Текст книги "Земская ведьма. Летняя практика (СИ)"
Автор книги: Дара Мар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Ухххх, хорошо!
Предбанник был крохотный, но мне много и не требовалось. Скинув промокший и провонявший чесноком сарафан, я вошла внутрь бани. Окно – закопченное, с милой занавесочкой в красный горошек, открывало вид на картофельное поле. Заросшее сорняками.
Эта картина несколько подпортила мое настроение, но я решила заняться огородом позже. Сейчас хотелось просто расслабиться.
Я забралась на полок* и с наслаждением вытянулась, разглядывая стекавшие со стен струйки смолы и вдыхая аромат березовых веников. Без банника было не так уютно, как у Даринки. Надо спросить у деревенских, не собирается ли какая-нибудь девица в скором будущем выходить замуж или рожать.
В отличие от домовых, банника следовало «призывать», а для этого требовалось, чтобы в бане искупалась невеста или роженица. Я, правда, сомневалась, что кто-то из местных согласиться пойти в мою баню, но вдруг? Если удастся сварить антикомариное зелье, наша с Даринкой репутация возрастет, и в ведьмину избу выстроится очередь, как к моей бабушке!
Кстати, надо будет написать ей, что я нашла фамильяра. И придумать ему имя…
Поток моих мыслей прервал вопль Дарины:
– ПОЛУЧИЛО-О-ОСЬ!
Пришлось слезать и поскорее мыться. Щелчок пальцев – и вода из холодной стала горячей. Удобно быть ведьмой! Как только простые женщины справляются?
Замочив старый сарафан и надев новый, я вышла из бани и направилась к избе, с удивлением подмечая, что у крыльца уже собралась приличная кучка народу – три женщины, двое мужчин и тот самый противный рыжий мальчишка, который строил мне рожи в день приезда. Все шестеро при виде меня отошли в сторону и зашушукались.
Что тут опять случилось?
В избу я заглядывала с опаской, и моим глазам предстала следующая картина. Дарина, светившаяся от счастья, стояла перед чугунком, в котором я варила кашу, только кашей из него не пахло.
Пахло мятой. Причем очень сильно.
Рядом сидела на лавке баба Клава – дородная женщина в синем сарафане. Седую косу она заплетала вокруг головы, как Даринка, и прикрывала сверху голубым платком. И сарафан, и платок были украшены ее собственной вышивкой – очень красиво!
Из всех деревенских баба Клава пока оставалась единственной, кто решался заходить в «дом ведьмы». Она принадлежала к тому решительному типу женщин, про которых говорят – «коня на скаку остановит». А потом влетит на этом коне в горящую избу и всех спасет.
В руках баба Клава держала маленькую бутылочку, куда Дарина переливала странное мятное месиво из чугунка.
– Драсте! – поздоровалась я, подходя ближе и принюхиваясь. – А ты чего это тут сварить успела?
– Так зелье антикомариное! – просияла подруга. – Представляешь, оказывается, надо было к нашему прошлому рецепту добавить мяту и все! Фыр посоветовал!
– Фыр?
Подруга стушевалась.
– Ну… мы так твоего ежа назвали. Посовещались тут… Нам баба Клава имя помогла придумать. Ты…не обиделась?
– Отчего же? Мне нравится. Фыр… Ему подходит! Спасибо!
Я благодарно кивнула бабе Клаве, и та важно кивнула в ответ.
– Услуга за услугу, девоньки! – прокряхтела она, любуясь зельем. – Ха, задам я теперь этим кровопивцам! Они у меня подавятся!
В дверях баба Клава столкнулась со старостой, который не мог пропустить такое столпотворение. Неждан Егорыч хмуро оглядел нас с головы до ног, а потом указал на чугунок.
– Правду говорят, что вы зелье от комаров сварганили?
– Так точно! – рассмеялась Дарина и поднесла старосте целую ложку. – Ну-ка, попробуйте!
Мужик глянул на ложку с подозрением, но зелье выпил. И вышел на крыльцо – эффект проверять. Количество любопытных к тому времени прибавилось. На нас смотрели уже не шесть, а десять человек.
