Текст книги "Солёный зефир (СИ)"
Автор книги: Даша Art
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)
Глава 5
Столовая гудела от голосов оживленных школьников. Понедельник – самый нелюбимый день недели, но и вместе с тем самый оживленный. Каждый норовит встретиться с друзьями, чтобы поделиться важными сведениями, без которых те точно умрут от дезинформационной комы.
Помещение было огромным по площади и светлым за счет высоких потолков и окон. Справа расставлены столики, слева находится раздаточный островок, позади которого сама кухня, откуда всегда доносился женский смех и громыхание кастрюль.
Во главе раздачи царила Валентина Михайловна, по-простому, тетя Валя. Пухлая женщина за пятьдесят, одетая в белый поварской китель. Поверх него синий фартук, а на голове чепчик.
Я всегда приветливо ей улыбалась, вежливо общаясь, за что вознаграждалась самой аппетитной порцией.
– Добрый день, – вот и сейчас вымученно улыбаюсь, – мне как обычно, пожалуйста.
– Здравствуй, милая, – она отвечает улыбкой, но тут же ойкает: – Господь с тобой, ты чего такая бледная? Заболела?
– Нет, – мотаю головой, – просто не выспалась.
– Знаю я эти ваши «не выспались», – всплескивает руками. – Небось по мальчику какому-нибудь убивалась. Ходят тут всякие. Вот как этот проглот, звезда наша, Войтович. Хорош чертяка, да смотрит так равнодушно. Ничего, кроме своего баскетбола не замечает.
– Куда нам до него? – шучу, хотя ребра словно обвили терновником.
– Неправильно, – тетя Валя качает пальцем. – Надо говорить: куда ему до нас. Ты вон девчонка красивая, добрая, умная. Сама можешь парней выбирать.
– Спасибо, – искренне благодарю, поднимая поднос. От комплимента потеплело.
Я не спешила, оттягивая момент встречи с подругами. До девятого класса мы учились вместе, но дальше нас разделила профильная подготовка.
Софа выбрала биолого-химический профиль. Она поставила себе цель стать учителем. Алиса свернула в гуманитарный. Я же ушла туда, куда изначально планировала – в лингвистический, с углубленным изучением китайского.
Папа одобрил, посчитав занятие перспективным, учитывая активно развивающиеся международные отношения.
Рассказать девчонкам о случившемся пришлось в тот же день. В общем чате. Я не смогла говорить: не хотелось слушать утешительные слова Алисы и пренебрежительное ворчание всезнающей Софы. Я люблю её, знаю с горшка, но в последнее время меня начала напрягать её осенняя хандра.
– Давай, скажи это, – опережаю подругу, садясь за столик, поставив поднос перед собой, – я выслушаю. Знаю, что у тебя язык чешется.
Выходные дались нелегко. Вот еще по этой причине мне не хотелось контактировать с подругами. С лихвой хватило сестры. Мари то и дело вламывалась в мою комнату, чтобы вытащить меня из лап меланхолии. Это дословная цитата. Мои оправдания и уверения не принесли ровным счетом никакого эффекта. И вот вместо зализывания ран я таскалась за ней по торговому центру в поиске моего идеального платья, которое гарантированно должно было поднять мне настроение.
– Не скажу, – буркнула Софа, запихнув в рот кусок паровой котлеты. – У тебя и так вид, словно ты сейчас свалишься под стол. А круги под глазами страшнее черных дыр в космосе.
Рот приоткрывается. Алиса морщится:
– Ты умеешь поддержать.
– Лучше это скажу я, чем кто-то другой. Предупрежден – значит, вооружен.
– Предупредить можно не так грубо.
– Не нужно распускать сопли из-за идиотов. Их в жизни еще будет уймова туча.
Опускаю глаза в поднос, убеждая себя, что мне нужно съесть картофельное пюре и котлету. Вилкой перебираю салат из свежих овощей, вполуха слушая перепалку. Подруга еще ни разу не влюблялась, поэтому ей сложно представить, как мучительно сжимается сердце и печет в груди.
– Ты мне лучше вот что скажи, – Софа переходит в наступление, – почему наш здоровяк сидит за столом пустоголовых аистов?
