Текст книги "Солёный зефир (СИ)"

Автор книги: Даша Art

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Двух шагов хватает, чтобы преодолеть холл. Открываю дверь. В лицо ударил ледяная изморозь.

– Я подаю на развод!

– Давно пора!

Выхожу на улицу, не заботясь о том, что худи промокнет насквозь. Натягиваю капюшон, чтобы слиться с темнотой. Осень не щадит небо, рано затягивает его непроглядной мглой. Чернота вокруг сплетается с пустотой внутри меня.

Перехожу с шага на бег, чтобы заменить боль в груди ноющими мышцами.

Они даже не заметили меня. Настолько поглощены собой, что ребёнок им не нужен.

Мой разум сам ищет что-то согревающее. За что я могу зацепиться, на что опереться, надеясь заглушить жжение в горле.

Резко торможу, когда перед глазами появляется мягкая улыбка. Разве она когда-нибудь так улыбалась? Словно рада меня видеть? Не помню, чтобы её глаза светились искренним восторгом рядом со мной. Я всегда дарил ей только повод для грусти. Тогда откуда это щемящее чувство восхищения?

Резко сворачиваю, не задумываясь, куда несут меня ноги, пока не оказываюсь у её порога.

Глава 18

Маша

Я бесцельно глядела в экран, жуя солёный попкорн. Правители Ада и Рая вспорхнули в небо, скрестив мечи. Красочно, зрелищно, но происходящее не захватывало меня, как это было раньше. Мои мысли витали высоко над диваном, стремясь вернуться к обеду.

Стук в дверь заставил меня напрячься. Мари забыла ключи? Поднимаюсь с дивана, не заботясь о внешнем виде. На мне короткие шорты, топ и мягкие носки. Волосы я даже собирать поленилась: они висели нерасчесанной копной.

Дыхание спирает, когда я открываю дверь, и из темноты на меня выходит высокий человек в черной худи, с накинутым на голову капюшоном. Четкая артикуляция Софы диктует правила безопасности:

– Не открывать дверь, не убедившись, что за ней знакомый человек.

За секунду я успеваю попрощаться со своей жизнью, но глаза, казавшиеся непроглядной бездной, вдруг превращаются в синие глубины.

– Игнат? – Узнаю его. – Что ты здесь делаешь?

– Ты одна?

Его голос ниже обычного. Слышу стук его зубов. Он замёрз.

– А? – Не сразу понимаю вопрос. – Я – да. Мари ушла к подружке.

– Могу я войти?

– Но Мари… – Я запнулась, паникуя, но не из-за страха.

– Что ты делаешь?

– Смотрю китайский сериал.

– Годится. – Он кивает. – Впустишь?

Шире открываю дверь, впуская его в свой дом, и вместе с тем в свою жизнь.

– Проходи. Мне позвонить Мари?

– Нет.

Оборачиваюсь, закрыв дверь. Игнат стягивает капюшон с головы. Темные волосы намокли и свисали сосульками на лоб. Освещение в прихожей неяркое, но даже так видно, какое бледное у него лицо.

– Что случилось?

– Я не… – Парень проводит пальцами по волосам, словно расческой. – Я не хочу говорить.

Прищуриваюсь.

– Тогда зачем ты пришел?

– Не знаю. – Он оглядывается, выглядя при этом по-детски растерянным. – Я не знал, куда могу пойти.

Принимаю этот ответ, веря его поникшим плечам. Указываю на гостиную, где светит только телевизор, сама иду на кухню, грею чайник. Ставлю на поднос кружку и тарелку со свежим имбирным печеньем.

Игнат занимает мое место, устроившись на нагретом.

– Она же сырая, – имею в виду его кофту, – как долго ты бродил под дождем.

– Не помню.

– Сними.

– Хочешь, чтобы я разделся? – хмыкает парень, неуместно шутя.

Качаю головой.

– Ты намочишь диван. Есть под ней футболка? Могу одолжить у отца.

Игнат молча стягивает толстовку, кидает на пол, оставаясь в белой футболке. Я возмущенно вручаю ему поднос, сама поднимаю кофту, вешаю на батарею, стараясь не пялиться на красивый силуэт, обтянутый тонкой тканью.

Останавливаюсь около дивана, прикидываю, куда должна сесть. Парень размещает поднос на журнальном столике, затем поднимает руку, хватает мне за запястья, тянет вниз.

