Текст книги "Душные бандиты"

Автор книги: Дарья Телегина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Взрыва, разумеется, не последовало. На площадке верхнего этажа кто-то хлопнул дверью, послышались шаги…

«Ну, – не долго думая, приняла решение Сухова, – будем надеяться, что здесь не бомба. Да чушь, с какой стати! Конечно, здесь или деньги, или оружие! Ну на худой конец наркотики!»

Она взяла дипломат и поспешила вниз, не желая попадаться на глаза жильцам этого дома. В раздражении вернувшись в машину, Владимир завел ее и поехал дальше, к не радующей его цели. Он был необычайно зол и на неожиданную задержку, отнявшую столько времени, и на непредвиденные вследствие того расходы, и вообще на полосу неудач, в которую, похоже, вошла его жизнь. Единственное, что хоть немного утешало Вову, было избавление от надоевшей тетки, однако и это создавало проблемы, повергшие его в уныние.

Застряв в пробке на пересечении Гороховой и Адмиралтейского проспекта, Владимир закурил, бросил взгляд на сиденье, где должен был лежать дипломат, и похолодел.

Дипломата на месте не было. Он помотал головой, не веря глазам своим, затем убедил себя в том, что этого просто не может быть, и нагнулся, ища на полу…

Позади засигналили недовольные водители. Владимир нехотя оторвался от поисков в салоне, быстро оценил транспортную ситуацию и тронулся с места, не переставая ломать голову над пропажей. Он мчался к Васильевскому острову, все еще надеясь на чудо, рассчитывая в спокойной обстановке найти упавший, как он думал, дипломат…

Прошел час. Салон был обыскан до последнего сантиметра. Попалась даже записная книжка, исчезнувшая около года назад, что повлекло тогда за собой неприятности… Дипломат не обнаружился. Владимир терзался в поисках ответа: то ли его украла пожилая женщина, что казалось ему самым невероятным вариантом; то ли он выронил этот ценный предмет еще до ее посадки в машину; то ли исчезновение дипломата явилось результатом четкой, до мелочей продуманной операции, осуществленной милиционерами, один из которых отвлекал его внимание, в то время как другой извлек дипломат из машины…

В отчаянии молодой человек завел мотор и ринулся вперед, не имея еще пока определенных планов, перебирая в голове друзей, которые могли бы приютить его в эту трудную минуту… К объяснениям с соседом Вова был не готов…

Анатолий вернулся домой. Он устал и замерз.

Поставив на газ чайник, он уселся на табурет и ухмыльнулся: «Да… Удивил я сегодня Тоньку… Явился с утра, цветочки принес, с тещей бывшей вежливо побазарил, дочку гулять вытащил… То дозваться не могли, а то – нате вам, принимайте папку дорогого! Небось Тонька-то решила, что я снова мириться задумал… Пускай, пускай… жалко, что ли? Главное, что не только они – почитай, все Красное Село меня с Ленкой видело! Со всеми соседкам поздоровался, погоду, цены обсудили… А из Красного попробуй-ка на Васильевском окажись! Как ни крути, менты не притянут! Далековато, даже на тачке не обернуться! Хорошо я все рассчитал…»

Толик посмотрел на часы, задумчиво повел головой и с чашкой горячего чая направился в комнату. Там он включил телевизор и, пропустив мимо ушей очередной ненавязчивый рекламный блок, в нетерпении воззрился на экран.

– В эфире – Информ-ТВ, новости из Петербурга, – весело защебетала диктор.

«Ну… Ну же! – напрягся Толик. – Осточертели ваши переговоры-перемирия! К событиям в городе переходи!»

– Светская хроника… – беззаботно сообщила диктор.

«По хрен! – разозлился Анатолий. – Открыли выставку, закрыли выставку… Неужто ничего поинтереснее не произошло?»

– Наш следующий выпуск… – прозвучало с экрана.

