Текст книги "Бывший. Мы будем счастливы без тебя (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 43

Катя

Мы с Надюшей спали почти до обеда и выбрались из постелей, когда солнце уже было в зените.

Бабуля встретила нас пышными оладьями, сметаной, вареньем и множеством других изысков.

– Как вкусно пахнет, – подхожу к бабушке, обнимаю ее и целую в щеку.

Бабуля прижимает меня к себе, рассматривая мое лицо:

– Как же я соскучилась по вам! Совсем забыли старую!

– Ты что! Какая же ты старая! В самом расцвете сил. И не забыли мы, бабуль. Честно. Просто столько дел…

– Да-да, дел, забот, – улыбается с грустью. – У вас своя жизнь, работа, дети. Конечно, Катюш. Я все понимаю. Когда вы жили рядом, я постоянно вас видела. Мне просто до сих пор непривычно, что вы с мамой так далеко.

У нее начинают наполняться слезами глаза, и у меня сжимается сердце оттого, что я могу почувствовать тоску бабушки по нам.

– Бабуль… – протягиваю руки, обнимаю ее.

Она смахивает слезу и уже бодрее улыбается:

– Ты не подумай, Катерина, я все прекрасно понимаю. Вам там лучше. Вы молодые, столько дел и свершений впереди. Что Ярославу делать в нашей областной больнице? Стопки с бинтами перекладывать? Да и Ольга нашла достойную работу, а то прозябала бы тут. Вы с Камилой выучились в серьезном университете, – переводит взгляд на Надюшу, ласково улыбается ей: – Вот и дочка твоя подрастет, дай бог ей тоже хорошо устроиться в жизни.

– Дай бог, – киваю, улыбаясь.

– Ты садись, завтракай.

– Спасибо, бабушка.

Мы с Надюшей принимаемся с аппетитом поедать вкусности от бабули, пока она сама хлопочет по кухне.

– К Андрею поедешь?

– Да, я хотела завтра заехать к папе. Да и по Женьке соскучилась.

Брата я уже год не видела. Общаемся с ним по видеосвязи, но это, конечно, не замена реальному общению.

– А кто тебя к ним отвезет?

Папа живет в соседнем городе. Варианты либо ехать на автобусе, либо просить кого-то отвезти нас.

– Мама, а давай попросим Тимура?

Дергаюсь при упоминании этого имени.

Вот поэтому я не сказала ему! Чтобы сидеть пожить спокойно и не подпрыгивать каждый раз, когда слышу это имя. Я же хотела отдохнуть от всего и побыть без Тимура, посмотреть на свою жизнь, когда его нет рядом.

Но теперь уже не выйдет.

– Кстати, Катюш, это хорошая идея, – без задней мысли говорит бабушка.

Опускаю голову, глядя в кружку с чаем.

Да уж, идея поистине отличная. Особенно с учетом того, как я отношусь к нему. Вернее, как меня нервирует его присутствие.

– Мам, а давай отнесем Тимуру оладьев? Он, наверное, голодный, – Надя с сопереживанием смотрит на меня.

– Ох, что же это я, – бабушка хватается за голову. – И ведь правда. Дом там пустой. Даже холодильник выключен, ничего кроме чая и кофе нет.

– Вообще-то, Тимура никто не тащил сюда насильно, – замечаю я.

– Не будь такой противной, Катерина, – произносит бабушка назидательно. – Сейчас я отложу ему оладушков в тарелку, и отнесешь ему.

– Я? – мои брови ползут вверх.

– Конечно!

– Ты-ты, мам, – Надя толкает меня локтем совсем по-взрослому и поднимается со стула: – Я умываться.

Провожаю дочь взглядом, поражаясь, когда она вообще успела вырасти.

Бабуля посмеивается, явно заметив мою растерянность.

– Чем-то она Камилку мне напоминает, – улыбается по-доброму. – Та такая же, себе на уме.

– Да, возможно, что-то есть.

