Текст книги "Солёный зефир (СИ)"
Автор книги: Даша Art
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Глава 11
Маша
– Не надо, – тихий стон вырывается из моего горла, когда я отворачиваюсь.
Я видела его губы, знала, что он хотел меня поцеловать. Это пытка. Изощренная, одурманивающая, влекущая.
Так легко было позволить этому случиться. Поцелуй с ним вскружит голову, будет сладким, немного терпким, но нежным и дрожью сотрясёт моё тело. Бабочки оживут в груди. Они подхватят сердце удивительно сильными крыльями, закружат его в безумном хороводе, но не продержат долго.
Ничего не вечно. Оно упадет. Не разобьётся, нет. Станет помятым, словно раздавленный зефир. На асфальте останется алый след крови. Будет больно. Опять. И опять. Пока я не пойму простую истину: люди не меняются.
Ты можешь попытаться изменить себя в угоду другим, искромсать свой скелет, подгоняя под стандарты – всё впустую. Окружающие останутся прежними, и относиться они к тебе будут так же, как и всегда. Ни больше ни меньше.
А Игнат… Теперь он встречается с Мари. Не мой, да и никогда не был моим. Хотя, возможно, в тот час, который мы провели вместе.
Одергиваю себя.
Нет, тогда тоже не был. Просто пьяный мальчишка, случайно заскучавший на вечеринке.
– Ничего и не собирался. Больно нужно. – Игнат поднимается на ноги, оставив меня на полу в одиночестве. Пусть так. Не лишнее напоминание об ошибке. – Не напридумывай себе.
Когда я не отвечаю, парень отворачивается, чтобы отряхнуть свои спортивные брюки и худи. Я же даже не пытаюсь выглядеть грациозной, соскребая себя с пола. Провожу вспотевшими ладонями по мятой юбке и жакету, смахиваю мусор, поправляю галстук.
– Так, – парень прочищает горло, – и что теперь?
Поджимаю губы. Я не собираюсь сдаваться. Раз уж есть вероятность, что меня раскроют, то хотя бы не напрасно.
– Ты можешь идти, – уповаю всем богам, чтобы голос прозвучал спокойно и ровно.
Вместо того чтобы выйти из кабинета, как думала я, Игнат скрестил руки на груди и недоверчиво уставился на меня.
– А ты чем будешь здесь заниматься?
Глубоко вдыхаю, чтобы собраться с мыслями и выстроить систему действий.
– Тебя это не касается.
Первым делом надо найти ключ. Я выронила его, оказавшись на полу.
– Еще как касается, – не сдаётся парень, – ведь я попал сюда по твоей вине.
Тянусь к рюкзаку, чтобы достать телефон. Действия помогают мне отвлечься. Словно я разговариваю вовсе не с Игнатом Войтовичем, капитаном баскетбольной команды, моей первой неразделенной любовью. Это не нас с ним только что едва не застали в очень сомнительном положении. Своеобразная игра в отрицании и методичное выполнение задач нежданно помогает мне говорить без волнения и эмоциональной путаницы в голове.
– Неправда, – качаю головой, удобно обхватывая смартфон, включаю фонарик, чтобы осветить пол. – Это исключительно твоя вина. Мог бы и мимо пройти.
– Ты вела себя подозрительно. Я решил проверить.
– Проверил? Уходи.
Просматриваю пол, наклоняясь ниже. Его явно удивляет моя нарочитая небрежность по отношению к нему.
– С чего это ты меня гонишь? Я тебе помог.
– Ты мне мешаешь. Если бы не напугал, то помощь вообще бы не понадобилась.
– Что ты делаешь?
Радуюсь, увидев ключ, но когда приближаюсь, чтобы поднять, большая мужская рука выхватывает его прямо из-под моего носа.
– Эй! – возмущаюсь, выпрямившись.
Игнат рассматривает находку.
– Я думал, это отмычка, а это реально ключ от этой двери?
– Да. – Тяну руку, чтобы забрать его у парня, но он убирает руку, не давая мне это сделать. – Отдай!
– Откуда у тебя ключ от кабинета завуча? Украла?
– Естественно! Отдай!
Встаю на цыпочки, но это заведомо проигрышное решение. Баскетболист выше меня, и руки у него явно длиннее. – Сначала скажи.
