Текст книги "Солёный зефир (СИ)"
Автор книги: Даша Art
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
Глава 15
Я переживала за подругу. Алиса никогда так себя не вела за годы нашей дружбы. Попытки дописаться и дозвониться не увенчались успехом: на сообщения она отвечала сухо, говоря, что все хорошо, а звонки сбрасывала, чтобы написать о занятости. Что же её так занимало, не уточнялось, а я понятия не имела, чем это может быть.
Мое волнение привело меня к дому подруги. Она жила в квартире многоэтажного дома в соседнем районе. Я не знала, дома ли Алиса, и впустит ли меня, но когда домофон пропиликал, и на том конце провода послышался голос девушки, дверь все же открылась. Лифт привез меня к порогу, где уже стояла подруга, одетая в мягкий хлопковый халат с распущенной копной кудрявых волос. На душе потеплело при виде их, таких родных и любимых. Я рада, что она не выпрямила их в салоне.
– Маня? – Алиса удивленно отступила. – Ты одна?
– Да.
Девушка пропускает меня в квартиру, отходя, но потом протискивается, чтобы закрыть дверь на защёлку. Мы молча проходим в её комнату.
Мне нравилось, как у них была устроена квартира. Тепло и по-домашнему уютно. Ее мама работала учителем, а папа был прорабом на стройке. Они не были богатыми в том смысле, в каком были многие детишки нашей школы, но отец неплохо зарабатывал и мог дать своей единственной дочери хорошее образование. Тем более Алиса была умной и старательной девочкой, оправдывающей надежды родителей. Простые и гостеприимные люди: мы не раз оставались с ночевкой.
– Что-то случилось? – Алиса переступила с ноги на ногу, заламывая пальцы.
– Это ты мне скажи.
Обхожу стол, чтобы сесть на маленький диванчик, служащий спальным местом. Вокруг много желтого цвета – её любимый. Она и сама всегда была как солнце – яркой и жизнерадостной.
– Я не знаю, что могу тебе сказать.
Бледное лицо и синие круги под глазами говорили о том, что небесное светило заслонили ядовитые тучи, регулярно проливающиеся кислотным дождем, отравляя все вокруг.
– Можешь начать с того, зачем тебе выпрямлять волосы и записываться в танцевальную группу.
Алиса ощетинивается, словно дикий котенок, забившийся в угол и шипящий на тех, кто пришел на помощь.
– Почему я должна тебе что-то объяснять? – Упирается руками в бока. – Захотела и записалась. Если ты пришла, чтобы учить меня, то можешь уходить.
Показательное движение пальца в сторону двери. Я спокойно качаю головой. Делаю вдох.
– Нет, я пришла, потому что мы переживаем за тебя.
– Ага, – подруга закатывает глаза, – особенно Софа.
– Да, переживает. Просто она не умеет это выражать. Ты же знаешь, какая она шипучка.
– От этого знания мне не легче.
– Ты можешь рассказать мне. Я выслушаю и не буду осуждать.
– Не будешь? – Брови скептически приподнимаются. Глаза заблестели.
– Это из-за Семёна? – аккуратно спрашиваю, хотя и так знаю ответ. Но говорить ей о том, что слышала их ссору крайне неразумно.
Алиса кивает, затем наклоняет голову вперед, заслоняя глаза волосами. Я терпеливо жду, зная, как это может быть тяжело. Слеза скатилась по её носу, зависнув на чуть вздернутом кончике. Прижимаю холодные пальцы ко рту. Теперь и меня потряхивает, а внутренности тяжелеют от обиды за родного человека.
– Его взяли в основной состав, – слова даются ей с трудом. Она глотает слезы. – Он так счастлив, что может играть.
– Мы тоже за него рады.
– Но ты видела, какие там девчонки рядом вертятся?
Перед глазами красивое личико сестры. Да, я видела.
– Сёма говорит, что я должна соответствовать. Быть такой же красивой, танцевать, а то ему… стыдно. Я настолько страшная, что за меня стыдно?
Слезы превращаются в водопад. Алиса закрывает лицо руками, оседая на пол. Я рванула к ней, чтобы приземлиться на ковре, обхватив её плечи руками.
– Что ты! Ты очень красивая.
Крепко сжимаю подругу.
