Текст книги "Душные бандиты"

Автор книги: Дарья Телегина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

Следующий экспонат, называвшийся «нильским триониксом», являлся гастрономической ценностью на своей исторической родине и внешне напоминал огромную черепаху, что не соблазнило голодную женщину, не любительницу подобных деликатесов.

В соседнем террариуме скучало существо, издали опознанное Марией Даниловной. «Ну, вот это – крокодил, ни с чем не спутаешь!» – подумала она и даже чуть-чуть обиделась прозванию, которое он официально носил. «Тупорылый крокодил! Сами вы тупорылые! Нормальное рыло… в смысле для крокодила… ну, может, только капельку…» Он был явно немолод и спокойно смотрел своими черными глазами прямо на посетительницу, казалось совершенно не видя ее. Даже змеи изредка делали хоть какие-то движения, он же лежал в воде совершенно не шевелясь. Его грубая костяная кожа, похоже, перенесла много испытаний – она была старой и загрубевшей. Торчавшие из закрытой пасти белые зубы были уже частично обломаны.

– Чем же вы его кормите? – полюбопытствовала пожилая женщина, заметив смотрителя.

– Добровольцами! – ухмыльнулся тот.

– Не жалко зверюшек? – на всякий случай перевела тему Мария Даниловна. – Держите их тут, в неволе… Вон этот крокодил, несчастный, скучает…

– «Молодой крокодил ищет себе друга…» – рассмеялся смотритель. – Может, объявление в «Рекламе-Шанс» тиснуть? Кстати, он и немолодой – этот вид вообще недолгожители, ему больше двадцати лет, и по их меркам – он старик… Они к тому же и коротышки – максимально дорастают до метра восьмидесяти, просто карлик!

– Типичный, – согласилась Мария Даниловна.

– Тупорылые вообще никого не интересуют, – продолжал смотритель. – Обычно изучают крокодилов, живущих в Штатах, а это – почти не изученный вид…

– А почему вы его так назвали? «Тупорылый»… Неизящно…

– Я лично никак его не называл. А видели бы вы других! Я уж не говорю о панцирном, у того одна морда – восемь метров, и вся узкая! А гавиал…

– А почему у вас эти, аллигаторы, не представлены? – спросила посетительница.

– Аллигаторы у нас вообще не представлены, – снисходительно разъяснил смотритель. – Это исключительно американский вид. А этот браток – обитатель Африки… Их, кстати, все меньше и меньше становится… Вряд ли на родине он бы дожил до столь преклонного возраста… Вы знаете, чем они ценны?

– Конечно! – уверенно заявила Мария Даниловна. – Кошелечки, сумочки, туфельки… – Она мечтательно вздохнула. – Кстати, у вас там, я видела, продаются всякие браслетики из змей… А нет ли таких же, только с перламутровыми пуговицами? Или из крокодиловой кожи, но дешевого?

– Нет, у нас такого нет… А вот его родственников истребляют не только или даже не столько ради кожи, сколько ради мускусных желез… А из них изготовляют помаду и духи!

– Фу, гадость какая! – поморщилась брезгливая Мария Даниловна.

– Их действительно мало осталось, – сокрушался служитель. – В Египте, к примеру, они полностью истреблены… Это, кстати, восходит к глубокой древности, когда в некоторых местах крокодилов обожествляли, был даже город Крокодилополь! Но в основном на всей территории их преследовали… Предполагают, что их существовало два вида: более крупный отличался свирепостью и хищностью и считался представителем злого начала, а другой же, более мелкий, появлялся только с наступлением разлития Нила, и его считали символом счастья, поэтому приручали, украшали золотом и драгоценностями и после смерти тщательно бальзамировали. Подобные мумии постоянно находили в древних гробницах! Крокодил вообще, кажется, олицетворял собою империю и силу египтян…

– Надо же, – качала головой пожилая женщина. – Как вы интересно рассказываете! А вот скажите, вон там у вас какая-то гастрономическая ценность скучает… Съесть не собираетесь? Все-таки времена трудные…

– Лично я – пока нет! – развеселился смотритель. – Хотя не удивлюсь, если кто-нибудь польстится… Какую гадость ни возьми, все сплошь деликатесы – лягушки, червяки, улитки…