Я приземляюсь возле него, касаясь его бедра своим. Тело покрылось мурашками. Отодвигаюсь, чтобы увеличить расстояние между нами. Твердая, еще холодная и влажная рука не отпускает. Наоборот, сжимает крепче. Надо бы подняться и переодеться. Но вместо этого я замерла, впитывая незабываемые ощущения. Близость, второй раз за день, плавит сознание.

Свободной рукой Игнат дотягивается до кружки и печенья. Постепенно его пальцы согреваются. Он переплетает их с моими.

Телевизор – белый шум. Кому он нужен, когда рядом этот парень?

Я украдкой смотрю на него, силясь понять, что это значит. Игнат удивляет меня своим неожиданным вопросом:

– Твои родители ведь в разводе?

– Да. – Мой голос звучит хрипло. Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на парня. Он сделал то же самое.

– Давно?

Задумываюсь, вспоминая, какое сегодня число.

– Почти три года.

Игнат зажевывает щеку, обдумывая что-то.

– Как это было?

Прочищаю горло, вспоминая. Прикрываю глаза, словно хочу окунуться в тот день. Но тут же широко распахиваю, испугавшись. Тело покрылось испариной. Не самые приятные воспоминания.

– Громко, – честно отвечаю. – Я хотела, чтобы они замолчали. В один день я пришла, а мама уже собрала вещи. Она не позвала меня с собой, а я… – смачиваю пересохшее горло слюной, – и не хотела уезжать.

Ложь. Любой ребёнок захочет. Папу я тогда знала плохо из-за бесконечных командировок. Вынужденно пришлось изучать его, я очень старалась, хотя мы и по сей день не стали близки.

Игнат опустил взгляд на наши сцепленные руки. Он погладил большим пальцем внутреннюю часть моего запястья – там, где отчетливо виднелась ветка из вен. Парень ласкающим движением очертил её. Я задышала чаще.

– Как ты с этим справилась?

Вопрос прозвучал так тихо, что я не была уверена, правильно ли расслышала.

– Кто сказал, что я справилась?

– Нет?

Он приподнимает брови.

– Я не знаю. – Неловко тяну руку на себя, чтобы избавиться от жалящих прикосновений. – На какой-то момент стало легче. Они больше не ссорились. Но мама уехала, папа все время в разъездах. На место долгожданного спокойствия пришла оглушающая тишина. Еще одиночество.

Игнат по-прежнему не отпускает. Его глаза ловят мой взгляд. Щеки вспыхивают, меня завораживает поразительная синева.

– Ты одинока?

– А ты?

Он поджимает губы: я принимаю это за ответ. Если бы в его жизни был кто-то достаточно близкий, он не сидел бы в моей гостиной, словно я – единственная, кому парень может довериться.

– Родители разводятся. – Он отводит взгляд, смотрит на экран телевизора, но не думаю, что он видит хоть что-то. – И я хочу, чтобы они это сделали. Это неправильно?

– Почему это должно быть неправильным?

– Я думаю, с кем останусь и не могу выбрать.

– Оба хотят, чтобы ты остался с ними?

Сердце обливается кровью за парня, когда я угадываю ответ раньше, чем он его произносит.

– Нет. Отец с удовольствием сбагрит меня. Он не считает меня своим сыном.

– Ты не его сын? – охаю. Глаза округляются.

– Его, – горько усмехается. – Это точно. Зная моего отца, он бы не растил чужого ребенка. Выгнал бы мать на улицу. Он точно сделал ДНК тест сразу после моего рождения, но продолжает твердить, что не видит во мне сына.

– Почему он это говорит?

– Я не оправдываю его надежд.

– Но ты капитан баскетбольной команды. Ты же лучший игрок.

Губы парня смягчаются в улыбке. Он бросает мне хитрый прищур.

– Откуда ты знаешь? Ты же не смотрела?

Смущение накатывает новой волной. Попалась так глупо.

– Так или иначе этого мало. Да и в последнее время я сдал позиции. И тренер, и отец негодуют.

– А ты?

– Я устал. Вымотан.

Смотрю на наши руки. Теперь уже я цеплялась за него, словно хотела отдать часть своей силы. Неважно, что я сама на последнем издыхании. Ему сейчас это нужно.

