Текст книги "Солёный зефир (СИ)"
Автор книги: Даша Art
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Глава 13
– То есть эти мерзкие гарпии пользовались твоей помощью, а сами проголосовали за эту выдру?
Бурная реакция эмоциональной Мари вполне вписывалась в её амплуа, но от смущения мои пальцы на ногах подогнулись. Я покосилась на парня, сидящего напротив.
Казалось, что он даже не слушал нас: с аппетитом оголодавшего хищника проглатывал блинчики один за другим. Его мало, скорее даже совсем не волновал мой жизненный коллапс.
Я до конца не верила, что Игнат придет, но вот он, снова сидит за столом передо мной и макает блин в клубничное варенье. Сглатываю, наблюдая, как парень облизывает блестящие от масла пальцы с видом чистого блаженства.
– Да, – не без труда отвечаю Мари, – именно так они и сделали.
Девушка размашисто бьет кулаком по столу, не боясь выглядеть смешно.
– Мы должны им отомстить!
Распахиваю глаза. Даже Игнат посмотрел на нее, показывая, что все же слушает нас.
– Как ты себе это представляешь?
– Не знаю, – ворчит сестра, все же стушевавшись и отведя глаза. – Но что-то же надо сделать. Нельзя это так оставлять!
Хмурюсь. Что я могу сделать? Это же одноклассники, на которых легко пожаловаться. Это завуч и учителя. К тому же, меня ведь не принуждали. Обычные просьбы социально активной отличнице, готовой помочь в любой момент.
– Ну хорошо, – сдаётся Мари, отпив чай. К блинам она, естественно, даже не притронулась. – Тогда пообещай мне, что больше не будешь им помогать.
Опускаю взгляд в чашку любимого китайского чая.
– Пообещай, – голос сестры становится требовательнее. Смотрю на нее, чтобы увидеть искренность. Не такую мягкую, как у Алисы, и не такую дерзкую, как у Софы. Но она была. И это главное.
Мы подружились с ней сразу. Не было и капли сомнений, что нас теперь двое.
– Хорошо, – сдаюсь, протягивая палец, чтобы скрестить мизинцы в детском жесте, – обещаю, что откажусь.
– Умничка, – Мари гордо нахохлилась, довольная собой, будто спасла мир. – Может, посмотрим фильм вместе? – Она поворачивает голову, и я понимаю, что обращается отнюдь не ко мне: – У тебя свободный вечер?
Сжимаю кружку так сильно, что рискую раздавить керамику. Закусываю губу, чтобы сдержать вздох сожаления и заглушить болезненный стук сердца.
Игнат равнодушно пожимает плечами.
– Не вопрос: планов нет.
– Это же замечательно! – Мари хлопнула в ладоши, словно маленький ребёнок. Я улыбнулась, стараясь искренне порадоваться за нее. Но не могла. Искренности у меня в этот момент не было. – Так здорово: можем посмотреть фильм и познакомиться получше.
Прикрываю глаза, скрывая разочарование. Конечно, я не могу свыкнуться с тем, что они пара. Не так просто взять и выкинуть его из груди. Я стараюсь – правда.
– Хорошего вам вечера, – поднимаюсь со стула, глядя вниз, ставлю чашку в раковину: нет сил мыть посуду.
– А ты куда? – удивленно останавливает меня сестра.
Сердце пульсирует в пятке, когда я прохожу мимо Игната. Он тоже напрягся.
– В свою комнату.
– Но я думала, что мы все вместе посидим.
От удивления запинаюсь.
– Не буду вам мешать. – Снова вымученное растяжение губ до треска. – Мне нужно попрактиковаться.
Я вышла из кухни, поднялась на второй этаж, скрываясь в спальне. Прислоняюсь к двери затылком, с трудом делая вдох, проталкивая воздух в легкие.
Касаюсь ладонью грудной клетки, растираю замерзшую кожу. Словно само сердце покрылось инеем.
Убеждаю себя, что ничего страшного не случилось.
Ничего.
Но как бы ни пыталась убедить себя, что рано или поздно это должно было случиться: я бы увидела их вместе. Все равно мучительно знать, что они там внизу вдвоем, что его глаза любуются её лицо, фигурой, уши слушают мелодичный голос, а руки касаются нежной гладкой кожи…
Это пытка.
