Текст книги "Бывший. Мы будем счастливы без тебя (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 35

Тимур

Я до сих пор чувствую запах Кати на своих руках.

Запах геля для душа вперемешку с ароматом ее тела отпечатался на моей коже как клеймо.

А может быть, я просто тронулся умом – не более того.

Картины, как держу Катю в своих руках – а она с мокрыми волосами и чистым, без единого грамма косметики лицом – в своих руках, не покидают меня.

Это было слишком близко. Слишком остро.

И снова, в очередной чертов раз, я убеждаюсь в том, что пройдет еще десяток лет, но она будет точно так же будоражить мою кровь.

Я не верю в чушь про две половинки, созданные друг для друга.

Это ванильная сказка для девочек-подростков.

Не любовь, не дружба, не привязанность.

Все чувства рядом с Катей включаются разом. Все, что есть: хорошее, плохое, нормальное и сумасшедшее, ощущается на полную мощность.

И дело даже не в ее красоте, описать которую не хватит слов; все в ней создано, чтобы будоражить меня и мои эмоции.

Все шесть лет я пытался выбить ее из себя. Забыть и стереть малейшие воспоминания о ней, но нет лекарства, которое бы вылечило меня от Кати.

И теперь я уже твердо могу признаться самому себе: бороться нет смысла.

Это было очевидно еще шесть лет назад – только рядом с Катей я живу.

И я теперь должен ее отпустить на свидание к другому? Ведь если с моими чувствами все ясно, то как насчет нее?

Она любила меня тогда, но что чувствует сейчас? Филипп уверяет, что только лишь ненависть. Так ли это? Сохранилась ли в ней любовь? Хотя бы тень ее?

Малая часть. Мне этого будет достаточно. Я смогу восполнить то, что ушло, вернуть недостающие элементы и отстроить заново по кирпичику.

– Не надо было ее отпускать, – говорит Надя после тяжелого вздоха и поднимает на меня свои красивые глаза – копию Катиных. – Я маленькая, она меня не послушает. А ты взрослый. Тебе надо было ее остановить.

– Она бы и меня не послушала, Надя, – отвечаю твердо.

– Но так бы она хотя бы знала – мы не хотим, чтобы она уходила.

– Надюш, она и так знает, что мы хотели, чтобы она осталась.

Видимо, сегодня какой-то особенно хреновый день, потому что все эмоции были написаны у Кати на лице.

И ведь и вправду не любит она его, этого рыжего козла.

Но какого-то черта пошла к нему.

Свадьбу планирует. А у самой губы трясутся, словно в истерику скатится вот-вот. И про предков Фила я наслышан – высокомерные засранцы.

Мать Кати простая, без короны на голове и серебряных ложек во рту, мой батя тоже простой мужик.

Даже если предположить, что Катя выйдет замуж за Фила, счастья ей это не принесет. Улыбаться чаще она не станет.

– Ты обещал, что мама не выйдет замуж за дядю Фила, – говорит Надя недовольно.

– Она не выйдет за него замуж, Надя, – повторяю уверенно.

И то, что я видел сегодня, тому явное подтверждение.

Катя находится на распутье, возможно, она даже сама не понимает, в каком непростом положении.

Ей нужно сделать выбор, к которому она пока не готова.

Подталкивать Катю в свою сторону значит вызвать обратную реакцию – с высокой долей вероятности она встанет в позу. Рассказать, о том, какой Фил мудак? Уверен, Катя и сама прекрасно понимает, что он за тип.

– Обещаешь? – дочь смотрит на меня так пристально, что возможен лишь один ответ.

– Обещаю тебе, Надя, – говорю ей со всей серьезностью.

– Хорошо, дядя Тимур. Я тебе верю, – и глядит мне в глаза совсем по-взрослому. – Почитаешь мне книжку, которую ты принес? Мама обещала, что успеет вернуться до того, как я усну, но думаю, она не успеет.

В голосе дочери тоска.

Гребаный ты Филипп, сидел бы в своем углу тихо, не высовывался. Ведь знает, сученыш, что Катя не любит его, но продолжает на нее давить.

– Надюш, мама расстроится. Давай я тебе другую книгу почитаю? У тебя их так много, а мы еще не все смотрели.

– Ладно, – вздыхает. – Давай тогда про принцесс.

Читаем с Надей долго, пока окончательно не становится понятно, что она засыпает.

Укладываю ее, накрываю одеялом.