– Тогда я дура, что все еще хочу быть с ним? – Алиса захлебывается плачем. – И собираюсь для этого попытаться измениться?
Отвечаю честно, хотя и подавляю возмущение, закипающие словно чайник на плите:
– Мне не нравится то, что он хочет тебя изменить. Это даже звучит неправильно.
– Я люблю его. Я хочу быть с ним. Если для этого мне придется учиться танцевать, я сделаю это.
Прикрываю глаза, чтобы сдержаться. Не ради себя, а для подруги. Я не имела никакого права бросать в нее камень. И поведение Софы было неправильным.
– Тогда кто я такая, чтобы осуждать тебя? Могу только поддержать.
Изумленная Алиса даже перестала плакать. Она уставилась на меня своими большими ясными глазами. Мне захотелось пристукнуть болвана за то, что он посмел её обидеть, поселив тем самым зерно неуверенности в себе.
– Ты правда не осуждаешь меня?
Улыбаюсь скорее грустно, но искренне. Пальцами смахиваю слезы с её щек.
– Не забывай, с кем разговариваешь. Я почти год была влюблена в парня, который теперь встречается с моей сводной сестрой. – Алиса морщится, вспоминая. – И она ведь тоже танцует в этой группе. Независимо от того, что думает Софа, не все они там плохие.
– Да, наверное, – несмело соглашается.
Отстраняюсь, когда подруга пятиться назад, затем встает, чтобы подойти к зеркалу, встроенному в шкаф.
– Ты поэтому избегала нас? – Тоже встаю. – Подумала, что не поддержим?
– Софа точно нет.
Девушка достает с полки влажные салфетки, протирает лицо, скрывая следы слез, но глаза остаются покрасневшими.
– А я поддержу. Ты останешься моей подругой, даже если выпрямишь волосы и растянешься в шпагате на матче, после чего мне придется соскребать тебя с пола.
Какой бы лучезарной ни была Алиса, танцевать она правда не умела. Ее пляски выглядели скорее как метания огородного пугало на ветру.
– Я и не подумала, что придется садиться на шпагат.
Она быстро захлопала ресницами. Уверенность пошатнулась.
– Возможно, ты не так уж сильно любишь своего Сёму? – шучу, подмигивая, чтобы разрядить обстановку. Алиса смеется, и ее звонкий смех потёк теплым ручейком, как свежий мёд из сот. – Ты меня чаем напоишь?
Глава 16
– Вот скажи мне, есть ли какое-нибудь веское основание для его присутствия здесь?
Четыре глаза нацелились на парня, занявшего скромное место в углу нашего большого и удобного дивана. Мари села в центр, кивнула, оставив меня на пороге.
– Да.
Наклоняю голову, наблюдая, как у блюда в его руках уже виднеется белоснежное дно.
– А для того, что он опустошил тарелку хвороста с мёдом?
Сестра мило улыбается, показывая белоснежную зубы. Но затем скрещивает пальцы, упирает в них подбородок, хитро прищуривается.
– Определенно должно быть.
Развожу руками.
– И какое?
– Он – мой парень.
Сердце пискнуло.
– Но не мой же. – Скрещиваю руки на груди. – Вот и готовь сама своему парню.
– Вообще-то я здесь, – бубнит Игнат с набитым ртом. Он стал частым гостем. Серьезно, мне кажется, он проводит больше времени здесь, чем в своем доме.
– Разве тебе не надо домой?
Прожорливость парня наводила меня на мысли, что его выгнали за невозможностью прокормить.
– Неа.
– У кого-то настроение ворчливого барсука? – хохотнула Мари, а я нахмурилась, но отрицать не собиралась.
Неделя выдалась несладкой. В школе я ловила на себе подозрительные взгляды учителей. Не могла сосредоточиться на учебе, даже китайский давался с трудом. А вечерами я лицезрела идиллию отношений этих двух. Вернее, я уходила раньше, чем увижу что-либо.
Дом перестал быть территорией, на которой я могла выдохнуть. Не знаю, о чем думала Мари, приглашая его. Но и винить ее я не могла: сама ведь промолчала о том, что влюблена в него.
Была влюблена!
– Мне нужно позаниматься. – Это правда. Цзин скоро заметит, что я лодырничаю.
– Эй, мы же договорились, – запротестовала сестра, подскочила на диване, – что посмотрим вместе фильм. Ты согласилась.
