когда я был мелким, меня страшно плющило от клубники.

По телу распространялась сыпь, даже если крохотный кусок попадал в рот.

Отец-медик, конечно, быстро купировал эти приступы, но, увы, все закончилось тем, что мне просто настоятельно порекомендовали не есть эту ягоду.

Я не особо ее любил, поэтому легко исключил клубнику из потреблямых продуктов и в целом даже забыл о том, что у меня есть эта аллергия.

Смотрю в спину Камиле.

Ты что-то знаешь, да?

Какого черта ты сеешь смуту и в без того мою больную голову?

Ками подходит к Кате и Филу, передает племянницу матери.

На лице Кати читается тревога, которую она пытается скрыть. Камила кивает головой в мою сторону, и втроем с Филом они поворачиваются ко мне.

Видимо, Ками сказала, что мы только что общались.

Катя неловко улыбается вежливой, но абсолютно сухой улыбкой и поднимает руку, приветствуя меня.

Машинально киваю и опускаю взгляд на Надю.

Бесполезно искать сходство со мной, потому что дочь Кати похожа только на нее саму, просто маленькая копия. Моего ничего. Жадно вглядываюсь в девочку. Может, я что-то упустил? Проглядел? Родинку какую-то или родимое пятно?

Ведь вроде такие вещи передаются от родителя к ребенку.

Ага. Аллергия тоже.

Достаю из кармана телефон. Руки трясутся, как у алкаша, хотя я не пил ни грамма. Гуглю.

Буквы скачут перед глазами, как заведенные.

Статей на тему аллергии и наследственности просто море, но везде пишут примерно одно и то же: если есть аллергические заболевания у одного родителя, то у ребенка аллергия разовьется с вероятностью от двадцати пяти до пятидесяти процентов.

У Кати нет аллергии на клубнику, я помню, как она лопала ягоды, привезенные ее бабушкой из деревни.

В голове гул.

Компания Кати и Фила больше не смотрит на меня.

Филипп сидит на корточках перед Надей и что-то говорит ей со слишком сладкой улыбкой, но девочка не ведется, смотрит на него исподлобья.

Неконтролируемо внутри поднимается волна агрессии, неадекватной ревности.

Что, если она моя дочь?

Но ведь Катя наплела мне про разовый перепих с кем-то. Могла она пойти на это? Черт его знает, на что способна обиженная и брошенная девушка.

Напрямую подойду – не скажет, снова начнет втирать свою версию. Может, это и правда, но…

А если нет?

Отворачиваюсь от этой компании, хватаюсь за стол, с силой зажмуриваю глаза, пытаясь унять волну ярости.

Я не слышу музыки, гул голосов остался где-то позади, сейчас в ушах лишь шум сердцебиения.

– С вам все в порядке? – подходит один из коллег отца.

– Да. Спасибо, все хорошо, – бросаю и ухожу к выходу для рабочих.

Тут, на улице, в темноте, я приваливаюсь к стене у мусорных баков.

Чувства разом обостряются, начинают давить, душить.

Раньше я думал, что тяжелее быть не может. Считал, что предел достигнут. Но сейчас я понимаю, что нихрена – может быть больнее во сто крат.

Если она моя дочь, это меняет все. Абсолютно, блин, все.

Неожиданно я осознаю, что сама мысль о том, что у меня может быть дочь, вкупе со всей прочей растерянностью, дает четкое понимание: я никогда в жизни не откажусь от нее.

У курящего рядом официанта стреляю сигарету. Может, хоть так посветлеет в мозгу?

Кое-как собираюсь, возвращаюсь в ресторан.

Сканирую зал, который забит по большей части врачами. Тут бывшие одногруппники отца, коллеги из предыдущих мест работы и кое-кто из нашей больницы.

Хирург, гинеколог, узист, анестезиолог, аллерголог…

Светлана Юрьевна, кажется, так ее зовут. Женщина стоит в кругу других гостей и смеется, что-то обсуждая.

– Добрый вечер, дамы, – буквально врываюсь в их компанию.

Они испуганно округляют глаза, явно считая меня несколько не в себе.

– Светлана Юрьевна, я украду вас на пару минут, – бесцеремонно тяну ее в сторону.

Она что-то пытается сказать, но мне плевать.

– Скажите, это правда, что аллергия передается от родителей к детям?

– О чем ты? – моргает несколько раз, собираясь с мыслями. – Аллергия на что?

– Клубника.

– Пищевая аллергия часто передается от родителей детям. Вернее, по наследству передаются не клинические проявления аллергии, а предрасположенность к ней. Однако наличие наследственной предрасположенности не означает неизбежность болезни.

Я же слышу «бла-бла-бла».

– Передается? Да или нет? – выхожу из себя.

– Да, но… – выставляет палец.

– Еще вопрос, – перебиваю ее. – Что нужно для теста ДНК?

Светлана Юрьевна моргает, я определенно ее пугаю.

– В идеале кровь, но подойдет волос, слюна.

– Спасибо, – аккуратно разворачиваю ее и подталкиваю обратно.

Я хамло?

С большой долей вероятности да. Но у меня тут привычная жизнь рушится, нет времени на вежливость.

Волос, значит.

Нахожу взглядом Катю. Она разговаривает с Надей и Ольгой.

Как таран иду в их сторону.

– О, Тимур! – Оля улыбается. – Ты куда пропал?

– Выходил позвонить. – Поворачиваюсь с Кате: – Как дела?

Она даже отступает, испуганная моим резким вопросом.

– Нормально, – смотрит исподлобья.

Присаживаюсь перед Надей.

– А ты как? Не высыпало после клубники? – делаю вид, что треплю ее по косичке, а сам вытягиваю волосинку, свисающую ниже всех, уже явно оторвавшуюся от головы.

– Не-а, не высыпало, – говорит с широкой улыбкой.

– На какую клубнику? – начинает суетиться Катя.

– Мам, я чуть-чуть!

Пока они спорят, я ухожу, по дороге убирая волос в салфетку.