Подпрыгиваю, выглядя еще более нелепо и смешно. Туфли-лодочки мягко приземляются на ламинат, но физкультура – не самая сильная моя сторона. А вот парню ловкости не занимать. Когда мои пальцы касаются его кулака, в котором находится ключ, он быстро перекидывает его в другую руку.
– Она сама мне его дала.
Злюсь. Даже рычу, что заставляет парня ухмыльнуться.
– Ага, гони дальше. Поэтому ты кралась к её кабинету, как воришка?
– Я не вор! – протестую, разгневанная и обиженная. – Ничего не собираюсь здесь красть!
– Тогда что мы здесь делаем?
– Просто хочу кое-что узнать… – Когда в очередном прыжке я стукнулась грудью об его туловище, вспыхиваю от стыда.
– Забей! Забери ключ себе. Мне не жалко.
Отворачиваюсь. Слезы увлажнили веки. Моргаю. Делаю вид, что ничего не случилось. Освещаю фонариком кабинет. Пора вернуться к плану, не обращая внимания на отвлекающий фактор.
Прикидываю, где может быть нужная папка. Подхожу к столу. Качаю головой. Вряд ли она бы держала эти документы близко: не такая уж большая у них ценность. Да и конкурс уже прошел. Все же освещаю стол, заглянув в ящики.
Пусто.
Оглядываюсь. На полу две наполовину заполненные коробки. Чует моя попа, что скоро я потащу их в архив.
Или нет.
Все же документы могут быть там. Возможно, стоят на полке среди многочисленных папок-близнецов, ничем себя не выдавая.
Вздыхаю, предвкушая веселую ночь.
Игнат
Маша отворачивается. Хмурюсь, видя резкую смену настроения. Надеюсь, что она не собирается плакать. Фонтан посреди кабинета вызовет разве что энурез.
Веселье сменяется чувством вины. Ключ колется в ладони. Черт возьми, я же не урод какой-то. Но с этой девчонкой всегда веду себя как конченный идиот. Причем, каждый раз превосхожу самого себя. Хочется треснуть себе по голове, чтобы привести в чувства. Или засунуть ключ поглубже, чтобы сбросить программу до заводских настроек.
Еще этот несостоявшийся поцелуй. Что я там проблеял о том, что не планировал этого делать? Но ведь я собирался. Если бы она не отвернулась, я бы не остановился.
Ее реакция удивляет. Никаких тебе упреков и угроз. Я ждал истерику или, на крайний случай, обвинения. Ничего не получил. Словно это было неважно. Разве я не встречаюсь с её сестрой? Чешу затылок: совсем вылетело из головы. Хоть это лишь для показухи, стоит придерживаться устоявшихся нормативов. Целоваться с другой девчонкой – паршиво. Если это к тому же ее сестра, то и вовсе по-скотски.
Маша осматривает комнату, будто ищет что-то конкретное. Любопытство распирает. А еще мне хочется загладить свою вину. В извинениях я не силён. Не приходилось.
Была не была, помогу девчонке грабануть завуча. Никто не расстроится. Кроме Сидры, конечно.
– Если ты скажешь, что пытаешься найти, я смогу тебе помочь.
– С чего это тебе мне помогать? – ожидаемо ощетинивается девчонка, обернувшись. Я протягиваю ей ключ. Она смотрит на него так, как арахнофобы на паука. Колеблется. Но все же раскрывает ладонь, чтобы я опустил в нее ключ. Маша тут же прячет его в карман, опасаясь подставы.
Не скажу, что мне легко это сделать, но я хочу научиться признавать свои ошибки.
– Это будет моим извинением.
Она удивлена. Эмоции легко читаются на девичьем лице. А я продолжаю:
– За тот вечер в гараже. И когда дождался после занятий. За сегодня… – имею в виду неудавшийся поцелуй, – тоже.
– Х-хорошо, – заикнулась шокированная ученица. Я невольно улыбнулся: это выглядело мило.
Снова прочищаю горло, никогда прежде не чувствовал такую сухость и неловкость.
– Ну, так..?
– Мне нужна папка с результатами конкурса.
– Какого?
– Эм, – протянула Маша, не ожидавшая моей неосведомленности. – Главный приз конкурса – летняя стажировка в Китае.
Вздергиваю брови. У нас в школе организовывают такие конкурсы и стажировки? Не знал.
