Текст книги "Душные бандиты"

Автор книги: Дарья Телегина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)

– Все, – гулко отчеканил опер. – Здесь мне все ясно!

– Что вам ясно? – взвизгнул хозяин.

– Молчать! Отвечать только «да» и «нет»! Борисов Вэ Эн дома?

– Нет…

– Давно ушел?

– Да…

– Куда? – Петруха приподнялся, сжав кулаки.

Анатолий открыл было рот, но тут же захлопнул его, терзаясь от невозможности ответить на этот вопрос одним из навязанных ему коротких слов и размышляя, что именно он вообще может сообщить на эту тему.

– Ну все! – снова хлопнул кулаком по столу Алексеев, незаметно бросив при этом жалобный взгляд на свой кулак.

Хозяин молчал, не зная, как вести себя дальше.

– Ваш сосед Владимир Борисов, – медленно сообщил опер, – погиб сегодня, взорвавшись в своей машине!

– Да? – воскликнул Толик. На долю секунды лицо его озарилось радостью, но он вовремя взял себя в руки и сокрушающимся тоном продолжил: – Какое несчастье! Не может быть! Вы уверены?

– Уверен, – мягко подтвердил Петруха. – Чем вы занимались в первой половине дня?

– Я? Я к семье ездил… В Красное Село! Это очень далеко от… Вообще от всего далеко! Он же не там взорвался? – затараторил хозяин.

– Не там. Ваше алиби мы уже проверили, все совпадает. Могу вас поздравить, гражданин… нет, товарищ Корзинин! Вы тут абсолютно ни при чем!

– Спасибо… – облегченно выдохнул Толик.

– Ну ладно, – спокойно подытожил Алексеев. – Все в порядке, следствие по делу об убийстве Борисовой Ка Эф еще продолжается, вас вызовут, когда потребуется… Но неофициально могу вам сказать: вас никто ни в чем не подозревает, не беспокойтесь… Можете собирать справки…

– Какие справки? – напрягся Толик.

– На жилплощадь! – проронил Алексеев и, не прощаясь, покинул квартиру.

Задержавшись на несколько мгновений у двери, Петруха удовлетворенно кивнул и поспешил к Марии Даниловне.

Теперь им предстоял завершающий этап операции…

Мария Даниловна полулежала в кресле и смотрела телевизор. Поморщившись, Петруха убавил громкость и вопросительно взглянул на гостью.

– Что… уже пора? – испуганно спросила та.

– Промедление смерти подобно! – напомнил хозяин. – А что, вы передумали?

– Да нет! Ни в коем случае! Просто я тут так согрелась… Разомлела…

– Ну знаете! Сами все затеяли, а теперь что же, отменять? Я ходил, кривлялся перед Анатолием, как идиот…

– Да, кстати! Как сходили?

– Нормально, – буркнул опер. – Вначале запугивал его…

– Зачем? Вдруг он даст деру?

– Может, – задумчиво согласился Алексеев. – Мне и самому кажется, что я несколько перегнул палку… Но это вначале! Потом мы помирились, я его успокоил!

– Тогда хорошо, – кивнула Сухова.

– А как вы тут? Все тихо, спокойно? – в свою очередь спросил хозяин.

– Да… – как-то неуверенно сказала Мария Даниловна.

– Да – «да» или да – «нет»? – заметил ее колебания Петруха.

– Да – «не знаю», – призналась гостья.

– В каком смысле?

– Ну… было несколько звонков по телефону… Мне так надоел ваш автоответчик!

– И? – поднял одну бровь Петруха.

– И я сняла трубку… только раз! Ничего, а? – с надеждой спросила пенсионерка Сухова.

– Совсем ничего! – хмыкнул Алексеев. – Допустим, звонила бы моя будущая теща… А тут вы своим томным голосом: «Хэллоу»… Что она должна подумать?

– Какой ужас! – тихо произнесла гостья. – Нет! Вам повезло! Она не звонила!

– Кто же тогда?

– Не знаю. Не то шутники какие-то, не то социологический опрос… Я не совсем поняла…

– Поконкретнее, пожалуйста!

– Ну… В общем, позвонили, завели разговор насчет выборов…

– Ага! Тут-то вы и сели на своего любимого конька! – улыбнулся Алексеев. – Про Любителей пива рассказали?