– Видишь, – говорит дочь сонно, – я же говорила, что мама не успеет.

Закрывает глазки и засыпает.

Внутри все сжимается от разрывающих душу чувств.

Я протягиваю руку и глажу щечку Нади, убираю с ее лица прядь волос и говорю твердо:

– Обещаю: в следующий раз она не уйдет от нас.

Поправляю ей одеяло и иду на кухню.

Через час дверь открывается и на кухню проходит Катя.

Уставшая, бледная.

Ясно, что посиделки не принесли ей удовольствия. Мне хочется притянуть ее к себе и сжать так сильно, чтобы все переживания и боль ушли. Чтобы она забыла своего чертового Филиппа раз и навсегда.

Она проходит и опускается на стул у стены, смотрит перед собой невидящим взглядом.

– Я опоздала, да? – спрашивает тихо.

– Надюша уже уснула, – отвечаю так же тихо, чтобы не разбудить дочь.

Катя не смотрит на меня, продолжая буравить взглядом стену.

– Неудачный вечер? – спрашиваю без сарказма.

Катя переводит взгляд на меня и смотрит внимательно. На лице у нее читается множество эмоций, но на вопрос она не отвечает.

Я понимаю, что откровенничать она со мной сейчас не будет. Поднимаюсь на ноги, иду к Кате, беру ее лицо за подбородок и разворачиваю к себе.

В глазах у нее загорается огонь, и я понимаю, как сильно ей хочется взбрыкнуть и послать меня. Это хорошо. Пусть лучше так, чем пустое и безвольное выражение лица.

– Пару часов назад я пообещал нашей дочери, что сегодня был последний раз, когда ты уходила от нас к этому мудаку.

Катя округляет глаза, а я убираю руку.

– И как это понимать? —спрашивает испуганно.

– Именно так, как я сказал. Я не любил тебя шесть лет назад, Катя. Это ничерта не было любовью. Это было сильнее, острее, тяжелее. Чувства одновременно меня душили и толкали к тебе. Прошли годы, но ничего не изменилось. Я по-прежнему помешанный на тебе идиот, только больше не намерен закрывать глаза на твои попытки сблизиться с другим. Я не отпущу тебя.

Катя шумно сглатывает, смотрит на меня так, будто я говорю невообразимые вещи.

– Выпей чаю и ложись спать, нехрен пытаться просверлить стену взглядом, она не даст тебе ответы.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но в коридоре Катя догоняет меня:

– А кто мне их даст, Тимур?

Обуваюсь, оборачиваюсь к ней.

– Ты сама, Катя. Только ты сама.

Глава 36

Катя

За несколько часов до

Выхожу к Филиппу, заранее сжимаясь, потому как знаю – сейчас он начнет корить меня за опоздание.

Открываю дверь автомобиля, сажусь.

– Нельзя было побыстрее?

Отворачиваюсь к окну, зажмуриваюсь.

– Я же просил! Ведь ты знаешь, как мать с отцом не любят, когда к ним на ужин опаздывают.

А ведь я могла сейчас остаться дома и запускать машинки, соревнуясь с Надей и Тимуром. Или включить какой-нибудь мультик и завалиться на диван с попкорном.

Но вместо этого мне приходится выслушивать нотации Фила о том, какая я неправильная. И что делаю все не так, как следует.

– Не отворачивайся от меня, когда я разговариваю с тобой, – говорит уже злее и кладет руку мне на плечо, надавливает, чтобы я повернулась к нему.

Я оборачиваюсь:

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Ну как минимум, что тебе жаль, что ты опоздала.

– Я опоздала всего лишь на пятнадцать минут, и мне не стыдно за это. Оправдываться и объяснять, почему так, я не хочу. У нас не официальное мероприятие, не экзамен и не урок.

Фил перехватывает руль и бросает на меня злой взгляд:

– Вот как ты заговорила?!

– А что не так, Фил? – вздергиваю подбородок.

– Я не знаю. Может быть, ты опоздала потому, что не хотела покидать квартиру, в которой оставила своего Тимура.

– Да. Именно так, – выплевываю ему в лицо.

Филипп рычит, выдыхая:

– Ты специально хочешь сделать мне больно этой ложью?

Трясу головой и откидываюсь на подголовник. Что за абсурд, черт возьми?

– Думаю, будет лучше, если ты остановишь машину и я выйду, – произношу негромко.

Филипп леденеет:

– Мои родители нас ждут! Что они скажут, когда я приеду один?!