– Ты участвовала? – догадываюсь.
– Да. – Она огорченно вздыхает. – Победила Алена Долженкова.
Ни о чем не говорит это имя.
– Не знаю такую. Ты хочешь изменить результаты?
– Нет, что ты! – Мотает головой. – Да и как это сделать? Уже все знают, кто выиграл. Я хочу узнать, кто за нее проголосовал.
– И все? – скептически щурюсь.
– Все.
– Зачем тебе это?
– У меня свои причины. – Девушка подходит к коробкам на полу. Садится на корточки, доставая первую папку. – Я должна узнать, кто из учителей выбрал Алену.
Я же подхожу к шкафу. Вытаскиваю свой телефон, включаю фонарик. Протягиваю руку к самой высокой полке: до нее эта коротышка точно не дотянется. Достаю папку. Внутри оказались какие-то отчеты. Ставлю обратно. Сразу тянусь к следующей.
– Что ты делаешь? – недоумевает Маша за моей спиной.
– Вдвоем будет быстрее. Я помогу, и мы заключим мировое соглашение.
Маша
И он не обманул. Я ждала, чтобы ему надоест через полчаса. Но Игнат терпеливо перебирал папку за папкой, документ за документом. Я же просмотрела обе коробки, но ничего не нашла.
На минуту поддаюсь панике: вдруг Людмила Васильевна уже успела отнести их в архив?
– Не вздыхай, – фыркает Игнат, – мы здесь по твоей милости.
– Не начинай, – ворчу я в ответ, – ты можешь спокойно уйти.
– Тогда ты тоже не начинай. Я помогаю.
– Больно мне нужна твоя помощь, – буркнула, не признав, что она-то как раз мне необходима.
Парень уже заканчивал с верхними полками, переходя к средним. Я медленно приближаюсь к нему, ожидая проявление недовольства в виде словесных оскорблений, хотя он вел себя миролюбиво эти полчаса. Учитывая наш бэкграунд, можно было предположить, что угодно. Игнат не выказал никакого отношения к тому, что я занялась нижними полками, продолжая методично исследовать документы.
– Значит, ты собралась в Китай? – вдруг спрашивает он.
– Уже не собираюсь.
– Слышал, китаянка у нас жуткая.
– Ее зовут Ян Цзин, – бросаюсь на защиту учителя, – и она лучшая.
Игнат лишь усмехается:
– Поэтому ты здесь? Так поздно ищешь доказательство, что она – лучшая? – передразнивает меня парень.
Я замерла, только сейчас поняв, что ее голос также указан в документах. Тревога заставила мышцы дрогнуть. Пусть она и обругала решение жюри, затем поддержала меня советом. Но разве остальные не сделали нечто подобное? Ну, кроме математика. Он даже не старался имитировать расстроенный вид.
Выпрямляюсь. Нет, быть этого не может.
– Не поверю, пока сама не увижу, – не замечаю, что говорю вслух.
– Похоже, у тебя появился шанс проверить, – отзывается Игнат. Поднимаю голову, чтобы увидеть, как он листает черную папку. Вскакиваю так быстро, что вестибулярка не успевает за ногами. Пошатнувшись, стукаюсь об полку.
– Ш-ш-ш, – шиплю, схватившись за лоб и прикрыв глаз. Не сразу замечаю, что парень выбросил руку вперед, чтобы обвить мою спину, удерживая в вертикальном положении.
– Такая неуклюжая.
Хотелось бросить что-то вроде «неправда», но на сегодня я себя достаточно дискредитировала, чтобы отрицать очевидное. Вместо этого вырываюсь, отходя назад, затем резко приближаюсь, выхватываю папку, после чего отворачиваюсь.
Пальцы горят от желания открыть, но я на секунду прижимаю заветные документы к груди, понимая, что после того, как я её раскрою, моя жизнь изменится навсегда.
– Вот тебе и благодарность, – цыкает Игнат, подходя вплотную к моей спине, чтобы заглянуть через плечо.
У меня нет времени на раздумья по поводу его близости и моей реакции на нее. Пальцы дрожат, когда я открываю первые страницы.
Пробегаю глазами по стандартному тексту. Общие данные: жюри, участники, приз, критерии отбора.
Листаю дальше, проходя по участникам, не задерживаясь в поиске своей фамилии.
Мария Зефирова. Вот она я.