– Или она в отца, – бабушка стреляет в меня взглядом.

Эту тему с бабушкой мы не обсуждаем. Она не задает вопросов, а я, соответственно, не отвечаю на них. То, что она сейчас сказала, означает лишь одно.

– Ты с Камилой говорила, да? – вздыхаю. – Ну что за противная девчонка!

– И ничего не противная! – бабушка возмущается. – Если хочешь знать, она не сдала тебя. Вернее, сдала лишь наполовину.

– Это как?

– Сообщила, что объявился отец Нади, но кто это, не сказала.

Бабушка отворачивается к плите, становясь ко мне спиной.

– Но судя по личности того, кто тебя сюда привез, я могу сделать выводы.

Оборачивается и смотрит на меня с грустной улыбкой.

– Что ж, – вздыхаю. Нет смысла отрицать. – Думаю, ты сделала верные выводы.

Бабуля кивает моим словам, но больше не говорит ничего.

– И что, даже не будешь расспрашивать? – удивляюсь искренне.

Бабушка поворачивается ко мне и пожимает плечами:

– А о чем тут спрашивать, Катюш? Историю о том, как Надя получилась? Я, может, уже стара и в маразме, но понимаю, откуда берутся дети. А при том, что родила ты в восемнадцать, это была очень сильная и болезненная любовь.

Просто в яблочко. В самый, мать его, центр.

– Лучше скажи, Тимур знает, кем ему приходится Надя?

– Знает. Совсем недавно узнал.

– И хорошо, что узнал. Папы нужны не только мальчикам, но и девочкам. – Бабушка вкладывает в мои руки тарелку с оладьями. – А теперь иди к нему. Мальчишка голодный наверняка. И сметану захвати, – подталкивает меня в спину. – Только свитер надень, а то замерзнешь.

Покорно иду в соседний дом, где остановился Тимур. Между участками у нас сделана калитка, так что даже на улицу не надо выходить.

Когда-то много лет назад сильный ветер выбил лист из забора, и некоторое время там зияла дыра – как говорит Камила, именно она поспособствовала сближению мамы и Яра.

Прошло время, и дыру сменила резная калитка, которую я сейчас толкаю. Она тут же поддается без малейшего скрипа.

Захожу во двор и поднимаюсь по ступеням крыльца. Нажимаю на дверную ручку, толкаю. Дверь оказывается открыта, и я прохожу в дом.

Глава 44

Тимур

Лежу, глядя в потолок, чувствуя себя так, будто меня оглушили.

Слишком тихо, а в ушах звон.

Моргаю несколько раз, возвращаясь в реальность, сажусь на диване, обвожу взглядом комнату.

И пустую бутылку из-под коньяка на полу.

М-да, вчера меня неожиданно накрыло. Я даже предположить не мог, что такое случится.

С момента возвращения этих приступов не было, и я наивно полагал, что все осталось позади. Но, видимо, вчера выдался тяжелый день и в физическом плане, и в моральном – слишком сильное напряжение и много кофеина. А когда я зашел в темный дом, голову прострелили непрошеные воспоминания.

Я честно пытался абстрагироваться, но никак не выходило. Тут нужен психотерапевт, который вылечит мою посттравму; он мне положен, мне его предлагали при увольнении, даже настаивали, но я отказался, наивно подумав, что родные стены, семья вылечат.

И все было нормально до сегодняшней ночи.

Войдя в отцовский дом, огляделся, и сразу же голову прошибли воспоминания, которые я глушил на подсознательном уровне. Болезненные, страшные. Я не хочу вспоминать.

Все уже в прошлом, позади.

Но это так не работает, мозг невозможно уговорить или убедить доводами рассудка.

А вот сорокоградусным коньяком – вполне.

Алкоголь заведомо плохой путь. И майор, и бывшие коллеги говорили мне, что с ним надо быть аккуратнее.

Но увы, вчера все пошло по одному месту.