– Было дело… – тихо призналась пенсионерка Сухова.

– Вот так-то и рождаются слухи о пьянстве работников правоохранительных органов! – засмеялся опер.

– Слухи? – ехидно переспросила Мария Даниловна.

– Ну, короче! Что дальше?

– А дальше человек на другом конце провода вдруг заявляет: имейте, мол, в виду, что девятнадцатого декабря мы всех вас к стенке поставим!

– Девятнадцатого? – наморщил лоб Алексеев. – Почему – девятнадцатого? Выборы же семнадцатого?

– Ну-ну, – усмехнулась собеседница. – Вот и я что-то в этом роде сказала. А там вдруг раздается зычный гогот… Отсмеявшись, человек сообщает, что все это – не более чем тест на стереотип мышления! Оказывается, практически все люди тотчас же удивляются, почему именно «девятнадцатого»! И ни один не спросит: «Почему, за что – к стенке?»! Представляете? Вот до чего нас довели!

– Не знаю, до чего они – нас, а вот вы меня сейчас точно доведете! – сердито сообщил Петруха. – Переходим к делу. Ладан я купил, свечки… – Он потянулся к шкафу, вынул несколько толстых восковых свечей и бережно завернул их в бумагу.

– Разве это все?

– Нет, сейчас! – Хозяин быстро сновал по комнате, упаковывая сумку. – Телевизор выключите, – напомнил он гостье, продолжающей праздно сидеть в кресле.

– Ну, теперь все! – довольно вздохнул он, застегнув сумку.

Раздался телефонный звонок. Мария Даниловна дернулась было к аппарату, но хозяин сердито остановил ее:

– Мало вам?

– Нет, нет, Петруша, что вы! Я больше не буду…

– Сейчас автоответчик подключится, а нас уже все равно, считайте, что и нет! – сказал Алексеев.

Он помог гостье надеть пальто, откусил большой кусок от буханки хлеба и задумчиво произнес:

– Уж полночь близится… Хотим мы того или нет…

– Пора! – решительно кивнула Сухова.

– Господи, благослови! – перекрестился Алексеев, и заговорщики отправились на задание…

– Вы не устали? Может быть, я хоть дипломат понесу? – с трудом поспевая за быстро шагающим опером, предложила пенсионерка Сухова.

– «Хоть!» – хмыкнул тот. – Да я вам и сумку, в которой ничего особенного нет, и ту не поручу!

Мария Даниловна обиженно засопела.

– Да нет, поймите меня правильно! – пошел на попятную Алексеев. – Просто мне не тяжело, а вам зачем перетруждаться?

– Логично, – ответила Сухова, оставшись при своей обиде.

Они подошли к подъезду. Петруха бросил взгляд на окна последнего этажа. В квартире было темно.

– А вдруг никого нет? Вдруг он ушел? – обеспокоенно спросила Мария Даниловна.

– Ручаться на сто процентов не могу, – сказал опер, – но попробовать все же стоит. Да и на этаже мы сможем кое-что узнать…

– Что же?

– Всему свое время! – назидательно прошептал Петруха.

Молча они поднялись по окутанной тишиной лестнице, наполненной неприятными затхлыми запахами.

– Кажется, пришли! – тихо сказал Петруха.

Мария Даниловна в недоумении уставилась на дверь нужной им квартиры. На ней висела криво прикрепленная полоска бумаги с лиловым, размытым по краям штампом.

– Что это? – изумленно спросила она.

– Это? – спокойно ответил Алексеев и, наклонившись, внимательно рассмотрел бумажку. – Все в порядке. Он дома и один!

– Откуда вы знаете? – не поверила Сухова.

– Ну как же! Уходя, я налепил вот это, – небрежным движением Петруха отодрал полоску. – Так, на всякий случай. Если бы она оказалась порванной, это могло бы означать, что Толик ушел совсем; ушел и вернулся; появился, наконец, сосед; пришел кто-то из гостей… Да мало ли что! Но я рискнул – зато теперь мы наверняка знаем, что квартиру он не покидал!

– А если через окно, по трубе? – предположила Сухова.

– Скорее в трубу. На помеле, – пробурчал опер. Он достал из кармана бумажные полоски с печатями, на этот раз две, смазал их клеем и аккуратно прилепил так, что частично они держались на двери, а частично болтались у косяка.

Тихо проникнув в квартиру, заговорщики притворили за собой дверь. Снаружи создалась иллюзия, что помещение опечатано милицией…

Было темно.

– Начинаем? – еле слышно произнес Алексеев.

– Да… – кивнула Мария Даниловна, успевшая подготовиться во время Петрухиных манипуляций с бумажками.

– Сейчас… – прошептал опер. Он открыл сумку и быстро достал все необходимое…

После ухода оперуполномоченного Анатолий не находил себе места. Первой его мыслью было бежать – куда угодно, подальше и надолго, ибо он не сомневался, что преступления раскрыты. Поспешно собирая вещи, Толик наткнулся на приготовленную к подаче в жилищный отдел пачку документов и остановился в раздумье. Бросать начатое дело не стоило.

«Нет… Быть не может, что они догадались… Да хоть и догадались – улик-то нет! – успокаивал он себя. – А на нет, как известно, и суда нет… Раскис, как баба! Подумаешь, пришел мент, сорвал на мне свою злость… Спокойно ушел… Точно! Ничего у них нет на меня и быть не может!»

Он пресек свои терзания, принял для пущей храбрости все, что оставалось дома из спиртного, и опустился на диван.

Тот показался ему жестковатым, и Анатолий подстелил одеяло, собравшись посмотреть выпуск петербургских новостей… Но он никак не мог себя заставить приподняться, чтобы включить телевизор. От батареи тянуло теплом… Одна за другой накатывались на него волны дремоты, с которой уже не было сил бороться… Толик крепко уснул.

Странный, навязчивый и тревожный сон внезапно нарушил его бессознательное состояние. Женский голос взывал к нему, негромко но явственно: «Анатолий… Анатолий… Анатолий…»

Он перевернулся на другой бок, но зов не прекратился.

Анатолий встрепенулся, встал и напряженно замер, пытаясь что-то разглядеть в темноте. Какой-то необычный запах – резкий и приятный – наполнял помещение… Медленно открылась дверь, и пламя свечи в руках какой-то бесформенной фигуры неумолимо приближалось к испуганному хозяину…

Толик отшатнулся и бросил взгляд в окно. Ему показалось, будто кто-то смотрит оттуда, с улицы, с высоты пятого этажа… Мороз пробежал у него по коже.

Спокойный тихий голос настойчиво повторял:

– Анатолий… Анатолий… Анатолий… Что ты наделал?

Сон оставил его. Прямо перед ним, на расстоянии нескольких метров, замерла белая фигура с отставленной в сторону рукой, в которой ярко горела толстая свеча… Тени играли на стенах и потолке…

– Зачем ты убил меня? – чуть возвысив голос, произнесла таинственная гостья. – Анатолий, как это неинтеллигентно! – прозвучали язвительные интонации, и мужчина узнал голос Клавдии Федоровны.

– Я не убивал! – попытался возразить он, леденея от ужаса. – Это ошибка! Я вошел, а она… то есть вы уже лежали…

– Думаешь, что сможешь и меня обмануть, как обманул милицию?

Голос зазвучал размеренно и бесстрастно:

– Ты, вознамерившийся получить всю квартиру… Отдельную двухкомнатную квартиру в центре, со всеми удобствами…

– С какими еще удобствами? – нашелся Толик. – Вы же сами не хотели ванну устанавливать! Установили бы – так, может, ниче бы и не было!

– Значит, ты признаешь, что убил меня? – печально спросила гостья.

– Я? – начал было Анатолий, но та его перебила:

– Небеса видят все, и тебе не сокрыть свой грех! Зачем ты не дал мне завершить земной путь как было начертано? Зачем ты прервал его в расцвете лет?

– В каком еще расцвете! Тоже мне…

– В расцвете! – отчеканила гостья. – И по твоей вине я умерла без покаяния! На колени!!!

Трясущийся от страха Анатолий поспешил исполнить приказание: он повалился на четвереньки, затравленно глядя на хозяйку положения.

– Пощади меня! Я… сам не ведал, что творю! – сообщил он, на секунду задумавшись и мысленно похвалив себя за удачно найденный ответ.

Женщина молчала, собираясь, видимо, нанести новый сокрушительный словесный удар. Подумав, что он не был понят, Толик пытался вспомнить что-нибудь связанное в его представлении с загробным миром.

– Паки… Паки и паки! Житие мое… – сопровождая странное заявление интенсивным качанием головы, сообщил он.

– Какое еще «житие твое»! – разозлилась гостья. – У тебя осталась только одна надежда – покаяние! Анатолий, убийца, говори! Сознавайся!

– Не виноватый я! – настаивал Толик. – Я никого не убивал!

– И меня не убивал? – глухо вопросила вторая, незаметно появившаяся в комнате фигура, чьи руки были убраны за спину.

– Тебя? Вовка… Ты, что ли?

– Я… – прозвучал замогильный ответ.

– Не-е-ет! – крикнул Анатолий и прикрыл лицо руками.

– Да-а-а! – передразнили фигуры хором.

– Сосед… А еще говорил, что друг… – напомнил «Вова».

– Друг! – закивал Толик.

– Будь другом, помоги нам! – миролюбиво попросил мужчина в белом.

– Я? Помочь? Я все сделаю – только оставьте меня в покое!

– Оставим, – печально согласилась женщина.

– Что? Что вам нужно?

– Анатолий… – медленно произнес «Вова». – Ты убил нас, глупо отпираться… Тем более что мы это сами знаем… Речь о другом… Мы оба умерли не своей смертью – она есть фомкой убиенная, а я – от «лимонки» взорвавшийся…

– Ну и?

– Мы будем вечно пребывать в этих стенах, доколе не обретем покой… Мы будем вечно тревожить твой сон…

– Нет, не надо, а? Чего вас, отпеть, что ли? Вы только скажите!

– Нас ни Бог, ни черт не берут, – спокойно продолжал разъяснять «Вова». – Ты же, Анатолий, сотворив смертоубийство, уже сгубил свою душу… Теперь ты должен скрепить договор! Ну?

Что-то прошелестело в темной комнате. Женщина безмолвно протягивала хозяину чистый лист бумаги, мужчина передал ему ручку…

– Что? Где? Что я должен написать? – дрожа, спросил Толик.

– Внизу, – глухо сказал «Вова». – Только подпись, и ничего более… И мы растворимся в то же мгновение…

– Да? – с надеждой переспросил Анатолий и размашисто расписался. – А почему красным цветом?

– Красным? – Казалось, «Вова» также был удивлен. – Ну конечно, красным, каким же еще! – уверенно добавил он. – Это кровь! Моя кровь! Ее кровь! Кровь всех невинно убиенных!

– Вы же сказали, что растворитесь! – взмолился Толик.

– Растворяемся, – кивнула мужская фигура и, пятясь, скрылась за дверью. Сделав несколько маленьких шажков в том же направлении, женщина вдруг остановилась и твердым голосом сказала:

– Знай, что я пришла к тебе не по своей воле. Но мне велено исполнить твою просьбу…

– Какую еще просьбу?

– Не было просьбы? Тем лучше. Прощаю тебе мою смерть, с тем чтобы ты женился на моей воспитаннице Марии Даниловне…

За дверью раздалось сдавленное хихиканье, не достигшее, по счастью, ушей изумленного Анатолия.

– Чего? – хлопая глазами, переспросил тот.

– Ну нет так нет! – облегченно вздохнула гостья. – И последнее.

– Еще и последнее? Да провалитесь вы!

Фигура отступила чуть назад и принялась чертить свечой какие-то крестообразные знаки, что произвело на перепуганного Толика неизгладимое впечатление.

– Хватит! Последнее… Вы сказали – последнее…

– Да. Возьми это. Оно теперь твое…

– Что это? Что там? Зачем?

– Узнаешь… – гулко прозвучал ответ. Свеча внезапно погасла.

Несколько секунд Анатолий просидел в оцепенении, затем, боясь зажечь свет, подался вперед и нащупал то, что оставила зловещая гостья…

Тихо прикрыв дверь и оторвав ненужные теперь полоски с печатями, фигуры, не снимая простыней, помчались вниз по лестнице, не обратив в спешке внимания на притулившегося на подоконнике человека…

– Ну все, – стягивая маскарадный костюм, облегченно вздохнул Алексеев. – И дипломат не потребовалось предъявлять. Сам сознался! Класс!

