Текст книги "Солёный зефир (СИ)"

Автор книги: Даша Art

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2

Игнат

Бросаю рюкзак на пол. В комнате пахнет чистящим средством – мама постаралась, хотя я много раз просил её не заходить в мою спальню.

Телефон пискнул, открываю сообщение.

«Посылка доставлена».

Радует ли это меня? Нисколько.

Восемь месяцев я сопротивлялся, как мог. Но давление стало удушающе невыносимым с тех пор, как я стал капитаном. Захар даже на расстоянии активно контролирует ситуацию.

– Не понимаю, чего ты сопротивляешься? Тебя же не жениться заставляют и детей строгать. Просто выбери одну, да и дело с концом.

Так я и сделал, выбрав первую, зацепившую взгляд.

– Ужинать! – прокричала мама с первого этажа, но тут же пожалела, услышав ворчание отца о невыносимом шуме.

Вздыхаю, предчувствуя очередной веселый вечер.

Аппетит у меня хороший. Мама называет его зверским, сетуя на тренировки и подростковый возраст. Я же в считанные секунды сметаю все со своей тарелки, не заботясь об этикете. Еда комом оседает в желудке, чудом не застряв в горле, когда отец удостаивает меня разочарованным взглядом.

– Я разговаривал с твоим тренером, – спокойно говорит он, но мою голову словно сдавливают тиски – ловушка, из которой не выбраться, сколько бы я ни сваливал валуны в лестницу, она обрушивается каждый раз, когда отец огорченно отчитывает меня. – Он сказал, что, возможно, поспешил, назначив тебя капитаном. Ты несерьезно относишься к своим обязанностям.

Сглатываю, глядя в его строгие глаза точь-в-точь как у меня. На этом наше сходство заканчивается. Хотелось бы в это верить. От мамы мне досталось все остальное. Даже рост. Отец никогда не отличался стройностью и статностью. Зато мать в прошлом модель. Так и познакомились. Деньги с одной стороны, красота – с другой. Удивительно, как они продержались столько лет.

– Я тренируюсь по четыре часа в день. И сегодня мы выиграли.

Отец швыряет салфетку на стол.

– Этого недостаточно.

Опускаю глаза в пустую тарелку. Тиски вот-вот раздавят мозг.

– Что еще я должен сделать?

– Ты мне скажи. – Мужчина тянется к пачке сигарет. – А лучше не говори – сделай, и тогда я поверю, что ты чего-то стоишь. Пока ты похож на беспрестанно ноющих родственников своей матери.

– Если ты хочешь со мной поругаться, не надо приплетать сюда ребенка! – Мама хлопает рукой по столу. Отец морщится: он не любит громких звуков. Именно поэтому не приходит на мои игры. Или же это только отговорка. – Игнат, если поел, можешь идти.

Едкий сигаретный дым заполняет комнату, кружа над столом. Мне не нужно повторять дважды. Встаю, бесшумно отодвинув стул. И стоит двери за мной закрыться, как мать взрывается.

– Зачем ты это делаешь? Чего пытаешься добиться? Обязательно так на него давить?

– Тебе не понять: я пытаюсь сделать из него мужчину.

– Такого же, как ты? Боже упаси! Мой сын никогда не станет узколобым тираном!

Отец повышает голос, опровергая теорию о непереносимости шума. Для человека с таким недугом он слишком часто скандалит со своей женой.

Настроение, которого не было изначально, даже несмотря на выигрыш, ушло за лицевую сторону поля. Меня ждет штрафной бросок.

Наспех собираюсь, хотя желание куда-то идти отсутствует. А уж перспектива встречи с незнакомым человеком вообще кажется унылой.

Но я должен. И разговор с отцом тому подтверждение. Чтобы иметь право на слово – мне нужно добиться хоть чего-нибудь. В конкретном случае это будет баскетбол. Отец признает меня, когда я взберусь на пьедестал.

Выйдя из дома, я еще не знал, что мой план сложится, как карточный домик. Компьютер выдаст ошибку, и мне не удастся ее исправить.

Маша

– Ты не должна туда идти, – упорно повторяет Софа. – Это может быть ловушкой.

– Кому и зачем меня ловить?

– Я посмотрела по карте, это гаражи. Рассказать тебе, чем обычно заканчиваются прогулки по гаражному сектору? Вспомни Фишера.