– Я думала, что мы будем вдвоем. Про него я не знала.
Игнат поднимает руку, и говорит, словно вместо почти двухметрового парня на диване примостился жук.
– Я по-прежнему здесь.
– Что будем смотреть?
– Только не про танцы, – выдаем на пару с парнем.
– Ну и ладно.
– Я могу идти? – указываю на дверь @
– Нет. Можете выбрать то, что вам хочется.
– Хоррор?
– Триллер?
– Да ну вас! Тогда я уйду.
Она не ушла. По крайней мере сразу. Даже свет выключила, чтобы экран светил ярче. Игнат поставил пустую тарелку на журнальный столик, затем с вальяжностью сытого кота развалился на мягкой мебели.
Я села в противоположный угол п-образного дивана, поджала ноги под себя, чтобы сосредоточиться на фильме.
Я не запомнила название, но блондинка в красном платье собиралась прикончить четверых парней. Охотники, пытавшиеся загнать невинного олененка, сами превратились в добычу. Сестра согласилась, увидев на обложке красивое яркое платье, надеясь, что и ей будет интересно.
Спойлер: ожидания не оправдались.
– Как можно такое смотреть? – скрипела Мари себе под нос добрую половину фильма, а вторую часть пялилась в телефон, упорно кому-то строчив километровые сообщения.
Я же украдкой кидала взгляды на парня, словно чего-то ждала, хотя скорее опасалась. Не хотела стать свидетелем интимной ласки влюбленных. Но либо я чего-то не знала об их поведении, либо об этой сладкой парочке.
За час Игнат ни разу не попытался сократить расстояние между ними. Мари же также не проявляла к нему никакого интереса. Когда до конца фильма осталось всего полчаса, у нее зазвонил телефон, она вышла из гостиной, прижав смартфон к уху.
Минуты тянулись плотной резиной. Казалось, время вовсе остановилось. Я боялась шелохнуться и посмотреть в сторону. Фильм вдруг стал гораздо интереснее, ведь я, не моргая, уставилась в экран.
Мари все не возвращалась. Её голос доносился с кухни. Она болтала с подружкой увлеченнее, чем смотрела фильм. И вроде бы не спешила возвращаться к просмотру, наплевав на финал истории.
Темная комната сужалась вокруг меня.
Я поерзала на месте. Паранойя или нет, но я чувствовала на себе его взгляд. Легкие сжимались, уменьшаясь в размере, становилось тяжелее дышать. Я хотела, чтобы он смотрел на меня – ужасно по отношению к сестре. Но ругать себя за желание – глупо. Разве я могу их контролировать?
Тело натянулось как тетива лука. Картинка на экране резко сменилась, нагнетая. Я дернулась от неожиданности, затем зашипела, почувствовав острую боль в ноге.
– М-м-м!
– Что ты?.. – Игнат сел. – А, понятно.
Я схватилась за ногу ниже колен, отчаянно вспоминая, как нужно действовать. Парень быстро очутился передо мной. Его руки уверенно обхватили мою ногу, потянув её на пол. На мой мычащий протест ответил:
– Свело икроножную мышцу. Нужно помассировать.
Он ловко задрал штанину треников до колена, после чего пальцы мягкими, но ощутимыми движениями принялись разминать икру. Я сморщилась, закусив губу, не заботясь о внешнем виде. Мышцы словно окаменели, попутно покалывало и словно резало. Перед глазами плясали искры.
Но его руки творили магию, боль постепенно начинала затихать, а я ж дышать ровнее.
Только когда от судороги остались лишь отголоски, я поняла, что Игнат сидит у подножья дивана, а его пальцы поглаживают мою ногу. Он тоже это замечает, останавливается, но вместо того, чтобы убрать руки, замирает, подняв на меня глаза. Я зависла над ним, не решаясь что-то сказать. Позади него на экране зашуршали титры. Темнота стала еще заметнее. А мы смотрели друг на друга, словно не в силах оторваться. Дыхание участилось по иной причине. Горячие пальцы жгли кожу, а синие глаза тлели, словно два уголька.
– Уже не болит, – хрипло брякнула я.
– Знаю, – тихо ответил Игнат.
– Можешь отпустить.
– Да.