– Мы всего лишь дети, – размышляю вслух, надеясь, что это поможет. – Подростки. Почему мы должны оправдывать их надежды? Мы только начинаем жить, но все уже от нас что-то требуют. Нам нечего предложить или показать. Мы едва справляемся с гормонами, учимся существовать в этом мире, отдавать и принимать любовь. Будь ты хоть сто раз идеальным, они не останутся довольными. Поверь, знаю, о чем говорю. Я старалась.

Он смотрит на меня задумчиво. В его глазах застыла благодарность. Я могу её принять.

– Почему с тобой так легко? – Не могу с уверенностью сказать, мне ли адресован вопрос. – Я никому не рассказывал то, что сказал тебе сейчас.

Натянуто улыбаюсь, заправляя прядь за ухо.

– Я сохраню это в секрете.

Игнат не улыбается в ответ. Он вдруг тянется ко мне. Свободной рукой повторяет мою манипуляцию с волосами, проводит по щеке, спускаясь ниже по линии шеи, уходит в сторону, огибая ключицу. Палец захватывает лямку топа. Я напряглась. Его лицо придвинулось к моему. Вместо того, чтобы дать критическую оценку происходящему, я наблюдала, как его губы медленно приближались к моему рту.

Быть правильной – это хорошо или плохо? Быть правильной – это пытка.

Я знаю, чего хочу. Знаю вкус его поцелуя. Сладковатый, смелый, пробирающий до костей. Я могла закрыть глаза и насладиться этим мгновением, чтобы потом убрать на полочку и изредка стирать с него пыль. Но действительно ли он сам этого хочет? Разговор по душам, парень расстроен. Я просто оказалась рядом, когда ему нужна была поддержка. Это порыв, за который потом будет стыдно. Он не оценит, а то и вовсе забудет, как и прошлый раз.

– Не надо, – прошептала я с болью в груди. – Не делай того, о чем потом пожалеешь.

Игнат моргает, смахивая налет желания.

– Откуда ты знаешь, что я пожалею?

– Знаю.

Быстро встаю, пока не передумала. Он не останавливает, поднимает голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх взглядом побитого щенка.

– Теперь ты меня выгонишь?

– Куда ты пойдешь?

– Не знаю.

– Тогда оставайся.

Безумие. Чистой воды двойное помешательство. Я занимаю место на противоположной части дивана, где должна была сесть с самого начала, предотвратив волнующий момент.

– Меня уже заглючило? – Игнат, наконец, обратил внимание на телевизор. – Я ни слова не понимаю из того, что они говорят.

– Это китайский язык, – поясняю, удивляясь абсурдности диалога после того, что могло произойти.

– Не просто китайский сериал, еще и в оригинале?

– Да. Я всё понимаю. – Девушка на экране начала тараторить, поддаваясь эмоциям. Я сморщилась, признавая: Ладно, почти всё.

Парень хмыкает, развалившись на диване.

– Тогда переводи.

* * *

– Что Войтович делает на нашем диване?

Стакан замирает на полпути ко рту. Оборачиваюсь, услышав Мари.

– Спит.

Игнат уснул почти сразу: мой голос убаюкал его. Не знаю, что произошло в его семье, но один его вид вызывал жалость. Я точно могу понять, что он чувствовал, и от этого сочувствие побуждало меня заботиться о нем.

– Это я вижу, – вздыхает она, войдя на кухню, куда я пробралась в потемках, чтобы выпить воды. – Но почему он там спит?

Пожимаю плечами, продолжая пить, делая вид, что разговор ничуть не странный.

– Твой же парень, ты и скажи, почему он постоянно приходит к нам.

Как и обещала, я не собиралась распространяться о причинах его внезапного визита.

– Ну, – Мари отобрала у меня стакан, чтобы допить, я недовольно расплющила губы, – я его в сумочке не принесла, так что понятия не имею. А если серьезно?

– Он просто пришел.

– И уснул?

Поворачиваюсь, чтобы упереться бедром в столешницу. Скрещиваю руки на груди.

– Как-то так.

– Удивительно.

Тянусь к стулу, на котором аккуратно сложен плед. Я собиралась укрыть парня, как только попью, но вместо этого протягиваю его Мари. Всем будет лучше, если это сделает его девушка. Она вопросительно приподнимает брови.

– Он промок под дождем, – поясняю. – Может простыть.

– Беспокоишься? – усмехается сестра. – Я думала, он тебе не нравится.