Поднимаю бутылку с пола, со стола сгребаю сигареты, щелкаю зажигалкой и падаю обратно на спину, разглядывая белый потолок.

В ушах перестает звенеть, и я начинаю слушать звуки улицы.

Вот проехала машина, шелестит еще не опавшая листва с деревьев, а вдали слышен гудок поезда.

Это хорошие звуки. Звуки жизни. Мира.

А то, что было в моей голове вчера, не стоит вспоминать. И жить этими воспоминаниями тоже не нужно.

– Что это ты тут устроил? – недовольно восклицает Катя, и я рывком, прямо с сигаретой в зубах, подскакиваю на ноги.

Округлив глаза, она смотрит на меня.

– В честь чего торжество?

Катя спрашивает возмущенно и мне становится стремно оттого, что она видит меня таким.

И как ей ответить? Что сказать? Правду? Катя слишком хрупкая, не вывезет. Да и не надо ей знать, я не хочу погружать ее в пережитый мною ужас. Эти тени прошлого только мои и ее затрагивать не должны.

– Ты выпил всю бутылку? – Катя ахает. – Тимур, ты с дуба рухнул?

– Не рассчитал я, – стараюсь говорить как можно легче. – Вчера приехал, долго не мог уснуть, вот и перестарался.

Берусь за горлышко бутылки и опускаю ее на пол, чтобы глаза не мозолила.

– А сигареты! – хмурится. – Я с порога подумала, неужели что-то горит! Твой отец никогда не курил в доме.

– Каюсь, Катюш, – развожу руками и тушу сигарету в пепельнице.

Катя смотрит на меня как на незнакомца. Испуганно, потеряно. Она явно не ожидала увидеть меня в таком состоянии – и да, ненависть к самому себе быстро начинает давить на душу.

– Что у тебя случилось? – Катя спрашивает мягко, но я все равно не отвечу.

Растираю лицо, чтобы хоть немного прийти в себя:

– Катюш, я просто устал вчера, вот и решил расслабиться, но не рассчитал свои силы, – ну это хотя бы часть правды. – А ты как тут оказалась?

Выбираюсь из-за дивана, подхожу ближе к ней.

Катя опускает взгляд на тарелку, на которой лежат ароматные и румяные оладьи. Желудок тут же скручивается в узел. Черт, я нормально не ел… хрен знает сколько!

Последние дни я разрывался между Надей, Катей, работой, изменением в документах и этим рыжим дебилом.

– Бабушка приготовила оладьи и попросила угостить тебя, – подходит ближе и, не глядя на меня, протягивает тарелку. – Тут еще сметана. Вот, держи. Бабушка сказала, у тебя в доме только чай и кофе, так что думаю, тебе стоит поскорее позавтракать.

Протягиваю руки, чтобы забрать тарелку, и кладу их поверх рук Кати. Она вздрагивает, когда я касаюсь ее, резко поднимает на меня глаза.

Черт, какие же красивые у нее глаза. Небесного цвета. Ясные. Невероятные. Я бы душу продал за них и за то, чтобы она всегда была рядом и вот так смотрела на меня.

Лицо Кати чистое, не тронутое косметикой. И да, снова она кажется моложе, чем есть. Хрупкой, нежной. Такой, что хочется окутать ее заботой, чтобы никогда она больше не чувствовала боль, не знала, что такое разочарование.

Чертовски красивая, уютная в этом свитере и свободных джинсах. Притянуть бы к себе и упиваться ею и этой близостью.

– Что это, Тимур? – голос Кати срывается, и небесные глаза наполняются слезами.

Она опускает взгляд ниже, на мою грудь, и смотрит с жалостью и страхом.

Опомнившись, я забираю тарелку, ставлю ее на стол, а сам отхожу к дивану и надеваю футболку на оголенный торс, потом поворачиваюсь к Кате.

Я не хочу, чтобы моя любимая на меня так смотрела.