«Да уж посмотрим, не сомневайся! – мысленно ответил ей Толик. – Блин! Неужели я где-то облажался? Если все прошло по плану… А иначе и быть не могло! Не такой же Вовка дурак, чтоб чемодан ментам снести! Я же его из-под земли достану! Даже если мне срок вкатают, а он отмажется! Выйду и замочу, и он-то это прекрасно должен был понять! Нет, что-то не то… Может быть… Да, скорее всего так! Этот взрыв – недостаточно важное событие в масштабах города! Я-то вообразил, что все средства массовой информации тут же раструбят: „Взрыв на Васильевском… Мелкий предприниматель взорвался в своей машине… Следствие установило, что покойный имел неоплаченные долги…“ Ну да! Взорвался, и все. Раз журналистов в тот момент рядом не оказалось, с чего бы им репортаж делать? Ну я дурак! Надо было „Шурика“ на Чапыгина поселить, рядом с телецентром…

А теперь тогда что? Да ничего! Жить, как жил. Ничего не видел, ничего не знаю! Ушел сосед с утра. Куда ушел, зачем ушел? Мне не докладывал! Менты должны быстро личность установить, значит, рано или поздно сюда заявятся. А я – ни при чем! Это у Вовки заморочки, долги, бизнес… Покрутят, покрутят – и на глухарь все сведут. А мне все же не стоит время терять… Где же Ленкино свидетельство о рождении? У меня или у Тоньки? Пойду погляжу…»

Толик подошел к секретеру и принялся перебирать бумаги.

«На неделе в жилконтору сбегать… Все формы вовремя взять… Справки, документы… Сколько их потребуется, чтобы квартиру на себя оформить! Совок, бюрократы… Хорошо, что дочка со мной прописана, – всяко комнату ихнюю нам дадут, никуда не денутся! Кому ж еще? Мы ж с ней разнополые! Вот и будет Ленке приданое, а пока подрастет – я тут хозяин, все ж таки двухкомнатная, пусть малогабаритная, зато в центре… В кухне точно угол отгорожу, ванну втисну, назло Клавке-стерве! Плиту перенесу, моечку поставлю, кафелечек поклею… Или на большую в новостройке поменять, подумаю…

Повезло так повезло, ничего не скажешь! Ни Клавкину, ни тем более Вовкину смерть на меня не повесишь. А он, дурак, купился! „Шурик“, долги! Ха-ха-ха! Открыл, надо думать, дипломат без свидетелей… „Инструкция…“ А там – бах-бух! Надеюсь, что не обманул тот мужик, все сработало… Ура!»

…Пока Анатолий улыбался радужным перспективам, Владимир в компании одного из друзей заливал свои проблемы водкой…

Довольная Мария Даниловна вышла из рентгеновского кабинета, в котором работала одна из ее бывших учениц.

Пенсионерка Сухова была и удовлетворена и вместе с тем несколько обеспокоена результатом исследования. Немного подумав, Мария Даниловна подошла к окну и еще раз взглянула на снимок.

В правильном прямоугольничке дипломата четко угадывалась ручная граната, так называемая «лимонка», от которой тянулись какие-то веревочки или проводки.

«Что это? – размышляла Сухова. – Зачем? Торговля оружием? Вряд ли… Из-за одной „лимонки“ целый дипломат тащить? Маловероятно… Но тогда получается, что Анатолий… Неужели? Надо все хорошенько осмыслить… Хотя однозначно – все улики против него… Н-да… А что же мне делать? Петруха! Только он теперь подскажет выход…»

– Плохи дела? – участливо обратился к Марии Даниловне один из посетителей поликлиники, мужчина пенсионного возраста, заметив, с каким удрученным лицом Сухова убрала в сумочку снимок.

– Угу, – пробурчала она, не желая вдаваться в подробности.

– Не волнуйтесь! – воскликнул мужчина. – Еще ничего не значит! Во-первых, запросто могли снимки перепутать! Во-вторых, часто так бывает: врачи говорят, что осталось жить, допустим, год, а человек мобилизует все резервы и перешагивает этот порог! Доктора только руками разводят, а он живет и живет! Вон взять хоть мою тещу – девятьсот первого года рождения, уж чего только у нее не нашли, а она, представьте себе, даже не собирается помирать! И никакая зараза ее не возьмет! – Последние слова собеседник выкрикнул сердито. Но Марию Даниловну мало интересовала его антипатия к пышущей здоровьем теще. Мысль ее уцепилась за предположение об ошибке; она задумчиво повторила:

– Снимки, говорите, перепутали?

– Да, да, бывает! Что там у вас? Затемнение? Патология в легочных полях?