– Я просто человечная.

Конечно, я лукавлю. Да, он мне не нравится, но я была влюблена. И сейчас низ живота сводит спазм.

– Хорошо, – подозрительно быстро соглашается Мари, хотя это может быть моя пугливость: есть что скрывать. – Мне ли не знать, как ты заботишься обо всех.

– Иди, укрой его, – спешу прекратить разговор. Становится неловко, когда сестра вновь заговорила о моей доброте. Не такая уж я и хорошая. Мои действия в последнее время говорят как раз об обратном. Да я должна бояться смотреть ей в глаза.

– Иди сама, – противится Мари. Я опешила:

– Но от твой парень.

– А впустила его ты.

И все же она забрала плед. Я уже было решила, что она сейчас выйдет, но вместо этого девушка пристально посмотрела на меня.

– Есть что-то, о чем я должна знать?

– Нет. – Делаю шаг назад, когда желудок кувыркнулся. – О чем ты?

Мари поджимает губы, качает головой, затем выходит из кухни, прижимая плед к груди.

Я поднялась в свою комнату, но не закрыла дверь, прислушиваясь к шагам сестры. Она быстро справилась и решила скрыться в своей спальне. Почему не осталась с ним? Или не взяла его с собой? Будь я его девушкой, я бы…

Запинаюсь, не давая своей мысли развиться. Хотя я и так знаю, что бы сделала, окажись на её месте.

В отличие от кое-кого мне не спалось. Я ворочалась с одной стороны на другую, переваливаясь и вздыхая, словно это могло помочь мне избавиться от тяжести в груди. Могла ли я и дальше игнорировать то, что происходит между нами? Слишком часто для случайностей. Не просто легкое прикосновение, он обнимал меня, крепко удерживал мою руку, и хотел поцеловать. Но зачем ему это?

Я уверена, что Игнат не помнит нашу зимнюю встречу. Рассказывать ему – плохая идея. Но я же чувствую, что он тянется ко мне. Невозможно продолжать делать вид, что ничего не происходит.

Еще Мари со своим вопросом? Что она имела ввиду? Неужели что-то подозревает? Конечно, подозревает. Она же не дура.

– Хр-р-р, – выказываю свое недовольство подушке. Затем рывком откидываю одеяло, после чего вовсе соскакиваю с кровати.

Я и опомниться не успела, как уже бежала вниз по лестнице в гостиную. В доме было темно и тихо. Тишину нарушало лишь тяжелое дыхание парня.

Я подошла к нему, неуверенно протянула руку. Убеждаю себя, что это просто забота о больном человеке. С любым другим я бы поступила точно так же. Прижимаю ладонь к его лбу. Её будто огнем лизнуло. Вытаращиваюсь на спящего. Насколько же высокая у него температура?

Моя рука спускается ниже, на щеку, а затем и на шею, чтобы убедиться. Да, у него жар. Собираюсь одернуть руку, чтобы зарыться в аптечку в поиске жаропонижающих. Вздрагиваю, когда запястье хватает твердая горячая рука.

Игнат что-то неразборчиво прохрипел, а затем потянул меня на себя. Я охнула, оказавшись на нем. В следующую секунду его тело уже накрыло мое, прижав к мягкому дивану.

– Игнат? – пискнула я, упершись ладонью в его плечо.

– Маша…

Тело покрылось мелкой дрожью от его голоса и моего имени.

– Да, отпусти.

Парень приподнимается на локтях, казалось, поняв, что произошло что-то не то. Но стоило его глазам открыться и посмотреть на меня сверху вниз, как он замер.

– Сон, да? – спрашивает, но я не успеваю ответить, как его палец обводит линию моей челюсти, останавливается на подбородке, приподнимает его. – Точно сон.

Я открываю рот, чтобы сказать, что это реальность, но не могу ничего из себя выдавить, когда палец продолжил свой путь по шее, ключицам, замерев около лямки моего топа.

– С ума сводит, – Игнат шумно сглотнул. В его глазах отражался жар, сжигающей тело лихорадки. Палец одним движением спускает лямку, чуть опуская ткань.

Я выгибаюсь, когда парень быстро опускается, накрывая губами открывшийся участок кожи. Изо рта вырывается хриплый стон, вторая рука обхватывает мое бедро, приподнимая ногу.

