Текст книги "Бывший. Мы будем счастливы без тебя (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 23

Катя

– Тимур странный какой-то, – говорит мама, провожая удаляющуюся мужскую фигуру задумчивым взглядом.

Я тоже заметила. Дерганый, нервный. Ничего общего с самовлюбленным спокойствием, в котором он приехал на торжество к матери и отцу.

Мама продолжает недоумевать:

– Вы поссорились что-ли, Кать? – смотрит на меня с возмущением.

– Да что Катя-то сразу! – всплескиваю руками. – Я Тимура видела последний раз, когда мы за велосипедом ездили.

– С вас станется сцепиться. Может, вы и сегодня уже успели.

– Мам! – вздыхаю со стоном. – Ну что ты опять виноватой меня оставляешь. Я не имею никакого отношения к плохому настроению Тимура.

К нам подходит Камила, явно заинтересовавшись спором.

– О чем сыр-бор? Катюха опять накосячила?

Закатываю глаза.

Возникает желание, как Тимур, развернуться и уйти.

– Катя и Тимур поссорились, – поясняет мама.

– О боже! – восклицаю я. – Да не ссорились мы! Не ссорились.

Неожиданно встревает Надя, обращаясь к Камиле:

– Дядя Тимур дал мне клубнику, и поэтому мама разозлилась.

Трясу головой. Я запуталась в этом хаосе.

Присаживаюсь перед Надей:

– Тимур дал тебе клубнику?! Но зачем, тебе же нельзя ее?

– Ками разрешила! – Надя указывает на мою сестру.

Мама трет виски:

– Я ничего не понимаю. Что между вами всеми происходит?

Переглядываемся с Камилой. Я буравлю ее взглядом.

– Ты же знаешь, что ей нельзя!

– Одну можно!

– Так! – мама хлопает в ладоши. – Хватит. Не хватало еще разборок на публике.

– Иди, – Камила больше не улыбается и кивает куда-то за мою спину. – Тебя твой Антошка заждался.

Прозрачный намек на цвет волос Филиппа.

Делаю шаг к Камиле, выставляю в ее сторону палец.

– Я тебя сейчас!..

– Катя! Брысь! – мама злится и дергает Ками за рукав. – А на тебя что нашло?!

Недовольно качаю головой и беру руку Нади в свою, разворачиваюсь.

– Тили-тили, трали-вали, – дразнит меня Камила.

Дергаюсь к ней обратно, но натыкаюсь на маму.

– Я вас сейчас обеих выпорю прилюдно! – переводит взгляд на нас по очереди. – Чудите хуже Дёмика, ей-богу!

Мама утягивает за собой Камилу, явно готовая дать ей взбучку, а мы с Надей идем к Филиппу.

Тот стоит с коллегой Ярослава, обсуждая что-то, но, увидев, что мы приближаемся, сворачивает разговор и идет навстречу.

– Что у вас там случилось с Камилой?

– Я и сама не поняла, – пожимаю плечами. – Столько лет прошло, а мы продолжаем с ней ссориться, правда значительно реже. Обычно я хотя бы понимаю причину, а тут… Понятия не имею, что на нее нашло.

– Что говорила?

– Да так, – отмахиваюсь. – Глупости какие-то.

– Насчет чего?

– Неважно. – Я просто хочу закрыть эту тему.

– Камила разрешила дяде Тимуру дать мне клубнику, а я от нее чешусь. – встревает Надя.

– Значит, Тимур, – смотрит на меня тяжело.

– Нет, Филипп. Просто сегодня у всех на редкость отвратительное настроение, и такое ощущение, будто все хотят испортить его и мне.

– Тогда не буду дальше накалять ситуацию. Пойдем лучше потанцуем, Катюш, – говорит преувеличенно мягко.

Соглашаюсь. Надю отдаю маме, а сама иду на медленный танец с Филиппом.

– Ты такая красивая сегодня, – Фил аккуратно ведет рукой по моей спине, едва касаясь кожи.

Внутри ничего не отзывается на это прикосновение, все мысли о конфликте с Камилой и непонятных закидонах Тимура.

