Текст книги "Земская ведьма. Летняя практика (СИ)"
Автор книги: Дара Мар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
– Тоже верно, – согласилась домовиха.
Говорила она резко, быстро и четко. Сразу видно – одна из главных.
– Нас пригласил Бажук, – на всякий случай уточнила я.
– М-да? – недоверчиво переспросила хранительница. – Почему я не в курсе?
– А я – в курсе! – похвастался Горазд. – Мне Бажук доверяет.
– И мне доверяет! И вообще, я – комиссар! – задрала нос домовиха.
– Дык я тоже комиссар! У нас энтих комиссаров развелось, как грязи!
– Ты посмел сравнить меня с… – дальше по сюжету, наверное, должна была последовать драка, но ее прервал Бажук.
Как и прошлые домовые, он выскочил из-за печки, гладко причесанный, в новой рубахе и с красным бантом.
– Вы пришли! – обрадовался он, узрев меня и Даринку. – Как раз вовремя! Сейчас остальные подтянутся и начнем заседание!
Не понимающие решительно ничего, мы с Даринкой и фамильярами сидели на лавке, пока со стороны печи появлялись все новые и новые домовые. Были среди них взрослые, были молодые, был даже один совсем уже старичок и одна старушка. Однако всех объединяли красные повязки и какое-то важное, я бы сказала – торжественное выражение лица.
Домовые рассаживались по лавкам и шепталась. Я расслышала слова «свобода», «тирания людей», «капитал», «мировая революция» и «ведьмы». Последнее повторялось очень часто.
Было крайне неудобно от бросаемых в мою сторону взглядов, да и ноги от сидения на низкой лавке затекли… Хотелось встать и уйти, но я терпела – во-первых, потому что это была моя обязанность – следить, чтобы нечисть чего не натворила, во-вторых – все происходящее казалось очень любопытным.
Никогда еще я не сидела на «заседании» подобного масштаба и в принципе настолько деятельных домовых не встречала. Это ж надо – специально вредить хозяевам, чтобы те домовых посылали куда подальше! Хитро! Интересно бы еще увидеть инициатора всего этого…
К счастью, он не заставил себя ждать. Когда лавки оказались полностью забиты, из-за печки вышел последний и самый главный домовой – с аккуратной коротко подстриженной бородкой, почти лысый, в жилете и торчащим из нагрудного кармана красным платком.
«Вовка, Вовка идет!» – зашушукались домовые.
Заняв место у трибуны, таинственный Вовка с минуту молчал, оглядывая собравшихся, а потом резко вскинул руку и начал:
– Товайищи! Мы собйались здесь, чтобы йаз и навсегда йешить вопрос свободы домовых! Это наше тйидцать тйетье заседание! Я йад, что с каждым йазом ваше количество увеличивается! Это значит, что все больше домовых из йабов пйевйащаются в осознанных, самостоятельных гйаждан!
Я аж рот открыла от удивления. Дарину рядом со мной и вовсе перекосило. Уж чего-чего, но такого перфоманса от домовых мы не ожидали!
Со слов Вовки (картавых, но очень пафосных) выходило, что домовые, служа определенному Роду, находятся на самом деле в неволе, что неблагодарные люди пользуются их защитой и магией незаслуженно, что пора прекратить эпоху «людской тийании» и восстановить справедливость.
– Все мы знаем, что случилось с Бажуком и Гостимийой! – продолжал вождь домовьей революции. – Они полюбили дйуг дйуга, но из-за койысти хозяев не могут быть вместе! Теперь Гостимийа – домовиха с пойуганной честью и достоинством! А ведь на ее месте мог оказать кто угодно!
Толпа загудела, заволновалась, раздались крики «долой службу людям!» и «даешь свободу домовым!».
Вовка, довольный общественной поддержкой, заговорил громче:
– Мы веками тейпели человеческое иго, но тепей наше тейпение лопнуло! Домовые – сами себе хозяева и никаких людей нам не надо!
«Не надо, не надо!» – скандировали остальные.
– Алинка, это же самый настоящий бунт… – побледнела Дарина.
– Не просто бунт. Революция, – усмехнулась я, а сама думала, как бы успокоить домовых.