Не глядя, тяну штанину вниз, быстро упираюсь в его руки. Пальцы сталкиваются. Парень отпускает мою ногу, но только для того, чтобы медленно обхватить руки.
Хочется прикрыть глаза от заструившегося по жилам тепла. Но его взгляд не отпускает. Такой внимательный, будто старается рассмотреть мелкие песчинки моей души. В тот вечер он смотрел на меня с тем же интересом. Пальцы сплетаются, голос сестры становится громче, а затем и вовсе громыхает над нами.
– Что вы делаете?
Игнат
Маша отпрыгнула от меня так рьяно, что едва не свалилась с дивана спиной назад. Я же спокойно встал, отряхивая абсолютно чистые джинсы.
– Мы это… я… – начала заикаться девушка, вместо того, чтобы спокойно объяснить.
Да, давай объясни. Как только что лапал её ногу, прикрываясь искренним желанием помочь.
– Судорога, – коротко поясняю. – Я помог. Знаю, как расслабить мышцы. У парней часто бывает от перенапряжения.
Мари приняла мой ответ без колебаний и подозрений. Она сочувственно посмотрела на сестру, садясь возле нее. – Прошло? Не болит?
Маша качает головой. Даже в темноте видно, как порозовели её щеки.
– Уже нет. Игнат… – Девушка споткнулась о мое имя, но сердце все равно странно отреагировало. – Он правда помог.
– Очень хорошо. – Мари коснулась ее ноги, затем обернулась к телевизору. Вернее, к черному экрану с подсветкой. – Уже закончился?
– Да, ты все пропустила, – укоряет Маша.
Надо признать, что и я.
Не то, чтобы фильм меня не заинтересовал. Но мои глаза то и дело косились в противоположную часть дивана, хотя и не встречали одобрения или ответного интереса.
Казалось, что её полностью поглотил сюжет, пока я гадал, насколько было бы уютно сидеть рядом с ней. Захотелось ли бы мне прижать её к себе, чтобы вдохнуть аромат выпечки от темных волос, собранных в высокий пучок? Или, может, я бы накрыл мягкую ладонь своею?
Что я и сделал, когда предоставился шанс. Мог бы свалить на сиюминутное помешательство, сказать, что черт меня попутал, но это было не так. Я понимал, что делаю, и не собирался останавливаться. Как тогда в кабинете завуча.
Я не знал, что чувствовала Маша. Была ли её реакция осознанной, или она пребывала в трансе после пережитой резкой боли. Но её недоброжелательный настрой витал в воздухе, хотя я был уверен, что мы решили наш конфликт после моего извинения. Все же она не противилась моему приходу, лишь не желала проводить время в моей компании.
Перевожу взгляд на свою девушку, к которой я не чувствовал и малой доли того, что ощутил, коснувшись красивой ноги её сводной сестры. Которая прямо сейчас отвернулась, показывая полное безразличие. Злюсь.
Черт знает, что такое!
– Пойду я, уже поздно.
Сбегаю.
Потому что эмоции кажутся чужими и чуждыми. Они не устраивали меня, ведь зачастую пытались управлять. Я всегда слушал голову, но в последнее время голос разума туманился образом девчонки, такой мягкой и дерзкой одновременно.
На улице свежо – то, что надо. Мне жарко. Тело словно горит от невыплеснутой энергии. Обхожу дом, чтобы позаниматься на площадке, но замечаю неяркий свет на кухне. Захожу в дом через второй вход.
– Мама?
Удивляюсь, заметив её за барной стойкой. Светодиодная лента под шкафчиками плохо справлялась с освещением. Красивая женщина выглядела разбитой. Тушь полосами пересекала скулы: она плакала. Сердце стиснули неуклюжие детские руки. Так не должно быть. Моя мама всегда блистала. Но не здесь и не сейчас.
– Пришел? – Она словно очнулась от дремоты. – Где был?
– У друзей.
Горький смешок. Она тянется к пачке тонких сигарет. Курит? Не знал. Как и многое о своей семье.
– Твой отец тоже у друзей. – Многозначное произношение не оставляет сомнений, у каких именно друзей он находится. Я подозревал, что причина вечных ссор – это ревность.
– Что-то случилось? – Двигаю подбородком в сторону бокала в ее руках.
– Знаешь, взрослая жизнь – отстой.
Морщусь.
– Догадываюсь.