Неждан, ободренный таким вниманием, торжественно подошел к кусту смородины, над которым вились комары, и сунул руку в самую гущу. Подержал внутри, нагнал, так сказать, саспенсу, а потом вытащил и поднял вверх на всеобщее обозрение.
– Ни одного укуса! – ахнула женщина в красном платье.
– Работает, значит-ся! – обрадовался старик с клюкой.
– Мы тоже такую чуду хотим! – заволновалась толпа.
– Недурно, недурно, – пробурчал староста. – Так и быть, внесу это ваше…эээ…антикомариное зелье в отчет по практике. И поставлю высший балл! Кстати! Никто мой ремень не видел? Забыл его на крыльце вчера вечером, а сегодня не найду…
Вышедший было на разведку Терентий тут же стал пятиться назад в сарай. Мы с козлом понимающе переглянулись.
– Так ведь гроза была, Неждан Егорыч. Вот ваш ремень и сдуло, – ответила я.
Подумаешь, приврала немного... Я же ведьма! А ведьмы своих не сдают!
*Полок – возвышение, широкие полки, на которых парятся в бане.
Часть 2. Про восстание домовых и великую силу любви.
Глава 1
– Держим крепче! Не отпускать! Взяли… и-и-и раз… и-и-и два… и-и-и… – командовал Фыр, сидя на заборе, пока Дарина тянула за собой гигантский сорняк, а я тянула Дарину.
С этого момента детская сказка про репку приобрела для меня новый смысл. И смеяться над вкладом мышки больше не хотелось…
– Помогли бы лучше! – крикнула подруга, видимо, тоже проведшая соответствующую аналогию.
Но фамильяры ее просьбу проигнорировали. Фыру нравилось командовать процессом, а Вольдемар игрался с какой-то травой. Домовой и дворовой Дарины сидели на крыльце – так называемой нейтральной для обоих территории – и наблюдали за процессом.
– Ставлю свою настойку на то, что вытащат, – сказал Наум.
– А я свою на то, что не вытащат, – усмехнулся дворовой.
Звали его Жихарь, и за последнюю неделю он неплохо спелся с домовым. Дворовой был старше Наума – об этом свидетельствовали поношенная, вся в заплатах рубашечка, и протертые на коленях штанишки. Торчащие во все стороны седые космы делали дворового похожим на большой одуванчик.
Удивительно, но несмотря на возрастные и социальные различия, хранители смогли найти общий язык и каждый вечер вместе усаживались на крыльце, играя в карты и обсуждая какие-то свои домовые и дворовые делишки.
Иногда их можно было заметить днем – как сегодня. Только в карты Наум с Жихарем не играли. У них было развлечение получше – смотреть, как мы с Дариной мучаемся в огороде и делать ставки: после какого ведра воды мы свалимся без сил, за сколько времени прополем луковую грядку, какое количество ящиков с сорняками вынесем и… ну вы поняли.
После триумфального приготовления антикомариного зелья прошла неделя. Репутация наша возросла, но в гости по-прежнему захаживали только баба Клава и староста. Первая – чтобы занести ватрушки, второй – чтобы эти ватрушки сожрать. Честное слово, мне кажется, Неждан Егорыч специально караулил старушку, чтобы потом вломиться к нам в избы под видом каждодневной проверки и напроситься на чай.
Отношение к нам старосты тоже изменилось. Видимо, он понял, что от ведьм бывает толк и перестал коситься на нас, как на обузу. Однажды даже притащил банку малинового варенья (которую сам же и истреблял, смазывая ватрушки, но мы опустим лишние подробности и восхитимся самим фактом невиданной старостиной щедрости).
Говоря в общем, мы привыкли к регулярным визитам Неждана Егорыча, поэтому совсем не удивились, завидев его внушительную фигуру у тропы, ведущей к дому Даринки.
Именно тогда, когда мы в максимально нелепой позе пытались вытащить сорняк у забора! И почему староста всегда появляется в самый неподходящий момент? Чуйка у него что ли?
– Тяни сильнее! – прокряхтела Даринка.
– Да тяну я, тяну!
– Утро доброе, госпожи ведьмы! – крикнул староста.
На новое приветствие у него фантазии не хватало. С другой стороны, стабильность – признак порядка, а порядок Неждан Егорыч любил. В одежде – особенно.