Жмурюсь. Бью головой о дверь, затем подхожу к столу. Зубы клацают друг об друга. Глаза становятся влажными. По щекам скатываются слёзы. Я быстро стираю их, словно кто-то смог заметить. Никто не обратит на них внимание, ровно как и на подушку на батарее.
Прохожу дальше, сажусь на стул, сильнее продвигаясь к столу, будто только это удержит меня на месте. Живот нервно скручивает.
Открываю ноутбук, затем кликаю мышкой на файл с практическим китайским.
Есть ли в этом смысл?
Я столько учила, но взяли не меня. Я ждала, надеялась и верила, но он выбрал другую.
Не для них.
Я делала это не для них.
Мне хотелось помогать, быть нужной. Мне хотелось любить, чтобы быть любимой.
Пора прекращать держаться за подачки.
Моя жизнь. Мое будущее. Только в моих руках.
Пусть сердце в лепёшку, пусть мысли раз за разом сбегают вниз, мучая меня образами сплетенных губ и тел. Нога постукивает под столом. Я едва могу усидеть на месте.
Читаю, повторяю, отвожу глаза, чтобы воспроизвести. Одни и те же фразы, снова и снова, пока не отпечатается навсегда. Перехожу к следующим, затем дальше, теряясь во времени.
– Не думал, что ты настолько хороша.
Я резко крутанулась на стуле, чтобы ошарашенно уставиться на Игната, вальяжно прислонившегося к двери в мою спальню.
Игнат
Я буду это отрицать, но мои глаза сами проводили девушку до двери, оставив в груди ноющую пустоту.
Сегодня на ней не было майки и шорт, которые понравились мне в прошлый раз. Спортивные трико и футболка скрывали красивые изгибы. Мне бы радоваться, вместо этого я в сожалении закусил щеку изнутри.
Растерянно оглядываюсь, а когда поворачиваюсь, понимаю, что Мари это видела. Но она никак не отреагировала. Ни капли ревности или другой женской фигни, которой обычно пичкают девчонки своих парней. Это разум или равнодушие?
– Что будем смотреть? – её пыл поутих, когда сестра вышла из комнаты. Она расстроилась и даже не пыталась это скрыть. Я же доел последний блин, запил его горячим черным чаем, после чего довольно откинулся на спинку кресла.
– Что хочешь, то и включай.
Хотел бы я, чтобы Маша присоединилась? Ответ мне не понравился. Но и идея казалась бредовой. Разве это не свидание?
После общего ночного приключения я чувствовал себя более свободно с Машей, нежели со своей девушкой, общение с которой было скорее вымученным. Даже остался я только по той причине, что родители вновь выясняли отношения, а отец утром устроил мне разбор полетов, услышав замечание тренера о моей рассеянности на тренировке. Домой не хотелось от слова совсем.
Да, я не отрицаю. В последнее время мне сложно сосредоточиться. Я не мог собрать мысли в кучу. Не только у Маши жизненный коллапс.
Посмотрите на меня. Родители на грани развода. Вместо того, чтобы тренироваться с командой, я даже смотреть на них не могу. Друг тоже вызывает лишь раздражение. Я сижу в чужом доме, с незнакомой девчонкой, которую называю своей, прислушиваюсь к звукам с лестницы, в надежде увидеть другую сестру.
Вот и сейчас картинка экрана расплывалась, от скуки мозг засыпал.
Что мы вообще смотрим? Почему какой-то чувак на экране дергается, словно его ударили электрошокером?
– Мне нужно в туалет, – беспардонно заявляю, поднимаясь на ноги.
Гостиная, как и сам дом, зависла на грани комфорта и чистого минимализма. Словно женская рука медленно заползала в мужскую берлогу, оглядываясь, но двигаясь глубже, меняя детали на своем пути.
Мари сидела на другом конце дивана. Никакой романтики, объятий и жарких поцелуев с трепетом и прерывистым шепотом. Судя по всему, её это тоже не интересовало.
– Он на втором этаже.
Девушка не оторвалась от экрана, когда я вышел. Оборачиваюсь к лестнице. Неужели на первом нет ванной комнаты?
