Текст книги "Солёный зефир (СИ)"
Автор книги: Даша Art
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Глава 28
Маша
Мари собиралась целую вечность. К тому моменту, как мы оказались в кино, часы перевалили за восемь вечера.
Я нервно теребила вязаную ткань, грозясь распустить узелки. Сестра не обманула: романтическую комедию действительно показывали. Но я так волновалась, что даже не запомнила название… и как мы, собственно, оказались в зале.
Вот я сижу на своем месте, в моих руках попкорн, который Макс вручил мне с широкой улыбкой. На мой протест, он гордо заявил, что у нас первое свидание. Я готова была сквозь землю провалиться, когда он бесцеремонно схватил мою руку. Раздраженное фырканье Игната было слышно на весь холл.
К моему удивлению, зал был заполнен на три четверти. Фильм настолько интересный? Или же холодные вечера способствуют посиделкам в отапливаемом кинозале?
– Мне здесь неудобно, – капризно заявила Мари, указывая, на свое кресло, стоило нам войти. – Я тут буду плохо видеть.
Закатываю глаза. Мало того, что она оделась так, словно отправилась в ночной клуб, а не на просмотр полуторачасового фильма, так еще и привередничает. Раньше за ней капризов я не замечала.
Девушка указала длинным пальчиком на соседнее кресло, которое уже успел занять её парень:
– Я хочу вот сюда.
– Отсюда вид ровно точно такой же, – неудосевал он.
– Неправда. Меняемся.
Игнат не стал дальше спорить, приняв поражение, встал со своего места, чтобы пересесть.
– Что за избалованная…
Я толкнула Макса локтем, его заставляя замолчать.
– Давай тоже поменяемся? – предлагает друг, поняв, кто теперь будет моим соседом.
Сзади послышалось недовольное ворчание. Не хватало еще вступить в конфликт со зрителями.
– Сиди уже, – шикаю, когда экран включился, показывая нам трейлеры грядущих фильмов. Но когда поплыла заставка, до меня тоже дошло, я что оказалась между Максом и Игнатом. Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, от чьей близости у меня невольно бегают мурашки по коже.
Запах попкорна с карамелью не мог затмить аромат его туалетной воды. Прикрываю глаза, позволяя себе сделать глубокий вдох. Набиваю полный рот сладкого десерта. С хрустом жую его: неуверенная, кукуруза ли издает этот звук, или мои зубы.
На экране появляется девушка, живущая свою обычную жизнь, не подозревающая, что скоро все изменится. Красивая картинка не давала ровным счетом никакого эффекта: я не могла сосредоточиться на сюжете.
Игнат не прикасался ко мне, даже не смотрел в мою сторону, но я буквально чувствовала парня рядом. Сама украдкой кидаю на него взгляд, закусывая губу. Как он может вот так просто сидеть рядом, когда я вся изъерзалась? Ставлю попкорн на пол, признавая, что больше не смогу проглотить ни крошки.
Воздух вырывается из легких, когда теплая рука накрывает мою ладонь. Сглатываю липкую сладкую слюну.
Игнат тянет наши сплетенные руки вниз, чтобы их не было видно.
Он смотрит в экран, не давая ни малейшего намека на то, что что-то происходит, пока никто не видит.
Зажмуриваюсь, понимая, что вновь вляпалась. Живот напрягся, мышцы словно окаменели. Хватило одного прикосновения, чтобы кровь зашумела в ушах.
Вздрагиваю, когда второй руки, лежащей на моем колене, открыто касается еще одна мужская ладонь. Макса. Поворачиваю к нему голову. Друг улыбается.
– У нас ведь свидание.
Пальцы Игната сжимаются сильнее, почти причиняя боль. Он видит руку Макса, и это его злит. Через сколько он взорвется? А я окажусь в эпицентре бури. Мое сердце стучит так быстро, что его вот-вот выдавит из груди. Вскакиваю на ноги, выдергивая свои руки из хватки обоих парней. Оборачиваюсь, чтобы выбраться из зала.
– Ты куда? – всполохнулся Макс.
– Я хочу в туалет, – обманываю. Слышу звуки раздраженного негодования от зрителей, но пру напролом, подгоняемая немым взглядом синих глаз.
Скрывшись в женском туалете, я включила воду. Быстро подставила руки под холодную струю, чтобы остыть. Упираюсь взглядом в зеркало. Короткие волоски вздыбились, окружая голову пушистым ореолом. Приглаживаю их мокрыми ладонями, когда в душе полнейший хаос.