Оборачиваясь, чтобы убедиться. Сёма правда расположился за столом баскетболистов, ссутулив широкую спину над подносом. Он ни с кем не разговаривал, поэтому было неясно, с чего вдруг там оказался. Чем заслужил?
Я не успела, как следует задуматься об этом или услышать ответ Алисы. В этот момент в столовую вошел виновник разбитых грёз.
Игнат
– Да ладно тебе, – растягивает Мишка, плетясь позади. – Чего так злиться-то? С кем на бывает? Ну ошиблись пацаны, я с них за это спрошу. Да кто знал, что у нас в школе полные тезки учатся?
Раздражения не становится меньше. В выходные я гадал, что меня ждёт в понедельник. Да и брошенные слова засели в голове, словно прилипшая жвачка.
Кто там кого целовал и просил подождать? Ни черта не понятно.
– А если она начнет всем разбалтывать, что я её на свидание звал? – бросаю, не обернувшись. Громких шагов хватало, чтобы знать: друг бежит за мной. – Или будет теперь меня преследовать?
Мишка прыскает.
– Что мы девчонку не заткнем?
Резко торможу. Он врезается в меня. Поворачиваюсь, чтобы смирить его взглядом.
– Обалдел? Фильмов насмотрелся? Или книжек мотивирующих начитался? Затыкатель хренов. С баскетбольного поля за решетку переселиться решил?
– Не так же, – опешил Мишка. – Просто предупредить.
– А дальше? Если не перестанет? – Вижу, как крутятся колесики в его черепушке, заточенной лишь под баскетбол. – Уймись и заткнись.
Продолжаю шагать по коридору прямиком в столовую. Голод точил желудок, провоцируя нервозность.
– Звонил Захар.
Скриплю зубами в ответ на эту новость. – Скоро приедет на выходные. Ругался, что ты ему не отвечаешь.
И для этого есть причина. Одна. Но для меня её достаточно. У этого придурка мания величия. Я наивно думал, что избавлюсь от его влияния, когда он выпустится и уедет в универ, но даже на расстоянии успевает задалбливать.
Я вошел в столовую в надежде умять несколько порций стандартного обеда, но не тут-то было. Мой взгляд сразу наткнулся на нее, девушку, мысли о которой досаждают больше пустого желудка. Из всех учеников школы я нашёл именно её. Она подняла голову, увидев меня. Глаза столкнулись, на секунду замерев, но уже в следующую девушка поспешно отвернулась, а я заморгал.
Из-за полумрака мне не удалось её рассмотреть. В голове остался лишь странный образ и диковинная фраза.
Под ярким полуденным солнцем она ничем не отличалась от других учениц. Классическая школьная форма, распущенные волосы, стандартное лицо. Симпатичное, но не более того. Присматриваться я не стал, стараясь скрыться, чтобы… что? Чего я испугался? Отчего сердце сильно стукнулось о ребра?
На мгновение мне представилось, как она подскакивает со стула, бежит ко мне. Уже чувствую этот привкус стыда и позора, а еще последующей за ними бесконечную череду насмешек и подколов. Но девушка отвернулась, словно не знает меня. Радость сменяется недоумением.
Подхожу к раздаточному столу, аппетит мне ничто не испортит. Тетя Валя смотрит на меня по-доброму, накладывая огромную порцию. Мишке везёт меньше. Он возмущается, но, получив нагоняй от тети Вали, уходит к столу, понурив голову.
Занимаю свое место, замечая напротив запасника. Вопросительно смотрю на друга, затем подбородком показываю на Сёму. Я не против, чтобы он тут сидел: вся эта тема с классовым разделением мне без разницы. Но его я здесь раньше не видел.
– Я его позвал, – подтверждает Миха. – Надо потолковать. Это главный виновник пятничного эпизода.
– Он?
Сёма покраснел. Его шея вжалась в крупные плечи. Принимаюсь за тупое набивание рта, не чувствуя вкуса.