– Хотя ты у меня всегда красивая, – ведет губами по моей щеке.

Я улыбаюсь:

– Спасибо, Филипп.

– Я хотел сказать тебе важную вещь, – говорит неожиданно. – Я очень, просто безмерно счастлив, что ты со мной. Иногда у нас непросто, но я так долго ждал тебя, Катя.

Заглядываю ему в лицо.

Обычно Филипп достаточно скуп на проявление эмоций, а тут целая речь о чувствах.

– Ты всегда была для меня мечтой. Недостижимой. Поэтому когда ты, наконец, официально стала моей, я стал самым счастливым человеком.

– Я тоже счастлива с тобой, – выдаю улыбку, чувствуя себя отвратительно от собственных слов.

Потому что не сравнивать не получается, хоть убей.

И я прикладываю все силы, чтобы не делать этого, не сравнивать двух совершенно разных мужчин, но не выходит.

Я помню, что такое любовь. Что ощущаешь, когда счастлива. Моменты ожидания встречи, когда сердце замедляет бег и время идет непозволительно медленно. Когда ты видишь его. Летишь со всех ног и врезаешься в него, оплетаешь руками и молишь только об одном: чтобы это не заканчивалось.

Но то мимолетное счастье – дела давно минувших дней.

У меня больше нет крыльев, чтобы летать, они давно обожжены. Все, что мне остается – просто идти туда, куда идется. К черту счастье, веры в него больше нет.

Я выросла и не верю в сказки со счастливым концом. Теперь мне нужна стабильность и вера в завтрашний день. Знание, что завтра никто не придет к тебе и не скажет, что он уходит из твоей жизни навсегда, никто не оставит в одиночестве.

Филипп убирает руку с моей спины и кладет ее мне на щеку, ведет пальцами нежно и аккуратно, не касаясь помады, чтобы не размазать ее.

– Я знаю, что ты не любишь меня, Катя, – говорит неожиданно.

Открываю рот, чтобы ответить, но Фил передвигает пальцы мне на губы, останавливая:

– Не надо. Я знаю, что в тебе нет любви ко мне. Но я прошу тебя об одном, – переводит дыхание: – Дай мне шанс. Я докажу, что достоин тебя, смогу сделать тебя и Надю счастливой. Поверь, я наизнанку вывернусь, но не позволю, чтобы еще когда-то твое лицо омрачила хоть одна слеза.

Он не ждет от меня ответного признания или просто ответа.

Я улыбаюсь и киваю Филиппу.

Танец заканчивается, и мы идем к маме с Ярославом, рядом с ними стоят Камила и Тимур.

– Ками, на минутку, – трогаю сестру за локоть и отвожу в сторону. – Можешь забрать сегодня Надю к себе?

– А что? Что-то случилось? – придвигается ближе, смотрит с тревогой.

– Ничего, мы просто хотели побыть с Филиппом вдвоем.

Камила смотрит на меня с нечитаемым выражением на лице и неожиданно громко отвечает:

– Нет, прости, у меня не получиться взять сегодня Надю с ночевкой. Так что вам с Филиппом придется отменить ваши планы.

Перевожу взгляд на родню позади Камилы. Краснею…

Тимур, Филипп – все слышали.

– Зачем ты так со мной? – спрашиваю Камилу разочарованно. – Что я сделала тебе?

Сестра, видимо понимая, что перегнула палку, просто уходит, не сказав ни слова.

Тимур складывает руки на груди и холодно проходится по мне взглядом, будто в его бедах тоже я виновата.

Черт возьми, когда это закончится?

Вечер идет отвратительно, в основном из-за моего настроения.

Я практически ни с кем не разговариваю, избегая общения.

Ярослава поздравляют все по очереди.

Когда на сцену выходит Филипп, я немного напрягаюсь. Зачем?

– Дорогие гости, с позволения виновника торжества, я бы хотел сказать пару слов.

Ноги подкашиваются.

Это ведь не то, о чем я думаю?

Его речи час назад были не просто так? Так ведь?