Не нравился мне их боевой настрой. Совсем не нравился…
– Будучи настоящими йеволюционейами, мы должны вести подйывную деятельность! Поднимите йуки те, кто за то, чтобы в эту субботу устйоить людям пьйаздник, котойый они заслуживают? – крикнул Вовка.
Почти все подняли руки.
– Есть голоса пйотив?
Эх, была не была…
– Есть! – сказала я и поднялась в полный рост.
Никогда не считала уроки риторики полезными, но, кажется, сейчас они наконец-то пригодились…
Глава 17
Все смотрели на меня, как на врага народа. Бажук испуганно икнул, домовиха-комиссар недовольно цокнула языком, и только Даринка подняла вверх большой палец и улыбнулась.
Вовка постучал пальчиками по трибуне.
– Ведьма? Пьотив? Почему? – удивился он. – Вы же должны защищать нас!
– Так я и защищаю. От вас самих, – неуклюже перешагивая через головы домовых, я добралась до трибуны.
Правда, она оказалась для меня слишком низкой, поэтому я просто встала рядом.
Вовка нахмурился.
– Вы пйедлагаете мне дебаты? – спросил он так, будто я его не на разговор, а на дуэль вызывала.
– Именно! Но для начала мне нужно подробнее ознакомиться с вашей программой. Я не совсем поняла часть про «тиранию людей». Что вас конкретно не устраивает?
– Люди нам молоко с хлебом на ночь не оставляют! – крикнул домовенок с переднего ряда.
– За хозяев нас не считают! – добавили с третьего.
– Грязь везде разводят и не убирают!
– Ругаются и посуду бьют!
– Пьют беспробудно!
– А нас не угощают!
На мгновенье повисла неловкая пауза, и взгляды всех присутствующих обратились на домового в сдвинутом набекрень берете. Вот это совпадение… Домовой старосты тоже тут?
– Ладно-ладно, я поняла… – примирительно сказала я. – Действительно, свинство. Значит, люди вас не уважают, а вы им в ответ вредите… И… сколько это будет продолжаться? Чего вы в итоге добиваетесь?
– Полной независимости! – ответил Вовка и поправил красный платочек.
– То есть, хотите довести людей, чтобы они от вас полностью отреклись?
– ДА!
– А что потом? Куда вы пойдете?
– Да хоть в этот дом! Будем стйоить домовье госудайство!
– Но как? Домовые могут лишь взаимодействовать с вещами своих хозяев. Просто так взять и построить новую избу у вас не получится. А в этой довольно тесно.
Вовка стушевался.
Я же продолжила, заложив руки за спину и выхаживая перед примолкшими домовыми туда-сюда.
– Напомню, что домовые были связаны с Родом еще на заре Создания. Разорвать эту связь искусственно можно, но ведь тогда вместе с новыми правами вы получите новые проблемы! Взять хоть детей! – я указала на домовенка, которого в руках укачивала испуганная домовиха. – Домовята рождаются, потому что рождается новый член Рода. Соответственно, если вы от Рода отречетесь – новые поколения домовых не появятся. Вы этого хотите? За свою свободу вы готовы пожертвовать свободой нерожденных детей?
– А по-вашему, лучше, чтобы наши дети служили этим свиньям? – завопил Вовка. – Пусть тогда совсем уж не йодятся!
Но я видела лицо домовихи с ребенком. И лица других домових. Они задумались.
– Хорошо, если на будущее поколение вам плевать, подумайте о поколении нынешнем, – спокойно сказала я. – Допустим, вы все переедете сюда. Чем будете заниматься?
– Порядок в избе поддерживать! – крикнули с заднего ряда, но как-то неуверенно.
– А зачем?
– Ну так… это обязанность наша… вроде как… или я чего путаю? – шепотом закончил мой оппонент.
– Вы ничего не путаете, но в условиях полной свободы поддержание порядка без надобности. И к слову, магия, которая вам в этом самом наведении помогает, вскоре иссякнет. Вы знали?
Судя по выражению мордашек, домовые об этом не знали. Или не хотели заглядывать так далеко.