– Ты правда с ним?
В зеркале появляется он, причина моих терзаний. Меня не удивляет его присутствие. Я не дергаюсь и не пугаюсь, а еще не задаю вопрос: какого черта он делает в дамской комнате? Лишь устало отвечаю:
– Макс. Так его зовут.
– Плевать на его имя.
Дверь за ним захлопывается.
– Не понравился фильм?
– Ответь мне.
Игнат подходит ближе, зажимая у раковины. Его руки опускаются на стойку по бокам от меня. Жар его груди давит на мою спину, то ли согревая, то ли разрушая.
– Какая разница? – слышу свой глухой голос, словно доносящийся из глубокого колодца. – Ты ведь с Мари.
– Не потому что я хочу: так надо. Ты не даешь мне объяснить. Все станет проще.
– Не станет. Я и так все понимаю. Популярные парни равно крутые девчонки – урок усвоен.
– Это бред, но…
Его подбородок упирается в мою макушку. Он делает глубокий вдох, после чего по бледному лицу расплывается мука. Наши взгляды скрещиваются в отражении. Каждый хочет сказать больше, чем другой готов услышать.
Горькая усмешка коверкает мои черты. Всего лишь подростки, а уже такая драма. Не чересчур ли это?
– Мы снова не сдвинулись ни на миллиметр. Я разорву этот дурацкий треугольник.
– Ты создаешь квартет.
– Тогда отпусти.
Вода льется, смывая мои силы. Игнат обхватывает меня рукой, прижимая к себе. Кости давят на мою грудь, не давая вдохнуть.
– Не могу, – наклоняет голову, обдавая мою шею дыханием. – Я пришел только из-за тебя. Все время думаю только о тебе. С ума схожу.
Прикрываю глаза, всхлипывая. Опираюсь на него, чтобы не рухнуть на пол. Эмоции переполняют.
– Это нечестно по отношению к Мари.
Объятие становится жестче. Он не собирается меня отпускать, но и удержать не может.
– Хватит думать о других, подумай о себе.
– Я и думаю о себе. – Упираюсь дрожащими руками в столешницу. – Не хочу быть к этому причастна.
– А как же чувства? – Его губы касаются моей кожи. Он распознает пульсирующую жилку на моей шее. – Я ведь так же тебе нравлюсь, как и ты мне.
– Уходи.
– Скажи, что ты с ним не будешь, – потребовал он.
– Или что?
– Я не позволю.
Сердце стиснули плоскогубцами, а затем покрошили на мелкие ломтики.
– Ты не сможешь ничего сделать. Просто уходи.
Глаза защипало. По щеке стекла крупная слеза – не соленая, а горькая.
Игнат замер, уставившись на меня. Картинка расплывается. Я в отчаянии.
Парень отпускает меня, отпрянув, будто я ударила его поддых.
Даже после того, как он ушел, я не могла успокоиться. Слёзы текли, собираясь в лужу в раковине.
Жуткая несправедливость выпотрошила душу, вывернув её наизнанку. Так много сказано, но не сделано ничего. Мы тянемся друг к другу, как мотыльки к свету, но днём они не летают.
Потребовалось немало время, чтобы я смогла взять себя в руки. Выхожу из туалета, достаю телефон, чтобы набрать сообщение Максу. Возвращаться на фильм я не планировала. И, видимо, не я одна. Впереди к выходу двигалась узнаваемая фигура.
– Ты куда? – громко бросила ему в спину.
Игнат остановился, обернулся, чтобы посмотреть на меня.
– Я же сказал, что пришел только ради тебя. – Затем едко добавляет: – И я не собираюсь наблюдать за вашим свиданием.
– Я же смотрю на вас с Мари.
– Это другое.
– Согласна. – Следующую фразу произношу тихо, только для себя: – Это больнее.
Глава 29
– Три?
Не веря, смотрю на двойной лист бумаги. Ошибок нет, но есть помарки. Я была плохо сосредоточена, но не настолько, чтобы получить тройку.
– Я тебя предупреждал.
Поджимаю губы, бросая на друга убийственный взгляд. Я и так расстроена, к чем подливает масло в огонь?
– Прости, но этого следовало ожидать. Не зря с ней никто не связывается. Даже директор. Она злобная и мстительная.