– Ну, улитки – это довольно вкусно, – возразила Мария Даниловна. – Если только не знаешь, что ешь… Меня угостили как-то – я наворачивала за обе щеки, пока не узнала, из чего это… Сразу ком в горле встал…

– И крокодилы, кстати, весьма ценятся туземцами в смысле кулинарии… Это на наш взгляд их мясо отдает мускусом… А они жрут себе… На вкус, как говорится, на цвет…

– Это точно… – улыбнулась Мария Даниловна. – Вот у меня, к примеру, соседи… Ой! Не опаздываю ли я? А-ах! – Она, даже не успев попрощаться, ринулась к выходу, не без основания подозревая, что нужный ей поезд уже прибыл.

Мария Даниловна – в который уже раз – тяжело вздохнула. Сам по себе неожиданный приезд дальней родственницы казался ей нелепым, неуместным… Никаких определенных планов на ближайшие дни у пожилой женщины построено не было, но сама гостья с первой же минуты встречи возбудила в душе Марии Даниловны глухое раздражение, все более крепнувшее с каждой минутой.

«Ух… И щебечет… и щебечет… Рта не дает раскрыть… Что, впрочем, не так уж плохо… Мне-то с ней о чем говорить?.. Сколько же лет мы не виделись? Двадцать? Двадцать пять? Старею, память отказывает… Калерия… Хм… Как же мы ее называли? Калюша? Нет, не то… Наверное, Лера… Да, точно… И кто мы с ней? Не сестры, это точно… А, вот как, значит: мы с Павлом Александровичем – троюродные брат и сестра, мои и его родители – соответственно, двоюродные… Стало быть, их родители – родные братья-сестры… Короче, у нас с Павлушей непосредственно общие только прадеды… Что ж с того?.. Калерия! А она, выходит, супруга моего троюродного братца, ныне покойного… Феноменально! Одно утешает: если следующий ее визит наступит с тем же интервалом, мне тогда стукнет…» – Мария Даниловна задумалась. В математике она никогда не была особенно сильна…

– Ну вот, – говорила между тем вдова троюродного брата, – а в прошлом году я в Хабаровск ездила. Далеко, ничего не скажешь, но коль уж выделили льготу – ну согласись, грех не воспользоваться! За свои-то, кровные, не то что в Хабаровск – за город-то лишний раз не съездишь… Цены-то – ого-го! А в Хабаровске у меня сватья, то есть не совсем сватья, Колькина мать у нас же, в Перми, живет, квартиру недавно получила – две остановки от нас, удобно… Светка с Колькой когда со мной, а когда с ней детей оставляют… Ну вот, а там, в Хабаровске-то, – сватьи сводная сестра, так я к ней задарма-то и ездила… Ничего, пусть государство оплачивает, пахали-пахали всю жизнь, а все сбережения – коту под хвост, пенсия нищенская… Хорошо, хоть квартплата тоже льготная, а то и не знаю, как бы мы вовремя выплачивали… Нам за лето одних пеней пятьдесят тыщ набежало…

– Пришли, – мрачно прервала ее Мария Даниловна. Она по привычке сложила пальцы правой руки в немыслимую на первый взгляд «козу» и поднесла руку к прямоугольному отверстию рядом с дверной ручкой подъезда, но тут же опустила ее и процедила:

– А, тьфу ты, вечно забываю…

– Недавно кодовый замок украли? – посочувствовала Калерия. – И у нас тоже, представляешь? Вот бандитизм разгулялся! Куда только милиция смотрит? Уж года полтора как украли, а они ничего не предпринимают… Дармоеды! У них зарплата знаешь какая? Да еще взятки… Кругом коррупция… – С усилием опустив тяжелую сумку на колесиках, она со страшным грохотом поволокла ее наверх. Мария Даниловна, еще на вокзале нагруженная гостьей объемистым чемоданом, засеменила вслед.