Меня передергивает от одного упоминания о маньяке. Софа настояла, чтобы мы с Алисой посмотрели ужасный сериал, после которого не могли спать неделю и шарахались от собственной тени.

– Он бы так не заморачивался.

– Ну хоть ты ей скажи! – обращается за помощью к Алисе.

Та лишь пожимает плечами.

– Я бы пошла. Вдруг он решил тебя поддержать, увидев, как ты расстроена.

Софа хлопает себя по лбу, запричитав на весь класс:

– Господи, послал же бог подруг. Вы вообще умеете думать, или мысли о парнях превратили ваши мозги в кашу? Он уже забыл о твоем существовании.

Трясу красивой коробочкой прямо перед её носом. Зефировые цветочки пахли фруктами и ванилью. Я едва сдержалась, чтобы не откусить лепесток.

– Тогда как объяснить, что он послал мне этот зефир и пригласил на свидание.

– Еще к тому же именно зефир, – Алиса хихикнула. – Это так мило.

– Это не он, – уперлась подруга рогом.

Но я ее уже не слушала. Совсем.

Мечта звала меня, романтичную натуру, обещая исполниться, если я последую за ней, доверюсь, не страшась.

Не спрашивайте, откуда я это знала. Мое тело само вело меня туда, где я должна была встретить свою судьбу.

Это случится сегодня. Я чувствовала. Романтизм жив, пока мы верим в него. Любовь будет с первого взгляда и на всю жизнь. Мы встретимся глазами, и мир замрет, как в кино. В кадре останутся лишь двое.

Я мечтала об этом. Хотела быть любимой до одури, до скрипа костей. Поцелуи, прикосновение, признание в любви шепотом. Навсегда. Я верила в счастливый финал. Никогда не смотрела фильмы, если пророчили потери. Как будто уже потеряла достаточно, чтобы вновь погружаться в страдание и самобичевание.

Не могу сдержать восторженную улыбку, ступая по неровному асфальту между гаражами.

Чтобы успеть забежать домой, подкраситься и переодеться, я пропустила дополнительные занятия по китайскому языку. Согласна на то, что потом получу нагоняй от преподавателя. Но оно стоит.

Таксист подозрительно косится на меня, затем на место, куда он меня привез.

– Девушка, вы уверены, что это то самое место, куда вам надо?

– Да, – спешу заверить, затем выбираюсь из машины. Она тут же срывается с места и исчезает за поворотом.

Оглядываю гаражный кооператив, сглотнув липкую слюну, когда страх заставляет живот сжаться в спазме. Вспоминаю слова Алисы:

– И я думаю, что Игнат позвал Маню не просто в гараж, а в тот бокс, где собирается баскетбольная команда и где они проходят их вечеринки.

– Будто это что-то меняет. Наоборот, вдруг их там будет много, а ты одна.

– Да ну тебя! Что за ужасы!

– Это правда жизни. А вы – две влюбленные дуры.

Страх не отступает. Инстинкт самосохранения мигает красной лампочкой. Останавливаюсь, чтобы сделать вдох и избавиться от паники, накрывающей холодными каплями. Всего лишь дождь. Ускоряюсь.

Алиса была права. Это не гараж. Скорее небольшой ангар с круглой крышей.

Захожу внутрь, скрипнув дверью. Внутри было тепло, вдалеке виднелся свет. Приглядываюсь, чтобы увидеть бак, в котором горел огонь. Над ним склонился сам Игнат. Кручу головой, но никого больше не вижу.

На мне джинсы и топ, поверх которого я накинула аккуратную кожаную куртку. Поправляю её, смахивая капли с рукавов. Провожу пальцами по волосам, приглаживая намокшие пряди.

Подхожу ближе. Мои шаги глухо отражаются в пустом помещении. Парень поднимает голову, смотрит на меня пару секунд, затем поморгает, выдавая сухое:

– Ты кто?

Глава 3

Делаю шаг назад, когда его голос эхом звенит в гараже. Волоски на теле встают дыбом.

Это ошибка. Я не то услышала. Или он не узнал: нужно подойти ближе. Но не успеваю я переставить ногу, как Игнат повторил:

– Тебя спрашиваю: ты кто, на хрен, такая?

– Я-я? – заикаюсь, горло дернулось.