– Не надо мне говорить очевидных вещей. И без тебя это известно.
– Как будешь решать проблему?
– А что я по-твоему должна делать? К ней на поклон я не пойду.
– Можешь пожаловаться своему отцу. Это несправедливо. Он разберется. Хочешь, я сам ему позвоню?
Останавливаюсь, хватаю Макса за руку, затем отпускаю.
– Только попробуй.
– Почему я не могу позаботиться о своей девушке?
Стараюсь не замечать, как меня передергивает от этой фразы.
Его девушка.
– Не ты, а наши родители, – грублю, тут же пожалев об этом.
Друг, или больше, чем друг, хмурится. Он не виноват, что я на взводе последние две недели. Моя нервная система перегружена. На таблоиде то и дело мигает красная лампочка тревоги. Еще немного, и я взорвусь.
Коридор уже опустел, мы немного опаздываем. Закусываю щеку изнутри, когда глаза упираются в него.
Игнат что-то ищет в своем шкафчике, но вот он закрывает его и оборачивается. Видит нас. Опускает взгляд на наши руки, которые Макс тут же скрещивает. Хочется вырвать свою ладонь, но не в присутствии посторонних.
Губы Игната растягиваются в сплошную линию. Я отворачиваюсь, проходя мимо. Все кончено.
Игнат
Все чувства смешались в один сплошной ком в горле. Такой твердый и колючий, что раздирал мягкие ткани на лоскуты.
Я видел их вместе. Мучительные две недели, тянущиеся словно гуталиновая жвачка – черная и горькая. Каждый божий день он держал её за руку, разговаривал с ней, а она улыбалась ему в ответ.
Вот и сейчас они проходят мимо меня, словно я не особо интересный музейный экспонат. Сердце валилось в огромную темную яму, выносить холод которой становилось все сложнее.
Телефон сигналит о входящем звонке. Это мама хочет поговорить со мной о грядущем новом годе и следующим за ним дне рождения.
– Я не поеду, – вновь повторяю, уже не удивляясь тому, насколько уныло звучит мой голос. Глаза провожают взглядом девушку, пока та не скрылась за углом, упрямо не замечая парня возле нее. Делаю вдох, проглатывая ноющую боль.
– Нет, ты приедешь. – Мама, напротив, наполнена энергией. Переезд и развод пошли ей на пользу. – Я не оставлю тебя одного в этот день.
– Я буду не один. – Не лгу. Мари уже все уши прожужжала своей вечеринкой в новогоднюю ночь. Она хочет устроить праздник, пригласив добрую половину старшеклассников. Как на это отреагировали Маша и их родители, остается только догадываться. Я не планировал присоединяться к этому празднику, ведь там будет миловаться сладкая парочка: от одной мысли об этом меня тошнит.
– Я хочу, чтобы ты приехал и осмотрелся, – продолжает уговаривать мать. – Ты можешь поступить здесь в колледж.
– Это вряд ли.
Я не собирался переезжать. Но и понятия не имел, что делать дальше. Я словно завис над пропастью, не зная, шагнуть или попятится.
– Ты должен признать, что перспективы здесь гораздо лучше. Шанс попасть в НБА выше, если ты будешь учиться здесь.
Да, в этом есть смысл, но при одном условии.
– Это если я захочу и дальше играть.
Озвучиваю, тут же пожалев. Маме это точно понравится, но она встревоженно спрашивает:
– А ты не хочешь? – В её голосе правда слышится волнение. – Что-то случилось? Твой отец…
– Все в порядке, – обрываю.
– Но…
– Нет. Занимайся своими делами, не отвлекайся.
Мама вздохнула, отчего динамик затрещал.
– Ты такой упрямый. Я куплю тебе билет, виза у тебя есть. Первого января ты прилетишь ко мне.
– Ты хочешь, чтобы я провел свой день рождения в дороге?
– Ты можешь прилететь раньше.
– Нет.
Разворачиваюсь, чтобы упереться лбом в свой шкафчик.
– Тебе как и мне нужно сменить обстановку. Плохая энергетика твоего отца высасывает все силы. Вот увидишь, здесь ты сможешь вдохнуть полной грудью, и все проблемы будут забыты.
Правда? Возможно, именно это мне и нужно было.
Перезагрузка.