– Когда я спросил пацанов, знает ли кто-нибудь Машу Зефирову, он тут как тут. Сказал, что знает её саму, в каком классе учится, даже за какой партой сидит. Я ему доверился, а он…
Отрываюсь от тарелки, чтобы неожиданно для самого себя спросить:
– Откуда ты её знаешь?
– Я… ну, – замялся Сёма, но мои глаза уже направились сквозь него. Туда, где спиной ко мне сидела та самая виновница разговора.
Она всегда там сидела? Никогда её не замечал.
Лучи солнца запутались в длинных волнистых волосах, поблескивая в заколке на макушке. Темные локоны отливали золотым, словно металл действительно вплетен между прядями. Никогда не был романтиком, но эта картина мне понравилась.
Прикусываю язык, продолжая активно жевать. Качаю головой, моргая, чтобы избавиться от выступивших слез. Черт. Больно.
– А это не твоя девушка сидит вон там? – Мишка бесцеремонно указывает пальцем туда, куда и без того был направлен мой взгляд.
Только теперь замечаю, что она за столом не одна. Напротив нее еще две школьницы. Короткостриженная блондинка, нахмурившая брови, и темноволосая кудрявая кукла с большими глазами.
– Да…
Миха напирает, почувствовав власть.
– Решил подработать сводником?
Парниша пошел пятнами.
– Нет, я правда не знал, что у Мари фамилия тоже Зефирова.
– Кто такая Мари? – отрываюсь от тарелки. Слышу удивлённое:
– Забыл, кого на свидание звал? – друг задумывается: – Погоди. Ты и её знаешь?
– Ну… да, они же… – заблеял Сёма, а мне уже надоел этот спектакль. Мишка может сколь угодно упиваться преимуществом, мне же придется начинать сначала.
– Хватит, – стучу ладонью по деревянной столешнице, – дайте просто поесть.
Захар не отстанет. А мне нужно продолжать играть. У меня нет выбора: ошибку надо будет исправить. Тогда меня оставят в покое, дав спокойно заниматься баскетболом.
Краем уха в перерывах между жеванием ловлю приставучее науськивание Мишки:
– Ты же понимаешь, что все игроки должны быть на уровне? Неважно, что ты на скамье запасных. Хочешь, поговорю с Захаром, чтобы тебя перевели? Есть тут у нас один претендент, проштрафившийся. Только вот, правило есть одно: без него никуда. Девчонка твоя всегда выглядит так убого?
Смотрю на парня, который лишь хлопал глазами, не понимая, что ему пытается втереть Миха.
Ничего. Скоро поймёт.
И вот тогда ему предстоит сделать непростой выбор: спорт или любовь?
Хмыкаю.
У меня бы этот вопрос даже не возник.
Маша
Коридор во время перемен ничем не отличался от бешено несущегося стада антилоп из мультфильма «Король лев». Каждый раз чувствую себя львенком, которого вот-вот затопчут.
Сегодня я была уязвимее обычного. Потерянная во времени и пространстве. Хаос повседневности никак не сочетался с душевными метаниями девчонки с разбитым сердцем. Я старалась лавировать, но рассеянно врезалась в прохожих. Софа обхватила мой локоть, заметив неладное.
– Ты чего?
– Ничего, – тряхнула головой.
– Олени, – ругнулась подруга на учеников, нагло растакливающих других, чтобы пройти вперед. – Можно подумать, они спешат на уроки. – Повысила голос, чтобы они ее услышали: – На территории школы курить запрещено!
– Отвали, заучка, – хохотнул один из них – одноклассник Софы.
– Я все расскажу Сидру! – грозится.
– Тогда станешь еще и стукачкой, – хмыкает он, не разозлившись, ведь знает, Софа так не сделает. Она хоть и грубиянка, но подлости в ней нет. К тому же нашего завуча девушка уважала даже меньше, чем куряк.
– А вот, кстати, и она, легка на помине.
Подруга чуть толкнула меня, указывая подбородком вправо. Там действительно стояла Сидоркина Людмила Васильевна, высокая худая женщина за сорок, с прямым острым носом и квадратными очками. Учитель русского языка и литературы, и как это часто бывает, заведующая учебной частью нашей школы.
– Уже сейчас могу сказать, кого она ищет.
– Мария! – зовет учитель, заметив нас.