– Какой этаж? Третий? – как ни в чем не бывало продолжала Калерия. – У меня шестой, но с лифтом… Хотя он ломается часто… Так вот, слушай дальше: месяца где-то два назад возвращаемся мы вечером с дачи, только присела отдохнуть – звонок в дверь, открываем – стоит молодой парень… Мы в наше время на фабриках-заводах вкалывали, себя не жалели… А этот: здрасьте, мол, я представитель фирмы, устанавливающей несъемные дверные замки с особо надежным укреплением, вам как раз такой на входную дверь нужен… Ну, мы все обрадовались… Никуда бегать, ничего не надо – завтра, говорит, мастер начнет работать… А я как сердцем чувствовала! Между нами говоря, я этих черных терпеть не могу, так и оказалось – прохвост! Сдавайте, говорит, двадцать процентов от стоимости…

Мария Даниловна открыла дверь в квартиру. Таща за собой сумку, гостья безостановочно рассказывала:

– Ух ты, какой длинный коридор! Сколько же мастики в каждую уборку нужно бухнуть! Сюда? Ничего, уютненько… Ну, мы, дураки, заплатили ему десять тыщ… Нет чтоб документы посмотреть, ну хоть какие-нибудь! Неловко как-то, будто не доверяем… А ведь время такое – себе и то не всегда можно доверять… А он так ловко убедил нас, что весь подъезд еще днем сдал, одни мы остались, и соседка по лестнице, как на грех, выскочила на наш базар, подтвердила: мол, с радостью заплатила и нам советует… Воровство-то кругом…

Калерия на мгновение замолчала, удивленная необычным грохотом, раздавшимся из открытого окна.

– Это склад у нас во дворе, – пояснила Мария Даниловна. – Телегу толкают. А мостовая вся разбита – вот и шум… Надоели до чего! Кстати, даже если бы вы документы у вашего проходимца посмотрели – это бы еще ничего не означало… Даже паспорт можно подделать, купить… А уж всякие справки с печатями, накладные, доверенности – мол, что ты являешься представителем какой-нибудь фирмы, – это вообще элементарно делается! Пойди я на такое, то уж точно бы всякими липами основательно запас… – Она осеклась, не смея рассчитывать на взаимопонимание со стороны собеседницы.

– Да брось ты! Проще всего, конечно, найти на улице печать – и штампуй все подряд! Но это – вопрос везения, лотерея… Обычно делается так: организовывается какое-нибудь АО, ТОО, ИЧП – да что угодно! Раньше это вообще гроши стоило! Получаешь печать… Занимаешься бизнесом, не занимаешься, это уж как хочешь… А потом самоликвидируешься: претензии, мол, в установленный законом срок и тому подобное… Ах, печать сдать? Так, извините, ее как раз давеча украли… И все, используй ее потом где хочешь… можно, к примеру, на накладные ставить – тогда налог платить не надо…

Мария Даниловна краем глаза взглянула на буфет, за резной дверцей которого в керамической вазочке покоилась таинственным образом доставшаяся ей некогда печать некоего несуществующего ныне малого предприятия, которой она иногда пользовалась…

– Где у вас сортир? – прервала ее размышления Калерия.

Снова вздохнув, хозяйка проводила гостью.

«Как там вчера вдохновлял Петруха? – попыталась она себя утешить. – Добродетель гостеприимства… Или нет – подвиг странноприимства… Ладно, хоть не надолго… Оказывается, в ее планах отправиться дальше в Ивангород к кому-то столь же „родному“, как я… Калюшка-путешественница… Но два-то эти дня придется попариться… В Эрмитаж, в Петродворец, не в Мариинку – так еще в какой-нибудь театр… Гостинка, Пассаж, ДЛТ… На кораблике покататься… С высоты Исаакия окинуть взглядом город… – Последние мысли вызвали у нее неприятные воспоминания. Лето этого года было необыкновенно насыщено событиями. Жизнь скромной с виду пенсионерки неоднократно подвергалась смертельной опасности. В частности, путешествуя по каналу Грибоедова на катере, она чуть было не стала жертвой перестрелки, а на колоннаде Исаакиевского собора едва не погибла от руки одержимой жаждой мести маньячки… – Не-ет! – уверенно заявила Мария Даниловна сама себе. – Ни к воде, ни к Исаакию я теперь и на пушечный выстрел не подойду! Ох, нет… До выстрелов-то не должно дойти дело… Да-аа… На эти объекты у меня теперь аллергия! Пусть Калерия в одиночестве развлекается…»

– А это что у вас? Кухня? Метров двадцать? – голосистая гостья по-хозяйски озиралась вокруг.