Словно оглушенная я могу только запрокинуть голову, рассыпаясь в его руках. Действия парня стремительные: они кружили голову на карусели. Я не могла собраться ни с мыслями, ни с силами.

Одной рукой он продолжал сжимать бедро, пробираясь к ягодице, а вторую просунул под шею, открывая доступ. Его губы опалили нежную кожу. Я вцепилась в его футболку, когда зубы впились в мягкие ткани, а язык смягчил укус.

Игнат целовал, покусывал и облизывал. Он словно действительно сошел с ума. И я свихнулась, раз позволяла ему это делать.

Я не остановила его, когда поцелуй спустился ниже. Он потерся лицом о мою грудь, после чего накрыл её губами сквозь топ. Его рука отпустила шею, чтобы подтолкнуть меня в спину, прижимая к его рту.

Шок от столь интимной ласки усилил пульсацию внизу животу. Я уже сама извивалась, чтобы вобрать в себя все ощущения.

Отпустив грудь, он задрал мой топ, оголяя живот. Зубы царапались, я прогибалась, хватая его голову руками. Я изнывала: ничего подобного раньше не чувствовала. Все вокруг перестало существовать. Был только он, его руки и губы.

Парень хаотично трогал меня, целовал, затерявшись в своем сознании. Все же его жар казался нереальным, неправильным, неестественным. Он болен.

Агония. Мы горели вместе. Только вот я пылала от удовольствия, а он – от простуды.

Мотаю головой, чтобы избавиться от проскользнувшего вопроса. Но от него не так уж легко избавиться, как от мухи, залетевшей в комнату.

Понимает ли он, что это я?

Хватаюсь за его плечи, чтобы оттолкнуть. Получается без труда. Парень остается лежать на диване, а я смахиваю с дивана, оказавшись на четвереньках на полу. Часто дышу открытым ртом. Я вспотела, тело словно мне не принадлежало.

Первым порывом было убежать в комнату, но напоминаю себе, что у парня жар. Оглядываюсь, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей. Никого.

Я поспешила на кухню, нашла таблетку, после чего вернулась. Заставить парня её выпить оказалось легко. Я растрясла его за плечо, затем погрузила таблетку в рот, поднесла к губам стакан с прохладной водой. Он припал к живительной влаге, словно умирающий в пустыне. Нахожу на полу плед, укрываю его.

– Даже во сне меня отталкиваешь, – вздыхает Игнат, затем утыкается носом в подушку.

Глава 19

Игнат

Мяч пружинит в моих руках. Увожу его в сторону, избегая атаки. Черта с два я позволю его отобрать. Он словно часть моей руки, мне не нужно думать, чтобы управлять им.

Здесь все просто и понятно. Надо следовать правилам, слушать тренера, не жадничать, доверять своим товарищам по команде – тогда это будет работать.

Гораздо сложнее разобраться в себе. Я знал, что мне надо, знал, как мне этого добиться, но в этом уравнении появилось неизвестное.

Я избегал её. И не зря. Тело вибрирует каждый раз, стоит вспомнить сон, терзавший меня в гостиной её дома. Фантазия настолько реалистичная, что я проснулся с полной уверенностью в произошедшем.

Но утром Маша с невозмутимым лицом готовила завтрак. Если бы я действительно позволил себе то, что мне пригрезилось, разве она вела бы себя так? Я снова не знаю, чего жду от нее, чего опасаюсь, но нарочитая отстраненность вызывает желание удариться головой о стол, или встряхнуть девушку, чтобы увидеть хоть какую-то реакцию.

Я теряюсь. Она не отталкивает меня, но и не увивается. Путает. Манит. Даже сама того, возможно, не замечая. И я иду за ней, желая быть рядом, чтобы почувствовать её тепло, услышать голос, вдохнуть пряный аромат.

Мысли отвлекают, теряю координацию: все уже не кажется элементарным. Голова кружится. Глаза бегают по игрокам. Замечаю Сёму. Он поднимает руки, говоря мне, что готов к передаче. Я пасую, доверяя. И парнишка не подводит. Это в жизни он почти двухметровый увалень, а на площадке шустрый попрыгунчик. Тренер им доволен. А вот мной – нет. Поджатые до белизны губы не предвещают оваций.

– Ты что, мать твою, издеваешься? – заорал Руслан Тимурович, когда сдержаться не получилось, хотя он и не пытался. – В выходные игра! Что ты творишь? Коридор был открыт!