Сдаюсь. Поднимаюсь. Останавливаюсь посреди коридора, не зная, какую дверь выбрать, когда слух засекает звуки необъяснимой природы.
Голос знакомый, но как бы я ни напрягался, не мог разобрать, что он говорил.
Дверь была приоткрыта, я подошел к ней, прислушался. Говорила абсолютно точно Маша. Но я все равно силился понять, что именно она произносила. Как детстве мы выдумывали несуществующие языки, неся белиберду. Эй, ей уже давно не пять. Шизофрения?
Просовываю голову в дверной проем, когда любопытство пересиливает.
Маша сидит за столом, перед ней светится монитор компьютера. Она обхватила лицо руками, уперевшись локтями в стол, и повторяла одну и ту же фразу. И тут до меня доходит.
Это китайский язык.
Девушка без запинки, свободно произносит отдельные слова и предложения в целом. Глаза округляются в изумлении. Вот это уровень. Когда она сказала, что участвовала в конкурсе, я просто посмеялся. А когда расстроилась, что выбрали другую, я не воспринял эту информацию всерьез. Гневная тирада Мари показалась простым утешением сестры. Но сейчас своими ушами слышу, что это уровень, к которому я стремлюсь в баскетболе.
– Не знал, что ты настолько хороша.
Вхожу в её комнату, забыв, куда шел. Маша резко оборачивается, чтобы в ужасе уставиться на меня, затем вскрикнуть:
– Как ты здесь оказался?
Глава 13.1
Маша
– Как ты здесь оказался?
Испуганно наблюдаю, как парень входит в мою спальню.
– Поднялся по лестнице.
– Я не об этом. – Встаю, чтобы вытолкать его обратно. – Это моя комната!
– Вижу.
Его глаза лениво и нарочито медленно обводят взглядом мебель и стены. Я вижу то же, что и он, вовсе не стесняясь своих апартаментов. Но сердце участилось, провоцируя тахикардию.
Кровать с синим покрывалом, в цвет ему шторы. Не буду уточнять, почему я выбрала именно этот оттенок. Светлый стол, шкаф и прикроватная тумбочка. На стенах обои с китайскими иероглифами. Так по-детски, но мне нравится. Пара мягких игрушек, плакаты с группами, которые я уже почти не слушаю, но жалко было снимать. На подоконнике гибискус, или по-другому, китайская роза – подарок Макса. Он сказал, что она принесет мне удачу. Пока у нее не получается, но я старательно ухаживаю за растением.
– Не смотри! – размахиваю руками, словно гусыня, защищающая гнездо. – Просто уйди.
Игнат без проблем обходит меня, заметив предмет, не вписывающийся в интерьер сентиментальной девочонки.
– Эй, куда ты? Уходи!
Он подходит к баскетбольной стойке, установленной в углу, довольно хмыкает:
– Неожиданно.
– Не трогай, – опаздываю. Игнат уже подхватил мяч с пола, без видимых усилий забросил в корзину. Для него эта стойка – игрушка. Я же заказала её себе в эйфории после той ночи. Потом бережно собирала с нее пыль: привыкла ухаживать за бесполезными вещами в надежде на благодарный отклик.
После того, как я поняла, что наше свидание было важным только для меня, а он о нем даже не помнит, порывалась не просто выбросить стойку, а ритуально сжечь во дворе. Меня остановила жалость, словно у игрушки были чувства, и выбросить – значит предать.
И вот Игнат в моей комнате забивает трехочковые. Больше похоже на бред при температуре тридцать девять и девять.
Парень ловит мяч, чтобы вновь закинуть его.
– Оставь, – плечи расстроенно опускаются. Когда он не слушает, толкаю его в сторону. – Оставь! У тебя какая же, вот и играй в нее!
Поздно спохватываюсь, понимая, что проговорилась. Игнат настороженно замер.
– Ты была у меня в комнате?
– Что за бред? – ощетиниваюсь. – Конечно, нет.
– Тогда откуда знаешь?
Кое-что в его комнате я успела заметить. Кровать, баскетбольное кольцо, яркий ковер – все, что бросилось в глаза, когда я подходила к столу, чтобы положить на него тщательно упакованный подарок.
Нахожусь с ответом:
– Я имела ввиду баскетбольную площадку в школе.