– Катя, все, что я хотел тебе сказать, я сказал во время танца. Я тебя люблю. И хочу, чтобы ты стала моей женой.

Глава 24

Катя

Паркуюсь у мединститута, кладу руки на руль.

Непроизвольно начинаю крутить кольцо на пальце.

Оно велико мне. Тяжелое, колючее. И если с первым неудобством можно что-то сделать, то с последними только одним вариант – терпеть.

Опускаю руку на колено, и кольцо задевает чулок, оставляя на черном капроне зацепку, из которой сразу в обе стороны ползут стрелки.

– Да чтоб тебя!

Это уже вторые колготки за два дня.

Стягиваю кольцо, которое, я уверена, стоит как все мое движимое и недвижимое имущество, вместе взятое, и кладу его на приборную панель.

Кольцо невероятной красоты. Такое хранят за стеклом, но никак не носят каждый день. Ободок из белого золота со сверкающим камнем смотрит на меня с превосходством.

Я не чета ему.

А оно не подходит мне. Но я его приняла.

Потому что так будет правильно. Я встречаюсь с Филиппом два года. Достаточно времени, чтобы узнать друг друга, принять или расстаться.

Логичный финал любых отношений – предложение.

Я выйду замуж за Филиппа. С этой мыслью я сплю вот уже две ночи.

Вернее, не сплю а лежу, глядя в потолок, и повторяю мысленно: так будет правильно, свадьба – логичный исход, ты знала, что рано или поздно это случится.

Просто я не ожидала, что настолько рано.

Думала, у меня еще есть год. Или два. Или больше.

Также меня не покидает вопрос о том, почему Филипп начал эти резкие движения. Почему именно сейчас, а не год назад? Не месяц назад?

А именно тогда, когда вернулся Тимур. Так Фил хочет показать, что меня он меня «застолбил»? Или что это вообще такое?

Возможно, стоило отказаться? Но как это сделать, когда на тебя смотрит пятьдесят пар глаз в ожидании, когда же ты скажешь то самое заветное да?

После моего тихого «я согласна» и шквала поздравлений, искренних и не очень, я поняла, что больше не вижу Тимура. Он ушел.

Почему? Просто совпадение? Или ему претит все происходящее? Маме я вопросов не задавала, Ярославу тоже. Да и Фил будто коршун летал надо мной и не отходил ни на шаг.

Двери меда открываются, и студенты вываливают толпами оттуда.

Цепко слежу взглядом за каждым человеком. Наконец вижу сестру, выходящую на улицу с подругой.

Открываю дверь машины, выхожу на улицу, опираюсь бедром о капот. Камила как раз должна пройти мимо. Болтая, она приближается и замечает меня. Останавливается, смотрит, будто я чем-то огорчила ее.

Затем что-то говорит подруге и подходит ко мне.

– Чего тебе?

Выгибаю бровь.

– Нормально. Я, конечно, понимаю, что у нас не идеальная сестринская любовь, но какого черта ты так разговариваешь со мной, Ками? Я ничем не обидела тебя.

Камила скрипит зубами.

– Давай-ка поговорим, – не дожидаясь сестры, сажусь в машину.

Камила мнется на улице несколько минут, но потом все-таки садится рядом со мной, обнимает рюкзак и смотрит в лобовое стекло. На меня – ни единого взгляда.

– Расскажешь, какая муха тебя укусила? – спрашиваю ее спокойно.

Камила медленно поворачивается ко мне.

– Ты патологическая лгунья! – выпаливает жестно.

– Прости? – ахаю.

– Ты врала матери, когда та разводилась с отцом, врешь сейчас им, врешь мне, Тимуру, даже Филиппу своему дурацкому ты тоже врешь!

Моргаю, пытаясь переварить услышанное.

– За вранье маме, когда ей изменял папа, мне стыдно до сих пор. Я всю жизнь перед мамой буду чувствовать свою вину, но в остальном… о чем ты?

Спрашиваю, а сама сжимаюсь, потому что понимаю: она знает.