– Двадцать пять, – уточнила Мария Даниловна.

– Много жильцов?

– Ох много… – Хозяйка задумчиво принялась перечислять: – Я – это раз. Наташенька с Леночкой – три. Пучики – итого шесть. Семеновна с дедом – восемь… Ее дочь с семьей – одиннадцать… Одиннадцать человек, то есть пять семей.

– По пяти, выходит, метров на семью? – подсчитала Калерия. – Ничего, нормально, считай, что просто у тебя хрущевская кухня…

– Ладно, – не стала ей перечить Сухова.

– Ну что, покушаем, что ли? – предложила Калерия.

– Да… Я… вот… пельмени… – засуетилась Мария Даниловна и подскочила к кастрюльке, в которой бурлила вода.

– Домашние? – оживилась гостья. – Мы у себя, бывает, налепим на месяц вперед, объеденье! Целый месяц одни пельмени и едим!

– Надоело, поди? – посочувствовала пожилая женщина.

– Нет, вкусно ведь! А… это что, у тебя, выходит, из пачки? «Останкинские»? – Она заметно расстроилась. – Ну, я таких и не ем…

Мария Даниловна теребила в руках пачку, не решаясь высыпать ее содержимое в воду, расстроенная, что не угодила гостье.

– Ну ладно, – пошла на попятную та. – У тебя ведь небось пенсия маленькая? Чего не сожрешь с голодухи! А завтра я с раннего утра на рынок сбегаю… Сегодня уже не до того… Далеко у вас рынок? Рядом? Вот и отлично! Мяска куплю, прокрутим его, котлет нажарим…

– У меня и мясорубки-то нет, давно сломалась, – улыбнувшись неуемной энергии гостьи, развела руками пенсионерка Сухова.

– Да ты что? Вот это да! Мы бы без мясорубки пропали! – искренне поразилась Калерия. – Ну ладно, тогда щей наварим! А далеко ли от вас этот… Апрашкин двор? Я по телевизору видела – там у вас все покупают…

Мария Даниловна вновь тяжело вздохнула.

За эти сутки, вмещающие в себя, как и все остальные, ровно двадцать четыре часа, Калерия из Перми успела совершить фантастическое количество походов и пробежек по культурным центрам и торговым точкам северной столицы. В комнате Марии Даниловны появилась огромная полосатая сумка, набитая покупками. Каждый раз вздыхая: «Ну как же все дорого! Безобразие!» – Калерия тем не менее приобретала очередной подарок очередным родственникам. В Петродворец гостья ехать отказалась, сославшись на нехватку времени и невозможность осмотреть все достопримечательности за два коротких дня. Из огромного множества петербургских музеев она посетила лишь ближайшие к дому Марии Даниловны, забежав мимоходом между магазинами в Музей истории религии, Русский и Этнографический, а также почему-то в мемориальную квартиру писателя Зощенко и Музей гигиены, которые, как оказалось, располагались также неподалеку. Верная данному самой себе обещанию, Мария Даниловна напрочь отказалась сопровождать гостью в Исаакиевский собор, и той пришлось удовольствоваться Музеем музыкальных инструментов, что на Исаакиевской площади. Пожилая женщина покорно сопутствовала полной энергии Калерии во всех ее стремительных походах, постоянно возвращаясь в мыслях к жалобной песенке «И мой сурок со мною»… Совершенно выбившись из сил, они вернулись вечером домой. Казалось, что даже Калерия несколько устала, но это впечатление было ошибочным: отдохнув в кресле пару минут, она снова вскочила и бросилась на кухню готовить сытный ужин из купленных по дороге продуктов. Мария Даниловна с ужасом прислушалась, ожидая должных раздаться звуков протеста со стороны соседки Семеновны, дамы весьма склочного характера, чьим свойством было цепляться ко всем жильцам квартиры даже без видимого к тому повода, и никоим образом не упустившей бы возможности обругать постороннего человека, не имеющего никаких прав на коммунальной территории… Но этого не произошло; выглянув на кухню, хозяйка с величайшим удивлением обнаружила гостью мирно беседующей со скандальной старухой на весьма злободневные темы: о высоких ценах, наглой молодежи и увлекательной «Санта-Барбаре»…

«Рыбак рыбака видит издалека…» – хмыкнула Мария Даниловна и вернулась к себе. Накрывая на стол, она с радостью отметила, что ровно через сутки ее муки гостеприимства подойдут к концу…

– Завтра… Что у нас завтра… – бормотала Калерия после ужина, расположившись за столом над картой города и периодически поглядывая в список культурных объектов. – Эх, жаль, времени мало… Надо было Светку не слушать, на неделю ехать… Ей, видите ли, пятнадцатого на работу, а в садик она не успела младшую записать… Придется сидеть, что ж, все-таки родная внучка… Столько интересного не могу посетить! Нет, в следующем году я надолго приеду!