– Тимур, – она смахивает слезы с глаз и честно пытается собраться, но у нее получается откровенно хреново. – Откуда у тебя эти ужасные шрамы? Их ведь не было…

– Не было, – киваю и беру тарелку с оладьями, иду в сторону кухни. – Составишь мне компанию?

Пытаюсь перевести разговор, но, кажется, это бесполезно.

Катя идет за мной, спрашивая на ходу:

– Почему ты мне не отвечаешь? Где ты был, черт возьми? Что с тобой произошло? Скажи мне, прошу…

Ее голос окончательно срывается, и я резко оборачиваюсь, глядя в глаза, полные слез. И снова из-за меня.

В два шага сокращаю между нами расстояние и притягиваю ее к себе, обнимаю. Катя утыкается носом мне в грудь и всхлипывает.

– Мне тебя страшно трогать, – голос дрожит.

Заставляю себя убрать руки, делаю шаг назад.

– Прости, – говорю тихо.

Катя хватается за ткань футболки на груди и дергает меня на себя, впечатывается в меня, обхватывает за ребра, прижимается.

– Мне страшно тебя трогать, потому что я боюсь сделать тебе больно. А ты что подумал, дурак! – и снова плачет.

Усмехаюсь, сам едва держу себя в руках, улыбаюсь… Улыбаюсь всему. И тому, что она рядом. Обнимает меня, переживает. Значит, там, у нее в душе, много всего сохранилось. И это делает меня чертовым счастливчиком.

Беру ее лицо в руки, поднимаю, чтобы она посмотрела на меня.

– Кать, это в прошлом. Уже все хорошо. И нет, не болит, – усмехаюсь и пытаюсь пошутить. – Чешется только иногда.

Она поджимает губы и утыкается лбом мне в грудь, воет еще пуще.

– Ну что за девчонка, – цыкаю. – Перестань плакать, Катюш. Нет поводов.

– Отец знает? – заглядывает мне в глаза.

– Нет. И я прошу тебя не говорить ему ничего.

Катя явно не согласна, но кивает.

– Расскажешь мне?

– Обязательно, – обещаю и снова обнимаю Катю, не в силах насытиться ее присутствием. – Когда-нибудь расскажу. Обещаю.

Глава 45

Катя

Тимур вызвался отвезти нас к отцу, которого я не видела около года.

После развода с мамой он привел домой свою любовницу Виолетту, которая родила ему сына Женьку.

Она родила его и свалила в закат, оказавшись не готовой к материнству.

Но думаю, это лишь одна из причин, почему она ушла. После развода у отца пошла черная полоса на работе, он начал выпивать.

Заработки стали совсем низкими, а его Виолетту это не устраивало. Как и постоянно орущий ребенок.

Она ушла одним днем. Тихо, незаметно, совсем не так, как пришла сюда.

– Этот дом? – спрашивает Тимур.

Замираю на пару секунд, глядя на родной дом. При маме тут росли розы. Весной они зацветали, и весь двор благоухал сладкими запахами.

Никому не хотелось возиться с колючками, поэтому розы выкорчевали, а вместо них ничего не посадили.

Да и сам дом вроде бы практически не изменился, но все же стал другим. Холодным, тоскливым.

А может, это только так кажется.

Мама наводила тут уют, не жалея ни себя, ни своих рук, поэтому, когда она ушла, дом, оказавшись без хозяйки, посыпался.

Виолетте вообще не упало заниматься двором, так что очень быстро вся красота, которую наводила мама столько лет, исчезла.

– Да, этот, – поворачиваюсь к Тимуру, который сейчас выглядит как обычно, и киваю на дом.

– Вы с Надюшей идите, а я прогуляюсь по округе, не буду вам мешать.

Наверное, это хорошая идея. Или нет.

Я не знаю, как отец отнесется к тому, что я приехала с сыном от мужчины, с которым сейчас живет его бывшая жена.

– Позвони, когда соберетесь уезжать.

– Спасибо, Тимур, – мои губы трогает улыбка.