Какого-то черта она знает все…

– Я прекрасно знаю, чья Надя дочь, ясно тебе?

– Не совсем… – кажется, что у немеет лицо.

Камила вздыхает и недовольно качает головой:

– Брось, Катя. Возможно, мама и Ярослав были слепы, когда женились, рожали Демика, но я все прекрасно видела. Да и вы с Тимуром не особо скрывались, если честно.

– Мы никогда не… – лепечу.

– Господи, ну я же не про это! – закатывает глаза. – Свечку я не держала, если ты об этом. Но ваши зажимания по углам видела прекрасно.

Я молчу, без сил что-либо сказать, потому что нахожусь в страшнейшем шоке.

– Когда ты залетела, лежала безвылазно и ревела в подушку, было понятно, что ты осталась одна. Уж не знаю, что у вас там случилось, – не мое дело, и я не лезла к вам, потому что мы вообще не знали, вернется ли Тимур. Но теперь он здесь, и я говорю тебе прямо в глаза: скажи ему, что Надя его дочь!

Глава 25

Катя

Закрываю глаза, медленно выдыхаю воздух через нос.

– И Филиппу хватит вешать лапшу на уши. Ты его не любишь, только используешь.

Камила, довольная проделанной работой, тянется к ручке, чтобы открыть дверь, но я перегибаюсь через сестру и дергаю дверь обратно, а сама нависаю над Ками.

– Осудила? Справилась? Довольна собой? Думаешь, я врала, потому что мне было в кайф облапошить Тимура или маму с Ярославом? Тимур лично мне таблетку в руку вложил со словами, что ни я, ни ребенок от меня не нужен ему, что мы обуза. А я, Камила, не хотела быть обузой.

На глаза неконтролируемо наворачиваются слезы.

– Всю свою жизнь я была плохой. Плохой дочерью, сестрой, ученицей, без конца косячила. И тут… забеременела от сводного брата, которому нахрен не нужно все это. Он уехал, а я узнала, что беременна. Что мне было делать? Мне восемнадцать, ничего нет, в голове пустота, одна только тоска по человеку, которому я и не нужна-то была никогда. Так, повеселился со мной, спустил пар и дальше поехал жить свою жизнь. Сказать правду маме и Ярославу? Всю правду, от начала до конца? Чтобы увидеть в их глазах очередное разочарование? Снова. Снова эта Катя, у которой все через одно место. Которая не может ничего. Глупая, наивная, верящая не тем, кому нужно. Бестолковая, безмозглая. Ошибка на ошибке, не Катя, а сплошное разочарование.

Падаю обратно на водительское сидение, вытираю слезы, хватаю носом воздух, потому что кислорода не хватает.

– Думаешь, я долго анализировала, как правильно поступить? Все, чего я хотела, это чтобы меня оставили в покое. Тимуру бы не задали вопросы, ему бы даже не смогли сказать о ребенке. Я приняла решение сама, взяла на себя ответственность за своего ребенка и не требую ни от кого ничего.

Камила бросает рюкзак на пол и тянется ко мне, дергает на себя, обнимая за шею, всхлипывает.

– Что ж раньше мне ничего не сказала, дура, – сама ревет вовсю.

И я по новой.

Просовываю руку между нами, обнимаю сестру.

Всхлипываем с ней на пару. Остановиться сложно, но постепенно мы затихаем. Успокаиваемся, и Камила садится на свое место.

Переглядываемся, усмехаемся сквозь слезы.

– Ну и лицо…

– У тебя не лучше.

– Это да.

Окончательно приходим в себя. Камила говорит уже значительно более миролюбиво:

– Кать, надо сказать ему. Как бы плохо Тимур ни поступил, сейчас он имеет право знать.

– Я признаюсь, вынесу все, Надя прикипит к нему, а он потом уедет. Ты просто не слышала, как в ресторане он говорил, что может уехать в любой момент. Снова.

Отворачиваюсь к окну, глядя на пустые тротуары.

– Я себя-то в тот раз еле собрала, а как Наде объяснить, если он опять уедет, ума не приложу.