– Я люблю быть правой, но сейчас это бесит, – процедила подруга.
Мы подходим с вместе, но Людмила Васильевна, по прозвищу Сидр, выставляет руку, останавливая:
– София, можете идти в класс.
Подруга недовольно поджимает губы.
– Иди, – примирительно говорю, кивая и едва заметно растягивая губы, чтобы улыбнуться.
– Просто скажи «нет», – беззвучно просит Софа, затем поправляет очки и уходит, громко топая.
– Знаю, ты расстроена. – Женщина протянулась ко мне, схватила за руки, доверительно сжала их и вздохнула: – Я сделала все, что могла, но другие педагоги… – Она демонстративно посмотрела на проходящего мимо учителя математики. Плечи опускаются. О нем и его отношении ко мне я успела забыть. – Это моя вина, я не смогла их убедить проголосовать за тебя. Ну-ну, не расстраивайся, ты же умница, будут еще конкурсы в твоей жизни.
– Да, конечно, – пискнула, потянув на себя руки, желая избавиться от прикосновения. Но Людмила Васильевна не отпустила, наоборот, сжала крепче. – Ой.
– Давай будем продолжать в том же духе: на носу экзамены и поступление в университет, – она напирает, я сжимаюсь. – Нам как раз привезли новые учебники. – Хмурюсь, догадываясь, под какой откос уходит разговор. – Ты же поможешь мне разобрать коробки? Одной никак не успеть: столько тетрадей накопилось. Они сами себя не проверят…
Время словно замирает. Я отчаянно хочу ответить «нет». Но противный голос уже шепчет мне о том, что это неправильно: я должна помогать. Картинка рождается сама. Ангел сел на одно плечо, демон на другое. Они спорят, каждый тянет в свою сторону, грозясь разорвать мое тело ровно пополам, словно раскройщик уже наметил крой.
Коридор пустеет. Перемена подходит к концу.
Боковым зрением замечаю, что учитель математики не скрылся в своем кабинете. Вместо этого он остановился на пороге и смотрел на нас. Его лоб прорезали складки, свидетельствующие о недовольстве, а голос как всегда едко насмешливый.
– Зефирова, не собираешься заходить в класс? Людмила Васильевна, отпустите свою любимицу на урок. Через минуту прозвенит звонок.
– Ой, да, естественно, – спешит ответить завуч, резко отпустив мои руки, отчего я пошатнулась, отступив назад. Едва ли не бегом устремляюсь в класс, не ответив на просьбу учителя.
– Ничему тебя жизнь не учит, – вздыхает Константин Рудольфович Зайко, по прозвищу Зайка. Удивительно, как подростки любят давать клички. Необычная фамилия просто кладезь для них.
Сам же учитель ничем не походил на маленького зверька. Он был высоким, широкоплечим и подтянутым. Что забыл такой мужчина в школе – остается только гадать. Софа говорит, что он – красавчик, жаль вредность все портит.
Зайко приступил к работе год назад, двигаясь вразрез со своей фамилией. Он не отличался доброжелательным отношением к ученикам: двойки были его любимой оценкой. Математика никогда не была моей сильной стороной, а с появлением педагога золотая медаль вовсе грозилась стать серебряной.
Хоть я и была впервые благодарна учителю за возможность избежать дополнительной работы, лазейкой не воспользовалась. Сразу после последнего урока я все же направилась к кабинету завуча, чтобы провести там весь вечер, слушая жалобы и распаковывая коробки.
Глава 6
От старых привычек избавиться сложно. Я бы даже сказала: невозможно. Да и осознать проблему – не значит, что ты готова с ней бороться.
Я ожидала нагоняй от строгой учительницы китайского – Ян Цзин. Но она крепко обняла меня, сказав с характерным акцентом:
– Это должна была быть ты.
Ее искренность не подвергалась сомнению. Она каждый раз скрипела зубами, когда Алена читала вслух или пыталась выдавить из себя ответ на стандартный вопрос.
– Я голосовала за тебя.