– Хорошо, – даю добро, на миг решив, что идея может оказаться выигрышной. Но когда я убираю телефон в карман, ноги сами ведут меня в другое крыло, где я вновь затаился в углу в ожидании её.
Казалось, я даже не мигал и не шевелился, пока шел урок. Из кабинета слышалась незнакомая речь. Ловлю себя на мысли, что она начала мне нравиться. Никогда бы не подумал, что китайский язык будет отзываться во мне приятными ощущениями.
Урок подошел к концу, я напрягся. Ученики хлынули дружным потоком. Маша вот-вот должна выйти. Она всегда была последней, не стремилась убежать, задерживаясь на разговор с учителем, которого без сомнения уважала и любила.
Девушка показалась в коридоре, я шагнул к ней, напугав против воли. Она вздрогнула, подняв на меня красивые глаза.
– Заблудился?
Останавливаюсь, когда за её спиной возник Макс. Что, черт возьми, он здесь делал? Разве он в её классе?
Маша молчала, а я опустил взгляд на свои кроссовки. Внутри что-то оборвалось.
– Да, – признал с сожалением, – заблудился.
Маша
– Маня! Маня, подожди!
Резко оборачиваюсь, поскользнувшись на льду. Ботинки поплыли. Я бы приземлилась на промерзлую снежную землю, если бы меня не схватил Макс.
Из темной тонированной машины вышла женщина в модном пальто и двинулась навстречу.
– Мама? – Глаза широко распахиваются от шока.
Я замерла, как вкопанная, наблюдая за тем, как она приближается ко мне, и снег хрумкает под её каблуками. Хватило секунды, чтобы я оказалась зажата ее руками. В нос ударил резкий аромат духов, которые я не узнала.
– Я так соскучилась!
Каменею, вдруг услышав признание, о котором мечтала. Но прозвучало оно иначе. Слишком радостно. Словно не было разлуки, и она вовсе не исчезала, не оставив мне даже надежды на воссоединение.
Не сейчас. Не то время. Не тогда, когда я огорчена и напугана. Все не так, как я себе представляла. И самое главное – я не понимала, для чего она здесь.
– Светлана Юрьевна, здравствуйте, – приветливо общается к ней друг.
Мама резко обрывает односторонние объятия, чтобы повернуться к нему.
– А это кто? – Она приглядывается. Улыбается, узнав: – Максим? Надо же, как ты вырос! Красавец такой!
– Рад вас видеть.
– Я тоже, – ликует мама, энергия бьет из нее ключом. Она вновь переключает свое внимание на меня. – Маня, ты чего молчишь?
Я онемела. Язык вдруг ощущался чужим. Так странно. Увожу глаза, замечаю Игната на входе. Он остановился, увидев нас. Прищурился. Мне вдруг захотелось невозможного – чистой воды безумие. Чтобы Игнат спрятал меня. Просто взял за руку и увел. Куда угодно.
Мама вдруг хватает меня за локоть, выводя из ступора:
– Идем, нас ждут.
– К-кто? – торможу пятками. – Мама?
– Чего упираешься?
Поворачиваю голову к другу. Он лишь улыбается и машет мне рукой, выглядя при этом абсолютно довольным.
В панике смотрю на Игната, ища поддержки. На его лице отразилась тревога. Парень сделал несколько шагов в нашу сторону. Я успела обрадоваться, но мама уже подтащила меня к черному внедорожнику, из которого вышла минутой раньше.
– Мама, – приходится поднатужиться, чтобы выдернуть руку, – что ты делаешь?
– Садись. – Женщина открыла передо мной дверь. – Давай поужинаем все вместе.
Игнат остановился с немым вопросом. Качаю головой, затем забираюсь в машину. Не думаю, что мама решила меня похитить, но страх все равно окутывает дымкой, отчего живот сжимается.
Я видела, что за рулем сидел мужчина, но он не обернулся, никак не реагируя на мое присутствие. Забиваюсь в угол, на всякий случай пристегнувшись.
Мы проехали почти полгорода, чтобы добраться до ресторана, куда так хотела попасть мама. Уже внутри, сняв куртку и сев напротив пары, я смогла осмотреть мужчину.
На вид немного младше моего отца, явно за собой ухаживающий. Прическа как из барбера, уложенная борода. Его можно назвать красивым.
– Витя, это Маша. Маня, это Виктор, – представила мама, широко улыбаясь. Я даже забыла, что она так умеет.
– Приятно познакомиться, – выдавила я, старательно проталкивая слова.