– Угу, – мрачно кивнула хозяйка, усевшись на подоконнике и выпуская дым в окно. Несмотря на решительные протесты гостьи, она не пожелала курить в других местах, где-нибудь на лестнице или на кухне, и уж тем более завязывать с этой не казавшейся ей вредной привычкой. Но уступить все же пришлось – она курила на подоконнике, что на самом деле было чистейшей воды формальностью, поскольку дым упорно не желал покидать помещение…

– Ну, в Эрмитаж-то грех не сходить! – уверенно заявила Калерия. – Кровь из носу, но завтра выберемся! Как же, быть в Ленинграде и не сходить в Эрмитаж! Некультурно!

– Как раз сейчас там выставка, «Неведомые шедевры», – поддержала ее Мария Даниловна. – Я читала, что люди специально даже из других стран приезжают… Из частных коллекций картины, никогда ранее не выставлявшиеся! Я вот, правда, все не выберусь… Даже стыдно… Вот завтра и сходим!

– А оттуда… – размышляла гостья, – может, в Кунсткамеру? Недалеко, да? Или в Петропавловскую крепость? Или в Зоологический музей?

– Да куда тебе столько впечатлений-то? – изумилась пенсионерка Сухова. – В Зоологический вообще одни детишки ходят… Чего ты, чучело полярной совы хочешь осмотреть? Или консервированных эмбрионов – они и там, и в Кунсткамере… Давай лучше спокойно, не спеша по Летнему саду побродим, тише едешь – дальше будешь…

– Во! Крейсер «Аврора»! – воскликнула Калерия. – Рядом с Петропавловской крепостью… Хочу!

– Вовсе не рядом… – пробурчала Мария Даниловна. – Ну раз уж ты так решительно настроена, на здоровье! Тогда я лично ложусь спать. Устала, знаешь ли…