Игнат не верит. Я бы и сама не поверила, но попытаться стоило.
– Врушка. – Он двинулся на меня, загоняя в угол, словно противника на поле. – Приходила на мою вечеринку? – Бросок. В яблочко. – Пробралась в мою комнату? – Бросок. Снова в цель. – Ты же знаешь, что я не разрешаю туда заходить?
Сжимаю кулаки. Мои глаза забегали в поиске выхода. Но дальше только шкаф.
– Я и не заходила.
Расстояние между нами сокращается. Парень не злится. Ситуация его скорее забавляет. Он наклоняет голову, словно пытается понять, что за экземпляр представлен его взору.
– Но на вечеринке была, – утверждение.
– Была. – Поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, подогреваемая неизвестно откуда возникшей смелостью. – И что?
Игнат подходит вплотную. Большая ладонь с длинными по-мужски красивыми пальцами упирается в шкаф, зажимая мое напряженное тело.
– Ходишь на тренировки, – он так близко, что я могу заметить крошечную трещинку на его губе, – посещаешь мои вечеринки, в комнате установлена баскетбольная стойка…
Он перестает перечислять, перехватывая мой взгляд своими поразительно синими глазами, в чьих глубинах я готова была тонуть.
Раньше.
Раньше я бы бросилась в этот омут головой вперед, даже зная, что там меня ждут острые скалы. Продолжала бы верить, что попаду между ними, оставаясь невредимой и… любимой.
– К чему ты клонишь? – Боль пульсирует в венах, отрезвляя одурманеннное его близостью сознание.
– Ты меня преследуешь? – звучит как издевка.
– Пф! Вот еще! Можно подумать, ты единственный игрок.
– Не я? – Удается его удивить – уже можно считать победой. – Тогда кто? Кто тебе нравится?
Хотелось крикнуть, но вместо это я твердо произнесла:
– Кто угодно, кроме тебя.
Игнат открыл рот, чтобы что-то сказать, но замолчал. Ненадолго задумавшись, пожевал нижнюю губу. Зубы впивались в кожу, раня её. Стала ясна природа трещинки, которую я уже заметила. Сейчас же грозило появление новой, когда он заговорил:
– Я бы поверил, если бы не один факт из нашего прошлого… – Голос стал тише, доверительнее. Парень словно поделился со мной откровением: – Ты приняла мое приглашение на свидание, и пришла…
– Нет! – обрываю верное умозаключение. – Если бы я тебя преследовала, ты бы раньше это узнал, разве нет? – Теперь уже я ловлю его взгляд, изумив себя выбранной дорогой, состоящей из нападения. Скромная и отзывчивая Маша Зефирова никогда бы не позволила себе такой тон. – Я бы искала твое внимание. Но ты даже не знал о моем существовании до этого абсурдного приглашения.
Сердце забилось в груди, сотрясая душу. Раньше я боялась прямо посмотреть на него, но больше нет. Просто парень. Не мой. Пусть и любимый до озноба, до судорожных всхлипов в подушку.
Упираюсь ладонью в его плечо. Давлю, пока Игнат сам не отходит. Его глаза широко распахнулись: он слушал.
– Ты не замечал меня, а я не старалась это изменить. Какое тебе вообще дело до того, зачем в моей комнате эта игрушка? – Гневно вдыхаю. – Ты сам здесь быть не должен. Если интересует спальня, то у Мари следующая дверь. Можешь идти туда.
Отворачиваюсь. Подхожу к столу. Нажимаю на пробел, чтобы вывести компьютер из режима сна. Включаю аудиофайл на китайском, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
И он уходит. Не знаю, в какой именно момент. Но когда я обернулась, в спальне его уже не было.
Глава 14
Игнат
Мяч прилетел мне в голову, ударив так, что из глаз посыпались искры. Глухой стук оповестил о пустоте, наличие которой в последнее время давало о себе знать. Я не успел ни увернуться, ни перехватить мяч. Стоял как болван, считающий ворон. Собственно, именно это и проорал тренер, сложив руки в рупор. Если быть точным, его высказывание не пройдет цензуру. Учитель вовсе не должен опускаться до подобной речи. Но в спорте свои правила. Я понимаю, что заслужил нагоняй. Прыгаю на месте, чтобы собраться.