– Класс! – кивнула освободившаяся от белого женщина.

– Где же он? Давайте обратно!

– Кто? – с невинным видом спросила она.

– Дипломат! – напомнил Петруха.

– Там… – Махнула рукой Мария Даниловна. – Бежим, а?

– Что-о? – выдохнул Алексеев. Свой вопрос он не успел продолжить. Где-то наверху раздался взрыв. Зазвенели стекла…

Мстители бросились в соседний подъезд – туда, где жила пенсионерка Сухова.

Из подъезда выскочил Владимир. Еще пару минут назад, не решаясь войти в опечатанную квартиру, он в задумчивости сидел на подоконнике, пытаясь понять, что же случилось за время его отсутствия. Странные фигуры, а затем и взрыв рассеяли остатки его самообладания. Он вскочил в машину и помчался к кому-нибудь из друзей – куда угодно, только подальше отсюда… Ему не пришло в голову, что он является теперь единственным владельцем двухкомнатной квартиры в центре…

– Хвалю! – укоризненно произнес Алексеев в комнате Марии Даниловны.

– Да? Я так и знала! – ликовала та.

– Да не хвалю, а «хвалю»! – раздраженно пояснил опер. – Что же теперь – одного «глухаря» мы с вами забили, – он помахал листочком с подписью Анатолия, – так нате вам! Новый «глухарь»! Я же должен буду искать убийцу Анатолия!

– Чушь! – возразила Сухова. – Он сам себя убил. Несчастный случай. Его даже отпевать можно, я знаю!

– Зачем вы это сделали? – устало вздохнул Петруха.

– Собаке собачья смерть! – отчеканила пенсионерка Сухова. – На сколько бы его посадили? На пять? Семь лет? Горбатого могила исправит! Понятно? Только могила!

– Жуть! – покачал головой Петруха. – Имейте в виду – я ваши методы не одобряю.

– Что же, заложите? – прищурилась хозяйка.

– Разве я сказал, что заложу? – подмигнул Алексеев. – Эх, одним «глухарем» больше, одним меньше… Может, от расследования гибели Корзинина удастся отмазаться… У меня еще отгулов на неделю… Да я в баню так и не сходил…

– Ну извините! – поджала губы пенсионерка Сухова.

– Чего уж там! – махнул рукой опер. – Но вот дело об убийстве Борисовой можно смело закрывать – явка с повинной! Ага! Даже лучше – предсмертная записка! Корзинкин не вынес укоров совести, написал признание и сам взорвался! Клево!

– А я что говорила? – обрадовалась Мария Даниловна. – А неплохо у меня Клавин голос вышел, согласитесь? «Анатолий, как неинтеллигентно!» – проскрипела она.

– Неплохо, – кивнул опер. – У вас получилось даже лучше, чем я мог себе представить! Так убедительно!

– Я польщена! – покраснела пожилая женщина.

– Но что вас надоумило предложить ему… ох, я чуть не умер тогда от смеха! – улыбнулся Петруха. – Ну, это ваше странное заявление… жениться на воспитаннице, то есть на вас!

– Я что, и правда так говорила? – удивилась Сухова.

– Именно так! И вышло удачно. Он так испугался!

– Слова лились как будто сами собой, – подумав, призналась Мария Даниловна.

– Да… Похоже, мы были не так уж далеки от истины, – покачав головой, решил Алексеев. – Наверное, сама Клавдия вашими устами высказала свое мнение…

– Какой ужас! – воскликнула Сухова. – А если бы он согласился? Бр-р-р! Я, знаете ли, закоренелый холостяк! Кстати, вас покормить?

– Хорошо бы. А что вы можете предложить?

– Предложить могу многое… – пространно начала хозяйка.

– Рыба есть? – перешел к делу гость.

– Рыба? Есть… Но сегодня же пятница! У вас ведь, кажется, это, как его – сухоядение?

– Было! Но уже суббота, ведь после полуночи – новый день! – весело объяснил Петруха. – По уставу можно и рыбу ясти, и вино пити!

– Вино? – наморщила лоб Мария Даниловна. – Вина не обещаю. Но пиво есть, и много. Как всегда!

– А я и не сомневался, – усмехнулся Алексеев.