Сегодня он заявился к нам в неизменном берете с какой-то необыкновенной ромашкой сорта «Великан». Если бы девица взялась гадать на ней на любовь, то к концу гадания бы состарилась, и искала не мужа, а сиделку.
– И вам не хворать! – ответила Даринка и отпустила стебель сорняка.
Мы кубарем покатились по земле и прикатились аккурат к ногам старосты.
– О, вы тут, значится, прополкой занимаетесь. Почетное дело. Ну-ка, давайте я вам помогу! – тут же воодушевился он.
Засучил рукава, поплевал на ладони, подошел к сорняку с себя ростом, обхватил стебель руками, потянул и… ничего не произошло.
Сорняк намертво вцепился в землю и ни в какую не хотел вылезать.
– Вот же вымахал, – пробурчал староста и снова попытался вырвать растение с корнем.
Растение не поддавалось.
– А ну разойдись, девоньки! Щас я этой траве покажу!
Вот только показывать было нечего. Как бы староста не пыхтел – сорняк выигрывал.
Неравная битва человека и осота* могла продолжаться до бесконечности, если бы ее не прервала баба Клава – почему-то запыхавшаяся и без ватрушек.
Мы с Дариной отметили, что сегодня она пришла гораздо позже – солнце уже стояло в зените, а ведь раньше баба Клава заявлялась утром. С улыбкой на лице и корзинкой пирожков. Что же такого могло случиться?
Староста тоже удивился.
– Клавдия Иванна? А вы тут какими судьбами?
– У Маришки… – запричитала баба Клава, вытирая передником лицо то ли от слез, то ли от пота. – У Маришки… домовой пропал!
Я, кое как поднявшаяся с земли, снова упала.
– Домовой пропал? Это же невозможно! – воскликнула Дарина, с опаской проверяя, сидит ли Наум еще на крыльце.
– Возможно-невозможно, а нет его! – развела руками старушка. – Маришка сама не своя. Сидит-ревет, не знает, что делать… Поможете?
Как не помочь? Тем более, нечисть – наша основная специализация. Хотя про исчезавших домовых я пока не слыхала…
– Мы сейчас же приступим к поискам! – отрапортовала Дарина. – Только вот… – она смущенно указала на сорняк, в обнимку с которым стоял покрасневший от натуги староста.
Баба Клава посмотрела на растение, как на нечто малозначительное, и мощным рывком дернула его из земли. Одной рукой. Стебель осота вылетел, как пробка, осыпав Неждана Егорыча градом земляных комьев.
– Поразительная вы все-таки женщина, – закашлялся староста и пошел к дому неизвестной нам пока Маришки разбираться.
Домовой и дворовой остались спорить на крыльце, кто из них в итоге выиграл.
Осот* – многолетний сорняк, достигающий 2 метров в высоту. Похож на одуванчик, но с более острыми и жесткими листьями.
Глава 2
Несмотря на почтенный возраст шла баба Клава очень быстро. Мы с Даринкой едва поспевали за ней, а староста плелся в хвосте, спотыкаясь и поправляя берет, чтобы ромашка не слетела.
Наш квартет прошел улицу Центральную, где стояли дома зажиточных крестьян – с резными наличниками, выкрашенными в яркие цвета, расписными ставнями и коньками – и свернул на Старую улицу или улицу Бедняков, как называли ее в народе.
Здесь жили, в соответствии с названием, люди небогатые. Дворы были маленькие и вместо упитанных коровьих голов или лоснящихся гривой лошадей из хлева выглядывали тощие козлиные морды.
Терентий по сравнению с ними казался толстяком. Мне почему-то стало стыдно.
Во время прогулок по деревне мы с подругой обходили Старую улицу стороной. Она казалась узкой, темной, неприветливой. Дорога – еще более неровная, чем на подъезде в село, петляла туда-сюда, заводя в тупики, однако баба Клава умудрялась каким-то образом избегать их.
Интересно, откуда она так хорошо знает эту улицу, если сама живет на Полевой? Я бы вот ни за что, даже из-за ведьмовского любопытства, сюда не сунулась!
Сам Неждан Егорыч – между прочим, глава деревни! – посматривал в стороны с опаской. Больше всего он переживал за свой головной убор, поэтому снял его и принялся нервно мять в руках.