– Все произошло слишком рано. Я не была к этому готова.
– Что именно?
– Твоё рождение.
Губы складываются в тонкую линию.
– Нет, я не жалею, – спешит добавить, видя, как по моему лицу расползаются тени. – Люблю тебя очень сильно. Но я не знаю, кто я без всего этого. – Мама кружит пальцем, имея в виду дом. – Как дура повелась на него, а он посадил меня в эту золотую клетку. Мне тесно. Я задыхаюсь.
Поток откровений режет наждачной бумагой, срывая слой моей веры в семью. Были ли теплые воспоминания правдой? Или мой детский ум воспринял фальшивые улыбки за искренность? Память играет со мной, не давая взглянуть, опустив розовую призму. Но сейчас словно треснула карамельная верхушка, и я не знал, что внутри. Ложка в моих руках дрожала, не желая опускаться в красивую хрустальную десертную вазу. Вдруг крем окажется не сладким, а соленым? Как потом с этим справляться?
– А твой отец волен делать то, что считает нужным. Даже с тобой. – Жар прошел. Его место занял озноб. Глаза отца всегда смотрят одинаково, словно ничего другого он от меня и не ожидал. – Я же вижу, что ты пытаешься угодить. Но не думаю, что у кого-то получится заслужить его любовь. Я пыталась много раз. Мне надоело. И тебе надоест.
Что бы ни думала мама, я не отступлю. Заставить его уважать меня, гордиться мной – это моя цель. Он признает, что я его сын.
Мама прикуривает свою сигарету. Кухня сразу заполняется противным запахом. Я пропитался ароматом хрустящего десерта, но сейчас провоняю гарью. Мне это не нравится. Женщина тем временем делает глубокую затяжку, после которой выдыхает вопрос вместе с дымом:
– Если мы решим развестись, кого ты выберешь? Останешься здесь или уедешь со мной? – Она кисло улыбается, понимая, насколько шокировала. – Подумай, не спеши. Я еще барахтаюсь. Но кислород заканчивается, а он забыл почистить воздушный компрессор, присмотрев другой аквариум.
У меня нет времени на раздумья. Я делаю шаг назад, чтобы выйти из дома. Мяч уже покалывать пальцы. Я со всей силы бью им об асфальтовое покрытие, затем кидаю в корзину.
Развод?
Я предполагал, что все этим кончится. Не сейчас, так через год. Легче от этого мне не становится.
Одно дело прогнозировать, и совсем другое – услышать вот так, в лоб.
Я был напуган. Маленький ребёнок внутри меня сжался в панике. Так шатко. Даже стоя на своих двух я не мог устоять. Поднимаю голову вверх, выдыхая колечко пара. Холодно. Одиноко. И грустно.
Вместо того, чтобы вымотать себя до изнеможения, возвращаюсь в дом, поднимаюсь в свою спальню.
Плюхаюсь на кровать, не раздевшись. Протягиваю руку, чтобы открыть шкафчик. Достаю из него старую майку с номером одиннадцать. Я тоже играю под этим номером, но форма не моя. Когда-то она принадлежала Родиону Анфарову, прославленному баскетболисту былых времен. Он первый из отечественных баскетболистов был приглашен в НБА. И у меня есть его форма с автографом. Ценнее подарка нельзя было найти, но я имел ни малейшего понятия, кто его подарил. Нашел коробку на столе после дня рождения.
Сознание упорно подкидывает мне образ девушки, торопливо забегающей на второй этаж. Реальное воспоминание или кадр из фильма, который я смотрел однажды, но не мог вспомнить какой?
В любом случае даритель не представился, лишь написал, что желает мне обогнать легенду. И я это сделаю. Холод постепенно рассеялся, а мозг погрузился в тревожный сон, в котором меня преследовали глаза цвета сочной зелени с золотистыми крапинками.
Глава 17
Маша
– Что за внезапная линейка? Где-то пожар?
– Тихо ты! Если бы был пожар, мы бы на улице задницы морозили, а не топтались в актовом зале.
– Молчите вы обе!
– Это просто проверка пожарной сигнализации.
Разделяю всеобщее волнение. Хотя все же больше была благодарна внезапному происшествию, спасшему меня от разговора с учителем химии. Она подозрительно косилась на меня, но я, сидя с лицом-кирпичом, упорного отводила глаза, чтобы не столкнуться с ней взглядом. Кажется, слух уже прошел. И она собиралась проверить свое подтверждение.