Поворачиваюсь к Камиле, та молча наблюдает за мной.

– Ты уверена, что так будет лучше, Катя?

– Я ни в чем не уверена, – поджимаю губы. – Я никогда ни в чем не была уверена. Бестолковая…

Камила протягивает руку, притягивает к меня к себе, упираясь своим лбом в мой.

– Не бестолковая ты. Была бы бестолковая, не было бы у нас сейчас Надюши.

Улыбаюсь. Тут согласна.

Камила отстраняется и садится обратно.

– Хорошо, Катя. Я не согласна с твоим решением хранить тайну, но очень надеюсь, что когда-нибудь ты передумаешь. Это будет справедливо по отношению к Тимуру и Ярославу, потому что он не в курсе, что воспитывает настоящую, кровную внучку.

Боюсь, что я никогда не решусь рассказать правду Тимуру.

– Насчет Филиппа, – кивает на кольцо. – Нахрена ты согласилась, Кать?

– Ками, прости, но вот это уже точно не твое дело, – говорю миролюбиво.

– Но ведь ты же его совсем не любишь! – восклицает сестра, недоумевая.

– Ну вот я Тимура любила. Боже, как я его любила, ты себе не представляешь, – кладу голову на подголовник, качаю головой, вспоминая. – Все свое сердце ему на блюде отдала. Всю себя. Я бы за ним пошла и в огонь, и в воду, отреклась бы от всего, от самой себя. Это ненормально, это плохо, я знаю. Но это было именно так. – Тру грудь, потому что внутри до сих пор болит. – К черту любовь, Камила. От нее ничего хорошего. Лишь боль, слезы и седина в волосах. Уж лучше, когда все просто и понятно. Моя любовь к Тимуру не дала мне ничего хорошего, кроме дочери. Так что пусть эти чувства останутся в прошлом, я не хочу больше их испытывать.

Камила подозрительно молчит, а когда я поворачиваюсь к ней, спрашивает тихо:

– А ты уверена, что эта самая любовь к Тимуру в прошлом?

Глава 26

Тимур

– Вечно с тобой, Вахтин, все сложно, – Барсов вздыхает в трубку.

– Товарищ майор, а черт его знает, к кому еще мне идти с такой просьбой.

– Интересная у тебя жизнь, Вахтин, – хмыкает начальник. – Знаешь, даже завидую. Вот я по молодости так и не женился, детей не заделал. А может, стоило? Весело бы было. Вон как у тебя.

– Какое уж тут веселье, – верчу в руках пакет с волосом.

– Значит так, Вахтин, говори честно, как есть: какова цель данного анализа?

– У меня есть подозрение, что бывшая девушка родила от меня ребенка.

– А она что?

– Говорит, не от меня.

– Не веришь? – спрашивает настороженно.

– У девочки аллергия на клубнику. Как и у меня.

– Аллергия! – фыркает. – У моей сестры четыре ребенка – все аллергики. У кого-то на еду, у кого-то на цветы или на кота. Ни она, ни муж, при этом аллергией не страдают. Дети сейчас такие, понимаешь? Слабые. Дунь на них – все, сыпью покрываются. Вот мы в детстве ели с земли, ягоды какие-то обрывали – и ничего ни у кого…

– Товарищ майор! – перебиваю, потому что того явно понесло куда не надо.

– Да понятно, Вахтин. Чего нервный такой.

– Куда мне идти с этим? Чтобы по-тихому?

– Жди. Я позвоню, – говорит серьезно и отключается.

Кладу телефон на стол и впиваюсь взглядом в экран в ожидании звонка.

Через полчаса Барсов перезванивает:

– Записывай адрес. Морской переулок, дом сорок пять. Это наша лаборатория. Ксиву возьми, пригодится. Там ждут, скажешь, от меня.

– Понял, товарищ майор! Спасибо! – собираюсь отключиться, но Барсов спрашивает:

– Что делать будешь, если ребенок твой?

Замираю, глядя перед собой.

Голову будто сжимает тисками.