В этом я тоже не сомневалась. Но тогда вопрос о том, как так получилось, что именно Долженкова выиграла, звучал в моей голове все чаще с того момента, как вакуум разочарования начал раскрываться. В комиссии добрая половина пророчила мне победу, ведь я была их любимой ученицей.
– Я понимаю, почему ты не пришла на занятие, – кольнула Цзин. – Но в следующий раз потрудись мне написать. – 年之计在于春一年之计在于勤. Повтори.
Беспрекословно слушаюсь.
– Уīniánzhījì zàiyúchūn, yīrìzhījì zàiyú chén, – выговорила я, учитель улыбнулась:
– Что это значит?
– Самое важное время года – весна. Самая важная вещь в жизни – старательность.
– Верно. Ты не должна опускать руки из-за одной неудачи. Надо продолжать. За зимой приходит весна. А за старания человек всегда будет вознагражден. Закрылась одна дверь – откроется другая. Вот увидишь.
Ее энтузиазм не мог не подкупать. Фразы, звучавшие тривиально, и больше походившие на мотивационные цитатки, все же бодрили. Главным образом потому что сама Цзин свято в них верила.
Я занималась с привычным старанием, сама не заметив, как оказалась в спортивном зале, сидя на трибуне. Моя рука уверенно раз за разом выводила иероглифы, и будет проводить, оттачивать, пока не достигнет совершенства, идеальной композиции.
Одни называют иероглифы искусством, хаосом. Другие считают из системой, точной наукой. Одно я знаю точно: каждая черточка важна и символична. Нельзя по желанию выбросить её из иероглифа, как ноту из мелодии, как цвет из написанной картины, как цифры из математики или формулы из физики.
Мяч непрерывно стучал по полу. Тук-тук-тук-тук.
Крик.
Шарканье кроссовок по деревянному паркету.
Тук-тук-тук-тук.
Свисток.
Кто-то ругается.
Тук-тук-тук-тук.
Шум вокруг меня не отвлекал: я привыкла. Мне даже становилось спокойнее. Я любила все статичное в своей жизни. Словно твердый островок посреди штормовых событий.
Развод. Новая жена. Сестра.
Я приходила сюда и повторяла, повторяла, повторяла, пока иероглиф не въедался в мою память навечно.
– Не думала, что ты придешь, – тихо замечает Алиса.
– М? – поднимаю голову, ручка замирает над листом.
– Я была уверена, что после всего ноги твоей здесь не будет.
Здесь?
Глаза раскрываются шире, а коленки дернулись, словно доктор ударил своим молоточком, когда до меня дошло, где именно я нахожусь.
Тренировка баскетбольной команды.
Алиса поддерживает своего парня, но что делаю я?
Что я здесь делаю?
Не могу удержаться и не найти его взглядом. Игнат как раз перехватил мяч у соперника, обвел его, устремившись к корзине. Одергиваю себя, когда невольно отмечаю, насколько он хорош.
Сколько дней я провела в этом месте, не сосчитать. Наблюдала, ждала, мечтала. Вот сейчас он обернется, найдет меня глазами, улыбается, помашет рукой…
Спроси меня сейчас, я не верю, что тот вечер был правдой. Это была моя сказка. Как у Золушки часы пробили полночь, и чары развеялись. Я провалилась в реальность, как в яму, откуда влюбленно смотрела наверх, туда, где он парил над облаками, возносясь все выше. А я зарывалась глубже и глубже. На моих глазах деревянная лестница рассыхалась, рассыпалась в труху, удерживая меня в плену.
Быстро поднимаюсь на ноги, разрезая путы.
– Уже ухожу.
Сгребаю свои вещи, наспех запихиваю их в сумку, затем торопливо выбираюсь из неволи, стукаясь коленками о сиденья трибун.
Больше меня здесь никогда не будет.
Игнат
Тренер орет. Свисток бьет по ушам. Я сосредоточен на цели, выжимая из себя все соки. Как и всегда.
Баскетбол – это моя религия, моя цель, моя жизнь. Только на поле я чувствую себя сильным. Словно надо мной не навис дамоклов меч в виде требований моего отца. Здесь я могу выложиться, на меня надеются, в меня верят. Я не тщеславен, но мне нужно ощутить, что я чего-то стою.