– Скажешь, что я виновата во всем. Думаю, тебе не привыкать оправдывать мое поведение. Я уверена, ты найдешь слова.

– Прекрати истерить, Катя. Что за выходки? У нас свадьба скоро, а ты начала характер свой показывать?!

– Я и не думала истерить, Филипп, – говорю спокойно, как говорила и до этого.

Фил снова шумно выдыхает:

– Нет уж, Катя. Мы едем к моим родителям, и там ты покажешь себя с лучшей стороны.

– Это как? – усмехаюсь.

– Веди себя с уважением, извинись за опоздание.

– А как же «будь собой»? – продолжаю насмехаться над ним.

– И за свой внешний вид извинись, – продолжает Филипп.

– Что не так с моим внешним видом? – осматриваю себя.

Я одета прилично. Одежда хорошая. Будь моя воля, поехала бы в джинсах и кроссовках.

– Волосы не собраны, косметики на лице нет, одежда не пойми какая.

Ахаю.

– Да ты паранджу на меня надень сразу! Я извиняться не буду, даже не надейся на это, Филипп. Ты, по-моему, что-то попутал, – подаюсь к нему. – Я не буду плясать под твою дудку, так что зачехли ее и останови уже эту чертову машину!

Последнее я выкрикиваю.

– Все! – рявкает Фил. – Все, прости. Перегнул палку. Извини, детка.

Дышит глубоко, успокаивается.

– Мы уже приехали, Катя, – говорит миролюбиво. – Я прошу тебя, прояви уважение к моей семье.

Качаю головой:

– Я всегда отношусь с уважением к твоей семье. И, Филипп, зря ты привез меня сюда. Надо было остановить машину, когда я просила об этом.

Он паркуется, берет мою правую руку, гладит пальцы, проходится по помолвочному кольцу.

– Прости меня, Катюш. Погорячился. Зря я наговорил тебе столько всего. Ты у меня самая красивая. Идем.

Я не хочу никуда идти. Я хочу отправиться домой, а не звенеть серебряными ложками по дорогущим тарелкам.

Нас встречают родители Филиппа. Лицо матери уже кислое, она выглядит недовольной.

– Что же вас так задержало? – спрашивает, обнимая сына.

– Встали в пробку, мама, – врет Фил.

Арина распахивает руки, и шагаю к ней. Мы изображаем некое подобие объятий, при этом практически не касаясь друг друга.

– Пробки? – она поворачивается к сыну. – А мне что-то подсказывает, что снова наша Катюша долго копалась, – дарит мне снисходительный взгляд и улыбается приторно: – Только вот непонятно, на что ушло это время.

Меня награждают взглядом с нотками презрительности. И этой тоже не нравится мой внешний вид.

Я же поворачиваюсь к отцу Филиппа.

– Здравствуйте, Марк Станиславович.

Вместо ответа сухой кивок.

Нас проводят за стол и рассаживают.

– Часть блюд остыла, – начинает мать Фила, – но, как понимаете, это не наша вина.

Сжимаю в руках вилку. Пятнадцать гребаных минут, а такое ощущение, что мы опоздали на три дня.

Разговор откровенно не клеится. Мать явно раздражена из-за меня, Фил туда же. И только его отцу абсолютно наплевать на все. Его внимание сосредоточено исключительно на бутылке виски.

– Катя, ты уже определилась со свадебным платьем?

Вопросы про свадьбу выглядят как насмешка, потому что можно сказать, что я и не принималась за организацию праздника.

А сейчас понимаю: и не примусь…

– Нет, – отвечаю сухо.

Я не настроена играть в эти игры.

– И очень плохо, – Арина качает головой. – Ну хотя бы со стилем свадьбы определились?

Бесцеремонно запихиваю в рот кусок говядины и принимаюсь жевать.

Филипп бросает на меня предостерегающий взгляд, но в этот момент я понимаю, как же, черт возьми, хочу свалить отсюда.

– Я думаю, мы остановимся на классическом стиле. Да, Катюша? – и толкает меня под столом.

Я неопределенно веду плечом.

– Ясно, – цедит Арина.

Несколько секунд мы молчим.

– Как твоя дочь, Катя? – спрашивает мать Фила.

– Все хорошо, спасибо, – отвечаю нейтрально.

– Хорошо, что вы не привезли ее сюда. А то бы девочка заскучала, – рассуждает деловито.

– Интересно, будут ли тут скучать ваши внуки? – спрашиваю как бы невзначай.