– Как ведьма и соответственно специалист по части магии, я расскажу, что происходит с домовыми, от которых отреклись хозяева, – зловеще произнесла я. – Такие хранители теряют свою магию, свою суть… Они чахнут от тоски и в конце концов умирают, не оставив после себя ничего. Вы этого хотите?
Вовка замялся.
– Что ж нам, тейпеть неуважение? – в последний раз попытался возразить он.
– Разумеется, нет. Но есть менее радикальные способы заставить хозяев относиться к вам с почтением.
– Это какие же?
– А вы составьте список своих условий и оставьте хозяевам на видном месте. Поверьте, не один человек в здравом уме от своего домового не откажется. Вы нужны людям также, как они нужны вам. Важно прийти к компромиссу. Мы поможем вам с составлением пунктов.
– И написать можно что-угодно? – тут же обрадовалась домовиха-комиссар.
– Что угодно в пределах нормы. Вот вам бы чего хотелось?
– Чтобы меня по имени-отчеству называли… – мечтательно сказала хранительница.
– И чтоб стопочку у печи на ночь ставили! – добавил домовой старосты.
– И чтобы Гостимиру вернули! – крикнул Бажук. – Иначе я весь дом так переверну, что хозяину мало не покажется!
– Давайте мы трудовой договор составим!
– Не, ультиматум лучше!
– Бумагу несите!
– Много бумаги!
– Мы подписи свои еще поставим!
– А у кого нет подписи?
– Придумай!
Гвалт стоял такой, что хоть затыкай уши. Домовые наперебой кричали свои предложения, а Вовка, преисполненный важности, их записывал.
Только двое домовых – старичок и бабулька – не разделяли всеобщего восторга.
– То есть бунта не будет, получается? – расстроился старичок.
– Вряд ли. Они ультиматум уже какой-то составляют. Никакого постоянства…
– Ну а что ты хотела, старая? Молодежь…
– Молодежь… – прокряхтела бабка. – Я домой пойду… Мне пряжу перебрать надо…
– А мне кота вычесать. Опять этот дурень в репей залез…
Вдвоем старички вразвалочку подошли к печи и исчезли.
Глава 18
– Значит, Федор Светозарович? – улыбнулась я, читая найденный на печи лист, исписанный корявым почерком моего домового.
Федька кивнул.
– Ну или хотя бы Федор. Я уже слишком взрослый для Федьки!
– Настолько взрослый, что последнюю пятницу каждого месяца требуешь отгул?
– Выходной!
– Понятно… С Наумом вместе составляли?
Федька, то есть теперь уже Федор покраснел. Но продолжил упрямо таращиться на меня, пока я знакомилась с содержанием «Ультиматума домовых Вершков-Корешков, составленного 30 июня сего года и заверенного Председателем Домового Братства Владимиром Иванычем из Рода Велислава».
Такую грамоту сегодня утром получил, очевидно, каждый житель деревни. Научила на свою голову…
– Тебя Гостимира на эту авантюру подбила?
– И что с того? – подбоченился домовой. – Имею право! Чем я хуже местных хранителей?
– Да уж действительно…
Гостимиру я ни в чем не винила. Домовичке и так досталось.
Всю неделю до свадьбы она жила то у меня, то у Дарины. В заброшенный дом я ее отпускала только в компании Бажука. Но сегодня вопрос о местонахождения Гостимиры должен был разрешиться. День свадьбы наконец настал.
Вячко с Михайло еще вчера уехали на выкуп невесты и сегодня к обеду должны были вернуться. Настасья Сергеевна и Олеся с дворовыми девками (и бабой Клавой, которая пекла самые вкусные пироги на селе) встали рано утром, чтобы успеть все приготовления к празднику.
Олеся просила меня с Дариной прийти пораньше якобы под видом помощи с накрыванием на стол, но я знала, что на самом деле девушка просто боялась. В отличие от отца она моему пророчеству в кузнице верила и опасалась, как бы упрямый батя чисто из принципа не свернул навстречу разбойникам.
Признаться, я тоже очень нервничала, и до часу ночи ворочалась, не в силах уснуть. Наверное, поэтому лицо у меня было помятое, а под глазами залегли тени.