– Да что с тобой такое?
Миха тормозит около меня, тяжело дыша. Ему пора прекратить баловаться айкосом.
– Отвали.
– Через неделю игра, а ты не в форме.
Зудит хуже надоедливой мухи. Отталкиваю его от себя. Тренировка закончилась. Команда двинулась в раздевалки. Хватаю бутылку воды, чтобы сделать щедрый глоток.
– Уже успел трахнуть Мари?
Вода застревает поперек горла, хлынув вверх, выливаясь через нос. Давлюсь. Кашляю, едва не выплюнув легкие.
– Рехнулся? – сдавленно выдавливаю.
Мишка хлопает по моей спине, словно это поможет мне прийти в себя, продолжая насмехаться.
– Вот поэтому ты такой потерянный. Надо это сделать. Перевозбуждение на лицо. Яйца горят? – предпочитаю не комментировать, что и где у меня горит, опасаясь, что сейчас вспыхнет у друга. – Еще бы. Рядом такая кукла. Все мысли, наверное, только о ней.
– Не беси.
– Да ладно тебе. Расскажи.
Если бы было что рассказывать. Мари не вызывала у меня ни капли волнения. Если уж говорить о возбуждении, то вспоминается другая девушка в коротких шортах и маечке. Не эталон соблазнения, но ночью именно этот образ преследует неокрепший ум. И я делаю то же, что все подростки, только открывающие для себя мир удовольствия. Я знаю, как она пахнет, почти коснулся ее губ своими, поэтому вообразить девушку рядом оказалось проще простого.
Качаю головой, злясь на Мишку за разблокировку мыслей, которые я упрямо закрываю в подсобку, где хранятся мячи.
– Вместо того, чтобы докапываться до меня, занялся бы своей игрой. Не думай, что я ничего не видел.
Бросаю ответку, зная, о чем говорю. Моя рассеянность никак не сравнится с плохой игрой, компенсирующейся рвением других игроков.
– Понял я, понял.
Миха обиделся, а я голодный направился в столовую, радуясь, что тренер не решил устроить мне нагоняй тет-а-тет. Хотя это может быть сигналом тревожного звонка моему отцу. И вот тогда начнется веселье.
Столовая забита до отказа. С трудом протолкнувшись на входе, поворачиваю голову к столику Маши. Она сидела напротив своей подруги, медленно жуя салат. Лицо её казалось бледным и угрюмым.
Внутри что-то неприятно сжимается. Я – осел. Это официальное заявление. Для полной картины не хватает только опуститься на четвереньки и выдать «иа». Рядом с этой девушкой я веду себя как кретин.
Вот зачем нужно было обижать её вчера? Что за тупые наезды на ровном месте?
И все же мне хотелось, чтобы мое предположение оказалось правдой. Я хотел отклика, потому что сам не мог остаться равнодушным.
Стоило только Маше оказаться в поле моего зрения, я сразу смотрю на нее. А когда не вижу – думаю о ней.
Она правда была в моей комнате? Даже если это так, то какая мне разница? Она могла поспорить с подружками, в пьяном угаре завалиться, перепутав с туалетом – все что угодно.
Но я искал другую причину. Такую, где ей было бы не все равно. Чтобы её немое присутствие на тренировках что-то значило, как и для меня. Только вот что? Что я чувствовал, видя её на трибунах? А что греет в груди, когда наблюдаю за ней сейчас? И жду ответного взгляда. Так неприкрыто и глупо, что даже не смешно.
Маша знает, что я здесь. Не заметить шум от команды здоровых баскетболистов просто невозможно. Я видел, как она напряглась, немного ссутулившись, но глаза не подняла, словно перед ней не тарелка с капустой, а произведение искусства.
Тетя Валя улыбается, наложив гору картофеля с мясом. Салат я брать не стал. По пути к своему столику, сворачиваю в сторону, чтобы пройти мимо Маши. Детская выходка, но не надо забывать, что я ни кто иной, как парнокопытный представитель фауны. Не получив отклика, киваю улыбнувшейся Мари, затем сажусь за стол и принимаюсь, надувшись, нещадно поглощать свой обед.