Он высаживает Надю из машины, провожает нас взглядом.

Я же беру дочь за руку и захожу в калитку. Отец нас не встречает, но я знаю, что он где-то поблизости.

– А где дедушка? – Надя поднимает взгляд на меня.

– Наверное, в доме. И Женя должен быть дома.

Женя старше Нади на пять лет, так что они и до этого не особо контактировали, а сейчас я и не надеюсь, что подружатся. Все-таки дети редко видятся, да и интересов общих нет. Женька уже давно школьник, уверена, у него своя компания и друзья.

Открываю дверь и захожу в дом. Я жила тут до десятого класса, а потом, когда мама собралась переезжать в город, уехала с ней и Камилой.

Отец остался с сыном.

Во второй половине дома живет бабушка с дедушкой, но не думаю, что они активно участвуют в жизни сына и внука.

– Есть кто дома? – кричу с порога.

На кухне слышна возня, в нос ударяет аромат готовой еды, и из кухни выглядывает отец в мамином переднике.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не прокомментировать это. Потому что этому фартуку сколько… лет десять? Нет, там, конечно, дыр или чего-то в этом роде нет, но…

И ведь он сберег его.

Когда Виолетта пришла в этот дом, все вещи, которые остались от мамы, отправились в мусорку; она поменяла даже мебель.

И как только этот фартук уцелел?

– Привет, пап, – машу отцу.

Тот откладывает лопатку и идет к нам, расставив руки, заключает меня в крепкие объятия, прижимает к себе сильно.

– Дочка, как же я скучал по вам, – его голос наполнен нежностью.

Он отпускает меня и присаживается на корточки перед Надей:

– Надюша, какая ты взрослая стала!

Дочь неловко обнимает моего отца. Все-таки долгое расставание сказывается.

– О, привет, – к нам выходит Женька.

– Жека! – округляю глаза, глядя на брата. – Да ты выше меня!

Тот пожимает плечами.

Обнимаемся, Надя с интересом рассматривает дом, дедушку, брата.

Женька предлагает Наде посмотреть его комнату и уводит ее за собой, а мы с отцом проходим на кухню.

С щемящим сердцем я обвожу взглядом пространство.

Сейчас тут все по-другому, не так, как было при маме, но тем не менее эта комната вспоминается именно такой, какой она была при ней.

– Садись, – папа указывает на стул, – мясо скоро будет готово.

– Пахнет вкусно, – опускаюсь на стул. – Что ты готовишь?

– Да так, – отмахивается, – мясо по-французски. Только прошу строго не судить, мне до шедевров твоей мамы далеко. Я все никак не могу добиться такого вкуса мяса по-французски, как делала Ольга. У меня то картошка сухой получается, то мясо будто сыроватым.

– А если маме позвонить, спросить рецепт?

Папа замирает на секунду, а потом качает головой.

– Нет, Кать. Маме твоей я звонить не буду. Наши пути давно разошлись, ни к чему нервировать ее и Ярослава.

Киваю.

Я не хочу лезть в это. Они взрослые люди, пусть разберутся между собой сами. Мне хватило того, что я в прошлом много лезла туда, куда не надо. За это мне стыдно по сей день.

– Она маринует мясо с луком, перед тем как укладывать на дно. А для картошки делает специальный соус из сметаны и специй, чтобы было мягче. И на небольшой огонь надо ставить. Дольше простоит, но будет вкуснее.

– Погоди, – папа выставляет палец и достает из ящика блокнот.

Сжимаю кулаки и втягиваю носом воздух.

Это мамин…

Она уезжала из дома впопыхах, забрав лишь личные вещи, а про блокнот забыла.

Выходит, отец сберег и его.

Папа садится за стол, берет ручку, принимается писать:

– Так, сметана, значит. Тут этого рецепта нет, а жаль.

– Мама знала его наизусть, – горло сжимается, подкатывают слезы.

И ведь отец сам виноват. Завел любовницу, мама ушла, потому что не стала это терпеть, нашла нового мужчину и счастлива.