– Спасибо, я, пожалуй, пойду, – резко пожала плечами Сухова, вовремя сообразив, что показывать снимок незнакомому человеку незачем, да и рискованно; а надежда на то, что кто-то из пациентов поликлиники носит в легких «лимонку» и именно его снимок попал к ней по ошибке, была достаточно невероятна даже для смелой фантазии Марии Даниловны.

Она поймала такси, решив, что промедление может быть смерти подобно, и поспешила разыскивать оперуполномоченного Алексеева.

По дороге машина несколько раз останавливалась, пожилая женщина подбегала к телефону-автомату, надеясь дозвониться до Петрухи, но все было безуспешно. На работе сообщили, что у него сегодня выходной день, а дома на звонок отвечал автоответчик, веселым Петрухиным голосом извещавший, что «сами знаете кто» находится «сами знаете где».

Пенсионерка Сухова не имела даже отдаленного представления о том, где искать Алексеева, и такси просто мчалось к Сенной.

Попросив водителя затормозить возле очередного автомата, Сухова выскочила, сжимая в руке последний жетон, ругая при этом безудержно щелкающий счетчик, праздного Петруху, его безответственного автосекретаря и прочие неприятности жизни вообще. Она подбежала к автомату, опустила жетон в щель и принялась накручивать диск, пожелав Алексееву провалиться вместе со своим выходным днем…

Раздались короткие гудки, но и пожелание пенсионерки Суховой отчасти осуществилось. Жетон, очевидно приняв гнев пожилой женщины на свой счет, провалился в недра телефона, и извлечь его оттуда не представлялось возможным.

– Ну что за день! – в сердцах выкрикнула Мария Даниловна.

Покопавшись в сумочке, она достала мятую купюру и устремилась вперед, заметив на довольно пустынной улице прохожего. На возмущенные выкрики шофера, решившего, что пассажирка собирается удалиться, не оплатив проезд, она не обратила внимания.

– Молодой человек! Пожалуйста! – вложив в голос максимум надежды, крикнула Мария Даниловна. Интонации получились столь жалобными, что любой, даже самый бессердечный прохожий остановился бы, подумав, что речь идет по меньшей мере о жизни и смерти.

Любой, но не оперуполномоченный Алексеев, который, разумеется, узнал свою знакомую, но застыл на месте только по причине неожиданной встречи, не сомневаясь, что Мария Даниловна сейчас попросит какой-нибудь пустяк.

– Здравствуйте! Какими судьбами? – шагнул он навстречу.

Пенсионерка Сухова хлопала глазами от изумления, впрочем недолго. Удача в течение всего дня явно сопутствовала ей, несмотря даже на то, что Мария Даниловна не хотела это признавать. Петруха – тот, кого она, казалось бы безуспешно, пыталась найти, стоял перед нею; но главное – дипломат, загруженный важными и опасными уликами, находился у пожилой женщины, поскольку она не могла оставить его в машине даже на время своих коротких пробежек к телефону.

«А рубль в сегодняшней программе… то есть на счетчике в такси, – вспомнила Сухова, – равен семи с половиной тысячам! С ума сойти можно! Что я, Рокфеллер, что ли? Русская, да не новая! Озверел этот таксопарк – такие деньги заламывать! И всего-то проехала из Гавани к Сенной… А сумма – ого-го! Что ж меня связывает с шофером? Да ничего, кроме моего недовольства относительно платы за проезд! Ну, о нем он сейчас и сам догадается!»

– Вперед! Срочно! Вопрос жизни и смерти! – зловещим шепотом крикнула Мария Даниловна и придала лицу столь решительное выражение, что хорошо знавший ее Алексеев немедленно послушался и бросился вдогонку Суховой, удаляющейся с редкой в ее годы скоростью.

– Туда, а затем туда! – обернувшись, сообщила она Петрухе и скрылась в проходном подъезде. Алексеев четко выполнил указания.

Нерасторопному шоферу, оставшемуся ни с чем, предстояло угадать, в какую из дверей нырнули еще секунду назад бывшие в поле зрения люди… Озираясь, он обошел двор, заглянул во все подъезды, но так ничего и не узнал, да и время было безвозвратно упущено…

…Пробежав пару кварталов, пользуясь только проходными дворами, о существовании многих из которых догадывались только коренные жители района, пенсионерка Сухова и Алексеев остановились, тяжело дыша.

– Все? Опасность миновала? – выдавил Петруха.