Пожарная тревога протрезвонила в конце урока. И началось столпотворение. Нас вывели из классов и привели в зал, выстроив вдоль стен, оставив небольшой участок в середине помещения.
– Слышала, вчера торговый центр горел!
– Тихо вы!
– Да, вся лента забита фотками.
– Вот бы и школа всполыхнула. Было б хоть что рассказать, а то скука смертная.
– Ш-ш-ш!
– Сама молчи!
– Да, хватит нас затыкать.
– О, смотри, сюда идут баскетболисты.
Выпрямляюсь, наравне со всей женской частью зала поворачиваю голову в сторону двери, через которую уже вваливается дружная команда.
– Посмотри, волосы нормально лежат?
– А у меня тушь не осыпалась?
Сердце участилось. Отступаю назад, игнорируя недовольные скрипы одноклассников, прячась как улитка в раковину. Действие смешное, ведь никому нет до меня никакого дела. А произошедшее вчера – смесь моего желания и бурного воображения. И всё же я затаилась позади рослого Юры, недовольно фыркнувшего, заметив меня.
Ажиотаж вокруг спортсменов не стих, отчасти потому что парни решили не присоединяться к своим классам, а рассредоточиться линией у окон позади всех. Немые стражи. Я бы улыбнулась юмористической картине, не будь так зажата. Если они хотели затеряться в толпе, то действие крайне неразумное, учитывая их рост.
Чем я так провинилась перед всевышнем – никогда не узнаю, но моя тактика отхода привела меня в ловушку. Прямо в лапы дикого зверя. Войтович останавливается позади меня, выбрав наш класс местом своей дислокации.
– Привет, – тихо здоровается он.
– Привет, – отвечаю ему шепотом.
– Он же прямо позади нас, – с чрезмерным энтузиазмом провозгласила Вера, оборачиваясь, прикрываясь ладошкой. Если слышала я, то и Игнат должен был.
– Я точно хорошо выгляжу? А волосы сзади блестят? – спрашивает она подругу Иру.
Хочется провалиться сквозь землю. Почему говорит она, а стыдно мне?
Я не знала, блестят ли мои волосы или же топорщатся как над куриной жопой. Само его присутствие вызывало жжение в подреберье. И чем больше я стремилась отдалиться от него, тем сильнее судьба сталкивала нас, словно измываясь над глупой школьницей, возвращая его в мои сны.
Делаю шаг, готовясь руками расталкивать одноклассников, чтобы вновь выбраться в первую полосу. По злой иронии судьбы именно в этот момент завуч по воспитательной работе решает проверить ряды.
– Никто не видит линию? – громко объявляет она, указывая на прерывистую разметку, ставшую такой из-за ног учеников. – Никто не должен выходить за нее? Вы же старшеклассники! Что за кривые ряды?
– Кривыми мы будем в пятницу, – гоготкул Юра, вызвав смешки учеников.
– Не надо говорить параллельно со мной! Такие большие, а вести себя так и не научились.
Людмила Васильевна хлопнула папкой по животам тех, кто стоял в первой линии, чтобы сдвинуть их. Школьники ломанулись назад, наступая друг другу на ноги. На меня налетела гора, которая по первоначальному плану должна была стать моим прикрытием. Я отшатнулась и, определено, упала бы, если бы сзади меня не остановил Игнат. Его руки подхватили меня со спины. Я задохнулась, почувствовав его руки на плечах.
– Еще раз здравствуйте, – громко поздоровался директор. – Как вы уже поняли, это учения по пожарной безопасности. И сегодня к нам пришел капитан внутренней службы…
Я не потеряла слух, просто мозг не воспринимал информацию. Все, чем он был занят – это подавал сигналы sos, по-прежнему ощущая мужские руки на себе, даже сквозь тонкий слой блузки. Я должна жалеть, что оставила пиджак на спинке стула, но часть меня, отчаянно цепляющаяся за влюбленность, ловила считанные секунды.
– Это становится привычкой, – укоряет Игнат.
– Я не специально.
– Не за что. Обращайся. Я буду рад ловить тебя… хоть каждый день.