А отец… отец по сей день пожинает плоды.

Похудевший, постаревший. Закрылся от мира.

– Как там мама, кстати? – спрашивает как бы невзначай, но… я же знаю, что это не так.

Любит ли он ее до сих пор? Раскаялся в содеянном? Да. Но любовь? Сохранилась ли она спустя больше чем десять лет разлуки?

– У мамы все хорошо, – отвечаю дипломатично, не вдаваясь в подробности.

– А твоя Виолетта?

Папа поднимает глаза, смотрит на меня удивленно.

– Уже много лет от нее ни слуху, ни духу.

– А если она однажды вернется?

– Кто? – удивляется отец. – Виолетта? Катюш, она уже давно лишена родительских прав, Женька не знает ее. Как вернется, так и поедет туда, откуда прикатила.

И ни грамма любви…

Меня так и подмывает спросить у отца – а была ли она вообще, эта любовь? Чувствовал ли он к Виолетте то же, что и к маме? Или же дело в примитивной физиологии, не более?

Но, конечно, этих вопросов я не задаю.

– Как давно ты научился готовить?

– Как Женька подрос, так и пришлось. Не то чтобы у меня был выбор, – усмехается. – Еда – базовая потребность, сама понимаешь. И кому-то надо было этим заниматься.

– Понятно. А как на личном фронте? Неужели у тебя по-прежнему нет никого?

Уже много лет отец не заводит романы.

– Появилась одна женщина, но пока так, ничего серьезного, – отвечает спокойно.

– А что с работой?

На какое-то время отца понижали в должности, потом он уходил в отпуск по уходу за Женей, параллельно воевал с Виолеттой, чтобы ту лишили родительских прав.

И только через три года его восстановили в должности.

– Да что ей будет, работе этой, – папа легко пожимает плечами. – Нормально все, Катюш, работаю. Вот Женьку зимой по путевке в санаторий отправить хочу. Да что все обо мне да обо мне. Лучше расскажи, как ты? Как Надюша? – папа кладет свою руку на мою, улыбается.

А я тряпка. Потому что реву каждый день.

Если Камила мамина дочка, которая всегда стояла горой за мать, то я всегда была папиной любимицей. У нас была особая связь.

Наверное поэтому я и наделала столько делов – думала, так ему будет лучше…

Придвигаюсь ближе и обнимаю папу за плечи.

– Я скучаю по тебе, пап.

Отец тут же обнимает меня, гладит по спине, как когда-то в детстве, успокаивая.

– Я тоже скучаю по вам, Катюш. Камила уже два года не приезжает.

Она тяжелая на прощение. Упертая. Порой даже слишком жестокая.

Отца Ками так до конца и не простила, как мне кажется, хотя она всегда утверждает обратное. Но поступки ведь говорят за себя.

– Камила заканчивала школу, поступала, – ищу ей оправдания.

– Брось, Катюш, – говорит папа с грустью. – Мне-то не ври. Столько лет прошло, но она до сих пор зла на меня за предательство Ольги.

Я отвожу взгляд к окну. Что тут еще скажешь?

– Расскажи про вас с Надей, – просит папа.

И я принимаюсь болтать обо всем. Когда речь заходит о Филиппе, сообщаю, что мы разошлись, отец лишь кивает.

Он не знаком с ним, никогда не видел, поэтому и не знает толком, как мы общались.

– А кто тебя сюда привез? Я видел черную машину.

– Это Тимур, – отвечаю и замираю.

– Тимур? – отец поднимает брови. – Тимур, который сын Ярослава?

– Да. И он не только сын Ярослава, но еще и отец Нади.

Папа кивает, а когда до него доходит смысл моих слов, замирает.

– Сын Ярослава – отец Нади? Ты же говорила, что это был парень с твоего курса и ваш роман ничего для тебя не значил.

Набираюсь сил:

– Ну что тебе сказать на это, пап? Я соврала тебе и маме. Вообще всем.