– Да… Если только на улицу не выйдем…

– А что на улице? – уже спокойно произнес опер.

– Ну… Город-то маленький! Мало ли он как раз будет ехать и случайно меня заметит… Уф-ф-ф!

– Кто? Да что случилось?

– Случилось? – задумчиво переспросила Мария Даниловна. – Случилось страшное!

– Да ну? – начал терять терпение Петруха. – А все же?! А то, извините, у меня вообще-то дела были… Может, отпустите?

– Дела? – чуть не подпрыгнула на месте Сухова. – Какие могут быть дела, когда одно преступление совершилось, а другое я предотвратила и теперь не знаю, что с этим делать! «Дела»!

– Значит, за вами гонится преступник, расстроенный тем, что вы ему помешали? – осведомился Петруха.

– Интересно, – ушла от ответа Сухова. – Отсюда куда ближе будет – к вам или ко мне?

– До меня здесь два шага… Что? С какой стати?

– Нужно срочно обсудить одно дело! Промедление смерти подобно! – таинственно произнесла Мария Даниловна. – К вам так к вам, я не возражаю. Только обязательно куда-то надо, а то я замерзла. Целый день на свежем воздухе – знаете, даже как-то надоело…

– Ну и ну! – покачал головой, поражаясь ее наглости, опер.

– Идемте же! – настаивала Сухова, и Алексеев согласился.

– Я сильно ваш выход испортила? – миролюбиво спросила по дороге спутница.

– Ну… так… – повел плечом Петруха.

– А куда вы собирались, если не секрет?

– Да так, пустяки… В баню, – чуть смущенно признался Алексеев.

– Действительно, пустяки…

Петруха хмыкнул, ожидая другого ответа. Между тем они подошли к его дому.

Зайдя в квартиру, Мария Даниловна сняла верхнюю одежду, умудрившись при этом ни на секунду не расстаться с дипломатом.

Алексеев, с удивлением взиравший на ее манипуляции с рукавами и шнурками, восхищенно заметил:

– Класс!

– Вы о чем?

– Да все о том же… – вздохнул хозяин. – А в чемоданчике у вас что, позвольте полюбопытствовать?

– Позволить? Не позволить? – размышляла вслух гостья. – Нет уж! Сначала покормите, только побыстрее! Всему свое время! Расскажу, едва утолю первый голод.

– И много их у вас?

– Что, простите?

– Ну… – замялся Алексеев. – Как вам сказать? Насколько плотно вы решили у меня отобедать?

– А что? Законы гостеприимства в этом доме не выполняются? – нахмурилась пенсионерка Сухова. – Ах да, как я могла забыть! В Уголовном кодексе же таких законов нет!

– В Кодексе вообще законов нет, – усмехнулся опер. – Там статьи, насколько я помню.

– Тогда в чем же дело? – спросила Мария Даниловна и, отчаявшись дождаться приглашения, решительно прошла к столу и села.

– Так ведь пост! – с сокрушением сказал Петруха.

– И вы… голодаете? – ужаснулась пожилая женщина, расстраиваясь скорее оттого, что отощавший и обессиленный Алексеев вряд ли сможет помочь ей обезвредить преступников.

– Нет, не голодаю, конечно, но ни мяса, ни сыра с колбасой не могу вам предложить…

– Ну, давайте тогда то, что Бог послал! – разрешила гостья.

– Как хотите, – улыбнулся Петруха и выставил на стол большую миску с мелко нарезанной сырой капустой.

Мария Даниловна приподнялась, пытаясь заглянуть в холодильник, но не преуспела в этом. Поколебавшись мгновение, хозяин добавил к угощению еще одну миску – с чем-то белым, издающим резкий запах.

– Ну, милости прошу! – повел он рукой и, перекрестившись, приступил к еде.

– Это, простите, что? – нахмурилась Мария Даниловна.

– Капуста, – хрустя, пояснил Петруха.

– Да вижу, что капуста! А… рыбка? Икорка? Хотя бы масло! – взмолилась Мария Даниловна.

– Только не сегодня. И вообще, когда я ем – я лично глух и нем! – стараясь не чавкать, сообщил Алексеев.

– Нет уж, погодите! – возмутилась Сухова. – Я прекрасно осведомлена! Кроме мяса и молока, еще же полно продуктов! Рыба вареная; рыба сушеная; рыба, наконец, вяленая! В консервах, если на то пошло! Масло подсолнечное, кукурузное, оливковое! И даже шоколадный крем «Алиса»! Только растительные ингредиенты – я специально уточняла!

– Согласен, – кивнул Петруха. – Я же говорю – только не сегодня. Чаю налить?

– С сухарями?

– Конечно.

– Налейте… – пробурчала Мария Даниловна. – Так что сегодня? Почему?

– Если не случится никакого праздника, то в понедельник, среду и пяток назначается сухоядение, а во вторник и четверток разрешается вино и елей.

– Н-да? – с сомнением покачала головой гостья.

– Да. Это не я придумал. Ну так что ваш червячок? Заморили вы его? Пора бы рассказать, по какой причине я остался, простите за шокирующие подробности, немытый!

– «Червячок»! Вы себя заморите! – печально произнесла Сухова. – Ладно. Я, как плюралист, не стану комментировать ваш религиозный фанатизм…

Алексеев угрюмо смотрел на нее, и Мария Даниловна, не развивая последнюю мысль, перешла наконец к сути дела:

– Помните убийство Клавдии Федоровны Борисовой из нашего дома, ну, пару дней назад?

– Смутно… Ну вроде помню… Допустим. А что?

– Не «допустим»! – возмутилась пожилая женщина. – А уж постарайтесь все детально припомнить! Это важно!

– Ну помню, помню, – проворчал опер. – Квартирные воришки фомкой в нее запустили. А вам удалось узнать что-то еще?

– Мне многое удалось узнать. И теперь я уже не уверена, что воришки вообще были! Скорее всего, убийца – ее племянник, или сосед, или даже они оба!

– Оригинально! И что же вас натолкнуло на такой вывод?

– Натолкнуло? Кажется, поминки!

– Они напились и признались? – скептически произнес Петруха.

– Нет. Мне с самого начала показалось нелепым – зачем им нужно было устраивать поминки?

– Языческие пережитки, что и говорить, – кивнул Алексеев. – Зеркала, задернутые тряпкой; стопочка для усопшей… Так?

– Так… Не в том дело! Посудите сами: если два мужика хотят напиться, тем более что и повод есть, зачем они будут приглашать двух немолодых подруг покойной? В компанию мы им явно не годимся, умершей тетке если и небезразлично, кто о ней помнит, так ее же мнение в расчет не берется! Родственников у Клавы не осталось, значит, никто не мог обязать их выставлять угощение – «за упокой»… Вот, как ни крути, и выходит, что оба соучастника нарочно, чтобы не вызывать кривотолков, устроили показательное выступление на тему бесконечной скорби…

– Н-да… – устало вздохнул Петруха. – Ну вы и нагородили!

– Я? Нагородила? – возмутилась пенсионерка Сухова. – Я для вас же стараюсь, вы ведь за «глухаря» это дело держите, а мы вместе с вами раскроем его… Чем это так пахнет? – не выдержала она, в продолжение всего разговора принюхиваясь и морща нос.

– Пахнет все-таки? – расстроился хозяин. – Извините…

Он, печально покачав головой, будто прощаясь, дотянулся до миски с чем-то непонятным белого цвета и резко опрокинул ее над мусорным ведром, после чего плотно прикрыл его крышкой.

– Редька, – сообщил он. – Приготовил на той неделе, да как-то не пошла… Выходит, что кулинар из меня так себе…

– Главное, чтобы сыщик из вас был хороший! – назидательно сказана Мария Даниловна.

– Ну так о чем мы? О поминках?

– Нет, ну поминки – это как отправная точка! Я задумалась, пришла к выводу, что оба они – и Толик, и Вова – крайне подозрительны, начала следить, и вот результат, – Сухова гордо сверкнула глазами и эффектно постучала пальцем по дипломату, но вдруг, вспомнив о его содержимом, вздрогнула и резко отдернула руку.

– Что там у вас? – усмехнулся опер. – Вы так испуганно выглядите… Бомба?

– Ага, – кивнула Мария Даниловна и закурила.

– Да… да вы что! Вы… мне… бомбу принесли? Вот спасибо! Давайте разворотим мою квартиру, может, мне государство тогда получше выделит, с раздельным санузлом? А? Как вы думаете?

– Ну уж нет! Тогда я ее у себя в комнате взорву – чтоб из коммуналки выехать!

– Ну ладно. Шутки – шутками, а я что-то перестал понимать. Объясняйте, в чем дело!

Бережно отложив дипломат в сторону, Мария Даниловна продемонстрировала снимок того, что у него внутри, и в общих чертах сказала, каким образом она напала на след преступников. В ее кратком повествовании нашлось место для упоминания о потерянной варежке и ушибленной ноге, но сообщить о неуплате по счетчику такси она не сочла нужным.

– Понятненько… Квартирный вопрос, выходит, их испортил… – выслушав, задумчиво протянул Алексеев. – Теперь я понимаю, почему мы так бежали…

– Понимаете? – ужаснулась Сухова.

– Он же мог за вами гнаться! Отобрал бы дипломат и довершил бы свое черное дело…

– Да нет, он уже далеко…

– Кто далеко?

– Владимир…

– Тогда… Ну-ка выкладывайте все!

– Придется… – потупилась пенсионерка Сухова. – Только сначала дайте мне слово, что не рассердитесь!

– Не дам! – отрезал опер.

– Я так и знала… – не удивилась та. – В общем, я не заплатила таксисту. Возмутительно – такие деньги с пожилых людей брать! Он бы еще небось на чай запросил! Нужно скидку на проезд в такси делать! Пускай депутаты внесут такое предложение – пенсионерам такси бесплатно! А? Как вы считаете?

– Сказал бы я вам, как я считаю… – Тяжело вздохнув, Петруха все же воздержался от комментариев. – Ну что с вами делать? А если он мне же оставит заявление о вас? Прикажете покрывать?

– Конечно! Это же полнейшее безобразие! С нашими-то пенсиями… Не слыхали, не собираются ли их увеличивать?

– Не в курсе… Кандидаты в депутаты чего только не обещают, это слыхал.

– А вы, кстати, за кого голосовать будете?

– Я? – переспросил Алексеев. – Ни за кого. Я вообще не пойду – на фиг нужно?

– Что? Да как у вас только язык повернулся? Такая гражданская несознательность! – искренне возмутилась пенсионерка Сухова. – Ведь наше с вами будущее от этого зависит!

– Да? – скептически произнес Петруха. – Не знаю, не знаю. Я сколько раз ни ходил на выборы – ну никогда не совпадало! За кого ни проголосую – обязательно пройдет другой кандидат!

И что же теперь, как прикажете считать? Если, допустим, я вообще против института президентского правления как такового, я за монархию – ну и что? Народ выбрал все-таки президента! Что же, мне полностью игнорировать этот факт? Считать, что в России президента нет? Глупо… Так и теперь – не вижу никакого смысла, все равно мой выбор не совпадает с выбором большинства… Такой уж я оригинальный человек! А вы, как я полагаю, приняли решение?

– Конечно! – гордо ответила Мария Даниловна. – Я буду голосовать за Партию любителей пива!

– Потрясающе! – хмыкнул опер.

– А что? Самая клевая, между прочим, партия! Да-да! Не смейтесь!

– И не думаю! – сквозь смех произнес Алексеев.

– Нет, вы только послушайте! Вот это – люди действия!

– Да? – усомнился собеседник. – И что же они делали?

– Много чего! Например, катили на Думу бочку!

– Подумаешь! – пожал плечами Петруха. – Это не слишком-то оригинально.

– Да нет, они в буквальном смысле – бочку! – радостно сообщила пенсионерка Сухова. – Они прошествовали по Тверской улице, толкая деревянный бочонок к зданию нижней палаты парламента! А на груди активистов движения были плакаты типа: «Доколе?!», «Надоело!», «Стыдоба!», ну и в том же роде…

– Занятно, – кивнул Алексеев. – Это все?

– Как же! – парировала Мария Даниловна. – Еще припоминаю замечательную акцию – по случаю шестой годовщины чудесного спасения Бориса Ельцина из вод неизвестной реки!

– Чего-чего?

– Ну, разве вы не помните, как шесть лет назад какое-то неудачное покушение, что ли, было…

– Ну и?

– Ну и праздновали! Два добровольца были сброшены в фонтан. Падая, они выкрикивали: «Ельцин – наш дирижер!», после чего были им вручены звездочки, а воды той самой реки решили признать священными…

– Кощунство какое-то… – пожал плечами Петруха.