Спасибо Дарине, которая убрала с лица болезненную бледность и «разгладила» круги. Подруга еще порывалась добавить румянца и удлинить ресницы, но я мягко отказалась. С чем уродилась, то и пригодилось.
– Тебе домовой тоже целый свиток пожеланий оставил? – рассмеялась подруга, вплетая мне в косы бусинки в виде жемчужных звезд.
Оставалось еще надеть праздничный сарафан, и я буду готова.
– Спасибо, что не два, – буркнула я. – Но это ничего. Лучше так, чем всю деревню без хранителей оставить.
Наказав Федьке следить за домом и в случае чего помогать Гостимире, я вместе с подругой направилась к дому Олеси. Приготовления здесь шли полным ходом, правда лица хозяев были каким-то кислыми.
– Получили весточку от домовых? – догадалась Дарина.
Олеся удрученно кивнула.
– Они не хотят свадьбы Вячко и Любавы… Заявляют, что иначе весь дом разнесут… Мама в ужасе.
В самом деле, Настасья Сергеевна казалась бледнее самого Кощея. Она постоянно сбивалась с мысли, путала количество гостей и тарелок, роняла ложки, едва не пролила вино… На нее было жалко смотреть.
Баба Клава выглядела не лучше.
– Как же я без свой домовихи-то буду? – причитала она, разрезая картофельный пирог на части.
– Может, это просто чей-то розыгрыш? – неуверенно предположила одна из девок – та самая, что подавала нам чай.
– Ага, розыгрыш… Мне вот что-то совсем не смешно… – отвечала ей подруга.
Худо-бедно покончив с приготовлениями в доме, мы направились к капищу, куда Вячко, согласно древней традиции, должен был привезти Любаву и заключить с ней брак пред ликами Богов.
Капище представляло собой поляну на одном из холмов, окруженную деревянными идолами. Я ходила вдоль вырезанных из цельного дуба Перуна, Лады, Макоши, Даждьбога, Велеса и Сварога, восхищаясь мастерством резчика. В честь свадьбы лики украсили цветами и обновили краску. Теперь глаза идолов, покрытые специальным серебряным раствором, блестели на солнце как живые.
Для обряда бракосочетание привезли даже жреца из города. Им оказался согбенный старичок в золотом платье, больше похожем на ночнушку. Жрец опирался на посох и клевал носом, однако наш староста не давал ему уснуть.
Неждан Егорыч явился на капище одним из первых, щеголяя беретом с роскошным пионом. Рядом вышагивала его жена – дородная женщина в красивом, расшитом цветками платке. Маришка постаралась…
Семья Тихона, кстати, тоже явилась. Агриппина и Милица красовались в новых сарафанах, но второй дочери я не видела. Баба Клава сказала, что Маришка решила пересидеть свадьбу дома. Может, оно и к лучшему…
Народ постепенно подтягивался, люди расстилали на траве простыни и усаживались небольшими кучками в ожидании невесты. Основной темой для разговора был, разумеется, ультиматум домовых. Все удивлялись, как маленьким хранителям хватило наглости составить подобную петицию и очень неодобрительно косились в нашу сторону. Часть поселян считало ультиматум какой-то шуткой накануне свадьбы, однако другая часть всерьез призадумалась. И абсолютно всех смущал пункт про «недопущение бракосочетания Вячко и Любавы». Я слышала, как гости переговаривались между собой.
«И правда, зачем нам сдалась эта Любава? Она даже не нашенская, не из Вершков…»
«Говорят, Михайло с ейным отцом мастерские хочет объединить…»
«Своей ему мало?»
«А ведь Маришка-то не пришла…»
«Неудивительно!»
Время шло. Жара сменилась прохладой, комары благодаря нашему с Даринкой зелью никому не мешали, но гости все равно злились.
«Долго ждать-то еще?»
«У меня уже в животе урчит».
«А я пить хочу».
«Держи воду».
«Сдалась мне твоя вода! Я про другое питье говорю!»
«У нас жрец, кажись, уснул!»
«Ну так будите, чего вылупились!»
Олеся была сама не своя. Она сидела в окружении подруг – Ленки, Людмилы и еще двух незнакомых мне девушек, и мяла в руках ромашки, отрывая лепестки один за другим. Я могла прочитать по ее губам «едут-не едут?».