Сжимаю челюсти, чтобы не огрызнуться, когда на меня выливаются бранные помои.

– Бро, – плечо вспыхивает от шлепка Мишки, – ну ты чего в самом деле?

– Ты хоть не лезь! – огрызаюсь. – За собой следи. Не получится больше выезжать на мне.

Друг обиженно отвернулся: это мне еще аукнется. Но сейчас я ухожу с поля, скрываясь в раздевалке. Сажусь на лавочку, низко опускаю голову и вытягивая руки на коленях, сгорбившись. Дышать становится легче. Но кровь шумит в ушах.

– Ты как?

Вскидываюсь. Следом за мной входит Семён. Качаю головой.

– Просто что б ты знал, Маша – хорошая девчонка.

– А твоя что, хуже?

– Что? – Его глаза забегали по шкафчикам. – Нет.

– Тогда зачем она выпрямляет волосы? – И без того раскрасневшееся от нагрузки лицо становится бордовым. Вздыхаю. – Сперва со своей разберись, потом уже за другую ручайся.

Быстро переодеваюсь, нетерпеливо закидывая грязную форму в сумку, после чего водружаю её на плечо.

Ноги сами несут меня в другую часть здания. Забываю о том, что хотел держаться на расстоянии.

Поворот. Еще один. Переход. Вниз по лестнице. Я на месте.

Маша

Поправляю водолазку на шее. Мне пришлось её надеть, несмотря на то, что это нарушало правила школы. Было необходимо скрыть следы ночного приключения. Маленькие бордово-синие пятнышки – единственные свидетели.

Не знаю, помнил ли Игнат о том, что произошло, или принял это за сон, но мне стоило большого труда не подать вида, когда Мари задала дежурный вопрос: как мне спалось?

Никак.

Я не сомкнула глаз. Тело ныло, требуя от меня того, что я не могла ему дать. Просто не знала, как это сделать. А инстинкты слушать я точно не собиралась.

Я не видела его с тех пор, как он ушел утром. В столовой его не было. Как и всей команды. Кто-то восторженно рассказал всем, что у парней был обед в пиццерии за счет капитана.

Я старалась не чувствовать разочарование, убеждая себя, что не видеть его – это лучшее, что можно придумать, чтобы выпутаться из этой дурно пахнущей истории.

Алиса тоже не появилась. Она написала мне короткое сообщение о том, что у нее нет аппетита. А я напомнила ей, что тренирующимся людям нужно больше калорий.

Софа рвала и метала, ведь наша подруга все же записалась в танцевальную команду. Пусть я тоже не представляла, как Алиса сможет удержаться на каблуках, кружась и выполняя движения, все же поддержу её. Если это то, чего она хочет, то кто я такая, чтобы ей мешать или осуждать?

– Ещё переживаешь?

Отрываю глаза от тетради, чтобы посмотреть на учителя. Ян Цзин подошла к моей парте, сочувственно накрыла мою руку своей и заговорила так, словно вокруг нас не было целого класса учеников:

– Я уже написала директору, чтобы он пересмотрел решение. Но боюсь, что это безобразие сложилось не без его участия.

– Спасибо, – неуверенно благодарю, зная, что моя рассеянность и апатия никак не связаны с конкурсом.

– Можешь идти.

– Но… занятие еще не закончилось.

– Иди, погуляй, развейся, – добавила Ян Цзин на китайском. Те, кто понял ее, удивленно замерли, словно суслики, высунувшиеся из нор. И я могла их понять: слышать такое от строгого учителя – это что-то на грани фантастики.

Я послушалась. Собрала свои вещи, встала, неторопливо вышла из класса, боясь спешки и шумных шагов.

Стоило двери за мной закрыться, отрезая меня от яркого света, я сделала глубокий вдох, но тут же замерла, поняв, что в коридоре кто-то был.

Тень отделилась от стены, и я узнала его. Высокий парень сутулился, словно на плечи давил неподъемный груз. Синие глаза блестели, цепляя мой взгляд.

– Что ты здесь делаешь?

– Жду тебя.

Вот так просто.

Но все было слишком сложно.

Невольно поправляю ворот водолазки, убеждаясь, что она выполняет свою функцию.

– Зачем?

– Потому что хочу.

И снова нет ничего сложного.