Перехватываю папку в другую руку, чтобы указательным пальцем вывести строку с оценками.
Палец замирает, словно приклеенный. А я коченею, уставившись на страницу.
– Что? Что там?
Жмурюсь до белых полос. За меня проголосовали два учителя из пяти: Ян Цзин и… Зайко.
– О, – издевательски комментирует Игнат, – тебя выбрал сам Заяц.
– Молчи! – голос дрогнул, но прозвучал достаточно грозно, чтобы парень послушался.
Против проголосовали оставшиеся трое: социальный педагог – Ангелина Валерьевна, учитель химии – Зоя Ивановна, и та, в чьем кабинете мы сейчас находимся – Людмила Васильевна, собственной персоной.
Легкие сжались в спазме, мешая дышать. Папка выпала из рук: я даже не заметила. Глаза заметались по кабинету, а грудь стала такой тяжелой, что я не могла удержаться на ногах.
– Эй, эй, – крепкие руки вновь поддерживают, обхватив мои предплечья, – ты чего? Плачешь, что ли?
– Как они могли? – всхлипываю, когда не получается сдержать бурю внутри. – Как они могли проголосовать против меня? Я ведь…
– Погоди, – Игнат поворачивает меня к себе, словно куклу, – из-за тупого конкурса так расстроилась?
– Тупой конкурс? – переспрашиваю, не веря, а затем набрасываюсь на него, словно на главного виновника. – Ты хоть представляешь, какая это возможность? Да я пахала днём и ночью, чтобы её получить! А они отдали этой тупице! – Ненависть обжигала, затопив внутренности огненной лавой. – Она даже китайский не знает, а я… – Мои мысли мечутся из угла в угол раненым затравленным зверем. – Я им всегда помогала! Всегда! Знаешь, кто таскает эти коробки в архив? Я! А кто остается после уроков, чтобы вымыть лабораторию? Я! Кто всегда волонтёрит, помогая со всеми социальными проектами? Тоже я! И вместо меня они выбирают Долженкову!
Слёзы стекают по щекам. Я шмыгаю носом, выглядя самым непрезентабельным образом. Мари бы никогда не плакала так неэстетично. К чёрту всё!
Любимый не любит, учителя предали, а родители решили жить своей жизнью, в которой мне едва ли находится место.
– Не плачь, – паникует Игнат. – Нам нужно выйти отсюда, чтобы нас не заметили.
– Не трогай меня! – сбрасываю его руки. – Ты ничем не лучше из. Я тебе тоже верила. Дура! Поделом мне!
– О чем ты…
Я бросаюсь из кабинета, словно за мной погналась разъяренная стая собак. Пробегаю коридор, не замечая пункт охраны, оказываюсь на улице. Сердце рвется наружу – так больно. Колючие терновые прутья не успевают пробиться: я не оставила им шанс вновь ранить меня.
Вдыхаю свежий осенний воздух открытым ртом: нос забило. Только тогда понимаю, что оставила рюкзак в кабинете, папку – на полу, а пальто еще висит в раздевалке. Мне не холодно. Гнев греет лучше любой верхней одежды. Но следы своего взлома надо бы убрать.
Оборачиваюсь, выдыхаю облачко пара. Окидываю взглядом темное здание. Возвращаться не вариант. Только думаю, что придется прийти раньше всех, чтобы успеть забрать свои вещи, как из школы торопливо выходит Игнат. Он видит меня, выдыхает. Затем показывает мой рюкзак. На душе становится легче от такой заботы.
– Ты точно чокнутая, – комментирует парень мой марш-бросок.
– Спасибо, – благодарю на рюкзак, да и за помощь.
– Пойдем, – зовет Игнат, отходя на расстояние. Но останавливается и поворачивается, заметив, что я не последовала за ним. – Нам все равно по пути. Так хоть буду уверен, что ты не решишь еще куда-нибудь залезть.
Вытираю слезы, размазывая их по лицу. Молча иду за парнем.
Он больше не спрашивал меня ни о чем, лишь задумчиво смотрел под ноги. Мне тоже было о чем подумать. Я блуждала в своих мыслях, едва не пропустив отчий дом.
– Как ты отблагодаришь меня за помощь? – спрашивает Игнат, подходя со мной у двери. – Спасибо будет маловато.