Уже после уроков я решаю, что мне надо извиниться. Общих занятий у нас с ней не было, поэтому придется караулить девушку после занятий у кабинета китайского языка. За все годы обучения я не был в этой части школы столько раз, сколько за эти дни.
Спускаюсь вниз, сворачиваю к главному коридору, петляя, выхожу к переходу между зданиями. Поднимаюсь, спускаюсь, наконец, выходя к нужному проходу.
Останавливаюсь, заметив Машу, но тут же настороженно прищуриваюсь, когда к ней подходит Сидра. Высокая и прямая, словно палка, она нависает над ученицей, чтобы говоря. Маша пятится назад, но не уходит.
Вспоминаю расстроенное лицо и то, как покраснели её глаза, когда она узнала, что учителя предали. Дальше в голове слышится голос девушки, раз за разом повторяющей фразы на китайском. Я не спец, но она владеет им лучше, чем я русским.
Чувствую обиду за нее, жду, что она выполнит обещание, данное Мари. Подхожу ближе, чтобы услышать отказ, а когда этого не происходит, делаю шаг вперед, ошарашив и Машу, и наглую грымзу.
Маша
Я не поднимала глаза, но знала, что он смотрит. По коже словно перекатывался ток, приподнимая волоски.
Обстановка за столом была и так безрадостная, а с появлением баскетбольной команды и вовсе превратилась в траурную.
У Софы было такое кислое лицо, какого не было даже при стремительном употреблении кислых конфет. Алиса же хорошо скрывалась, не давая себя поймать. Я хотела с ней поговорить, сама не до конца представляя, что могу ей сказать. Должна ли я давать ей советы, если не справлялась со своими проблемами?
Вчерашняя стычка не давала мне уснуть большую часть ночи. Я заснула лишь под утро, когда подушка промокла насквозь. Недосып и эмоциональное обезвоживание сделали меня вялой, унылой и слабой.
Вместо того, чтобы идти в лобовое столкновение, я избегала и пряталась. Поэтому когда я вышла из кабинета Ян Цзин и наткнулась на Людмилу Васильевну, впала в ступор. По-другому я никак не смогу описать свое состояние.
Вместо злости я чувствовала усталость и опустошенность. Смешно, посмотрите на меня. Словно наблюдаю за собой со стороны. Слабая и бесхребетная, не могу найти в себе толику силы, чтобы ответить.
Что она просит меня сделать на этот раз? Прибраться в кабинете? Почистить полки от ненужных папок? Издевательство в чистом виде. Именно в том шкафу сведения об её подлости. Что? Лучшая и любимая ученица? Без меня она как без рук? Поэтому решила оставить здесь, чтобы протирать полки, а не дать мне дорогу в будущее?
– У тебя же свободный вечер?
– А, да, я…
– Маша! Вот ты где! – На плечи неожиданным грузом приземляется тяжелая рука, отчего я пошатываюсь. – Обыскался тебя!
– Войтович? – Глаза учителя округляются. Она даже сделала шаг назад от внезапного появления парня.
– Здрасте, Людмила Васильевна, – в развязной манере здоровается Игнат, – давно не виделись.
– С первого урока, – она ворчливо морщится.
Поворачиваю голову, чтобы заметить его ухмылку.
– Точно. – Он опускает голову, чтобы открыто посмотреть мне в лицо. – Пойдем?
– Не знала, что вы знакомы с Машей.
Учительница подозрительно прищуривается. Она слишком хорошо меня знает и так просто в это не поверит.
– Да? – Игнат искренне удивляется: в нем умер актер. – Вы разве не знали, что она ярая фанатка баскетбола? На каждую тренировку и игру приходит. А мы своих знаем. Сегодня у нас встреча, мы давно о ней договорились.
– Что? – вырывается у меня, но я тут же спохватилась. – Да, я собиралась…
– Идем.
Парень тянет меня в сторону, чтобы обойти учителя, затем подталкивает вперед. Задерживаю дыхание, чувствуя его руку на спине, а нос словно ныряет в мужской гель для душа.
Людмила Васильевна на миг опешила от подростковой наглости, не сразу нашлась с ответом. Нам этого времени хватило, чтобы свернуть за угол.
– Что ты делаешь? – выворачиваюсь из его хватки, стоит только оказаться вне досягаемости завуча.