Хороший вопрос – что я буду делать дальше, с учетом того, что уже начал пробивать следующую командировку, в которую собираюсь отправиться.

– Ясно, Вахтин, – Барсов больше не усмехается, говорит серьезно: – Подумай еще десять раз, стоит ли с таким подходом тебе знать правду.

Как всегда не прощаясь, отключается, а я продолжаю сидеть на своей пустой и необжитой кухне.

Что я буду делать, если Надя все-таки моя?

Как минимум надо налаживать с ней контакт. Как к ней подступиться, я не представляю. Я с маленькими детьми и не общался толком никогда.

Решаю не пороть горячку раньше времени и отвожу волос по указанному адресу.

Никаких вывесок нет по понятным причинам, но на входе мою ксиву рассматривают, меня самого обыскивают и только после этого пропускают.

– Вообще стандартным образцом ДНК является слюна. Было бы лучше, если бы была она. Но Геннадий Петрович вкратце объяснил мне ситуацию, придется работать с тем, что есть.

– Спасибо. Когда будут готовы результаты?

– Через два дня отправим вам ответ на указанный номер телефона. Тимур Ярославович, вы должны понимать, что результаты нашего теста вы можете использовать только в частном порядке. Если вам потребуется обратиться в суд, необходимо будет сделать тест через аккредитованные лаборатории.

– Конечно, я понимаю, – киваю.

Я не знаю, какой будет результат.

Уверен, эти два дня пройдут как на иголках и с телефоном я вряд ли разлучусь за это время. Так и буду гипнотизировать экран в ожидании звука того самого входящего сообщения, в котором окажется вердикт всей моей жизни.

Домой еду напряженный. Чтобы хоть как-то отвлечься, заезжаю в магазин, где продают всякую мелочевку для дома, закупаюсь какой-то ерундой.

Квартира моя безжизненная, находиться в ней как минимум некомфортно. Надо заполнить ее недостающей мебелью, посудой и прочими атрибутами нормальной жизни.

Два дня я пытаюсь чем-то занять себя, чтобы не сойти с ума. Приезжает отец, помогает навесить шкафы, потому что самому мне это сделать непросто. Расспрашивает про дальнейшие планы на жизнь, а я отмазываюсь от ответов, потому что дальнейшие планы у меня зависят от одного-единственного сообщения, которое я жду и днем и ночью.

Если Надя не моя дочь, все просто. Я буду жить так, как планировал. А это значит, что с высокой долей вероятности уеду обратно. Или туда, куда меня отправят.

Если Надя окажется моей дочерью, все эти планы будут перечеркнуты большой и жирной чертой, потому что отныне мне предстоит совершенно иная жизнь. Я пока плохо понимаю, что именно буду делать, но не уеду. Просто больше не буду иметь на это права.

К вечеру второго дня я конкретно загоняю себя.

Гляжу на себя со стороны и не узнаю. Последние годы научили меня выдержке и сдержанности. Где же они сейчас?

Когда наконец в тишине квартиры раздается мелодичный звук, я чуть ли не подскакиваю, но потом торможу себя, потому что звонят в дверь.

Я никого не жду.

Отец уехал несколько часов назад, а кроме него никто и не знает, где я обосновался. Доставки я не заказывал, значит, гость непрошеный.

Иду открывать.

На пороге Катя.

Ненакрашенная, бледная какая-то. Лицо хмурое и серьезное.

– Здравствуй, Тимур. – Она говорит строго, сразу четко задавая настроение. – Нам нужно поговорить. Сейчас.

Смотрю на нее и только собираюсь пригласить войти, как в кармане джинсов пиликает мобильный, оповещая о входящем сообщении.

При Кате достаю телефон, читаю.

Перечитываю еще раз. И еще.

Все ли я понял так, как надо? Или что-то, написанное так хитро, можно интерпретировать по-другому?

По телу ползет неприятная дрожь, сознание отказывается принимать эту правду.

– Тимур, ты слышал, что я сказала? – Катя заглядывает мне в лицо. – Нам надо поговорить.

– Да, Катя, – отвечаю медленно. – Нам определенно надо поговорить.