Закатываю глаза. Только я решила, что он, возможно, все же не так уж и плох, сразу такая подстава.
– Что ты хочешь? – стискиваю челюсти.
– Испечешь мне те блинчики?
Недоверчиво моргаю. Что, простите?
– Почему бы тебе не попросить свою девушку?
Теперь брови вскидывает парень.
– Она умеет готовить?
– Нет.
– Вот и не морочь мне голову. – Игнат наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза. – Завтра вечером после тренировки я буду ждать благодарность в полном объеме.
Он проводит пальцем по моей щеке, очерчивая след от слез. затем отбегает с усмешкой прежде, чем я успеваю возмутиться его наглости, после чего скрывается из виду за считанные секунды.
Глава 12
Игнат
– Что ты сделал? – взвизгнул Мишка, всполошив парней. Они тут же обернулись к нам.
Я зыркнул на него исподлобья, процедив:
– Ничего я не сделал.
Повторяю рутинные действия, отточенные до мелочей. Снять пиджак, повесить на вешалку, затем перейти к штанам, сложить по швам, с пренебрежением наблюдая за неряшливостью друга, да и других членов команды.
– Ты с ума сошел? Нет, не так. Ты сошел с ума! Рехнулся!
Уже жалею, что решил поделиться с другом событиями прошлого вечера в надежде на… что? Что я хотел получить от него? Поддержку? Вероятно. Но также, вероятно, я должен был догадаться, что ни черта от него не получу. Это заставляет задуматься, нужное ли место человек занимает в моей жизни.
– Откуда столько драмы? Не перегибай.
Оставшись в трусах, вытаскиваю из сумки свежую форму, кроссовки. Натягиваю майку и шорты, после чего сажусь на лавку, чтобы зашнуровать кроссовки. Никогда не сбиваюсь с ритма и последовательности движений. Кто-то назвал бы это медитацией. Я же считаю это настроем.
– Это я-то перегибаю? – Миха разошелся не на шутку. Спасибо хоть понижает голос, выдав гневное: – Ты целуешься с сестрой своей девушки, а это я драматизирую?
Сдаётся мне, старался он вовсе не ради меня. Друг прикрывается Захаром, но я уже давно подозреваю, что это и его взгляд. Идиоты возомнили себя всемогущими, указывая, кто и с кем должен встречаться. Какая вероятность, что и остальная часть команды такого же плешивого мнения? Не хочу знать, иначе разочаруюсь. Пусть делают, что хотят. Моя задача – игра.
– Мы не целовались, – качаю головой.
– Обжимались!
– Случайно вышло.
– Как такое могло выйти случайно? Как ты вообще оказался рядом с ней?
– Не знаю, – вот это честно. Я действительно не могу даже себе объяснить, как оказался в том крыле школы, с чего вдруг решил проследить за Машей, да и откуда взялась идея помочь, а после проводить домой.
Но я не жалел о своих действиях. Там в кабинете завуча я почувствовал себя уютнее, чем в своей комнате.
Исключение – попытка поцелуя. Возможно, стоит попрактиковать близость с Мари? Тогда и не возникнет желания прикасаться к её сводной сестре.
Я не рассказал другу о взломе, поиске документов и панической атаке разочарованной девчонки. И очень этому рад. Неизвестно, что он захочет сделать с этой информацией. Мне не нравится это, но я признаю, что больше не доверяю своему другу.
– У тебя амнезия? Сходи в больничку.
– Если ты не заткнешься, – угрожаю, резко поднявшись с лавки, – то это я отправлю тебя в больничку.
Мишка не испугался, но явно насторожился, сбавив обороты.
– Что если она решит рассказать своей сестре?
– Маша этого на сделает, – впервые произношу её имя, чем изумляю Миху до выпученных глаз.
– Откуда такая уверенность?
Тогда ей придется поделиться тем, при каких условиях это произошло. Слух пойдет в любом случае, а за ним последует наказание.
– У нас с ней теперь есть общий секрет, – отвечаю, развернувшись, чтобы выйти из раздевалки.
– Какой? – Мишка бросился следом. Но я лишь отмахнулся, выйдя в зал.
Голова поворачивается к трибунам быстрее, чем я успеваю об этом подумать. Глаза не находят там её. Задерживаю дыхание, напрягая все знакомые мышцы, чтобы подавить разочарование.