– Извините, а долго еще идти? И кто такая эта Маришка? – не выдержала Дарина, но баба Клава промолчала и лишь указала рукой на дом в самом конце улицы, куда нам предстояло войти.
Изба мне сразу не понравилась. Выглядела она, правда, опрятнее других, и огород рядом был чистенький (ни единой травинки!), однако что-то меня насторожило. То, что я называю предчувствием.
Мы протиснулись через скрипучую калитку, в которой староста едва не застрял, поднялись по ступеням на крыльцо и постучали.
Внутри дома послышалась возня, потом раздались торопливые шаги и дверь открылась.
На нас робко глянула девица на вид не старше нас самих. С затаенной завистью я признала – красивая. Причем какой-то утонченной, благородной красотой, которая здесь, в деревне, казалась чудом. Девушке с подобной внешностью следовало родиться в княжеской, а то и царской семье.
Коса – густая, медовая, опускалась ниже талии, глаза того редкого небесно-голубого цвета, которые любят воспевать сказители, наверняка свели с ума не одного парня, губки – красные, будто намазанные свекольным соком, казались созданными исключительно для поцелуев, и вообще девушка походила скорее на богиню, чем на смертную.
Я принюхалась, но ни миллилитра ведьмовской крови в ней не учуяла. И в принципе никаким колдовством от девицы не пахло. Такая потрясающая внешность являлась даром матушки-природы (ну или просто матушки – тут уже от генофонда зависит).
Хотя при более пристальном осмотре изъяны все-таки бросались в глаза. Первое, на что я обратила внимание – руки. Загрубевшие, мозолистые, с обломанными ногтями. Девушка не гнушалась черной работы и что-то мне подсказывало, что аккуратный огородик – ее заслуга.
Во-вторых, бледность. Не аристократичная, а болезненная. Кажется, девушка недосыпала или часто нервничала, из-за чего под ее прекрасными глазами залегли тени.
И еще с толку сбивала одежда. Сперва я не поняла, но потом до меня дошло, что зеленый сарафан, не по размеру огромный, снят с чужого плеча и штопан бессчетное число раз. Однако штопан аккуратно, рукой умелой мастерицы. Затейливая вышивка, подозрительно похожая на вышивку бабы Клавы, грамотно перекрывала те места, где раньше были дырки или другие дефекты.
Пока я разглядывала девицу, девица разглядывала меня. Без фамильяров мы с Даринкой выглядели не очень ведьмовски, но слава о нас, видимо, дошла до самых злачных уголков Вершков, потому что девушка ойкнула и зачем-то поклонилась.
Приятно, конечно, когда ты настолько желанный гость, но некоторые обычаи лучше оставить в прошлом.
– Вы – Маришка? – спросила подруга, тоже рассматривающая девушку и пытающаяся свести в своей голове прекрасную внешность и ужасный быт в одно целое.
– А вы – те самые ведьмы из столицы? – вопросом на вопрос ответила та. – И… ох, Неждан Егорыч, вы тоже тут…
Староста важно выпятил грудь.
– До меня дошли сведения, что у вас сбежал домовой. Я пришел разобраться!
Баба Клава закатила глаза, а я хихинула.
– Неждан Егорыч тут скорее для того, чтобы запротоколировать происшествие, – дипломатично ввернула подруга.
– Затроп…запротоп…запротоколировать! Да! – ответил староста и первым ввалился в избу.
Мы зашли за ним, и я подметила, как Маришка (а это была она) опасливо выглянула на улицу прежде, чем закрыть дверь.
Любопытно, кого девушка так боится?
Нас провели в маленькую комнатку, в которой я углядела еще две двери и усадили за стол.
Маришка, не ожидавшая прихода старосты, засуетилась, забегала и кое-как наскребла буханку зачерствевшего хлеба и банку варенья. Я оглядела интерьер комнатушки, подмечая, что пол чисто выметен, но доски в нем в некоторых местах сгнили, что посуда чистая, но щербатая, что скатерть стираная, но старая. Вообще все в этой избе казалось каким-то опрятным, но бедным.