Игнат скрещивает руки на груди, облокотившись на стену. Разве спортсмены не должны держать осанку?
– Спасаю тебя.
Меня? Вздрагиваю от внезапной атаки крылатых созданий в подреберье. Кладу руку на живот, чтобы утихомирить их.
– Зачем?
– Хочешь помогать этой мымре?
– Нет, зачем тебе мне помогать?
Сжимаю лямку рюкзака, оттягивающего спину назад. Переступаю с ноги на ногу, ожидая его ответ.
Выражение лица Игната меняется, становясь серьезнее. Он виновато закусил губу, затем произнес то, что я точно не ожидала услышать от него, изумив второй раз за пять минут.
– Давай засчитаем это за извинение? – Моргаю, силясь не ущипнуть себя, чтобы проверить: сон ли это. – Прости за вчерашнее. – Парень отстраняется от стены, встав напротив меня. Видно, что извинение даются несладко. Он явно к ним не привык. – Я не должен был на тебя наезжать. Это не мое дело – для чего ты сидела на трибунах и что находится в твоей комнате. Неправильно было заходить в нее без спроса.
Набираю воздух в легкие, чтобы ответить, пораженная искренностью. Но звук входящего звонка заставил меня дернуться. Погружаю руку в карман, достаю телефон, смотрю на экран, хотя и так знаю, кто звонит. Нажимаю отбой. Поднимаю глаза, встречая вопросительный взгляд Игната. Когда звонок повторяется, парень не выдерживает:
– Кого игнорируешь?
Хочется съязвить, но усталость показывает брешь.
– Маму, – признаюсь. – Не хочу с ней говорить. Пока что.
Шумно выдыхаю, чувствую усталость. Поправляю рюкзак, опускаю телефон в карман, после чего двигаюсь по коридору к выходу. Пора домой.
Игнат догоняет меня, чтобы двигаться рядом.
– Они с отцом в разводе?
– Да, – продолжаю парад честности.
– Ты поэтому не хочешь с ней разговаривать? Из-за развода?
Не понимаю причину любопытства, но слова сами полились из моего рта, словно из открытых шлюз высокой дамбы. Я строила её годами, подпитывая страхом, что если буду говорить не то, что люди хотят услышать, а то, как чувствую я, то от меня отвернутся.
– Нет. Эм, не только по этому причине. Маме нужен ответ, а у меня его нет.
В школе уже темно. Так странно идти ногу в ногу с Игнатом и говорить. Кошусь на него, отмечая, что он внимательно слушает меня, словно ему правда интересно.
– Она уехала строить свою жизнь заново, меня с собой не позвала.
– Ты злишься?
– Нет, я… стараюсь понять. Возможно, пойму, когда вырасту, выйду замуж и рожу. Но пока лишь разочарована. – Останавливаюсь, дойдя до выхода, оборачиваюсь, чтобы встретить осуждение. Но парень кивнул, словно понимает и принимает мою позицию. Я никому об этом никогда не говорила. Даже Алисе и Софе, боясь осуждения. Но с ним я не боюсь быть непонятой, ведь ему, собственно, нет до меня никакого дела. – И я вовсе не хочу знакомиться с её новым мужем. Он не хотел видеть меня раньше: мама никогда не звала в гости, приезжала сама. А сейчас вдруг хочет поехать со мной в отпуск на новый год, но я… не хочу.
– Тогда у тебя уже есть ответ. Ты просто не можешь озвучить его ей так же, как и учителю.
Да, он прав. Воинственно задираю подбородок, решая вступить в словесную схватку, но едкий голос внутри шепчет, что это я должна была сделать ранее, когда Людмила Васильевна вновь хотела воспользоваться моей безотказностью. И именно Игнат помог мне избежать унижения, ведь я вряд ли смогла бы отказать. Не сегодня.
– Спасибо тебе. Ты прав: я слабохарактерная.
– Со мной ты такой никогда не была, – хмыкает парень.
– И не буду.
Выхожу на улицу.
– Могу я считать, что прощен? – прокричал Игнат, оставшись позади.
– Ты для этого меня искал?
– Да.
Делаю круг вокруг своей оси, не останавливаясь, чтобы ответить:
– Да, я тебя прощаю.