Игнат подходит ближе, его рука уверенно тянется к моей. Я не противлюсь, когда наши пальцы сплетаются. Жмурюсь, наслаждаясь обжигающим прикосновением. Вспоминаю, что ночью у него была температура. Встаю на носочки, чтобы свободной рукой дотронуться до его лба.

Парень напрягся, я замерла, понимая, что сделала. Отступаю назад, собираюсь спрятаться в раковину, но Игнат задержал мою руку, накрыв своей ладонью. Он медленно двинулся вниз по своему лицу, задерживаясь на по-мужски колючей щеке. Полные губы шевельнулись, желая что-то сказать, парень прикрыл глаза.

За дверью слышится шум. Голоса становятся громче, стулья шаркают по полу. Совсем скоро появятся свидетели наших странных объятий.

Игнат тянет нас в сторону. В нишу, в которой мы уже бывали. Парень закрывает меня собой, прижимая к стене.

Я уткнулась носом в его форму, щедро наполняю легкие парализующим ароматом.

Дверь широко раскрылась, полоска света разделила коридор на две части. Я сжалась, боясь, что нас заметят. Одноклассники дружно хлынули из класса, стараясь как можно скорее скрыться, чтобы не оставили на дополнительные занятия. Они громко делились своими отзывами на новую тему, гневаясь на китайских просветителей, придумавших сложную грамматику.

Меня же нисколько не волновала китайская письменность. Голова схватилась с сердцем в нешуточном поединке, целью которого было понять, как действовать дальше.

– Это неправильно, – шепчу, чтобы никто не услышал. Хотя ученики уже скрылись за лестничным пролетом.

– Почему? – Он отвечает так же тихо.

– Ты встречаешься с Мари.

– Да.

Чувствую его дыхание на своей щеке.

– Но приходишь ко мне?

– Похоже, что так.

Лоб прислонился к моему лбу. Жмурюсь.

– Что происходит?

– Я в раздрае, – признается Игнат. – Ты сейчас домой?

– Да.

– Могу я пойти с тобой?

– Мари сегодня не будет дома.

– Знаю. Я хочу к тебе.

Я не отвечаю ему, выхожу из ниши, а парень следует за мной. Не оборачиваюсь, но знаю, что он там. Идет, низко опустив голову, перешагивая лужи там, где мне приходится перепрыгивать.

Дождь моросил, заставляя двигаться быстрее. Вокруг сплошная чернота. В ночь, когда мы познакомились, тоже было темно, но он осветил ночь, указывая нам путь.

Сейчас же Игнат молча пошел следом, доверившись. Я бы тоже хотела доверять ему, но пока просто позволяю скрыться в моем доме.

Подхожу к крыльцу, тянусь за ключом. Дверь внезапно открылась, а на порог выскочила Мари. Вопрос едва не сорвался с моих губ, сестра ответила мгновенно:

– Родители приехали.

Что? Родители? Когда приехали и почему папа мне не позвонил?

– О, Игнат, – сестра замечает парня за моей спиной, – решил у нас поселиться? Я не против, но сегодня…

– Что вы там делаете? – Из кухни выходит тетя Оля. Она поправляет уложенные волосы, подходит к дочери. Тонкие брови приподнимаются, увидев меня.

– Маша? Ты не одна? Кто это? Максим?

– Нет, мама, – Мари закатывает глаза, но мать этого не видит: – это Игнат Войтович, наш друг.

Друг? С трудом удается удержать брови на месте. Но я всё равно дарю говорящий взгляд Мари. С каких это пор Игнат стал другом, а не её парнем?

– Войтович? – Тётя Оля узнаёт фамилию. Видимо, его отец не последний человек в городе. Глаза женщины расчетливо блеснули. – Сын Александра Игнатьевича?

Парень подходит ближе, чувствую его спиной.

– Да, – отвечает он, – приятно с вами познакомиться…

– Ольга Константиновна, – подсказываю шепотом.

– Ольга Константиновна, – повторяет Игнат.

– Не надо так официально, – женщина махнула рукой, едва не задев щеку своей дочери кроваво красными длинными ногтями. – Что ж, входите, что на пороге стоять. Мы как раз собираемся ужинать. Вы, наверное, голодные после занятий. Вот и познакомимся.

– Ужин? – Я засуетилась. Вошла в прихожую, скинула ботинки, огляделась. – Но я не знала, что вы приедете и ничего не подготовила.