– Так у вас было что-то типа отношений?

– Я любила его, пап, – сглатываю. – И кажется, люблю по сей день.

– Ох… – отец поднимается, отходит к окну, смотрит на двор. Молчит.

Я тоже молчу, потому что понимаю, что отцу надо переварить новость.

– Все знают?

– Я рассказала буквально на днях. До этого никто не знал.

Коротко пересказываю причины моего молчания. Папа слушает не перебивая, а потом возвращается к тому, о чем я говорила:

– Ты его любишь, а он?

– Я… я точно не уверена, – слов о любви произнесено не было.

И хоть Камила настаивает, что это именно она, я до конца не знаю, так ли это.

– Почему он не зашел в дом?

– Как ты себе это представляешь? Он сын мужчины, с которым живет твоя бывшая жена.

– А еще он отец моей внучки. Звони ему, пусть возвращается.

– Пап! – округляю глаза.

– Я хочу познакомиться с ним, – спокойно заявляет отец.

Я волнуюсь, но набираю номер Тимура. Сердце выпрыгивает из груди. А если он пошлет меня? Скажет, не нужны ему эти знакомства.

– Так быстро? – вместо приветствия говорит Тимур. – Что, уже забирать вас?

– Нет. Тут такое дело… я рассказала обо всем, и папа хочет познакомиться с тобой.

Тимур не раздумывает ни секунды, отвечая тут же:

– Уже еду.

А я прикладываю руку к груди. Настоящие смотрины, черт возьми!

Вахтин приезжает буквально через пять минут, я иду его встречать.

Он невозмутим. Спокойно разувается, проходит в дом, знакомится с отцом и Женей. Мужчины пожимают друг другу руки.

Тимур держится так, будто уверен в себе и на любой вопрос, в отличие от меня, знает ответ. Я прячусь за его спину, пока отец задает какие-то не относящиеся к нам вопросы.

Мы садимся ужинать. Дети сматываются через десять минут, а папа продолжает устраивать допрос Тимуру.

– Тимур, наверное, Надюше уже стоило бы сказать, что ты ее отец.

– Пап… – перевожу взгляд с него на дочь, которая стоит в дверях кухни.

Мы все замираем, пока Надя обовидит нас взглядом, а потом по-деловому сообщает Тимуру:

– Да, надо всем в саду рассказать, что теперь у меня есть папа. А то Ярослава недавно обижала меня. Дразнила, что у меня нет папы.

Ни у кого не находится слов, потому как определенно все пребывают в шоке.

Тимур первым берет себя в руки, поднимается, подходит к дочери, садится перед ней на корточки:

– Так значит, ты все знала?

– Ага, – отвечает легко. – Я слышала, как мама разговаривала с бабушкой. И ты вчера в машине тоже сказал, что я твоя дочь. Так что, мне тебя теперь папой называть?

Да уж… поистине, дети порой проницательнее родителей.

– Если только ты не против, Надя, – говорит Тимур. – Мне бы хотелось, чтобы ты называла меня папой.

– Тогда буду, – кивает решительно. Тянется к его уху, что-то говорит по секрету. Тимур усмехается и переводит взгляд на меня.

Остаток вечера проходит тихо-мирно. Уезжаем, пообещав еще раз навестить папу в эти каникулы.

Домой добираемся быстро. Когда Надя убегает в дом, я поворачиваюсь к Тимуру:

– Что она сказала тебе?

Он смотрит на меня с теплой улыбкой:

– Она рада, что я оказался ее папой. И еще рада, что я сдержал слово и отбил тебя у Филиппа.

– Технически, он сам отбился.

– Ну да, – кивает и отворачивается. – Спокойной ночи, Катюш.

Уходит, а я провожаю его взглядом. Черт… я надеюсь, он не наделал глупостей.

История отца Кати и ее матери тут https://litnet.com/shrt/_mKe Сегодня на нее скидка 20%