Мужчина лишь хмыкнул, а затем вперился в меня таким изучающим взглядом темных глаз, что по позвоночнику спустился холод.
Я знала, что он видит. Обычная девочка-подросток. Волосы заплетены в косу и примяты шапкой. Щеки красные от мороза. Губы искусаны. Хоть я и подкрасила ресницы тушью, все равно оставалась бледной тенью своей матери. Неловкость сковала и без того напряженные мышцы. Что происходит?
Мама сделала заказ, в том числе и за меня, по-свойски заявив:
– Знаю, ты это любишь.
Не помню, любила ли я когда-нибудь этот салат, но сейчас меня мало привлекали листья и копченая курица. Я хотела домой, в свою комнату, чтобы спрятаться от разочарования встречей.
Мама кладет на стол небольшую белую коробку, на которой нарисован телефон. Она двигает его в мою сторону по столу.
– Это тебе. Последняя модель айфона. У вас уже все, наверное, с такими ходят. Богатые детишки. А твой отец – скряга.
Вадим прочищает горло. От этого неожиданного звука я вздрагиваю. Смотрю на коробку, возникшую перед глазами. Никакой радости или трепетного возбуждения от подарка я не испытала. Цена на этот телефон была заоблачной, но и благодарности я не чувствовала. Мама словно откупалась от меня за все проведенные годы в разлуке.
– Еще мы дарим тебе путевку с нами на Мальдивы. Как тебе? – оживленно продолжила женщина, которая была слишком не похожа на ту, что я называла матерью. Не знай я, что это она, прошла бы мимо в толпе. Мама изменила цвет волос, с каштанового на светлый, форму бровей, добавила филлеры и ботокс, даже губы подкачала. Я уже молчу о макияже и аромате её духов. Она пахла чужим человеком. – Ты точно не знала. Папаша не удосужился тебе рассказать, да? Хочет, чтобы ты сидела с ним и его кралей все новогодние праздники. А еще с девчонкой этой… как там ее зовут.
– Маша, – четко говорю, чувствуя, как закипает кровь. – Ее зовут Машей.
– Он ведь еще и удочерил её, – ехидничает женщина под угрюмое соединение бровей своего мужа.
Закусываю нижнюю губу, сдерживая рвущееся наружу негодование.
Да, отец не уделял мне много внимания, но я живу в его доме, ем еду и ношу вещи, за которые он платит. Папа невнимательный, но не жестокий. Да и Ольга никогда не была злобной мачехой. Она своеобразная, но отца любит. Мне не нужна её любовь.
Мари же вовсе стала мне сестрой. Мы словно два одиноких мотылька, встретившиеся у фонаря темной ночью. Её я любила. А вот отношение говорящей ко мне было под вопросом.
Я не знала, что она чувствовала, оставив меня после развода. Хотела ли она меня забрать? Вряд ли. Я старалась понять её много раз, но у меня до сих пор не получилось.
– Ладно, – мама замечает мое состояние, пытается сгладить угол: – обо всем по порядку. Расскажи, как ты тут? Похвастайся успехами.
Меня будто окатывает ведром ледяной воды. Перед глазами возникает тарелка с ненавистным салатом. Он двоится, вызываю волну жара и тошноты.
– Павел рассказывал, что ты идешь на золотую медаль и выиграла практику в Китае.
Другая сторона монеты. Я так старалась стать идеальной, чтобы меня заметили. И когда это произошло, становится противно. Словно интересуются вовсе не мной. Не друзьями, увлечениями или самочувствием, а наградами, сертификатами, медалями. Сердце заныло от еще одного обмана ожиданий.
Виктор начинает поглощать свой ужин, мама ждёт мой ответ, начиная нервничать. Слышу, как стучит под столом её каблук. Она странно поглядывает на мужчину, словно чего-то ожидая. Тут до меня доходит, что это представление для него. Ее муж должен оценить меня, как товар на рынке. Мама пытается поднять мне цену.
Становится легко и больно одновременно. Еще одна иллюзия рушится на глазах. Я откидываюсь на спинку кресла, решив проделать тоже самое и со своей матерью. Медленно произношу, чтобы смысл дошел до каждого:
– Сегодня я получила тройку по русскому. Вчера по литературе и химии.
Это правда. Учителя ополчились на меня. И сейчас я впервые этому рада. Не знаю, как отреагирует отец, но реакция мамы вдруг радует глаз.