Выпрямляюсь, ожидая, что он отступит. Когда этого не происходит, я сама делаю шаг в освободившееся пространство, но остаюсь прижата к его телу. Игнат удерживает меня на месте.
Здесь душно. Дышать становится сложнее, когда твердая рука спортсмена двинулась вниз по руке. Голова закружилась, а ноги сделались ватными: он переместился с локтя на мою талию. Мягко и будто ненароком, пробуя возможность. Губы касаются моего уха, прикрываю глаза от удовольствия
– Постой так, – тихо, чтобы лишний не услышал.
Я замерла онемевшей статуей. Казалось, разум тоже отказал. Рука ощущалась такой горячей. Она прогревала мои внутренности сквозь слои ткани и кожи.
Капитан что-то говорил, неуверенно и смущенно. А я была уверена, что не усвоила ни капли информации, и при пожаре сгорю первой. Собственно, я уже тлею. Чтобы гореть нужно пламя, оно уже выжгло мое сердце.
И все же я вцепилась в ветку, надеясь, что она поможет мне вспыхнуть с новой силой. Понимаю, что нас могут заметить. Поднимаю глаза, но вместо любопытных взглядов упираюсь в спины и затылки. Никому нет до нас дела, да никому и в голову такое не придет.
Прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть, когда мозолистая рука змеей заструилась под блузу, касаясь живота. Он дотронулся до моей кожи, я вздрогнула. По телу прошла конвульсия, будто от удара электрошокером. Слышу, как Игнат шумно втянул воздух носом. Кровь зашумела.
Оттолкнуть его – самое верное решение. Открываю рот, силясь что-то сказать. Но просто застываю с распахнутым ртом. Даже вдохнуть не могу. Парень теснее прижимается ко мне. Что творится в его голове?
Неужели никто ничего не видит?
Страх соперничает с блаженством от ощущения близости. Незнакомое. Заветное. Скрытое. Запретное. Подлое…
Его дыхание колыхало мои волосы, пальцы не двигались. Ласка не стала откровеннее или наглее. Словно и он достиг предела, на который мог решиться. Но даже так это было слишком. Сердце стучало, а низ живота заныл, подчиняясь инстинктам.
Я ждала… чего? Что он оттолкнет, когда поймёт, кто перед ним? Или что его рука сместится вверх или вниз? Каково будет почувствовать интимное прикосновение?
Все закончилось после того, как пожарный покинул зал, а завуч звучно отправила всех по классам.
Школьный поток подхватил меня, отделив от парня, понес к выходу. Рука соскользнула с моего живота. Я обернулась, чтобы увидеть Игната, оставшегося на месте. Он растерянно смотрел мне вслед, словно оглушенный.
Игнат
Тело болезненно пульсировало. Словно кровь вдруг превратилась в ядовитую смесь. Сердце качало её по организму, отравляя нутро. Кулак сжимается на столе рядом с пустой тарелкой, я прожигаю взглядом её затылок, еще чувствуя аромат корицы. Я не мог надышаться: новая извращенная форма нужды?
Мишка зудит над ухом, промывая мозги Сёме. Я не прислушивался, пока не услышал знакомое имя.
– На следующей неделе приедет Захар, – довольно просвещает друг.
К горлу подкатывает злость. Этого придурка я видеть не хочу. Даже знать, что он где-то существует, противно.
Сёма поворачивает голову, чтобы заглянуть себе через плечо. Туда, где сидела его девушка. Странно, но я запомнил её другой, с кучерявой охапкой волос. Может, перепутал.
Я тоже смотрю на их стол. Обстановка там была явно не лучше, чем за нашим. Никто не разговаривал, молча глядя в свои тарелки. Блондинка, сидящая к нам лицом, вовсе бросала на нас убийственные взгляды из-под очков. Если бы меня можно было смутить, я бы уже сделался красным, как здоровяк напротив меня. Он чувствовал её ненависть. А я не мог определить, кого она ненавидит больше. И главное – за что? Как много девчонки рассказывают друг другу?
– Ты меня слышишь?
– Слышу.
– Какого хрена не отвечаешь? – негодует друг.
– Ну приедет он, что я должен сделать? Начать плясать?
– Разве ты не рад?
– Очень. – Сморщенная рожа говорит об обратном.