Староста как ни в чем не бывало потянулся к банке с вареньем, однако баба Клава хлопнула его по руке и сказала, обращаясь к поникшей и съежившейся в углу Маришке, которая села отдельно от стола и есть явно не собиралась:
– Родненькая, расскажи им. Они ведьмы проверенные, они смогут тебе помочь.
Но девушка отрицательно покачала головой. В ее глазах стояли слезы.
– Нет… – глухо сказала она. – Мне теперь никто уже помочь не сможет.
Глава 3
– Так! – я решительно треснула ладонью по столу, отчего Маришка вздрогнула и подняла на меня заплаканные глаза. – Давайте-ка с начала и по порядку! Без лишнего соплежуйства. Маришка – рассказывай! Подробно – когда, каким образом и почему пропал домовой.
– Домовичка, – всхлипнула девушка, но плакать вроде как перестала.
– О, – только и сказала Даринка, а я задумалась.
Домовички – дочери домовых – помогали женщинам вести хозяйство. Рачительных хозяек они любили, а вот ленивых – презирали. Судя по состоянию дома люди тут жили аккуратные, поэтому «обидеться» на кого-либо из членов семьи домовичка не могла. Впрочем…
– Кто еще живет с тобой в избе? – будто прочитала мои мысли подруга.
– Отец, сводная сестра и мачеха, – сказала Маришка и при упоминании последней вздрогнула.
– Они хозяйство ведут или ты? – поинтересовалась я, отмечая реакцию девушки.
– Ну я.
– Выходит, домовичка твоя? А домовиха где?
– Так с маменькой… умерла.
Мой энтузиазм при этих словах резко поубавился. Я замолчала, не решаясь задать следующий вопрос. Смерть домового – это вам не шутка!
Вообще домовые, конечно, не умирают в том смысле, в каком умирают люди. Дух маленького хранителя остается в доме, как бы растворяясь в пространстве, но это не отменяет того факта, что домовые очень даже смертны. Правда, не всегда со смертью хозяина домовой тоже отходит в мир иной. Такое случается при условии, если хранитель слишком уж сильно привязался к человеку. Обычные люди – не ведьмы и колдуны – как правило, с нечистью не особо дружат, предпочитая задабривать ее, но вот общаться и взаимодействовать с ней на равных могут единицы.
Я в очередной взглянула на Маришку своим особым колдовским зрением, однако ничего волшебного в ней за это время не появилось. Если бы мать девушка была ведьмой, часть сил однозначно бы перешла к дочери! По всему выходило, домовиха сама, по своей воле, предпочла умереть вместе с хозяйкой...
– А домовиха мачехи? Домовичка сестры? Они где? – первой опомнилась Дарина.
– Так не было их.
– Ты мне зубы не заговаривай! – опешила подруга, а потом растерянно посмотрела на меня. – Не бывает же такого, чтоб человек без домового… жил. Да? Алинка, ведь не бывает же?
По нечистеведению у подруга всегда стояла тройка. А у меня – пять.
– Вообще-то, бывает, – выдавила я. – Редко, но бывает. Например, если Глава Рода отрекается от домового и его магии, то связь хранителя с семьей считается разорванной. Навсегда. И еще домовой не выносит скандалов. Ну, не простых каких-то ссор, а именно скандалов с битьем посуды, проклятиями и вот этим всем. Домовой же связан с семьей, и если в семье разлад, то домовой… имеет право покинуть свое место, потому как служить некому. Нет семьи – нет домового.
– Тогда ничего удивительного я в этой истории не вижу! – усмехнулась баба Клава. – Эта мымра кого хошь со свету сживет – и человека, и домового!
Мы вопросительно уставились на Маришку.
– Это она про Агриппину Андревну. Мою мачеху, – разъяснила та.
– Думаете, она домовичку «довела»? – предположила Дарина. – А что домовой? У него же дочь пропала! Щас мы его как вызовем и…
– Не получится, – возразила Маришка. – Он немного… не в себе.
– Тьфу ты! А с этим-то чего случилось?
– Болеет.
Подруга схватилась за голову, а я вдруг поняла, почему изба, на первый взгляд крепкая и чистая, кажется такой неуютной.
Она тоже больна. Гнилые доски, затертые скатерти – все это следы гнили, свидетельство того, что сила домового угасает…
– С твоим отцом тоже что-то… не так? – осторожно спросила я.