– Внукам мы рады в любое время, – бросает она и тут же осекается.

А я усмехаюсь.

Меня не удивляет ответ. Я прекрасно знала, что Арина пытается делать вид, будто Нади не существует.

Вытираю рот, поднимаюсь, ножки стула при этом с неприятным звуком скребут по полу.

– Что ж, полагаю, обмен любезностями на этом можно закончить.

Бросаю салфетку на стол.

– Не переживайте, Арина. Вы не увидите тут Надюшу. И меня, пожалуй, тоже.

Стягиваю кольцо, которое буквально слетает мне в руку, и бросаю его в пустой бокал Филиппа.

– Я разрываю нашу с тобой помолвку, Филипп. И не переживай, вся из себя неправильная, невоспитанная и неудобная я больше не побеспокою тебя.

Ухожу.

– Катерина, немедленно остановись! – Филипп поднимается, чтобы пойти следом за мной.

– Сядь на место! – выкрикивает его мать, и Фил замирает.

А я выхожу из дома без малейших попыток со стороны хозяев мне помешать. Филипп слушает свою мать беспрекословно. Прохожу несколько кварталов, вызываю такси и еду домой, где Тимур сообщает мне обыденным тоном:

– Я не любил тебя шесть лет назад, Катя. Это ничерта не было любовью. Это было сильнее, острее, тяжелее. Чувства одновременно меня душили и толкали к тебе. Прошли годы, но ничего не изменилось. Я по-прежнему помешанный на тебе идиот, только больше не намерен закрывать глаза на твои попытки сблизиться с другим.

Едва за ним захлопывается дверь, я закрываю лицо руками и плачу.

Глава 37

Катя

Выходные я провожу с Надей, все свое время посвящая ей. Читаю ее любимые книжки, играю с ней в куклы. Вдвоем едем в парк и там проводим практически целое воскресенье.

Тимур не предлагает нам свою компанию, и, надо сказать, я благодарна ему за это.

Вчера он перешел какую-то черту, и я нахожусь в раздрае, не понимая, что делать дальше и как вообще относиться теперь к нашей ситуации.

Мне нужно время, чтобы осмыслить его слова. Возможно, я вообще поняла их неверно и все не так, как мне кажется?

Филипп не звонит мне весь день. Наверняка разочарован моим поведением – впрочем это не новость. Я и забыла, когда он говорил мне что-то приятное. И было ли такое вообще?

Фил тяжелый человек, и если до появления Тимура еще можно было закрыть глаза на его колкости и постоянные указания, как и что я должна делать, то после возвращения Вахтина все изменилось в худшую сторону и Филипп стал попросту невыносим.

Я понимаю, что не смогу так жить – то ему не так, это не этак.

Даже к внешности моей придрался. Я, наверное, должна была поехать на прием к его матушке в бальном платье, но вместо этого осмелилась распустить волосы и надеть брюки с блузкой.

И если на отношение его родителей ко мне я еще как-то могла бы закрыть глаза, то на то, как они говорили о Наде, – нет.

Не нравится им моя дочь? Что ж, это не мои проблемы. Мне проще уйти, чем выпрашивать у них любовь к своему ребенку.

Ближе к вечеру мы с Надюшей возвращаемся домой. Дочь устала, даже попросила вытащить ее из машины и отнести на ручках домой. И я сдаюсь, видя, что она и вправду очень утомлена. Глазки сами собой закрываются, даже не болтает, как обычно.

Кое-как поднимаю дочь и прижимаю к себе, несу ее к подъезду. Надо сказать, это непросто – Надюша тяжелая, а я, признаюсь, слабачка. Не только в эмоциональном плане, но и в физическом.

Надя обнимает меня за шею, и я перехватываю ее поудобнее.

Рядом хлопает дверь машины, привлекая мое внимание. Я оборачиваюсь, боясь увидеть Филиппа. Сейчас, с дочерью на руках, я совершенно точно не готова к выяснению отношений.

Но это оказывается вовсе не Филипп.

Тимур быстрым шагом подходит к нам и с готовностью протягивает руки.

Уже привычно я передаю ему Надю, и теперь она уже его оплетает руками за шею, а Тимур отдает мне пакет, в котором я вижу коробку из кондитерской.

Кажется, кто-то сам себя пригласил на чай?

– Привет, дядя Тимур, – сонно говорит Надя и зевает.