С трибун кричали мое имя, гудели и шуршали. Рядом тренировались девчонки из танцевальной группы. Парни то и дело засматривались на вызывающие движения, но я был сосредоточен на единственной цели – победе. Всегда только победа. А для нее приходится потеть и пыхтеть, не щади ног и рук.
Свисток. Одного движения тренера хватило, чтобы я понял: он подзывает меня.
Лев Борисович, между собой просто Лёва, высокий грузный мужик. Когда-то он сам играл, но что-то не срослось. И теперь он здесь: жесткий, но не жестокий, крикливый, но умеет заткнуться. Я уважал его, хотя был существенный минус – его сын.
Захар – единственный ребенок в семье, которому с рождения дули в жопу. Этот ушлепок привык получать все, чего желает его черная душонка.
И нет, я не такой. Богатый? Да. Хоть мать и пыталась всячески потакать, отец всегда держал дистанцию, не только давая, но и спрашивая за это. Не думаю, чтобы он когда-либо любил меня: я никогда не был достаточно хорош для этого.
– Мне звонил Захар. Он рассказал парочку интересных историй с ваших вечеринок. – Тренер покачал головой, предчувствие кольнуло под ребрами. – Я понимаю, вы молоды. Хотите веселится. – Он строго прищуривается. – Но вы школьники и спортсмены. Стоит ли напоминать, что любые виды наркотиков запрещены?
Зубы трещат: так сильно я сжал челюсти. Кретины! И сын, и папаша.
Я сказал, что уважаю? Забудьте!
– Нет, – отвечаю, понимая, что нет смысла оправдываться и, тем более, пытаться обличить его сынка, который сам распространял эту хрень среди пацанов.
Я был чист, можно проверить в любой момент. Но раздувать скандал – это прямая дорога на скамью запасных, если не вовсе вылет из команды. Легко представить себе окаменевшее лицо моего отца, не выражающее ничего кроме разочарования.
– Я вас понял.
– Надеюсь на это. Свободен.
Так или иначе, но я правда усвоил посыл. Весточка от Захара попала в цель. Он не смог дозвониться до меня, добраться через Мишку, зато всегда мог перетянуть удавку руками тренера.
Хрен его знает, для чего ему сборище малолеток на наших вечеринках. Больное у него понятие о крутости. Спорт, девчонки и травка – вот она мечта восемнадцатилетнего парня, насмотревшегося американских тупых фильмов.
Утолив жажду, оглядываюсь, впервые оборачиваясь к танцевальной группе. Нахожу глазами светловолосую нимфу – так ее назвал Мишаня. Не пойму: фантазёр он или идиот. Хотя одно не исключает второе.
Пот стекает по спине. Я нервно одергиваю майку, тянусь к бутылке. Запрокидываю голову, вода сразу стекает по горлу. Их тренировка почти кончилась, надо успеть переговорить. Я не романтик: больше никаких цветов из зефира. Это была очередная гениальная идея друга. Обойдется.
Но вместо того, чтобы подойти к девчонке, краем глаза замечаю движение на трибуне. Поворачиваюсь, чтобы рассмотреть то, что меня заинтересовало.
Снова она. Торопливо собирает сумку. Куда так торопится?
Прищуриваюсь, понимая, что и раньше видел её там, мирно что-то чиркающую в своей тетрадке. Она не кричала, не болела, но всегда была там.
Почему я сразу её не узнал? Возможно, не присматривался. Или же никогда не видел её лица, скрытого темными прядями. Лишь опущенную женскую голову, чем-то увлеченную. Что она делала? Всегда задавался этим вопросом, когда проходил мимо в раздевалку.
Но сейчас она уходила. Шустро преодолев сиденья, выбралась к проходу, после чего исчезла с моих глаз, не обернувшись.
В груди странно заныло: я словно лишился чего-то важного. Как если бы среди хаоса моей жизни нашлось что-то статичное, неизменное. Эта девушка всегда была там: когда я радовался успехам, когда был раздражен, когда расстроен. Но вот она ушла, и я чувствовал необъяснимую грусть, словно предчувствие шторма, который вот-вот поглотит меня.