Не могу перестать думать о её странном поведении и словах. Приходила на каждую тренировку, явилась на свидание вместо сестры – я был уверен, что она влюблена. Но вместо того, чтобы броситься мне на шею, она отталкивает меня, отказывается от поцелуя, заставляя меня теряться в догадках. Еще эти её непонятные обвинения. Что они вообще значат?
Если её план состоит в том, чтобы привлечь меня диковинным поведением, то, черт возьми, он работает.
Маша
– Ты точно не отрубилась в кабинете, нанюхавшись химикатов, и тебе это не привиделось?
Я закашлялась, подавившись капустой, едва не выплюнув её изо рта. Могу с уверенностью сказать тете Вале, что салат сегодня удался.
– А ты точно моя подруга, – выдавливаю: горло запершило, – или мне это тоже привиделось?
Вокруг нас, как и всегда, куча школьников. Но они все обсуждают свои глобальные проблемы, не обращая на нас внимания.
Мы вновь сидим на тем же столом. Удивительно, как дети, подростки, а затем и взрослые определяют себе место. Что это? Подсознание? Или продуманный выбор?
В одной части баскетболисты: они не помещаются за одним столом. Самый центр оккупировала танцевальная группа. У входа и раздаточного стола сидела «челядь» – так нас иронично назвала Софа, но Алиса, вечная оптимистка, заявила, что мы ближе всех за добавкой, да и подносы далеко носить не надо.
Так или иначе, школьники строго придерживались отведенным местам. Возможно, садясь на привычный стул мы могли почувствовать себя в безопасности. Ощущение стабильности и контроля важны в подростковом возрасте, когда эмоции порой затмевают разум, череда событий пугает своей стремительностью, а давление родителей и общества в целом угнетает. Уже сейчас нам нужно определиться, чего мы хотим в будущем. Как это сделать, если нам сложно выбрать между пюре и макаронами?
Каждый день нас пичкают рекламными листовками университетов, учителя наводят жути, пугая сдачей экзаменов, им вторят репетиторы – и вот мы превращаемся в неврастеников. Школьная столовая делит нас на своеобразные касты, но здесь, в окружении еды и своих друзей, мы расслабляем спину и наполняем желудок, чтобы иметь возможность продолжать борьбу.
Софа поправляет очки, скрывая выпученные глаза. Ей нужно время, чтобы переварить услышанный доклад о моих ночных приключениях. Я потянулась за салфеткой, но рука замерла, когда глаза наткнулись на девушку за спиной подруги.
– Ладно-ладно, прости, Софа покачала головой, решив, что это из-за нее. – Но в это сложно поверить.
– Во что тебе сложно поверить? – спрашивает Алиса, обойдя меня и сев рядом. Я моргнула, борясь с желанием ущипнуть себя. Софа не обманула, когда говорила, что подругу не узнать. Волосы и впрямь стали прямые, как палки. Никаких тебе больше милых темных кудряшек.
Софу же не удивить переменами, которые она и так уже видела. Девушка откидывается на стул, заявив в своем духе:
– Что ты жива.
Щеки Алисы в момент заалели. А я укоризненно сдвинула брови, пнув ходячую язву под столом.
– Я тоже рада тебя видеть, – тихо отзывается подруга – полная противоположность. Их разделял стол, но, казалось, что пропасть стала шире. Раньше это были только взгляды на общую картину мира и поведения в нем. Сейчас же появилось что-то еще.
– Ты сменила прическу, – мягко замечаю. – Тебе идёт.
– Да, – она дарит мне благодарную улыбку, не видя, как скуксилась Софа, – захотелось разнообразить образ.
– Ага, ты поэтому бегала от нас эти дни? Потому что решила сменить имидж? Может, еще и подруг заменишь? Правда, что ты записалась на танцы?
– Что?
Смотрю на Алису, чувствуя, как кожа на лбу стягивается в гармошку.
– Как ты узнала? – Алиса обвиняющие поджала губы.
– Ты сама должна была нам сказать, – в ответ упрекает Софа.
– Я и собиралась это сделать, но ты влезла со своими вопросами и…
– А-а-а, – протянула разозлившаяся девушка, – так это моя вина? Это я бегаю от своих подруг и втайне от них меняю внешность и привычки?
– Я этого не говорила.
– Ты и танцевать-то не умеешь.
– Вот и иду, чтобы научиться.