Маришка впервые посмотрела мне прямо в глаза. И в глазах этих было столько боли, что я не выдержала и первой отвела взгляд.
– Папка мой сам не свой. Как на Агриппине женился, так и…безвольный стал какой-то. Ходит унылый, грустный, во всем ей угождает, а про родную дочь забыл будто. Я тут, почитай, на правах прислуги. Одна домовичка моя мне помогала, а теперь вот и она… бросила.
Я уже готова была встать и пойти утешать бедную девушку, как вдруг Маришка резко выпрямилась.
– Ах ты, батюшки, я ведь забыла совсем! Мачеха обещалась из городу сегодня пораньше приехать! Уходить вам надо! А не то…
– А не то что? – вдруг раздался ехидный женский голос со стороны двери.
Мы подскочили на месте и обернулись, чтобы лицезреть Агриппину Андревну собственной персоной. Женщина мерзко улыбалась, оглядывая собравшихся в ее горнице гостей.
Глава 4
Выглядела мадам внушительно. Высокая, выше любого из присутствующих в комнате (в том числе своего мужа – тощего, сгорбленного старичка) она зловеще стояла на пороге, притоптывая ногой. Особой красоты я в ней не увидела, хотя «изюминка» в Агриппине однозначно имелась. Изюминкой этой были глаза (точнее глаз, потому что другой скрывал надвинутый платок) – зеленые, огромные, будто смотрящие в самую душу. Внушительный бюст обтягивал зеленый же сарафан с коричневой вышивкой, похожей на кору дерева, и вообще в одежде женщины символов леса присутствовало очень много – платок ее был расшит узорами из дубовых листьев (нетипичный для Вершков рисунок!), а подол украшали изображения еловых веточек.
Волосы она прятала под головным убором, как большинство замужних крестьянок, зато у ее дочери коса спускалась ниже спины. Правда, коса была тонкая, выцветшая, скорее белая, чем русая. Девушка казалась ровесницей сводной сестры, однако на ее фоне выглядела бледной тенью. Девица носила венок (почему-то сдвинутый так же криво, как платок у матери), который отвлекал внимание от болезненно блестевших зеленых глаз, но ведьму так просто не обманешь!
Одного лишь взгляда на эту парочку хватило, чтобы понять – что-то тут не чисто! Их фигуры, если смотреть на них колдовским зрением, странно двоились, размывались в пространстве, не желая складываться в единый облик. Без магии тут явно не обошлось!
Агриппина поняла, что мы поняли, так как ее мерзкая улыбочка погасла, а зеленый глаз нахмурился.
– Ведьмы? – удивилась она. В ее голосе на долю секунды прозвучал страх, но потом женщина решительно шагнула вперед и стала будто выше ростом. – В моем доме? Смотри-ка, Милица, эта дуреха притащила в дом самых настоящих ведьм! Совсем ей делать нечего! Или с тобой больше водиться никто не хочет, а, глупая?
Мать с дочерью захохотали, совершенно не стесняясь присутствия четырех чужих людей (ну ладно, двух людей и двух ведьм).
Маришка от этого смеха сразу съежилась, забилась в угол лавки, обхватив колени руками.
Ее отец попытался вмешаться.
– Груня, ну что ты такое говоришь? Маришка, наверное, просто хотела заказать зелье. То самое, антикомариное…
Агриппина злобно зыркнула в сторону мужа.
– Молчал бы ты лучше, старый! Какое ей зелье! Она даже комарам скоро неинтересна станет! Бледная, тощая, кожа да кости! Или… – тут ее глаз полыхнул опасным блеском. – Или наша девчонка другое какое зелье заказывала? Приворотное, наверное? Для того милого мальчика с Центральной улицы, да? Который скоро на дочери ювелира из города женится? Вот удачная партия! Гулять будем всю неделю! Я и тканей накупила, чтобы новые сарафаны шить! Даже тебе, Маришка, гардеробчик обновим!
Последние слова мачехи для девушки оказались больнее всего. Она вцепилась в сарафан так, что пальцы побелели.