– Привет, принцесса. Что, выгуляла тебя мама? – усмехается и поднимает глаза на меня.

Я не выдерживаю его взгляд. Слишком глубокий и внимательный. Просто не знаю, как мне теперь вести себя с ним. Что между нами происходит?

– Ты хотел погулять с Надей? – меняю тему и подхожу к подъезду, открываю дверь. – Наверное, не выйдет ничего. Она очень устала, даже сама до подъезда отказалась идти. Мы долго ходили, кормили уток…

Я тарахчу без остановки и смотрю куда угодно, только не на Тимура. А он, мне кажется, понимает, что я нервничаю, и не перебивает.

Тимуру стоило сказать, что он планирует приехать. Так я хоть знала бы, к чему мне готовиться, и не вела бы себя сейчас как идиотка.

– Я помогу тебе ее уложить, – сообщает тоном, не терпящим отказа.

Мы поднимаемся, и я открываю дверь в квартиру, пропуская Тимура с дочерью вперед.

Тот уже привычными движениями сажает Надю на пуфик, снимает с нее туфельки, куртку, шапку. Дочь сидит довольная, потому что я обычно не раздеваю ее, а заставляю делать такие вещи самой.

А тут счастье привалило в лице дяди Тимура. Или папы…

– Пойдем искупаемся, – увожу Надю в ванную.

– Кать, ты не против, если я кофе сварю? – спрашивает Тимур.

Моргаю, глядя на него, а он выгибает бровь.

И чего он ждет от меня? Зачем спрашивает? Как на это вообще можно сказать нет?

– Не против, – бросаю и ухожу купать дочь, а потом вытираю ее и переодеваю в пижаму.

Надя идет на кухню, подходит к сидящему на стуле Тимуру, который откладывает телефон, едва увидев дочь, и поднимает ее на руки, сажает к себе на колени.

– Готова укладываться спать?

– А ты мне сказку прочитаешь?

– Легко!

Я отключаюсь от их разговора и обвожу взглядом пространство своей кухни. Сейчас оно играет совершенно другими красками, здесь тепло и уютно. На столе две чашки с дымящимся кофе, в комнатах витает его аромат. Сильный мужчина воркует со своей крошкой-дочерью.

Особенно ярко это картина выглядит на фоне атмосферы вчерашнего ужина, за которым мне указали на мое место у порога.

К горлу подкатывает ком, глаза наливаются слезами, и я отхожу к окну, отворачиваюсь от них двоих.

– Пойдем, принцесса, – говорит Тимур. – Катя, ты подождешь меня?

Дергаюсь, услышав свое имя.

Киваю Тимуру, не глядя на него.

Вдвоем они уходят, а я опускаюсь на стул и поспешно вытираю слезы со щек и перевожу взгляд на чашки с кофе.

А ведь он пришел не просто так. Ему нужно поговорить со мной.

Мысленно собираюсь, готовясь к разговору. Когда звонит мой телефон, я подпрыгиваю на стуле.

– Привет, Ками.

– Катюха, помоги! – стонет Камила. – Я затопила соседей! Спаси меня.

– Еду.

Вскакиваю и тороплюсь в спальню. Объясняю Тимуру, что мне срочно надо уехать, и прошу его посидеть с Надей. Не дожидаясь ответа, убегаю.

Или все-таки сбегаю от важного разговора?

Глава 38

Катя

– Хана мамулиным полотенцам, – Ками хнычет и бросает его в ведро, садится на бортик ванной, а я приваливаюсь к стене.

Полотенце, которым я вытирала пол, отправляется в то же ведро, что и первое.

– Да уж, Ками. Веселенький вечерок.

– Сантехник, гад, – Ками разводит руками, – нахимичил, когда унитаз чинил. А я сразу поняла, что ничего хорошего от него ждать не стоит.

– Давай я закончу тут, а ты иди и поговори спустись к соседям, спроси, не дошла ли до них вода.

– Я мигом.

Камила уходит, а я принимаюсь убирать в квартире после потопа.

Когда сестра возвращается, я уже выливаю воду и убираю ведра.

– У всех сухо. Спасибо, что помогла. Оперативно справились с бедой.

– Брось, – отмахиваюсь. – Хорошо, что ты мне позвонила.

– Идем, давай я, что-ли, чаем тебя напою? Надюша же с Тимуром? – и расплывается в улыбке, зараза: – Или спешишь домой, чтобы наконец воссоединиться с любимым?

Подхожу к сестре и шлепаю ту по плечу.