– Не волнуйся. – Тётя Оля хмыкнула. – Мы заказали доставку. Так что отдыхай. Что ты, в самом деле, как Золушка. Я же не какая-нибудь злая мачеха. Неудобно при госте.

Нет, она такой не была. Я ни разу не слышала от неё злых слов в свой адрес. Как, собственно, и добрых. Она не придиралась ко мне, больше игнорируя. Мари же повезло меньше. Требования сыпались на неё мелкой снежной крошкой, холодив кровь. Я удивлена, что при таких заморозках, она смогла остаться доброй и отзывчивой.

В столовой нас правда встретила доставленная еда. Мари уже успела разложить её по тарелкам. Сейчас она поспешила за столовыми приборами для гостя. Тётя Оля же отправилась за отцом. Когда он вошёл в столовую, его не удивило и не возмутило присутствие парня. Видимо, мачеха правильно преподнесла важность дружеских связей.

Отец кивнул мне вместо приветствия. Мы сели за стол. Я почувствовала себя как на экзамене, боясь шелохнуться и сделать лишнее движение.

– Вы учитесь в одной школе? – Тетя Оля улыбнулась, вонзаясь ножом в стейк прожарки медиум.

– Да, – спокойно отвечает Игнат, – но в разных классах.

Надо признать, что выглядел он уверенно, без тени смущения.

– На каком ты направлении?

– На математическом, но больше стремлюсь к спортивной карьере.

– Игнат – капитан школьной баскетбольной команды, – поспешно поясняет Мари, беря на себя роль рупора. Я остаюсь в тени, не отсвечивая, стараясь быть незаметной, но в то же время словно желая внимания родителя.

Мое сознание зависло на краю пропасти. Я смотрела вниз и понимала, что в любой момент могу оступиться. Страх быть непойманной, проигнорированной сжимал легкие, не давая свободно дышать.

Ужин был вкусным, но я почти не чувствовала вкус мяса и овощного гарнира. Игнат же, напротив, наслаждался едой. Его здоровый аппетит не могла испортить беседа, больше напоминающая допрос.

– Как вы подружились?

Мари почти ничего не ела, придумав себе лишний килограмм.

– Наша танцевальная команда выступает в перерывах на матчах.

– Ах, вот оно что.

Мачеха элегантно и очень самодовольно, словно дружба Мари с парнем – это ее заслуга, подхватывает бокал, наполненный красным вином. Она покрутила его, затем пригубила.

Мари проделала то же самое, только с водой. Я же вцепилась в бокал, будто стремилась его раздавить.

Отец кивает, перенимая эстафету:

– Значит, ты хочешь стать профессиональным баскетболистом?

– Да, – Игнат в считанные минуты очистил тарелку, – что-то вроде того.

– Отец одобряет?

– Конечно, – парень откидывается на спинку стула, насупившись. – Баскетбол – его любимый вид спорта.

– Спорт – это хорошо. Помнится, мой отец был болельщиком. Он жил баскетболом. У него даже была майка самого Родиона Анфарова, с автографом, конечно. Ты знаешь такого?

Парень оживился, заинтересовавшись.

– Это легенда.

– Только вот наш дед умер, а его увлечение я не разделял, – я застыла с вилкой в руке, предчувствуя то, что он скажет дальше: – поэтому позволил Маше подарить майку другу на день рождения. Кому ты, кстати, её подарила?

Сердце опускается в пятки. Нахожу глазами парня по другую сторону стола. Его взгляд тоже направлен на меня. С ужасом понимаю, что пазл складывается в его голове. Он уже знает, что я была в его комнате, теперь понимает, что там делала.

Так, стоп, это ничего не значит.

Возможно, Игнат даже не нашел подарок.

Хотя нет, это маловероятно.

Может быть, этот подарок показался ему столь незначительным, что он не обратил на него внимания.

Да, это вероятнее всего.

Расслабляю спину, выдыхая, но тут же снова напрягаюсь, поняв, что все ждут мой ответ.

– Вы его не знаете, – пропищала я. – Одному начинающему игроку на удачу.

Игнат продолжает пристально смотреть на меня. Я ерзаю на стуле. Отец поворачивается в мою сторону.

– Вчера я разговаривал с Вадимом. Максим прилетит на следующей неделе. Ты, наверное, соскучилась и ждешь его?