– Что? – Мама ожидаемо вытаращилась. – Но… у тебя ведь будет золотая медаль. Паша только и делал, что хвалил тебя.
Это для меня новость. Возможно, папа просто хотел насолить матери, хвастаясь моими мнимыми успехами. Была ли вероятность, что он правда гордился? В любом случае, все, что он говорил – ложь.
– Нет. У меня всегда была четверка по математике. И да, конкурс я проиграла и в Китай не поеду.
Мужчина нахмурился так сильно, что две морщины разрезали его лоб пополам. Мама в ужасе выпучила глаза, а ощутила прилив гордости, что смогла вызвать хоть какие-то эмоции у женщины, которая на годы забыла, что у нее есть дочь.
– Я лучше пойду домой, – отодвигаю от себя коробку с подарком. – У меня и так хороший телефон: мне не нужен новый.
Я встаю, прихватив свой рюкзак, иду к шкафу с вещами. Не надев верхнюю одежду, выхожу на улицу. Меня ошарашивает ледяной ветер, заставив тут же натянуть куртку и шапку.
– Что ты тут устроила? – Мама цепляет меня за плечо, поворачивая к себе. – Ты хоть знаешь, каких усилий мне стоило уговорить Витю встретиться с тобой?
Шарахаюсь назад, видя свирепый взгляд матери на бледном лице.
– Не знаю, и знать не хочу.
Женщина всплеснула руками.
– Я хотела наладить с тобой контакт, а ты все испортила.
– Поэтому ты привела меня в это место? – Обида обожгла горло, стекая по пищеводу. – Решила вдруг стать хорошей матерью?
– Ты – моя дочь, – едко напоминает она.
– Просто показуха. Ты не видела меня несколько лет, но вместо того, чтобы прийти ко мне, притащила меня на встречу с человеком, который даже не хотел меня видеть?
– Я уговорила его дать тебе шанс.
– Шанс на что? – недоумеваю.
– Стать нашей дочерью.
Воздух с хрипом вырывается из груди.
– Что?
Что она только что сказала?
– Если бы ты понравилась Вите, мы бы взяли тебя к нам. Растили бы тебя как нашего ребенка.
– Растили бы меня? – Информация отказывается усваиваться. Словно белый шум, раздражающий сознание. – Я уже не ребёнок. Через месяц мне будет восемнадцать, если ты вдруг забыла. Кого вы собирались растить? Роди себе другого ребенка.
– Мы пытались! – надрывно выдает мать. – Но оказалось, что Витя не может иметь детей, поэтому…
– Поэтому вы решили приехать сюда, чтобы забрать меня? Идеальную дочь с золотой медалью и практикой в Китае? Такие у вас запросы? Я изначально не подходила.
– Как ты со мной разговариваешь?
– А как я должна разговаривать. Ты бросила меня.
Её пыл угас.
– Ты должна понять меня, я…
– Не хочу. Ничего не хочу понимать.
– Твой отец был вечно в разъездах. Я растила тебя одна. Мне нужна была свобода.
Изнутри рвался обиженный ребёнок, которого предали, посчитали ненужным.
– Я должна извиниться за это? Если тебе нужна свобода, тогда зачем рожать еще? Зачем вернулась?
Мама молчит. Она часто дышит, а на глаза вдруг наворачиваются слёзы. Обрела ли счастье в своей свободе? Хороша ли её жизнь с человеком, которого нужно уговаривать, чтобы встретиться с родной дочерью?
Сейчас она не выглядела радостной. Да и весь энтузиазм куда-то исчез, испарился, словно лужи под палящим солнцем. Делаю рваный вдох.
– Если когда-нибудь захочешь меня увидеть и нормально поговорить, я встречусь с тобой и выслушаю. Но сейчас я пойду домой, а ты возвращайся к нему.
* * *
Наклоняюсь, чтобы достать из духовки ананасовый пирог. Открываю дверцу, закрываю глаза, когда лицо едва не ошпарило. Отпрыгиваю, закрыв глаза, чтобы не сварить их.
Пар окружил меня, тянусь к варежкам. Достаю форму, ставлю на подставку, затем поворачиваюсь и взвизгиваю, увидев высокого парня в дверном проеме.
– Как ты вошел?