Ноги словно приросли к бетонной площадке, сквозь которую прорывается колючий стебель. Он обвивает мои стопы, уколов ядовитыми шипами.

– Здесь есть кто-то еще? – Парень раздражен, и с каждой секундой все больше. – Конечно, ты.

Колющиеся ветки ползут вверх, окручивая мое тело, беря его в жестокий плен.

– Но я… Но ты сам меня позвал.

Не скользит, а продирается, цепляясь за мягкие ткани. Выше и выше.

– Чего? – Густые брови сдвигаются, образуя морщинку над переносицей. – Зачем мне звать тебя… – осёкся. – Как тебя зовут?

– Маша, – пискнула и замолчала.

Живот сжался так сильно, что трудно дышать. Повторяю себе, что это ошибка. Надо оказаться к нему ближе: тогда он узнает и… снова станет тем Игнатом, которого я знала. Но стебель разрастается, словно стремится разодрать всю мою кожу.

– Фамилия, – приказывает парень.

– Зефирова.

Игнат громко вздыхает, разочарованно бьет ногой по баку. Вздрагиваю от громкого скрежета металла.

– Долбаный Мишка! Как можно было так облажаться? – Он наклонился над огнем. Отблески осветили его суровое лицо. Я даже испугалась, что пламя лизнет его волосы. – Иди домой, Маша!

Снова дергаюсь от резкой интонации. Шипы добираются до бёдер. Давлю языком на нёбо, чтобы не всхлипнуть.

– Домой? – повторяю, не веря. – Но как же…

Глаза увлажняются. Колючая лоза опоясывает, скребет пупок.

– Я звал не тебя, ясно? Идиоты все перепутали.

– Не меня…

– Что ты заладила, как попугай. Да, не тебя! Другую Машу.

Руки кровят. Я могу видеть, как зеленые шипы с красноватыми кончиками обвивают предплечья. Алая жидкость струится по пальцам, капая на бетон. Кап-кап.

– Но… – опускаю голову, скрываю свои увлажнившиеся глаза. – Разве ты не узнаешь меня?

Игнат выпрямляется, резко подходит ко мне. Высокомерно изгибает бровь.

– С чего я должен узнать тебя? – От парня, в которого я была влюблена весь год, не осталось и следа. Этого засранца я не знаю. – И зачем ты пришла? Понятно же, что приглашение было не для тебя. Ты настолько наивна? Веришь в сказку о неказистой простушке и крутом парне? Не смеши меня.

Мне было не до смеха. Да ему тоже. Глаза зло зыркнули, а губы скривились. Синева, приворожившая меня в тот вечер, сейчас опустошала.

Он меня не помнит. Ничего. Пусто.

Я просто неказистая девчонка, жаждущая его внимания.

Режущий вьюн достигает груди, царапает и впивается в мягкие ткани. Место трепета занимает боль.

Хочется крикнуть. Напомнить ему, кто я. Обвинить в безнадежном ожидании. Я верила ему, но…

– Давай начистоту. Что в тебе такого есть, чтобы я обратил на тебя свое внимание?

Я не слышу, что он говорит. Оскорбления тонут в потоке горечи и грусти. Самобичевание заполняет меня, а лоза словно железная решетка сдавливает горло, что не вдохнуть. Одна ветка отделяется, вонзается между ребрами, пронзая сердце. Вспышка боли слепит глаза.

Это все моя вина. Я виновата, что надеялась. Виновата, что не запомнилась. Он ничего мне не обещал. Софа была права. Я сама все придумала: так было легче пережить шквал перемен в жизни. Новый виток, которого не ожидала. Я цеплялась за воспоминания, словно только это могло помочь мне пережить все трудности.

Волосы путаются, колючки дергают, отчего кожа головы саднит.

Не знаю, что отражается на моем лице, но Игнат вдруг сменяет гнев на усталое принятие.

– Послушай, ты тут ни при чем. И ни такая уж ты и страшная. Просто больше никогда не ведись на такую херню, ладно?

Стебли держат меня на одном месте, не давая двинуться. Если попытаюсь шелохнуться, они растерзают мое тело.

Поднимаю глаза, чтобы посмотреть на него. Слова застревают в горле, комом распирая. Колючки достигают макушки, полностью поглотив меня. И тогда приходит осознание…

Я сама загнала себя в эту клетку. Неважно, как мне было больно, я терпела. Хорошие девочки приветливы и терпеливы. Они не жалуются и не ноют, не говорят «нет».

Улыбайся, когда грустно. Смейся, даже если не смешно. Угождай, чтобы все были довольны. И жди, пусть надежды изначально не было.

Путы спиралью рябили кожу, царапая, вырывая куски. Но больнее всего было в груди. Поднимаю руку, прижимаю к проколотому сердцу. Горит. Губы в пепле.

Глядя в синие глаза, которые я каждую ночь ассоциировала с глубинами океана, стискиваю ладонь. Шипы прокусили тонкую ткань, кровь пульсирует. Но я сильнее сжимаю, не давая себе струсить и спрятаться.

Боль сменяется сладкой негой. Колючки трескаются, а в ладони кровь сменилась цветком – маленьким алым бутоном.

Вера? Или химера?

– Нет, – наконец, отвечаю, – не ладно. – Выпрямляюсь, смотря в обычные глаза, в которых больше ничего не могу рассмотреть. – Это ты ошибся. В чем виновата я? Кто дал тебе право судить мою внешность? И я не простушка, а ты не крутой. Просто зажравшийся придурок. И в следующий раз, когда решишь поцеловать кого-то и сбежать, не надо просить подождать тебя.

Его шок как бальзам на мои раны. Ноги дрожат, но шагают, унося меня из этого места.

Забыл меня? Пусть. Я тоже забуду.

Оказавшись на улице, достаю телефон, чтобы заказать себе такси. Экран тут же орошается мелкими каплями: ничего не видно. И я не могла сказать: от дождя это или от слез, градом посыпавшихся из моих глаз.

Запрокидываю голову, всхлипываю, проглатывая влагу. Пелена мешает видеть, но я двигаюсь к выходу из гаражного сектора.

Ноги промокли, когда, не глядя, проваливаюсь в лужу. Любимые туфли скоро окажутся в мусорном ведре.

Обида прорывается сквозь все чувства, заныв под ложечкой. День не мог стать еще хуже. Все, на что я надеялась, оказалось иллюзией, миражом.

У меня крепкая семья, а родители любят друг друга.

Дзинь.

Стекло моих детских розовых очков треснуло.

Папа любит меня, мы будем счастливы вместе.

Дзинь.

Паутинки расползлись во все стороны.

Если я буду учиться на отлично, добьюсь успехов в изучении китайского, то мне достанется практика, о которой я мечтала.

Дзинь.

Стекло посыпалось, разлетаясь на мелкие частички.

Все, что от меня требуется – это подождать. Он придет, когда будет готов.

Дзинь.

Очки в розовой оправе упали на пол, окончательно разрушив мои заблуждения. Наступаю на них, чтобы уничтожить безвозвратно.

Трудно. Больно. Легче не стало.

Такси приехало не сразу, пришлось постараться, чтобы уехать из проклятого места. Забравшись в машину, откидываю голову на подголовник. Вытираю нос, затем растираю слезы по щекам. Ловлю подозрительный взгляд водителя.

– Девушка, – неловко и грубовато обращается он, – с вами это… того… все в порядке? Может, это… отвезти вас в больницу или полицию?

– Что? – непонимающе поднимаю брови. – А, – отворачиваюсь, сообразив, о чем он мог подумать. Гаражи, слезы, я вся промокшая и продрогшая. – Не переживайте, от разбитого сердца еще никто не умирал.

Поворачиваю ключ в замочной скважине, чтобы спрятаться в доме. Телевизор громко работал в гостиной, показывая, что в нём кто-то есть. А узнаваемые голоса из сериала «Секс в большом городе», демонстрировали, кто именно сидел на диване, поглощая фруктовую тарелку, которую я нарезала утром, будучи в хорошем настроении.

Дверь щелкнула. Тарелка звякнула, ударившись о журнальный столик. Топот ног устремился в прихожую.

Я сняла туфли, вздохнув, увидев отклеившуюся подошву. Ступаю на коврик, когда из-за поворота на меня выскакивает высокая девушка, сгребающая меня в крепкие объятия. Крякаю, когда воздух ударом выбило из легких.

– Где ты была? Я так волновалась.

Мычу в её кофточку.

– Ой, да, прости.

Девушка высвобождает меня, отходя назад. Сердце снова переворачивается, когда я вижу ту, которая должна была получить приглашение. Светловолосая, голубоглазая, с пухлыми губами и маленьким острым носиком – красивая. Именно её Игнат ждал в том ангаре.

Знакомьтесь, Мария Зефирова.

Моя сводная сестра.

Глава 4

– Мне так жаль. Это должна быть ты.

– Что?

Дыхание перехватывает. Шестеренки в голове закручиваются в тугую спираль.

Откуда она знает? Кто-то проболтался? Может, с ней уже связался Игнат или его друзья? Горько усмехаюсь: как же быстро.

– Ох, я так рассержена! – Девушка обхватывает руками свою талию: она у нее такая тонкая, что сделать это не проблема. – Это ты должна была выиграть!

Ах, вот оно что. Расслабляю напрягшуюся спину, слушая своеобразную гневную тираду Мари. Именно так она просит себя называть, что я и делаю. Хотя бы для того, чтобы избежать путаницы. Софа считает, что это снобизм в концентрированном виде. Мари ей не нравится.

– Фифа нафуфыренная, – так она ее назвала после знакомства.

Алиса же была настроена менее радикально:

– Милая, вроде бы добрая. Но будь осторожна. Ты же знаешь этот стереотип о Золушке, злой мачехе и сводных сестрах. Обернуться не успеешь, как уведут твоего прекрасного принца.

Они поладили.

Я посмеялась тогда. Но сейчас мне было не так уж весело. Как я должна относиться к тому, что мой прекрасный принц выбрал сводную красавицу-сестру? Виновата ли в этом Мари? И как мне быть дальше?

Она пока ничего не знала. Её раскрасневшееся в гневе лицо казалось очаровательным.

– Кто, как ни ты? И кто такая эта Алена? – искренне негодовала сводная сестра. – Девчонки сказали, что она выдра крашеная! Да и, надо отметить, плохо её покрасили. Корни такие ужасные, переход четкий, даже не растушевали! Тоже мне шатуш! Сама, небось, краской намалевалась и ходит довольная!

Не знаю, откуда, но едва заметная улыбка растянула мои губы.

Восемь месяцев назад, сразу после новогодних праздников, папа объявил, что он встретил женщину, которую полюбил, и что у нее есть дочь, моя ровесница. Он хочет нас познакомить.

Это не стало для меня шоком: я догадывалась, что кто-то есть. Также она появилась через два года после их с мамой разрыва, поэтому никаких претензий к Ольге Александровне, или по-простому, к тёте Оле, у меня не было.

Как только закончился прошлый учебный год, папа решил, что пора жениться и съезжаться.

И вот все лето я провела в компании сводной сестры. Так было даже лучше. Свое одиночество, когда папа уезжал в командировки, я могла разделить с такой же покинутый душой. Тетя Оля не была домашней, заботливой матерью. Мари сама называла её амбициозной карьеристкой. Это у них с моим отцом общая черта.

Я не протестовала, когда папа удочерил её, дав свою фамилию и отчество. Так и появились полные тёзки.

Только теперь я задалась вопросом: правильно ли это? Почему я не злилась? Девушка, стоявшая передо мной, вошла в мою жизнь широкими шагами: я сама открыла дверь.

Мой отец теперь и её отец. Мой дом теперь и её дом. Моё имя… Любимый парень…

Есть ли в моей жизни что-то, что осталось только моим?

Ответа у меня не было.

Возможно, я бы могла топнуть ногой и поставить отцу условие. Твердо сказать: – Нет, я не согласна.

Но я так не сделала. Потому что хорошие девочки не ругаются. За это их и любят. Они покорные и ласковые. О них можно вытирать ноги, играя на чувстве долга и подкармливая мнимыми обещаниями.

Да, я такая. Беззащитная. Бесхребетная. Падкая на лесть.

Даже сейчас не могу высказать все, что накопилось, все, что рвется из груди, грозясь разорвать на части. Я промолчу, проглочу, надеясь, что удастся пережить и забыть.

Но ночью моя подушка промокнет, а простыни будут смяты. Утром я разглажу их утюгом, а подушку посушу на батарее. Заучиваю теорию, если кто спросит: я просто вспотела, потому что дома жарко. Только вот никто не спрашивает, потому что никого рядом нет.

Большая, совсем взрослая, самостоятельная. Так любит говорить папа, вернувшись домой. Он повторяет, что не боится оставить меня одну, ведь я такая умница. Жалко, что этого мало. Всегда было.

– Ну хорошо, – сдаётся Мари, когда не получает от меня никакой реакции, – давай просто обожремся мороженым и посмотрим все части «Пункта назначения»?

Глаза удивленно раскрываются.

– Ты же его не любишь?

– Не люблю, – показушно вздыхает: смешно, – но ради тебя я готова на всё. И что-то мне подсказывает, что твой извращенный мозг очень хочет глюкозой комы и зрелищ.

Качаю головой.

– Сначала я переоденусь.

– Иди, ты вся мокрая. Фу, какая мерзкая эта осень.

Не могу не согласиться. Хотя еще час назад она казалась мне золотистой и багряной, как в лучших пушкинских традициях. Сейчас же чувствую себя мокрым щенком, которого выбросили на улицу жестокие люди.

Прохожу уже половину лестничного пролета, когда в голову приходит:

– Но у нас нет мороженого.

– Я купила по дороге домой. Знала, что пригодится.

Как можно не любить эту девушку?

Уже через час мы сидели на диване в гостиной. Ели холодное мороженое и запивали его горячим чаем. Даже сквозь ноющую боль в груди я не могла отрицать, что это очень вкусно.

Мари вздыхала каждый раз, когда на экране появлялась главная парочка, соблазнительно двигающаяся под музыку.

Нет, это был не «Пункт назначения». Я пощадила нервы сестры, включив ее любимый «Шаг вперед».

Да, это должен был быть мой вечер, ведь именно я была расстроена, унижена и лишена шанса, выпадающего раз в жизни. Я могла спокойно наслаждаться любимым фильмом, игнорируя тихие возгласы Мари, но это мне несвойственно. Я привыкла угождать, порой наступая на собственное горло.

– Как думаешь, – заговорила Мари, прервав самобичевание, – в жизни бывают такие парни?

– Какие?

– Как в фильме? Снаружи колючие плохие парни, но внутри сладкие зефирки?

Вспоминаю о букете из зефира, до сих пор лежащем у меня в сумке. В моем представлении он уже должен был прожечь кожаную ткань.

– Я не знаю, – честно отвечаю, но мысли против моей воли уносятся на два часа назад. Тогда я бы со всей юношеской уверенностью заявила, что такие парни находятся рядом, нужно только присмотреться к ним получше. Но это время прошло, и я понимаю, насколько заблуждалась. Мороженое встало комом в горле. Меня затошнило.

– Я хочу так же, как у них, – мечтательно протянула сестра, не замечая, как слезы проступили на глаза. – Вот чтобы с первого взгляда и навсегда.

Да, я тоже так хотела. Но получила иное. Влюбилась, мечтала, едва дыша, лелеяла надежду – без толку.

– Я больше так не хочу, – сама удивляюсь тому, что говорю.

– А как хочешь? – не одна я изумлена.

– Я не буду мечтать. Не буду внушать себе то, чего нет.

– Что произошло?

– Ничего.

– Это на тебя так проигрыш повлиял? Слишком сильно расстроил? Слушай, может, скажешь отцу? Он ведь не бедствует.

Мари обводит рукой комнату, но имеет в виду сам дом.

Два этажа, пять комнат, три ванные. Не бедный, но и до тех, что расположились в начале улицы, ему далеко.

Дом Игната как раз там. У его отца свой строительный бизнес.

Мой же отец – дипломат. Он постоянно в разъездах. Мама не говорила, но я думаю, что она не смогла с этим смириться. Тетя Оля устроилась в его команду, и теперь они путешествуют вместе.

Бегло осматриваю гостиную, зная каждую деталь интерьера. Отцовский минимализм постепенно превратился в уютную комнату. Не без помощи Мари.

На большом п-образном диване расположились мягкие подушки. На полу – короткошерстный ковер. На журнальном столике – вазочка. Шторы стали ярче. Воздух наполнился цветочным ароматом.

Не то, чтобы папа не позволял мне что-то менять, но я и сама не просила. Считая, что так буду лучшей дочерью. Снова ошиблась.

– Нет, не надо ему говорить.

Мороженое оставило во рту приторную сладость. Я глотнула чай, обжигая слизистую. Закашлялась, а затем вовсе расплакалась. Мари молча обняла меня: комнатный фонтан явно не вписывался в дизайн.