– А наша жизнь не кощунство? Сплошное кощунство и свинство! А они, кстати, так и заявляют: «Долой свинство!»

– Замечательно!

– А еще… А еще они, – продолжала агитировать Мария Даниловна, – размыли метр государственной границы между Украиной и Россией! Пивом! И установили на этом месте щит с изображением двух переплетенных рук с кружками и надписью: «Третьим будешь?». Здорово ведь, согласитесь?

– И вы думаете, что они ваши интересы в Думе отстаивать будут?

– Вряд ли, – улыбнулась пожилая женщина. – Но надеюсь, что пиво существенно подешевеет…

– Хорошо бы, – согласился опер.

– Так идемте тогда на выборы? Подумайте, как это важно!

– Давайте лучше подумаем, что нам с этим делать, – кивнул Алексеев в сторону дипломата.

– Н-да… Озадачили вы меня… Я-то считала, что как раз вы что-то дельное посоветуете…

– Ну а что можно посоветовать? Ну задержим мы обоих жильцов нехорошей квартиры… Предъявим чемоданчик… Они оба отопрутся… Тупик!

– Ну а отпечатки пальцев на дипломате?

– Ну что вы, Мария Даниловна, в самом деле! Вспомните хоть Штирлица! Заявят они, что помогали вам поднести вещи, – как тогда сами отвертитесь?

– И что же, – поникшим голосом произнесла Сухова, – я зря все это проделала?

– Скорее всего… Вот только если…

– Что «если»? – с надеждой взглянула она на опера.

– Ну… У меня выходной… Можно, конечно, неофициально что-нибудь предпринять…

– Конечно! В первый раз, что ли? – ликовала пенсионерка Сухова. – Только что?

– Пока не знаю… Дайте подумать…

– Время идет! У меня есть план… Ну не план, а что-то вроде того… Какие-то смутные идеи забрели в голову… Прочла я тут вечером детективчик один… о мощах… – понизив голос, сообщила Мария Даниловна.

– Ну что же, рассказывайте, – разрешил Петруха.

Гостья так же негромко и отчего-то постоянно озираясь изложила свой план. Алексеев, в продолжение ее речи неоднократно хмыкавший и изумленно мотавший головой, подвел итог:

– Чушь!

– Это почему же? – обиделась Мария Даниловна.

– Посудите сами: да мы и в квартиру-то не попадем! А если позвонить, весь эффект испортим…

– Отчего же? Очень даже попадем!

– Сейчас скажете, – улыбнулся Алексеев, – что покойная как раз перед смертью дала вам ключи – так, на всякий случай?

– Скажу! – не покраснев, соврала Сухова.

– Сделаю вид, что поверил вам, – кивнул Петруха. – Некогда учить вас уму-разуму…

– Да и незачем! – тихо добавила гостья…

– Ну ладно… Надо все детали проработать, чтобы нигде не сорвалось…

– Согласна. Только один момент мне пока кажется неясным. Где сейчас Владимир? Если он дома, то…

– Понятное дело, – перебил ее опер. – Если дома, то выработаем план номер два, тогда героиней будете вы…

– Я?

– А что вы думали? Придется! Сами же напросились! Но это опаснее, поэтому будем ориентироваться на первый вариант.

– Хорошо бы… Но откуда мы будем знать наверняка, что Вовы нет дома?

– Ну, – задумался Алексеев, – вот что! Вам сейчас в Спасский нельзя ни в коем случае. Мы тут прикидываем, гадаем, а в реальности, может быть, все совсем по-другому… Оставайтесь у меня, чувствуйте себя как дома… А я схожу к нашим подозреваемым…

– К нашим преступникам!

– Пока еще – подозреваемым! Схожу, будто по работе. Тем более дело-то на мне, так что никого это не удивит…

– Неплохо! – похвалила пенсионерка Сухова.

– А вы как думали? Загляну, порасспрашиваю о том о сем, и после этого приступим к решительным действиям…

– Я как раз успею принять ванну! – томным голосом произнесла гостья. – Надеюсь, вы не будете возражать?

– Я-то нет, – смеясь, ответил Петруха. – Но вряд ли это вам суждено… По крайней мере сегодня!

– Это отчего же?

– А вы попробуйте угадать! С трех, скажем, раз!

– А… понимаю… Вы же в баню шли!