– Договоришься у меня!

Ками выходит из ванной, я иду следом за ней.

– Катюх, а что не так-то? Разве я не права?

– Нет у нас там любви.

Ками кривится:

– Мне-то хоть не заливай!

– Перестань! – ахаю.

Сестра вздыхает и смотрит на меня с мягкой улыбкой:

– Кать, ну хоть со мной-то будь честной. Я же не использую это против тебя, ты знаешь. Ты ведь до сих пор любишь его. Да, причинил боль, да, бросил. Все это было, и чувства, возможно, уже не те, смешались и злость, и разочарование, но любовь не ушла.

Я смотрю на Камилу и качаю головой:

– Я запуталась. И в своих чувствах, и в том, чего от меня хочет Тимур.

Сестра хватает меня за руку и заглядывает в глаза:

– А он говорил о чем-то таком?

– Ну… – мнусь.

– Катька! – Камила шлепает меня пальцами по лбу.

– Да ты обалдела! – отбрасываю ее руку.

– Говори!

– Не говорил он о любви! – трясу головой. – Сказал, что не любит меня, а испытывает ко мне чувства, которые душат его. Что он помешан на мне.

Камила расплывается в счастливой улыбке:

– И где тут не про любовь?

– Нет тут ни слова про любовь!

– Ты дурында, Катюх.

– Прекрати, Камила. Что ты хочешь от меня услышать?! – срываюсь на сестру.

– Что ты шлешь своего рыжего в пешее эротическое путешествие, а сама собираешь вещички и переезжаешь к Тимуру.

Качаю головой и выдыхаю.

– Ты не понимаешь, Ками. Столько лет я жила с твердой уверенностью в том, что меня не любят и никогда не любили. Что то, что было между нами, казалось чем-то важным лишь для меня, а для Тимура стало лишь приключением, – развожу руками. – Ну вот, сказал он мне о чувствах. Признался в чем-то, что интерпретировать можно по-разному. И что, мне надо было счастливо поскакать к нему с криками: «Ура, барин смилостивился»? Я не могу поверить в его чувства, слишком долго он рассказывал мне о том, что их нет.

– Я же видела вас тогда, Катя, шесть лет назад, – Камила серьезнеет. – Я помню, как вы смотрели друг на друга.

– Как мы смотрели? – спрашиваю устало.

– Так, будто кроме вас двоих в мире нет никого другого. Он любил тебя! Я вообще удивлена, как мать с Ярославом не увидели этого!

– Ты была младше, могла напридумывать себе чего не было.

Камила качает головой, недовольная моим ответом:

– Зря ты так думаешь.

– Я верю в факты, – говорю твердо. – Не заставляй меня их перечислять. А взгляды… что мне до взглядов, когда поступки говорят сами за себя.

– Дай ему шанс! – выпаливает Камила и хватает меня за руки. – Просто попробуй!

– А что, если он говорил все это из-за Нади? – тяну руки, забирая их у сестры, и обнимаю себя за плечи. – Что, если он понял, что теперь его дочь будет жить с другим мужчиной, и не может допустить этого?

– Он бы не стал так поступать с тобой, – она говорит это уже менее уверенно.

– В том-то и проблема, Ками. Я думаю, что он может не гнушаться ложью в этом вопросе.

– Знаешь, – Ками складывает руки на груди, – уж лучше так, чем этот придурок Фил рядом с тобой.

Машинально бросаю взгляд на правую руку, где было кольцо.

– Я отменила помолвку, – говорю сестре и поднимаю на нее взгляд.

Ками неотрывно смотрит на меня, моргает, не в силах поверить в то, что я сказала.

– И Филипп знает?

– Я вчера ему сказала.

Сестра замирает, а следом комнату разрезает ее визг. Она прыгает как ребенок и притягивает меня к себе, обнимая и приговаривая:

– Как я рада, Катюш! Как я рада.

Я задерживаюсь у сестры, потому что начинаются расспросы, а потом все-таки уговариваю ее отпустить меня и еду домой.

После поездки по ночному городу заезжаю во двор, паркуюсь и выхожу из машины.

Уже поздно, все спят, поэтому во дворе ни души.

Ни души, кроме одного человека, который стоит в тени у подъезда.

– Я так и думал, что ты куда-то уехала, – машины нет. Я ждал твоего возвращения, чтобы поговорить.

Тяжело вздыхаю.

– Хорошо, Филипп. Давай поговорим.