Игнат прислонился к косяку, устало наблюдая за мной. Понимаю, как выгляжу в домашних трениках и майке, на голове полный хаос, но тут же одергиваю себя: я его не приглашала.
– Дверь была открыта.
Чертыхаюсь про себя, но даже не удивлена. Такое бывало, выработав у меня привычку проверять замок входной двери. Но сегодня и я слишком рассеяна.
– Мари опять забыла закрыть. Я ей устрою… – замолкаю, подозрительно сощурив глаза. – Зачем ты пришел?
Игнат сделал глубокий вдох, отчего его грудь приподнялась. Он поиграл желваками, затем прошел на кухню. Остановившись у островка, провел ладонью по камню. Моргаю, поняв, что парень нервничал.
– Хотел узнать, как ты? Слышал, что учителя ополчились против тебя. Еще и мама приехала. Думал, обрадуешься, но ты расстроена?
Отворачиваюсь, чтобы посмотреть на пирог. Зачем я вообще его испекла? Аппетита у меня не было, Мари на вечной диете, а отец не приедет минимум неделю.
– Не так сильно, чтобы плакать у тебя на плече. Я справлюсь.
Так было всегда.
– Знаю. Но это не меняет того, что я хочу побыть рядом, пока ты справляешься.
– Ты мне никто, – напоминаю скорее себе, чем ему.
Ну же. Выгони его. Скажи, чтобы проваливал. Что он тебе не нужен. И его поддержка может идти на все четыре стороны.
– Где же тогда твой парень? – саркастично спрашивает Игнат. Его лицо недовольно кривится. – Он так любит держать тебя за руку, но где его носит, когда ты здесь одна?
– Я, – медлю, не желая признаваться, что вовсе не звонила ему, – занята, пеку… как видишь.
Отрезаю щедрый кусок пирога, помня о прожорливости Игната. Наливаю чай, отношу на островок, чтобы поставить перед парнем. Тот опускается на стул, подтягивает к себе вилку, но затем откладывает в сторону, взяв пирог рукой. Стоило ему откусить, как по лицу разлилось блаженство.
– М-м-м, – жуя, он прикрыл глаза.
Я села напротив, отпила свой чай. Горячая жидкость согрела горло, но ниже оставался кусок льда вместо сердца.
– Это твой способ успокоиться?
Упираюсь взглядом в столешницу. Можно ли это так назвать? Успокаивает ли это меня? Качаю головой.
– Не совсем. Я просто делаю то, что умею.
Игнат перестаёт жевать.
– Не любишь, а умеешь?
– Угу, – смотрю на недоеденный пирог. Парень запивает сладость чаем. Резко спрыгиваю со стула, чтобы скрыться за привычной рутиной.
За шумом воды не слышно, как он подошел. Я просто ощутила его за своей спиной. Тепло окутало меня, когда руки окружили мою талию.
– Эй, поговори со мной.
Я сжалась. В груди что-то царапнуло. Я никогда не говорила ни с кем, кроме него. Даже в тот вечер год назад, казалось, мы были друг с другом откровеннее, чем когда-либо.
Это как разговаривать с незнакомцем. Можно выговориться, зная, что вы больше никогда не увидитесь. Он не узнает, правда ли все то, что ты сказала, не познакомится с теми, на кого вы жалуетесь. Ваша позиция будет единой, а значит верной.
Делаю вдох, повторяю слова, которые говорила себе каждый день, просыпаясь в слезах:
– Отлично учись, будь милой и покладистой. Не ругайся и не груби. Всегда помогай. Готовь, содержи дом в чистоте. Папа должен тебе доверять. Мама будет гордиться, когда узнает. Для учителей станешь незаменима.
Выдерживаю паузу, либо чтобы услышать его комментарий, либо чтобы убедиться, что он меня слушает. Но в ответ он лишь крепче впивается пальцами в мой бок. Они задевают кожу. Замираю, переставая дышать.
– Расскажи мне, – просит парень. – Я хочу услышать тебя.
– Я читала: это называется синдромом хорошей девочки. Ну, знаешь, я не всегда была такой. Но после того, как мама ушла, я винила себя. Думала, что это моя вина, что я недостаточно идеальна. Но если я стану лучшей во всем, то она вновь полюбит меня. И папа тоже. Я была безотказной, угождала, доводила все до совершенства, отказалась от личных границ. Только вот…
– Не останавливайся, говори.