– Я тебя не понимаю. Думал, ты обрадуешься. Захочешь устроить вечеринку. Это из-за нее? Ты не решил вопрос? Я же предлагал тебе… Кх-кх-кх…
Локоть врезается в его живот, останавливая бессмысленный поток слов. Семен поднял голову, но ничего не понял.
– Пусть приезжает. Вечеринку устраивать не буду, красную дорожку не раскатаю.
– У меня родаки отчаливают к тетке, – горло завяжет радушный хозяин. – Дом свободен.
– Тогда что ты от меня хочешь?
– Надо будет всех собрать.
– Собирай.
– А ты?
– У меня много дел. Сам облизывай его задницу.
Тогда, возможно, тренер и дальше будет смотреть сквозь пальцы на его косяки, позволяя другим разгребать заваленные комбинации.
Наевшиеся парни уже повскакивали со своих мест. Я тоже наелся, но продолжал сидеть. И смотреть.
Пальцы еще покалывает после прикосновения к её животу. Мне понравилась шелковая кожа, я хотел больше. Едва сдержался, понимая, что не имею права.
А что она?
Наблюдаю, как Маша спокойно поднялась с подносом в руках. На её лице отражалась лишь холодная безмятежность, словно ничего не произошло. Она не подарила мне свой взгляд, направилась к выходу. Ничего не чувствует? Ничего не почувствовала? Тогда почему не оттолкнула? Не возмутилась, послав меня на хутор бабочек ловить?
А если понравилось, то почему делает вид, что этого не было?
Вместо того, чтобы радоваться, я вновь и вновь прокручиваю вопросы. Неоправдавшееся ожидание разжигает негодование. Ведь мне понравилось быть к ней так близко. Хотелось прижать её крепче, зарыться носом в волосы, дышать их ароматом, наслаждаясь ощущением безопасности и тепла.
Голова загудела, виски пульсировали. Вот о чем говорила мама, жалуясь на боль.
Ухожу домой сразу после окончания последнего урока. Хотелось побыть в одиночестве: мыслей было гораздо больше обычного, да и превышен лимит чувств. Я ожидал покоя, но открыв дверь, сразу окунулся в наш личный семейный хаос.
– Я устала! – кричала мама со второго этажа. Видимо, отец только вернулся от своих друзей.
Что-то тяжелое упало на пол, заставив дом задрожать. Я ступил на лестницу, поднял глаза вверх, но остановился.
– Нет, это я от тебя устал! – Отец перешагнул черту своего холодного образа. – Я дал тебе всё, но тебе мало! Всегда недостаточно!
– Я тоже отдала тебе всю себя! – Мама перешла на визг, затем снова что-то уронила. На этот раз послышался звук разбитого фарфора. – Я родила тебе сына!
– Нашла чем гордится. Я взял тебя замуж брюхатую!
Если мама просто отчаянно кричала, выплескивая годами копившуюся боль, то отец жалил, словно скорпион, своими колкими фразами.
Конечно, я слышал об этом. Папа любит упрекнуть мать за это. Но колени все равно дрогнули. Я опустился на лестницу, прислонившись к холодной стене спиной.
– Вот только не надо мне это предъявлять! – От возмущения мама вот-вот взорвется. – Это ты меня обрюхатил! И не говори, что не специально.
Прикрываю глаза, чувствуя, как сердце замедляется. Я устал. В ушах звенит от бесконечной ругани. А над головой кружит туча, пугая своей чернотой и холодом.
– Кому ты нужна: делать что-то специально! Скажи спасибо, что женился и вырастил щенка!
Щенка? Грудь сдавило. От ноющей боли распахиваю глаза, чтобы увидеть как темная туча становится больше, спускаясь ниже.
– Своего сына! Это твой сын.
– Не мог у меня родиться столь никчемный отпрыск!
Никчемный, пустая трата денег и времени, бестолковый… Что мне нужно сделать, чтобы он увидел во мне своего ребенка? Дождь проливается над головой, охлаждая внутренности. Кости покрываются корочкой льда.
– Он – копия ты!
– Нет, он такой же бесполезный, как ты.
Я старался каждый день. Учеба, спорт – выкладываюсь на максимум. Не доставляю проблем. Но этого мало. Я могу упрекнуть его в том же, что он предъявляет матери. Ненасытность, эгоизм, расчетливость. Я – проект, который не оправдал заранее завышенные требования.