– Ага, – кивнул опер.

– Значит, или горячую воду отключили, или трубы прорвало, или ванна треснула? – предположила гостья.

– И то, и другое, и третье! – сообщил хозяин дома. – Ну ладно. Уж полночь близится…

– Да? – удивилась Мария Даниловна. – У вас на часах только начало восьмого!

– Ну да. С каждой минутой полночь все ближе и ближе, не так ли? В общем, я побегу навещу Толика, да по дороге ладану надо бы прикупить… Располагайтесь!

Алексеев быстро вышел из квартиры.

Пенсионерка Сухова обвела глазами кухню и, заметив на одной из полок пачку с надписью «Макароны», подвинула табуретку и полезла за ней…

Оперуполномоченный Алексеев, не отрывая пальца, жал на кнопочку звонка. Послышались шаги, мужской голос спросил:

– Кто там?

– Откройте, милиция! – мрачно сообщил Петруха.

Анатолий, с напряжением ожидавший подобного визита весь день, поспешил впустить посетителя.

– Оперуполномоченный Алексеев, – солидным голосом заявил опер. – Куда пройдем?

И, не дожидаясь ответа хозяина, Петруха решительно вошел к нему в комнату и сел на стул.

– Фамилия, имя, отчество? – сверля Толика глазами, задал вопрос Алексеев.

– Да я же уже вам… – удивленно начал Анатолий, надеющийся получить информацию о без вести пропавшем Владимире.

– Молчать! – хлопнул кулаком по столу Петруха. – Отвечать коротко, ясно и по существу! Я дважды не повторяю!

– Корзинин Анатолий Сергеевич…

– Год и место рождения!

– Одна тысяча девятьсот пять… Вам документы предъявить? У меня они как раз здесь, под рукой… – залепетал Толик.

– Почему? – угрожающе рявкнул опер.

– Как это… почему?

– Почему – под рукой? Зачем вы их подготовили?

– Что вы имеете в виду?

– Нам все известно! – отрезал Алексеев, приведя подозреваемого в полнейшее недоумение.

Пытаясь собраться с мыслями, Анатолий взял пачку «Беломора», но она выскользнула из его дрожащих рук, и папиросы раскатились по полу. Он нагнулся, но не удержал равновесия – то ли от волнения, то ли от своего не вполне трезвого состояния. Хозяин пошатнулся и упал. Попытавшись резко подняться, он не преуспел и в этом.

Алексеев злорадно наблюдал за Толиком, ползающим по комнате за укатившимися папиросами. Наконец мужчина встал, сжимая пачку в руке, и вопросительно взглянул на посетителя.

– Продолжайте! – милостиво разрешил Петруха.

– Что продолжать? Уже все собрал… – неуверенно сказал Толик.

– Может, хватит в молчанку играть? – раскатисто крикнул опер, пристально глядя в лицо хозяина и безуспешно пытаясь поймать его бегающий взгляд.

Петруху безмерно забавляла его роль. Будучи при исполнении, он никогда не кричал на подозреваемых, оставляя этот неинтеллигентный стиль работы своим коллегам. Но сегодня он действовал неофициально, о чем Анатолий, разумеется, не догадывался, и в задачу опера входило именно запугивание. Было похоже, что определенных результатов на этом неблагородном поприще он уже достиг…

– Где ваши соседи? – подавляюще спросил Алексеев.

– Как это «где»? – переспросил Анатолий, только что убедивший себя, что все в порядке, что он нигде не мог засыпаться и что у мента, бывшего таким вежливым несколько дней назад, сегодня просто плохое настроение. Последний же вопрос опера снова выбил его из колеи, глаза его по-прежнему не могли смотреть прямо, продолжая совершать быстрые движения по всей комнате. Дрожащим голосом он произнес:

– Какие соседи? Борисова умерла… Вы же знаете!

– Мы все знаем! – припечатал Петруха. – Так вы, кажется, говорили, что ее неизвестные убили? Взломали дверь, ворвались, застрелили.

– Фомкой! Фомкой в нее запустили! – поправил Толик.

– Ага! – сверкнув глазами, расхохотался Алексеев. – А кто, позвольте спросить, вам это сказал? Откуда вы можете знать? А?

– Я? Как это… Ну как же это? – испугался Толик, судорожно вспоминая, не сболтнул ли он чего-нибудь лишнего.