– Сколько бы я ни старалась, никто не ценил. Мама не вернулась, папа живет своей жизнью, даже женился, а учителя… Ты и сам знаешь.
– Да. Звучит хреново.
Его я тоже ждала. Терпеливо и безропотно. Как последняя дура.
Наивная.
– Но сегодня…
– М?
Ком в горле мешал говорить. Я пыталась проглотить его, но тщетно. Глаза защипало. Слез не было, пока я ехала домой, пока раздевалась и пекла пирог, так откуда они взялись именно в эту чертову секунду?
– Мама приехала не потому что соскучилась, а потому что ей нужна была примерная дочь.
Игнат молчал, но его руки сильнее сжали меня. Разворачиваюсь, поднимаю на него глаза.
Слёзы мешают увидеть лицо парня. Он мягко проводит большим пальцем по щеке. Некрасиво шмыгаю носом: уверена, Мари так никогда не сделает. Но потоп это не останавливает. Тогда парень прижимает мою голову к своего плечу. Я уткнулась носом в его футболку, сразу намочив ткань.
– Это глупо, я знаю, – пытаюсь оправдать свое смятение. Выходит глухо из-за рыданий и мешающей футболки. – Я ведь этого и добивалась. Но ощущение будто…
– Хочется, чтобы любили несмотря ни на что, а не за что-то.
Рука медленно поглаживает мою спину, стараясь успокоить. Тихая речь и ровное сердцебиение у моего уха действуют как бальзам на пересохшие губы. Сперва пощипывает, но затем наступает умиротворение.
– Так не бывает.
– Но должно быть. Хотя бы родители должны любить только за то, что ты существует.
– У тебя так?
– Я занимаюсь баскетболом, чтобы заслужить признание отца. – Игнат переступает с ноги на ногу. – Пока получается не очень.
– Я могу понять, почему ты хочешь играть, но зачем тебе встречаться с Мари?
– Готова меня выслушать?
Киваю, шмыгнув носом.
– Не всем родителям нужно, чтобы их любовь заслуживали. Тренер как раз такой. Он души не чает в своем сыне.
Отстраняюсь, не понимая, к чему он ведет.
– Захар – его сын. Чем тот пользуется, чтобы устанавливать свои ущербные правила. Я думал, что когда он выпустится, это уйдет в прошлое, но пока кто-то поддерживает его философию, ничего не изменится.
– Я не понимаю.
– Когда кто-то идет против Захара, тренер узнает о нем такое, за что сразу исключает из команды.
– Это ненормально.
– Слабо сказано.
– Тогда тебе лучше его не злить.
Упираюсь ладонями в его грудь, чтобы выбраться из плотного кольца рук. Игнат напротив усиливает хватку.
– Я больше не буду ему подчиняться.
– А как же твой отец и баскетбол?
– Что-нибудь придумаю.
Телефон зазвонил на столешнице. Отскакиваю от парня, после чего мы поворачиваемся в сторону разрывающейся техники.
Папа.
– Не разговаривала с отцом?
– Нет, но ему точно позвонила мама.
За вечер папа позвонил уже несколько раз. Это не предвещало ничего хорошего. А мое игнорирование его звонков лишь усугубляло ситуацию.
– Он в бешенстве.
– Идем, – Игнат поймал мою руку, после чего потянул меня в гостиную.
– Не собираешься уходить?
– Нет. Я хочу побыть с тобой.
– Плохая идея
– Самая лучшая.
Я поддаюсь, когда парень подводит меня к дивану, сажает возле себя. Затем вовсе ложится, укладывая меня рядом.
Не верю, оказавшись с ним лицом к лицу, что это не сон. Широко распахиваю глаза, а затем прикрываю их. Спорить или противиться не осталось сил. К тому же, лежать вот так было до мурашек приятно. Они накатывали волнами, вынуждая бабочек в животе танцевать ламбаду. Неловкость быстро сменяет трепет. Дыхание Игната тоже участилось, отчего его грудь чаще касалась моей. Меня тревожит только одно:
– Что если Мари придет и застанет нас так?
– Мне все равно, – выдыхает парень, устраивая руку на моей спине.
– А мне – нет.
– Она не будет против.
– Почему?
– Я ей не нравлюсь.
Удивленно моргаю.
– Что?
Он усмехнулся:
– Такого не может быть?
– Может, но вы же…
– Да? – настаивает Игнат. И я продолжаю, проглатывая ожидаемый укол ревности:
