Текст книги "Душные бандиты"

Автор книги: Дарья Телегина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

– Да уж… Далеко не круиз, – загадочно подмигнула Мария Даниловна. – И всего-то несколько, считай, дней… Ну и дураки же эти арабы! На них пушки смотрят, а они – развернутся неизвестно куда, ручки сложат и гудят по-своему… Вот и продули…

– Ну не «неизвестно куда», а в сторону Мекки, – разъяснил опер. – Они-то действительно проиграли семидневную войну… И вы, стало быть, вместе с ними…

– Да… Давно это произошло… Вас, наверное, еще на свете-то не было?

– Ну, вы мне льстите… Ладно, – встав, Алексеев кивнул и собрался к выходу.

– Погодите, а сон? Растолкуете?

– Нет уж, извините, но я и сам в эту ерунду не верю и вам не советую.

Мария Даниловна осталась одна. Тщательно подметя пол за нежданными гостями, она присела, размышляя, как бы ей провести сегодняшний день…

Дождь кончился, и Мария Даниловна с удовольствием вдохнула свежий сентябрьский воздух. На душе потеплело, когда она подумала о том, как же обрадуется Петруха ее приобретению. Спрятавшись от дождя в какой-то крохотный полуподвальный магазинчик, она с удивлением обнаружила в его ассортименте прописи с крокодильчиками на обложке и немедленно купила сразу несколько штук в помощь Петрухиному окончательному примирению. Теперь же она сидела на скамеечке под желтеющими деревьями, курила и раздумывала, чем бы заняться дальше.

«Дома Петрухи нет… А рабочий телефон я забыла… Может, просто по „02“ позвонить? Или заругаются… Не знаю, право… По идее, они должны продиктовать номер нужного мне отделения милиции, – вот так я и сделаю! Все равно автомат пока занят… Докурю – и попробую что-нибудь разузнать. Надо же ему приятную новость сообщить…» Последние мысли пенсионерка Сухова додумывала как-то вяло. Внезапно ее охватила необычная слабость, она прикрыла глаза и уже не смогла их открыть, погрузившись в глубокий сон прямо на скамейке. Сигарета обожгла ей пальцы, но она даже не заметила этого. Рука разжалась сама, окурок выпал на землю… Мария Даниловна ровно дышала, откинувшись на спинку скамьи…

Накрапывал противный мелкий дождик, и пожилая женщина раскрыла зонт. «Пора срочно заканчивать, – думала она, уверенно шагая в нужном направлении. – Скоро без плаща на улицу и не выйдешь. А с верхней одеждой не избежать осложнений… Ну, если сегодня не повезет! Нет, должно… Жизнь же как зебра, полосами… Не бывает, чтобы одни неудачи… Так, все, вот она!» Поеживаясь от сильного ветра, она свернула с Лермонтовского проспекта и пошла по одной из перпендикулярных улиц. Совсем неподалеку от поворота на одном из домов висела вывеска: «Медицинский кооператив „Улыбка“», но женщина, отметив ее краем глаза, степенно прошествовала дальше. Она свернула в следующий подъезд, вернулась обратно на улицу, затем зашла в арку и, внимательно осмотрев ее, вновь продолжила путь… Развернувшись в конце улицы, пожилая женщина направилась к Лермонтовскому, продолжая тщательно исследовать окрестности.

Войдя в один из дворов, она тотчас же привлекла к себе внимание старушек, удобно устроившихся на скамейке, защищенной козырьком от дождя.

– Вы что-то ищете? Эй, постойте, давайте я подскажу! – заметив пристальные взгляды пожилой женщины, шарящие по всему двору, приветливо и вместе с тем достаточно навязчиво обратилась к ней одна из местных жительниц.

«Проще ответить… – мелькнуло у исследовательницы. – Мало ли привяжутся… сглазят…»

– Это… пятый дом? – вертя в руках мятую бумажку, взятую для пущего правдоподобия, нашлась она.

– Нет, это вы не туда свернули! Следующий, следующая арка! – радостно поделилась бабка.

– Благодарю вас! – величаво кивнула пожилая женщина и спокойно направилась дальше, заходя, как и прежде, в каждый подъезд и двор.

Подъезд, расположенный прямо на противоположной стороне улицы от кооператива «Улыбка», был именно тем, нужным ей. Брезгливо перешагнув через какую-то темную, резко пахнущую лужу, она толкнула дверь, вышла во двор, который определенно был проходным и выводил на следующую улицу.

«Все. Тылы прикрыты, – деловито отметила она. – Теперь – „Орбит“».

Жуя на ходу, она добрела до «Улыбки» и распахнула дверь кооператива, лишь на мгновение остановившись, чтобы трижды поплевать через плечо. Маленький комочек жвачки остался лежать на пороге…

– Здравствуйте, я бы хотела полечить зубы, – чуть дрожащим от волнения голосом сообщила она женщине, восседающей за стойкой регистратуры.

– Первый раз здесь?

– Да… Нельзя ли прямо сейчас?

– Можно… Зоя Ивановна свободна… Вы на лечение? Или протезировать?

– Нет-нет, лечить… Мост полетел, да и пломба одна…

– Хорошо, доктор посмотрит. Взгляните на прейскурант. Устраивает? Хорошо, заполню карточку… идите! – Улыбнувшись, что, видимо, входило в непременную обязанность работников кооператива, регистраторша занялась своими делами.

– Постойте! – вдруг окликнула она пациентку.

«Ну вот, провал…» – похолодела та.

– У вас с зонта капает! Оставьте, здесь никто не возьмет…

Молча прислонив зонтик к стене пустого холла, пациентка обреченно поплелась в кабинет.

Молодая хохотушка, в последний раз хмыкнув, с видимой неохотой отложила какой-то журнал и, профессионально широко улыбнувшись, предложила пожилой женщине занять место в кресле.

– Та-ак… – вела она осмотр, делая пометки в карточке. – Так… Да у вас отличные зубы! Учитывая возраст, конечно…

– Да! – гордо заявила пациентка. – Во-первых, я всегда жую «Орбит» без сахара. Во-вторых, стараюсь есть сладкого меньше, чем хотелось бы… В треть…

– Сегодня можно троечку сделать, – перебила стоматолог. – Какой суммой располагаете? Подешевле сделать, подороже?

– Можно подороже, – разрешила пожилая женщина. – А то при улыбке заметно будет…

– Логично, – согласилась врач и взялась за бормашину.

– Ой, а анестезию? Что, не надо? Я боюсь, когда больно! – затрепетала пациентка.

– Думаю, незачем, – покачала головой доктор. – Больно быть не должно, если же возникнут неприятные ощущения, давайте мне знать. Я буду работать аккуратненько… Ротик пошире…

«В-жжжжжж», – заработал страшный аппарат, казалось уместный лишь в камерах пыток… Пациентка мужественно терпела. Впрочем, больно действительно не было, а отвратительные жгуще-бурящие ощущения все-таки были неизбежны в пути к здоровым зубам…

– Ну что же вы дрожите! – не переставала возмущаться стоматолог. – Я же ничего ужасного не делаю! Прикусите, постучите… Сейчас отшлифую… Все. – Она отвернулась и принялась что-то записывать.

– Все? – обрадовалась пожилая женщина. – Ну надо же! Терпимо…

– В этом и есть коренное отличие лечения у нас от районных поликлиник… Можете, кстати, кушать сразу – все затвердело, материал хороший… А остальными зубами давайте в следующий раз займемся… Когда вам удобно?

– Вы знаете, я только как следующую пенсию получу, в начале октября, только тогда и смогу…

– Ну ладно. Можете позвонить, записаться… Телефон в карточке, – кивнула доктор и протянула листок бумаги:

– Пожалуйста. Вот квитанция, оплатите в регистратуре.

Сдерживая нервную дрожь, пожилая женщина взяла бумажку и вежливо попрощалась. Она напрягла все свои силы, приготовившись к самому сложному в тщательно продуманном плане операции.

Спокойно закрыв за собой дверь, она медленно направилась по коридору. Расположение помещений в этом кооперативе было не самым удачным из тех, что ей попадались, но далеко не безнадежным. Войдя в холл, она демонстративно залезла в сумочку, бормоча:

– Сейчас, сейчас… Специально поглубже от грабителей убираю… Прямо в трамваях сумки режут…

Отвлекающий маневр удался: регистраторша отвела от пациентки взгляд, и, к счастью последней, в этот момент зазвонил телефон.

– Кооператив «Улыбка», – проворковала регистраторша в трубку. – Да, записаться можно… Сегодня она была в утро…

«Путь свободен!» – мысленно возликовала посетительница и с несвойственной возрасту прытью выскочила на улицу.

– Вы забыли зонтик! – машинально крикнула женщина из-за стойки, но тут же, осознав драматичность ситуации, истошно закричала: – Держите ее! Она не заплатила! Держите! Лена, Валя, да где же вы? Бегите!

Молоденькая санитарка выбежала из кабинета, привлеченная шумом. Разобравшись, в чем дело, она, не накинув куртки, бросилась в погоню, но было уже поздно. Тщательно проведенная рекогносцировка местности помогла беглянке скрыться. Промокнув до нитки, девушка вернулась в кооператив и, чертыхнувшись, сняла мокрый халат.

– Ушла? – с тайной надеждой на отрицательный ответ вопросила регистраторша.

– Нет, в кармане лежит! – зло огрызнулась санитарка.

– Звоню в милицию! – потянулась к телефону регистраторша. – Или нам самим идти надо, не знаешь?

Девушка пожала плечами. В холл высыпало еще несколько работников стоматологии.

– На сколько, Зоя Ивановна? – спросила одна из врачей.

– Сто тридцать. – Молодой смешливой женщине было уже не весело.

– Алло! Милиция! – кричала регистраторша. Задержите опасную мошенницу! Приметы: пожилая… Что? Что совершила? Она…

Старомодный зонтик, стоя в лужице натекшей с него дождевой воды, сиротливо скучал у стены…

…Довольная пожилая женщина быстро выбежала на Садовую, потом не спеша подошла к остановке и села в так кстати подъехавший трамвай, даже не успев поинтересоваться его номером. Главное было уехать подальше от этого места. Она с удовлетворением нащупала языком новую пломбу, затем вздохнула, вспомнив про забытый зонтик, и наказала себе, что до наступления холодов хорошо бы посетить еще пару стоматологических кабинетов…

«…Ты проклята, богиня неба! Отныне и навеки ни в один из дней года ты не сможешь рожать детей и навсегда останешься бездетной!» – услышала Мария Даниловна громовой голос. Прекрасная женщина, в отчаянии заломив руки, тщетно молила о пощаде величественного и непреклонного человека-сокола с солнечным диском на голове… Непрерывным дождем полились слезы богини неба на землю, но могущественный властелин богов не изменил своего решения.

Сердце Марии Даниловны сжалось от сострадания к несчастной. Неожиданно появился высокий мужчина с бронзово-смуглым телом и головой птицы ибиса с изогнутым длинным клювом. Он спокойно усмехнулся за спиной плачущей:

– Там, где сила бесполезна, выручит ум!

– Ты сумеешь мне помочь? – спросила богиня неба Нут с надеждой и недоверием. Сопереживающая вместе с ней пожилая женщина напряглась, желая получить обнадеживающий ответ.

– Да, – ответил бог мудрости Тот, крутя в руках пальмовую ветвь.

– Но как? – усомнилась Нут. – Маат, богиня справедливости и миропорядка, разделила год на три равные части: время Разлива, время Всходов и время Урожая. В каждом же из них по четыре месяца, а в месяце – тридцать суток, поровну поделенные между луной и солнцем… Луна твердо хранит этот порядок! О горе мне, я проклята на все триста шестьдесят дней! – причитала богиня Нут.

– Я скоро вернусь к тебе, – сказал Тот с загадочной улыбкой. Он превратился в ибиса, вспорхнул и улетел. Бросив утешающий взгляд на по-прежнему рыдающую богиню, который та, разумеется, не заметила, любопытная наблюдательница устремилась в погоню за хитрой птицей.

Добродушная Луна, скучающая одна среди неразговорчивых звезд, очень обрадовалась гостю. Она усадила Тота на циновку, расставила изысканные кушанья и с жадностью принялась внимать новостям. Тот – веселый и остроумный рассказчик – поведал ей обо всем новом, происшедшем в мире, умолчав лишь о ссоре Ра и Нут. Когда гость умолк, Луна предложила:

– Давай теперь играть в шашки! – Ей очень не хотелось снова оставаться одной, а занять гостя больше было нечем.

– Что ж, давай, раз тебе хочется… – протянул Тот как бы в нерешительности. – Только… знаешь что? Просто так играть неинтересно. Игра должна быть азартной, согласна?

«А то!» – хмыкнула Мария Даниловна.

Луна не могла принять решения:

– Но как же быть? Ведь у меня ничего нет, кроме света, которым я по ночам освещаю небо…

– Вот и хорошо, – быстро согласился бог мудрости, пока собеседница не передумала. – На него и будем играть. Не на весь свет, конечно, – это слишком много. Возьми от каждого дня всего лишь маленькую часть, сложи их вместе – это и будет ставкой…

– Но я не могу этого сделать! Я хранительница времени…

– Да не надо целого дня! – вкрадчиво убеждал Тот. – Убавь хоть по несколько минут – никто и не заметит…

Мария Даниловна попыталась подсчитать, что же получится, но не смогла вспомнить ни одного математического правила даже в пределах однозначных цифр.

«Вечно я калькулятор дома забываю!» – рассердилась она на себя.

– А впрочем, как хочешь, – холодно добавил Тот и сделал вид, что собирается уходить.

– Подожди! – испугалась Луна. – Я согласна… Только я убавлю очень маленький кусочек… Всего одну семьдесят вторую часть, – решительно добавила Луна, видимо более сильная в математике, нежели Мария Даниловна.

Тот кивнул в знак согласия, и они сели играть.

Пожилая женщина изо всех сил болела за Тота, хотевшего, как она поняла, помочь несчастной богине неба. Наивная Луна надеялась одержать верх над богом мудрости, но, как она ни старалась, исход был предопределен заранее. Получив огромное удовольствие от необычного турнира, болельщица радостно констатировала полный разгром хранительницы времени.

– Возьми свой выигрыш, – пробурчала Луна и смешала шашки на доске.

Монотонным голосом бог мудрости принялся подсчитывать, и простодушная Луна с ужасом услышала, что она, укоротив каждый из своих трехсот шестидесяти дней, проиграла целых пять суток! Поняв, что она наделала, Луна в отчаянии схватилась за голову – но было поздно.

Свой выигрыш Тот прибавил к солнечному году, и это были дни, на которые не распространялось проклятие Ра. Мудрый бог отправился сообщить новость несчастной Нут, но прежде следовало поставить об этом в известность верховного владыку.

«Не делай этого! – испугалась Мария Даниловна. – Что стоит ему проклясть и эти дополнительные дни, а заодно и тебя наказать за нахальную проделку!»

Но бог мудрости знал, что делал.

– Воздаю тебе хвалу, великий Ра! – вкрадчиво начал Тот и, как бы между делом, ненавязчиво рассказал о некотором изменении времени. Ра было осерчал и обрушился на Тота, грозя ему всеми мыслимыми и немыслимыми карами… Пожилая женщина в страхе отвернулась, испугавшись наказания и для себя – как молчаливой наблюдательницы.

– Славный и могучий Ра! – покорно склонив голову, произнес мудрый бог. – Ты вправе поступать по своему разумению… Но не станешь же ты проклинать то, что посвящено тебе! Эти новые дни – они в твою честь, о великий владыка!

Ра усмехнулся и, задобренный таким богатым подарком, простил Тоту его выходку.

Прямо на глазах Марии Даниловны время ускорило свой ход. Дни сменялись ночами, и тотчас же наступал новый день… Этот безумный круговорот продолжался до тех пор, пока не наступили новые, выигранные дни. В эти дни Нут произвела на свет детей.

Младенец, родившийся первым, заплакал так громко, что земля задрожала, а в небе вспыхнуло зарево. Наблюдательница почувствовала охвативший ее трепет. Все стихии, казалось, славили новорожденного.

«Осирис! Осирис! Будущий царь!» – звучало отовсюду. Это не понравилось Суховой. Она принялась вспоминать, где же совсем, казалось, недавно ей попадалось это имя, уже тогда как-то нехорошо отозвавшись в душе… В размышлениях она пропустила появление следующего ребенка, не вызвавшего, впрочем, величественных приветствий со стороны природных явлений.

Наступил третий день. В мир пришел третий младенец, и Мария Даниловна увидела, как землю охватили войны и стихийные бедствия. Цветущие города на глазах превращались в пустыню. Младенец обернул звериную морду и, казалось, со злобой взглянул на невидимую наблюдательницу своими красными глазами. «Сет… Великий бог разрушения!» – пронеслось где-то вдали…

«Сет? – задумалась Мария Даниловна. – А, Сет! Покровитель одной из армий Рамсеса! Бог войны?» – «Бог войны, пустыни, стихийных бедствий!» – прозвучал ответ таинственного комментатора.

В мире нарастал хаос. Люди неистово убивали друг друга, ураганы сметали все на своем пути… Мария Даниловна вздрогнула, раздался какой-то звон…

Она стояла посреди своей комнаты. На полу, источая запах винных паров, валялась разбитая бутылка кагора, темно-красная жидкость заливала пол. Рядом лежала ее сумка, и Сухова наклонилась, чтобы уберечь ее от приближающегося винного потока. На секунду ей показалось, что в луже кровавого цвета блеснули злобные глаза… Она зажмурилась, посмотрела снова. «Ерунда… Галлюцинации… – вздохнула Мария Даниловна. – Теперь полдня паркет отмывать… А запах…»

Она взяла сумочку, расстроившись, что зря выбросила деньга на так понравившийся ей напиток, и тут заметила аккуратно обернутые в бумагу прописи. Пенсионерка Сухова присела, отложив покупку, и обхватила руками виски.

«Так, спокойно… Я вышла погулять… Это помню. Купила кагор… Как же, забудешь такое!.. Дальше… Начался дождь… Случайно попались эти тетрадки… А вот дозвонилась ли я до Петрухи? Кажется, нет… Погоди-ка, а как же я дома-то оказалась? Звонила ему, звонила… И вдруг – дома… Странно… А сон… Сон мне ночью снился… Так как же я домой добралась? Нет, ну добралась-то – это по крайней мере не вызывает сомнений… Не могла же я прилететь или незаметно как-то… Наверное, просто пришла, и все, чего же всякую ерунду запоминать… Просто не обратила внимания, обычный путь домой!» – успокоила себя пожилая женщина и, найдя телефон оперуполномоченного Алексеева, поспешила в коридор, чтобы договориться о встрече с целью вручения прописей.

Петруха заглянул в соседний кабинет. Увидев, что коллега в принципе ничем не занят, если, конечно, не считать разговора с какой-то потерпевшей, от которого он явно устал, Алексеев вошел и с порога брякнул:

– Паш, у тебя аспиринчика нет?

Пришел он не за этим. Тщетно желая разыскать потерянное удостоверение своими силами, опер решил сначала отработать все, даже заведомо безнадежные версии. С утра Петруха уже здесь был, и он питал слабую надежду, что случайно обронил свой документ, убирая, например, пивные бутылки, опустошенные накануне, причем без ведома хозяина кабинета, отчего бутылки следовало унести непременно до его прихода. «Позже, ну когда все узнают, что я посеял, Маркин непременно вспомнит мой визит, но в голове его четко отпечатается аспирин…» Довольный своим планом непонятно для чего нужной конспирации, Петруха равнодушно выслушал отрицательный ответ и, продолжая жадно пожирать глазами пространство под рабочим столом, невольно вникал в суть проблемы немолодой женщины в белом халате, торчащем из-под плаща.

– Так вы ее найдете, да? На сто тридцать тысяч ведь убытку! Приметы вот, все! Мы ее хорошо запомнили! Ну невероятно: солидная, интеллигентная с виду, пожилая старушка, а какая наглость!

Усмехнувшись мысленно эпитету «пожилая» в сочетании с существительным, и без того однозначно указывающим на возраст, Петруха хотел было уйти, расстроившись от бесплодных поисков, но внезапно до него дошел сам смысл последней фразы.

– Старушка? – вопросил он. – Чего натворила-то?

– Да, – отмахнулся Маркин. – Вы идите, гражданочка, все уже ясно. Все написали, все объяснили… Бум искать, надо будет – вас вызовут.

– Посидите еще, – остановил готовую уйти гражданку Алексеев.

Коллега, от которого не укрылось пристальное осматривание Петрухой пола, принятое им по простоте душевной за любование ножками немолодой потерпевшей, удивленно спросил:

– Ну зачем ты, а? У себя все уже раскрыл?

– Не-а, у себя – почти ничего. А вот у тебя – мигом. Знаю я одну ровесницу, дай-ка взглянуть описание… Так-так… Ну вот! С тебя причитается!

– Иди ты! – не поверил Паша. – Мало ли таких бабок? «Анна Ивановна Иванова»! Они же документы не спрашивают! От балды имя и адрес назвала, поимела спокойненько зубной кооператив – и была такова…

– Бормашину, что ли, сперла? То-то я думаю – зубы у нее болят… – размышлял опер.

– Сам ты бормашину, – ухмыльнулся Маркин. – Пришла, полечилась… «Подороже материальчик используйте, уж будьте так любезны… Как раз пенсию получила…» А они сначала работают, а потом уже деньги берут, – чего не сделаешь в целях привлечения клиентов! Мол, даже неловко о деньгах заикаться… Вот увидите, как мы работаем, – сами заплатить захотите… Смех, да и только! И название – «Улыбка»! Как раз к ситуации!

– Я на вас жаловаться буду! – насупилась потерпевшая.

– Опишите, пожалуйста, еще раз, на словах, – попросил ее Петруха. – Все подробно – как она выглядела?

– Невысокая… Нормального, в общем, роста… Не сутулая даже… Лет не знаю сколько – около шестидесяти, видимо, но за собой следит, видно сразу… Одета элегантно… Я дочери такой же пиджак справила – дорогой, длинный, в мелкую елочку… Да, и зонтик она оставила! Там же отпечатки пальцев! Запишите, я забыла сразу сказать! – оживилась женщина, сидевшая еще днем за стойкой регистратуры.

– Пиджак… Зонтик… – запоминал опер. – «Улыбка». «Улыбка»… Это где-то… Попадалось мне на глаза…

– Ну знаешь – на углу с Лермонтовским?

– А, да я же чуть не каждый день мимо хожу! Я же живу рядом! – удивился Алексеев. – Хм, а какой она адрес назвала? Понятно, что липовый, а все же? – Он зашелестел бумагами. – Елки, ну проныра, а? Шутница хренова! Ну я ей задам!

– Чего, бабушка, что ли, твоя? – предположил коллега.

– Чертова она бабушка, а не моя! – рассвирепел Алексеев. – Это же мой адрес! Вот бледная поганка! Вы свободны, гражданка! – заметив нездоровое любопытство на лице регистраторши, решительно выгонял ее Петруха.

– Кумовство развели… – пробурчала та, уходя. – Я буду жаловаться!

– Подождал бы, когда терпила уйдет, – укоризненно произнес Маркин.

– Да хрен с ней! Не моя же она, в самом деле, бабка! Мне-то что? Наоборот, если я сейчас ее с поличным возьму – тебе же все лавры и достанутся!

– Уговорил, – улыбнулся коллега. – Ты иди бери ее, а я тут лавров подожду. У меня еще столько работы…

– Я знаешь что сделаю? Я пока поговорю с ней, – засомневался Алексеев. – Не могу поверить… Хотя другой такой авантюристки, думаю, просто в природе нет… Но все же… Спугнуть-то ее – не спугнем, не будет же она пломбу из зуба выковыривать! К тому же надо по городу проверить – а вдруг она так повсюду отмечалась? Во рту-то сколько? Тридцать три зуба?

– Чего? Тридцать два! Да и то в молодые годы. У меня, к примеру, пять выбито, два вырвали, зато зуб мудрости режется…

– В карты? – прослушав почти всю фразу, уточнил Алексеев.

– Что с тобой? А, аспирин! – сообразил Паша. – Шел бы ты домой, что ли… Перебрал вчера, да?

– Шел бы я домой, верно, – согласился Петруха. – Только жаль, что не ты мой начальник. А я не твой. Ну раз у тебя нет аспирина…

– Так про бабку – не забудь, проверь, а? – напомнил коллега уходящему Петрухе.

– Не забуду мать родную, – мрачно заявил Алексеев и направился в кабинет напротив, якобы в поисках лекарства…

Марии Даниловне так и не удалось дозвониться до Петрухи и порадовать его удачным приобретением. Долгое время было занято, потом никто не мог найти его на месте. Решив подышать свежим воздухом и заодно застигнуть опера непосредственно на работе, Сухова собралась и вышла на улицу. Уже сворачивая на площадь, она нос к носу столкнулась с Алексеевым.

– Петруша! Как хорошо! А я как раз к вам…

«Явка с повинной, – мелькнуло у опера. – Молодец, много ей не дадут, то есть вообще ничего не дадут… Присудят из пенсии отчислять гроши, да в течение пяти лет… Инфляция, то да се… Может, и мне стоит зубами заняться?»

– Хорошо, – решив не раскрывать пока карты, кивнул опер. – Только давайте хоть отойдем куда-нибудь, а то промокнем…

– Может, кофейку глотнем? В кафешке? К себе не приглашаю, извините, у меня так не убрано, жуть! А у меня для вас сюрприз!

«Знаю, – не удивился Петруха. – „Кафешка!“ Ладно, почему бы и нет?»

Они свернули на Садовую и зашли в кафе-мороженое, пристроившись в конце небольшой очереди. Мария Даниловна откинула капюшон на плечи.

– Что-то вы недостаточно против нашей погоды вооружились, – начал издалека опер. – Что тут плащ! Зонт нужен! Льет днями напролет!

– И не говорите! – согласилась Мария Даниловна. – Могло бы хоть в сентябре солнышко еще посветить, и так ведь весь октябрь, ноябрь – ливни…

– Так что ж вы без зонта? – гнул свое Петруха.

– И верно, – вздрогнув, задумалась Сухова. – Что же это я без зонта? Выходит, забыла… Пожалуйста, два пирожных и кофе…

– Где? – подался вперед опер. Он тоже заказал кофе, и они прошли к столику.

– Где? – наморщила лоб пожилая женщина. – Где? – произнесла она нараспев, пытаясь вспомнить.

«Ага! – заклокотало внутри у Алексеева. – Сейчас сочинит!»

– Наверное, там, в парке… Я сидела на скамеечке – вы не поверите!..

– Отчего же? – не поверил Алексеев.

– Да нет, в этом-то ничего, конечно, странного нет, – продолжала, смущаясь, собеседница. – Странно другое – у меня целый кусок дня просто выпал из жизни!

– Подобрали? – мрачно пошутил Петруха.

– Ай-ай-ай! Грешно смеяться над больными людьми! – покачала головой Сухова.

– То-то я вижу, какая вы больная, – удивился Алексеев. – Смотрите сами – что вы едите?

– Картошку! Это пирожное такое, не встречали? – с удовольствием поглощая второе, объяснила Мария Даниловна.

– Да нет, встречал… У вас же зубы болели!

– Ну да, болели…

– Так что же теперь?

– Не знаю, – равнодушно пожала плечами собеседница.

– Как «не знаю»? Зубы или болят, или не болят!

– Да не знаю, и все! Вроде теперь – все в порядке!

– С каких это пор? – напрягся Алексеев.

– С сегод… Наташенька, Леночка, идите к нам! – неожиданно отскочила она от стола. – Это мои соседки, – объяснила она, вернувшись. – Сейчас возьмут мороженое и подойдут.

– Зачем? – сердито спросил Алексеев.

– Что значит «зачем»? – обиделась пожилая женщина. – У вас что, на меня монополия?

– Так вы, значит, кусок жизни сегодня «потеряли», – напомнил Алексеев, стараясь успеть до появления соседок.

– Говорила… Ну это так, образно…

– Со скольких до скольких?

– Сейчас подумаю… Так… Дома я оказалась в пять… А в магазинчике, – да, кстати, я же вам прописи купила! – в магазинчике… Он с обеда открылся… Значит, после двух или трех… И чем я занималась в это время – ума не приложу!

«Совпадает», – отметил Петруха и вскрикнул:

– Прописи? С крокодильчиками? Да что же вы раньше не сказали?!

– Не успела, – примирительно ответила Сухова. – Сейчас, сейчас…

– Сколько я вам должен? – потянулся к кошельку опер.

– Да что вы! Это подарок! Не обижайте меня! Тем более что я как раз пенсию получила…

Услышав о пенсии, Петруха вновь погрустнел, все более укрепляясь в подозрениях. Мария Даниловна выложила на столик подарок и принялась его разворачивать.

– Вот. Ученье, как говорится, свет, а неученье… – начала она и внезапно осеклась. Алексеев с веселым недоумением переводил взгляд с обложки тетрадок на изумленное лицо собеседницы.

– Это что, тоже ваша шуточка? – нашелся он.

Пропустив мимо ушей «тоже», Мария Даниловна поднесла ближе к глазам прописи, затем покачала головой и с тяжелым вздохом положила их обратно.

– Не может быть… Я же точно крокодильчиков видела… Специально купила… – расстроенно забормотала она.

– Может, вам случайно не те завернули? Еще обменять можно! – с надеждой предположил Петруха.

– Да нет… Там только один вид был – это точно… Но что же я, ослепла, что ли? Как я могла жирафов с крокодилами спутать? Дались мне эти крокодилы! Господи! Неужели я сошла с ума?!!

– Спасибо большое вам, Мария Даниловна, за заботу, – утешительно произнес Алексеев. – Видимо, вам действительно следует отдыхать больше, возможно, вы переутомились… Попробуйте еще к окулисту сходить…

– Да при чем здесь окулист! – в сердцах выкрикнула пожилая женщина. Посетители кафе бросили удивленные взгляды в ее сторону. – Когда вместо одного явно видно другое… Здесь психиатр нужен! Ну почему – крокодилы? За что они меня преследуют?.. – Хлопнув чашкой по столу, она медленно поплелась к выходу, так и не успев разделить трапезу с приятными соседками, все еще томящимися в очереди. Алексеев, чуть подождав, также вышел на улицу. Ему нужно было определиться в решении.

«Все на нее указывает… – размышлял он по дороге. – Но скорее она жертва… Жертва своей навязчивой идеи… Совершает непонятные даже самой себе поступки, забывает о них, путается в объяснениях… Причем сама выглядит достаточно искренне… Любого, кто ее не знает, обкрутит в два счета… Мастерица вешать… Что-то точно не так, и что же мне следует предпринять? С зубами-то, кажется, ясно… Она, кто же еще? Да еще адресом моим прикрылась… Это-то, впрочем, может, и не специально… Какой-то адрес надо было называть, а мой, видимо, в голове крутился… Ну аферистка! Но неужели она думает, что я стану ее покрывать? Я-то не стану, ну а если она об этом не догадывается? Блин… Тетка-то славная, только лихая уж больно… Но все же так уж зарываться не стоило… Вот как: потворствовать в этих ее нарушениях закона я точно не буду – эдак в следующий раз ей в голову придет, допустим, валютник обнести… Мало ли, решит, что я – ее „крыша“ и все, мол, с рук сойдет… Но и сам распутывать это идиотское зубное дело не стану… Слава Богу, не на моей территории… Хотя… дернуло же за язык… Пашку подводить тоже не хочется… Тем более что без меня он всю жизнь собесы трясти будет в поисках неизвестной бабки… Да… ляпнул, что догадываюсь… Хотя я же просто обалдел… Описание – один в один товарищ Сухова… Неужели в Питере еще одна такая лихачка объявилась? Фиг знает, все может быть… Перестройка, рыночная экономика, денег ни у кого нет, зубы болят… Даром лечиться – лечиться даром… Вон в нашей хотя бы районной поликлинике такие мастера сидят… Эх, гады… Не удивительно, что люди хотят получше сделать, идут в платные кабинеты… А пенсионерам-то – не по карману! Им-то за что с зубами мучиться? Работали всю жизнь, а достойной старости, выходит, не заслужили? Мол, все претензии – к советской власти? Ну нет, это несправедливо! Да хрен с этим зубным кооперативом! Сто тридцать тысяч – что, деньги для них? А для нее – огромные… И молодец, не забыла обо мне, прописи купила… Пусть не те, а все же приятно… – растрогался Петруха. – Нет, все, решено: что это у Пашки, первое, что ли, безнадежное дело? Хрена с два. Одним глухарем больше, одним меньше… Плевать! А ее надо предупредить, чтоб все-таки завязывала со своими криминальными похождениями… От тюрьмы да от сумы… Н-да… Только как бы это поделикатнее сделать, не обидеть?» Принявший решение Алексеев бодро зашагал дальше.

Мария Даниловна тем временем вернулась домой, поставила подогреваться чайник, но, не желая дожидаться его кипения в обществе опостылевших коммунальных соседей, поплелась в свою комнату. Громкий стук в дверь и истошные выкрики: «Спалить нас захотела? Мы, что ли, должны чайку на подносе принести?» – вывели ее из какого-то бессознательного состояния, в котором она пребывала, сидя в кресле. «Забыла… Да никогда со мной такого не было!» – в ужасе подумала она, сходила за чайником с оплавленной, отвратительно пахнущей паленой пластмассой ручкой, устало брякнула его на стол и вновь опустилась в кресло. Какой-то внезапный порыв заставил ее встать. Совершенно неожиданно для себя она потянулась к антикварному стулу, взялась за резную ножку, перевернув его и внимательно осмотрев, подумала: «Подходит…» – «Господи, для чего – подходит?» – мелькнуло тут же у нее в голове. Ответа не последовало; вместо этого она, с силой швырнув стул об пол, отломала красивую ножку, приготовилась выломать и остальные… «Пока достаточно», – как бы издалека прозвучала команда. Не успевая задуматься о причинах своего более чем странного поведения, Мария Даниловна залезла в шкаф и достала столярно-плотничьи инструменты.