Даринка посмотрела на меня, а потом незаметно кивнула головой в сторону тени отца Маришки и ее самой. Я проследила за взглядом подруги и не смогла сдержать тяжелого вздоха.
Тени были бледными, колеблющимися. Староста и баба Клава, разумеется, ничего не видели, потому что людям тонкие миры недоступны. Но ведьмы видят больше и глубже.
Тень человека может многое рассказать о своем носителе. Так, например, если тень четкая и черная – значит, она крепко привязана к хозяину и материальному миру, а сам хозяин здоров и в ближайшем будущем болеть не собирается. А вот если тень бледная, нечеткая – жди беды. Хозяин ее слабо интересуется миром вещей, он подавлен, несчастен, страдает от какой-то пагубной привычки, его гложут недобрые мысли и т.д.
Тени старичка-отца и Маришки были именно такими. Впрочем, у девушки в самой сердцевине еще проглядывало яркое черное пятно, но и оно постепенно сужалось, растворяясь.
Я посмотрела под ноги Агриппины и Милицы. У матери тень была чернильная, «здоровая», а вот у дочери серая, с неровными рваными краями.
Баба Клава после монолога маришкиной мачехи засучила рукава и, кажется, приготовилась дернуть ее, как недавний сорняк у забора, но староста ее остановил. Неждан Егорыч встал между двумя готовыми сцепиться женщинами и сказал:
– Мы, Агриппина Андревна, по делу зашли! Маришка в самом деле заказала антикомариное зелье у ведьмочек, а Клавдия Иванна их проводить вызвалась. Я же пришел заказ сделать. Как вы верно заметили, у нас в деревне большая свадьба намечается, и женка моя заказала у Маришки платок вышить. С цветами, значит… Ромашками, незабудками и прочей красотой!
С этими словами староста в самом деле вытащил из-за пазухи кусок ткани и маленькую склянку с зельем, вручил это все удивленной Маришке и потащил нас к выходу.
Мы прошли мимо не менее удивленной Агриппины и вскоре очутились на улице.
– Как это вы так все спланировали, Неждан Егорыч? – удивилась Даринка, когда мы отошли подальше от нехорошего дома с истеричной хозяйкой.
Староста почесал затылок.
– Да само как-то вышло. Жена мне и правда платок велела Маришке снести, а зелье случайно в кармане завалялось. Как Андревна начала лютовать, я и смекнул, что дело надо миром уладить.
Я готова была поаплодировать Егорычу, но меня остановил несчастный вид бабы Клавы.
– Не кончится эта история добром, помяните мое слово. Доведет эта карга Маришку… без домовички она совсем зачахнет...надо что-то срочно предпринимать!
Глава 5
Заседание оперативного штаба, состоящего из меня, Дарины и бабы Клавы, проходило в избе подруги. Обсуждали две темы – пропажу домовички Маришки и критическое состояние ее самой.
История девушки была классическая – мать умерла, отец (кстати, его звали Тихон – имя очень подходящее, на мой взгляд) затосковал и решил жениться повторно: ушел лесом в соседнее село и привел Агриппину с дочерью. Поначалу ничто, как говорится, беды не предвещало, Агриппина падчерицу приняла, сестрицы как будто сдружились, сам Тихон казался доволен, а потом… потом все пошло по наклонной.
Тихон, в прошлом бывший вполне успешным торговцем, вдруг пристрастился к азартным играм, накопил долгов, разорился, потерял дом и вынужден был переехать в бедную избу на окраине деревни. Жена его, разумеется, такого безобразия не стерпела и принялась пилить мужика. А вместе с ним и падчерицу, которая чем старше становилась, тем больше обращала на себя внимания деревенских молодцев.
– Да пусть бы замуж вышла, Агриппине бы легче стало, – пожала плечами Даринка, почесывая Вольдемара за ушком.
Фыр, сидевший у меня на коленках, недовольно сморщил нос.
– Эта баба вреднее всех в Вершках, – сказал еж. – Свою дочку она облизывать готова, а вот чужую сгнобит и глазом не моргнув. Она раньше Милицы Маришку никому не отдаст... Где это видано, чтоб падчерица вперед родной кровиночки под венец шла! Заглянул я разок к ней в огород – так она меня пинком выпроводила! И Маришку я помню. Девка хорошая, но дюже грустная. Правда, когда на свидания бегала, повеселее была…
– Какие еще свидания? – удивилась я.