Калерия не нашла что возразить, и пожилые женщины принялись готовиться ко сну…

…Поезд уверенно мчался по туннелю, не останавливаясь на станциях, что почему-то совершенно не беспокоило наполнявших вагон пассажиров… Каждый из них занимался своими делами: кто-то увлеченно читал, кто-то оживленно беседовал со спутниками, иные задумчиво смотрели перед собой или же просто дремали… Молодая женщина, придерживая одной рукой коляску, держала в другой какую-то книгу… Малыш заворочался, затем заплакал; женщина, быстро засунув книгу в сумку, извлекла оттуда резиновую игрушку и с нарочито веселым лицом, с каким нередко обращаются к детям, засюсюкала: «У-ти маленький, сясь приедем!» – давя одновременно на игрушку, огласившую вагон отвратительным пронзительным писком… Мария Даниловна с раздражением поглядела в их сторону. Ребенок уже сам держал в ручках свое утешение – ярко-зеленого крокодильчика с неимоверных размеров челюстями и интенсивно нажимал на его бока. «Да когда же это кончится!» – возмутилась про себя Сухова и вновь прилипла к окну, за которым одна за другой мелькали совершенно незнакомые ей станции… «Как такие мерзкие игрушки называются? – вновь содрогнулась она. – Кажется, „уйди-уйди“? Ну и писк! Да чтоб они все там провалились!» Звуки внезапно прекратились. Она с недоумением оглянулась – матери с коляской не было. На ее месте спокойно стоял молодой человек. Порывшись в пакете, он достал кассету, не спеша вставил ее в плейер и закрыл глаза, погрузившись в мир музыки. «Ерунда какая-то… – вздрогнула Мария Даниловна. – А где же эти?» Она скользнула глазами по пассажирам вагона, и ей показалось, что все они уже исчезли, уступив места новым… «Нет, ну точно… Вон там – разве эти япоши сидели? Нет, я бы сразу запомнила… Сидят, сюсюкают… „Сянь-тянь-сюнь-сень“… Карту города развернули… Тоже… в Эрмитаж собрались? А я куда еду? На вокзал… Родственницу встречать… О Боже, опаздываю! Кошмар, как же она мой дом найдет!» – покрылась холодным потом Мария Даниловна. Она вновь посмотрела за окно – поезд как раз выскочил из темного туннеля и так же быстро миновал очередную станцию. «Ч-черт… Даже название не успела прочитать… А как же, что же… Неужели никто не выходит?» Она перевела взгляд на азиатов – вместо них пожилая чета, раскрыв газету, тихо шепталась, обсуждая, видимо, какую-то статью… «Надо выходить!» – решительно заявила себе пенсионерка Сухова и выпрыгнула из вагона на перрон, проскочив прямо сквозь стену… Не успев даже удивиться, она двинулась вперед, бросая мимоходом взгляд на электронные часы, являющиеся непременным атрибутом каждой станции. Теперь на них горели только нули. Сухова покачала головой и посмотрела на свою руку. В ремешок были встроены изящные песочные часики. Помотав рукой в разные стороны, она так и не смогла понять, сколько же времени они показывают, и, недоуменно хмыкнув, слилась с плотным потоком пассажиров и направилась к эскалатору. «Интересно, а откуда они здесь взялись? С моего поезда? Но он же не останавливался! Ладно, а какая это станция? Где-то должен быть указатель…» Но указателя нигде не было видно, и Мария Даниловна вместе со всеми уныло брела по длинному, освещенному яркими лампами холодного света коридору. Она уже много раз сворачивала в разветвления; сам коридор, казалось, был прорыт не прямо, а со множеством изгибов, но конца ему не было… «Ротаг ила… Ротаг ила…» – раздался свистящий шепот где-то рядом с ней. Она оглянулась: молодая женщина в залихватски надвинутом на лоб берете, оживленно указывая рукой куда-то вперед, толкала в нерешительности остановившегося своего спутника – подростка в вязаной шапочке и в не по сезону и возрасту коротких шортах. «Чушь… Люди странные… Куда же мне идти?» – вздрогнула Мария Даниловна от нехорошего предчувствия. «Ротаг ила!» – зазвучало отовсюду вокруг: каждый спешащий по бесконечному коридору человек с необъяснимым восторгом повторял загадочное слово… «Ротаг ила?» – в раздумье произнесла Сухова и тут же заметила выход, куда, толпясь, направлялись ее случайные спутники. Сдавленная со всех сторон, она также миновала небольшой проем в стене… Первое, что она увидела, покинув коридор, была коляска, из которой, опасно свесившись, ей подмигнул давешний малыш с необыкновенно взрослым, даже старым лицом… Он вытащил из кармана комбинезончика ту самую ярко-зеленую игрушку и снова сдавил ее с недетской силой… Мария Даниловна в ужасе заткнула уши, но не смогла полностью изолировать себя от раздавшегося резкого звука, – сначала писка, затем какого-то звона…

…Звонил будильник. Калерия, чуть приподнявшись на постели, удивленно смотрела на хозяйку, которая, вместо того чтобы отключить его – достаточно было лишь протянуть руку, – лежала, заткнув уши напряженно сжатыми руками, нервно вздрагивая… Гостья подошла к тумбочке, нажала кнопку – трель прекратилась. Она легко толкнула Марию Даниловну, та открыла глаза и, ничего еще не понимая, изумленно произнесла:

– Ты?!! Откуда? Как ты добралась?

– Чего? – не поняла Калерия, на всякий случай одернув халатик.

– Извини, что опоздала… Транспорт подвел… – просительно пролепетала хозяйка, все еще не отойдя ото сна.

– Куда опоздала?! – расширила глаза гостья. – А, приснилось что-то, что ли? Будильник звонит, звонит…

– Точно… – Мария Даниловна растерянно обвела глазами свою комнату, будто впервые ее видя. – Нет, точно, сон… Бред какой-то…

Она встала и, вспомнив наставления Петрухи, распахнула окно. Оттуда немедленно послышалась брань, крикливые голоса грузчиков, их клокочущий хохот…

– Гады… Полдевятого, ну и горланят! – немедленно проснулась она, столкнувшись с реальностью. Задумчиво вернулась пенсионерка Сухова к постели и тихо опустилась на ее край.

– Кошмар, что ли, приснился? – вновь спросила Калерия, уже переодевшаяся, с чайником в руке. – Мелиссу надо на ночь пить, хорошо нервы успокаивает…

– Мелиссу? – переспросила Мария Даниловна, думая о чем-то своем.

– Ну да, не слышала? У тебя нет? Я вышлю, у нас на даче я целую грядочку выделила… В чай можно заваривать, очень полезно… – от чистого сердца советовала Калерия.

– Да, да… – кивала хозяйка, вспоминая сон.

«Ротагила… Ротагила… Как заклинание какое-то…

Мумба-юмба! Нет, лечиться надо… Или… все же в „Сновости“ позвонить?» – так и не могла принять решение она.

Позавтракав, женщины быстро собрались и отправились в культпоход. Свежий ветер с Невы отогнал от несчастной Марии Даниловны последние остатки ночного наваждения, а радость от предстоящей встречи с прекрасным наполнила ее душу…

– Французская живопись? – с подозрением оглядев афишу выставки, недовольно произнесла Калерия.

– Ну да, – пожала плечами ее спутница.

– А что там? – вопросила гостья.

– Ну… Как это – что? Картины! Гоген, Пикассо, импрессионисты… Менее известные мастера, – с удивлением перечисляла Сухова.

– Пи-кас-со? Тьфу! За это еще деньги платить! – возмутилась Калерия. – Терпеть ненавижу! Это где все в виде кубиков и квадратиков? Или вытянутые, вроде глистов? Нет, не пойду!

– Да что ты? – изумилась Мария Даниловна. – Это… это же произведения мирового класса! Нравятся они нам или нет… мне-то, положим, именно Пикассо тоже не очень… Но не один же он там!

– Еще этот, Ван Гог безухий, – сердито парировала Калерия.

– При чем здесь вообще Ван Гог? К тому же ему «митьки» свои уши подарили, акт милосердия совершили, насколько я знаю, – забормотала Мария Даниловна, но родственница уже не слышала ее, устремившись к кассам.

– Да… красота… – восхищенно произнесла Калерия, остановившись перед Главной лестницей.

– Поднимаемся? – предложила Мария Даниловна.

– Нет, после… Сначала нужно первый этаж осмотреть, – деловито заявила гостья и потянула ее вправо.

– Да там же… ничего особенного! – попыталась возразить та. – Египет, Древняя Греция, Рим… Устанем, а до самого важного так и не дойдем…

– Дойдем! Все осмотрим! – уверила ее Калерия.

– Да ведь годы нужны, чтобы все пристально осмотреть!

– Брось ты, пробежимся – глянем! – Женщины вновь свернули, уже влево, и оказались в мрачноватом Египетском зале.

Мария Даниловна равнодушно смотрела перед собой, Калерия же, напротив, подойдя к стеклянным стендам, внимательно изучала их содержимое.

– Смотри, Марусь! Они, выходит, как матрешки, вкладывались один в другой! – самостоятельно совершила открытие гостья из Перми, рассматривая огромные раскрашенные саркофаги. – Вот, этот в этот, этот – в этот…

Мария Даниловна кивнула и не спеша двинулась по залу, окидывая беглым взглядом экспонаты. Неожиданно, наверное, даже для самой себя Калерия, как ребенок, заинтересовалась Древним Египтом. Она увлеченно читала комментарии, с любопытством разглядывала изящные фигурки непонятных богов…

Мария Даниловна склонилась у одного из шкафов, заметив табличку, извещающую о заключении мирного договора между хеттами и фараоном Рамсесом II. «Рамсес Второй… – задумалась она. – Что-то ведь известное… Чем же? Не только же тем, что у него были любимые песни… И были ли? Надо же, древнейший международный мирный договор… 1296 год… до нашей эры! Обалдеть!» Она вздрогнула, ибо за спиной у нее в этот момент раздался отвратительный писк, напомнивший ей о неприятном сновидении. Мария Даниловна резко обернулась: неподалеку стояла молодая женщина – другая, не похожая на ту, что была во сне, – и махала игрушкой симпатичному малышу, собравшемуся было капризничать под строгими сводами Эрмитажа… Игрушка оказалась резиновой и периодически издавала так похожий на писк звук…

– Не шумите. Заберите ребенка, – сердито одернула молодую мать смотрительница.