– Сдаётся мне, что причина в другом. Ты просто…
– Хватит! – обрываю Софу, пока она не наговорила на пожизненное лишение подруги. Хотя куда уж больше?
– Ну, знаешь ли…
Алиса отпружинила от стула, нависла над нами. Впервые видела её такой грозной:
– Могла бы и порадоваться за меня.
– А с чего мне радоваться?
– Я развиваюсь.
– Ты деградируешь, как и твой бабуин.
– Что?
Четыре глаза уставились на Софу, но та и не думала пасовать. Она четко наметила цель и шла к ней, не смотря себе под ноги.
Я же с ужасом наблюдала за перепалкой, даже не пытаясь угадать, к чему она приведет. Ни к чему хорошему, во всяком случае, точно.
– Думала, я не пойму, откуда ноги растут? – Подруга дерзко откинулась на спинку стула, победно взглянула на Алису сквозь стекла очков, словно это была игра. – Увалень теперь сидит за столом капитана, – движение подбородка в сторону, – а ты вдруг резко захотела заниматься танцами. – Глаза сами находят стол, за которым сидела Мари. Она тут же поймала мой взгляд, помахала мне рукой, затем тревожно замерла, поняв, что происходит что-то неладное. – Я не тупая, сложила два плюс два. Завтра ты решишь, что пересядешь за их стол, и вы будете сладкой парочкой: дебил и гагарочка.
В голове против воли возникла мысль: это так работает? Крутые парни и девчонки им подстать? У меня изначально не было ни шанса.
Теперь разговор Алисы и её парня обрел больший смысл. Неужели чтобы быть с ним, ей придется измениться?
– Хватит оскорблять Сёму! – закипела она. – Кем ты себя возомнила?
– Я – твоя подруга.
– Вот уж точно нет! – Алиса закинула сумку на плечо. Ее глаза блестели то ли от злости, то ли от слез. Мое сердце сильно сжалось. – Ты мне больше не подруга!
Внутри что-то оторвалось и ухнуло вниз. Софа побледнела. Она не чувствовала себя победителем.
Алиса направилась к выходу почти бегом. Я, не задумываясь, поспешила за ней, едва успев схватить свой рюкзак, предоставив Софе возможность убрать за меня. Ничего. Ей не повредит. Даже наоборот поубавит спесь.
Девушка лихо обогнула входящих учеников, выбралась из столовой.
– Алиса! – крикнула я, стараясь не потерять её в толкучке у двери.
Кто-то толкнул меня. Я ударилась о косяк двери, ругнулась, почувствовав боль, дернулась в противоположную сторону, едва не налетев на парня из баскетбольной команды.
У них как раз закончилась тренировка.
Он увернулась от столкновения, но я все равно врезалась в того, кто шел позади него. Этот игрок не успел меня заметить: слишком быстро произошло. Зато он смог среагировать, предотвращая мое падение, когда я запнулась об чьи-то ноги.
– Простите, – запыхалась, упершись в его грудь. Отталкиваюсь, почувствовав руки на спине. Но стоило мне поднять голову, как я застыла, уставившись в синие глаза, переливающийся под яркими солнечными лучами, заполнившими всю столовую.
– Второй раз за сутки я спасаю тебя, – негромко проговорил Игнат у моего уха. – Не привыкай.
Он хмыкнул, когда я выбралась из кольца его рук.
– Я не просила, – торопливо отвечаю, начав обходить его.
– Когда отдашь мне долг? – бросает парень мне в спину. От неожиданности останавливаюсь. Я была уверена, что он будет игнорировать тот факт, что знает о моем существовании. Понимаю, что наше поведении вызывает повышенное внимание. Качаю головой, бросаю:
– Я спешу.
Выбегаю в коридор, зная, что упустила подругу. Кручу головой: никого. Захожу в туалет, там тоже пусто. Разочарованно выдыхаю, чувствуя жжение в спине. Как фантомные боли. Его рук там уже нет, но ощущение осталось. Дергаю плечами, стараясь избавиться от него. В голове столько мыслей, что невозможно ухватиться за конкретную. Открываю кран, опускаю руки под холодную воду, дую на выбившуюся из пучка прядь. Смотрю на себя в зеркало. Неужели красота открывает все двери?
Жмурюсь, чтобы не видеть отражение: не хочу в это верить.