Баба Клава посмотрела на меня с испугом. Оно и понятно, для нее фырканье ежа было всего лишь фырканьем. Но я «перевела» наблюдения фамильяра.
– Ах вон оно что… – старушка почему-то покраснела. – Это вам лучше у девок местных поспрашивать.
– Так они нам все и выложили, – вздохнула Даринка. – А сама Маришка не расскажет?
Было у меня подозрение, что не расскажет…
– Маришку расспрашивать бесполезно, – подтвердила баба Клава. – Упертая она очень. И мачеха ее так запугала… Думаете, я ее расшевелить не пробовала? Я же Маришке после смерти матери помочь старалась, вышивать научила, чего только не делала, только бы девчонка от горя совсем от людей не отвернулась… Она мне все тайны доверяла, все-все рассказывала, а тут как воды в рот набрала. Ох, темная эта история, девоньки!
– Разберемся, – возразила я. – Вы, баб Клава, слух по деревне пустите, что я сегодня ночью в бане гадать собираюсь. Бесплатно! Думается мне, девки на такую рекламу враз сбегутся, нам и упрашивать не придется… А там уж я их так обработаю, они мне сами все расскажут. С подробностями! И про Маришку, и про «мальчика с Центральной улицы», которого Агриппина Андревна упоминала... Назначаю вас, значит, нашим агитатором!
– А я своего Наума – сыщиком! – обрадовалась Даринка. – Отправлю его в дом Маришки, чтоб он у местного домового про домовичку выспросил! Домовый с домовым завсегда договорятся.
– И я своего Федьку на поиски отправлю, – поддержала я. – Пусть хоть все Вершки обойдет, но найдет домовичку. Не могла же она испариться в конце концов!
– Я тоже хочу участвовать! – вдруг активизировался обычно пассивный Вольдемар.
– Надо бы за домом Агриппины Андревны проследить… – предложила я. – Подозрительная она какая-то.
– И дочь ее не менее подозрительная, – поддакнула Даринка.
– Отправьте меня с кошаком! – тут же заерзал Фыр. – Я мелкий и юркий, и землю ту я знаю. Да и счет мне с этой каргой свести надо, – глаза фамильяра недобро блеснули. – Я ей покажу, как честных ежей через забор выппинывать!
Подруга мгновенно назначила фамильяров разведчиками, меня – генералом, а себя – моим верным помощником. Таким образом у нас сформировалась небольшая боевая группа.
– Надо еще название нашей операции по спасению придумать, – потирала ладони Даринка. – Предлагаю «Ромашку».
Мы с бабой Клавой непонимающе переглянулись.
– Название просто должно быть такое, чтоб враг не догадался, – попыталась объяснить подруга. – Ну я и вспомнила ту ромашку, которая у Неждана Егорыча на берете была сегодня. Ох и красивая… Надо будет семена попросить.
А ведь несколько недель назад Даринка бы и не подумала цветы выращивать. Вот до чего деревня людей, тьфу ты, ведьм доводит!
– Ромашка так ромашка, – махнула я рукой. – Начинаем операцию!
Даринка смешно отдала мне честь и побежала договариваться с домовым. Мы же с бабой Клавой дошли до перекрестка и как два заговорщика разошлись в разные стороны. Она – разносить весть о гадании, а я к этому гаданию готовиться. Нелегкая мне сегодня предстоит ночка, но куда деваться? Работа есть работа, а работать ведьмой ух как тяжело!
Глава 6
–Что-то они совсем не торопятся, – Дарина, сидевшая на лавке в предбаннике, качалась туда-сюда.
– Да придут они, куда денутся. Просто пока не время, – ответила я, проверяя карты и руны.
Руки у меня подрагивали от волнения, и я пониже натянула рукава сарафана, чтобы трясущиеся пальцы было не так заметно.
Ради такого случая я распотрошила свой столичный сундук с вещами и вытащила самое ведьмовское платье из темно-синего атласа, расшитое золотыми звездами и солнцами. Напомадила косы, надела колечки с лунными камнями, и для полного антуража добавила еще красивые длинные серьги в виде полумесяцев.