– Извините, пожалуйста! – покраснев, произнесла та и подбежала к малютке.

– Зачем вообще с такими ходить, – ворчала сотрудница музея.

– Так не с кем оставить, – с достоинством ответила женщина и, указывая на серьезного мальчика лет шести с блокнотом в руках, пояснила: – Старшего – не оторвать! Для него музей – лучшая награда! Радоваться надо, что не собак по дворам гоняет, а древностями интересуется… А эту куда ж я дену?

Маленькая девочка уже успокоилась и, сжав в одном кулачке игрушку, другой протянула матери, и обе они медленно, со скоростью, доступной коротеньким годовалым ножкам, побрели по залу. Мария Даниловна улыбнулась и заглянула через плечо серьезного мальчика. Он уже закончил срисовывать одну из статуэток и теперь озирался, выбирая новый объект.

– Тебе нравится? – удивилась пожилая женщина.

– Очень, – заметно смущаясь, ответил ребенок.

– Надо же, – она покачала головой.

– Я уже много знаю! Мне мама книжку читала – «Мифы Древнего Египта». Вот это, я нарисовал, бог мудрости Тот…

– Ну молодец! – похвалила Мария Даниловна.

– А еще я начал книгу писать, – доверительно сообщил мальчик. – Только она сейчас дома. А называться будет «Сокровища Хеопса»…

– Вот это да! – только и нашла что сказать изумленная Мария Даниловна.

– А сейчас я что-нибудь по фантазии нарисую, – решил ребенок и присел на корточки посредине зала.

Не желая мешать юному будущему гению, пожилая женщина отошла и, ища глазами Калерию, направилась в другой конец. Гостьи нигде не было видно. За одним из стендов пенсионерка Сухова вновь встретилась с молодой матерью, со смехом глядящей на свое годовалое чадо. Малютка стояла зачарованно уставившись на темную высохшую мумию. Протянув в ее направлении ручку с оттопыренным указательным пальчиком, она произносила одной себе понятные слова:

– Ы! Ы! Ы! Ма-ма – ы!

Отступив шажок назад, девочка случайно наступила на выпавшую, видимо от избытка восторга, игрушку гадко-зеленого цвета. Египетский зал вновь огласился пищанием, и Марию Даниловну вновь передернуло.

«Ротагила… – вспомнила она, и какой-то неприятный холодок наполнил ее изнутри. – Ротагила…» Она машинально обернулась и увидела, что мать уже уносит хныкающую малышку, крепко держащую игрушечного зеленого крокодильчика, затем так же машинально подошла поближе к мумии и вгляделась в пояснительную надпись.

«Мумия жреца Па-ди-иста. Десятый век до нашей эры», – задумчиво произнесла она про себя и перевела глаза на лицо несчастного жреца, усопшего три тысячи лет назад. «Па-ди-ист», – вновь повторила она мысленно. «Ро-та-гила!» – отозвалось где-то внутри. «О Боже! – вдруг осенило ее. – Ротаг ила – аллигатор, только наоборот! Ротаг ила – то же крокодил!» Посетившая догадка показалась бы ей смешной, но внутренний холодок все еще не отпускал ее. «Мумия жреца Па-ди-иста… Па-ди-ист… Господи, да я уже сто раз это читала! Па-ди-ист! Аллигатор! Ну и рожа у него!» – с раздражением еще раз взглянула пенсионерка на коричневое лицо с закрытыми глазами и страшным оскалом неплохо для столь почтенного возраста сохранившихся зубов и решительно собралась отправиться на поиски Калерии.

Та как раз входила в зал с противоположной стороны. Быстро сбежав по ступенькам, она, запыхавшись, произнесла:

– Маруся, да вот ты где! А я тебя ищу! Как же мы разминулись? Я тебя не заметила! Уже до греков дошла – ну где, думаю, ты? В туалет, что ли, ходила?

– Да нет, – сердито пробурчала Мария Даниловна, – я все время тут была…