Настасья Сергеевна тоже начала волноваться. Она предлагала гостям взятые из дома лепешки и кувшины с теперь уже теплой водой, но сама не ела и не пила.
Одни только дети не замечали угрюмости взрослых и носились наперегонки между деревянными истуканами. Я заметила среди шантрапы рыжего мальчишку с веснушками, который бегал быстрее других и, видимо, был заводилой. Пару раз на него прикрикнула женщина с ниткой бирюзовых бус на шее и Ленка, но пацан их не слушал и продолжал беситься.
Я уже сто раз пожалела, что не взяла с собой фамильяра. Просто мы с Дариной решили, что нечего лишний раз мучить животных и что пусть они лучше подождут нас дома – в теньке.
А все-таки до чего скучно! Я уже подумывала раскинуть карты, как вдруг раздался зычный голос Неждана Егорыча:
– Едут, е-е-еду-у-ут!
Гости будто проснулись от волшебного сна и даже жрец бодро стукнул своим посохом. Все повскакали с мест, свернули простыни и выстроились вдоль идолов, образуя некое подобие коридора.
Настасья Сергеевна трясущимися руками взяла спрятанный в тени статуи Макоши каравай и приготовилась поднести его новобрачным.
Все напирали друг на друга, чтобы лучше рассмотреть невесту, только… невесты не было. На поляну въехали Вячко с отцом – угрюмые и растерянные. В гробовом затишье, которое обыкновенно предшествует буре, Михайло в парадной красной рубахе спустился с коня и подошел ко мне.
– Ну что, ведьма! – горько сказал он. – Ты оказалась права...
Глава 19
Каравай выпал из рук Настасьи Сергеевны и разломился на две части. Толпа зароптала. Гости удивленно переглядывались между собой, жрец перебирал бороду.
– Мои услуги уже не нужны, получается? – прошамкал он, растерянно смотря на пригласившего его старосту.
Неждан Егорыч чесал лоб, да так усердно, что казалось, будто он хочет высечь искру.
– Эм…ом…ам… – бубнил мужик. – А что, собсна, случилось, Михайло? Где невеста?
– Невеста сбежала, Егорыч… С другим сбежала… Не по душе ей Вячко оказался… – ответил кузнец.
– Как же твоя ювелирная мастерская?
– Мастерская тоже убежала. С кредиторами… Облапошили меня по всем фронтам! И поделом мне, барану упрямому…
Михайло взглянул на окружавшие его деревянные статуи богов. В глазах каждой он читал осуждение.
– Выходит, Алина тогда все правильно сказала? – выступила вперед Олеся.
– Да, – вместо Михайло согласился Вячко. – Даже про разбойников. Нам на обратном пути попался отряд княжеской дружины. Преступников везли… Ты как хочешь, отец, а мне на твое проклятье наплевать. Я все равно к Маришке иду.
– Мы идем, – встала рядом с братом Олеся.
А потом ее подруги. И баба Клава. И мы с Дариной. И Настасья Сергеевна. И даже староста, за которым подтянулись остальные гости.
Только жрец, не понимающий, что вообще происходит, Михайло и Тихон с Агриппиной остались по другую сторону. Милицы среди них почему-то не было...
– Эх, ладно! – махнул рукой кузнец и тоже встал рядом с сыном. – Идемте уж все к Маришке. Если она меня простит…
– Маришка простит, Маришка добрая! – обнадежила его Ленка.
– И работящая! – вставила баба Клава.
– И очень красивая! – сказала Людмила.
– В таком случае – вперед за новой невестой! – возглавил шествие староста.
Он поправил берет, воинственно подтянул ремень, велел жрецу пока подождать и направился в сторону тихонового дома. Сам хозяин, как лунатик, шел рядом с Нежданом Егорычем, принимал поздравления, но, кажется, все равно не понимал, что присутствует на свадьбе теперь уже собственной дочери. Глаза у старика совсем впали, ноги он переставлял еле-еле… Тень у него была бледная, едва заметная. В отличие от Агриппины.
Меня напрягало, что женщина спокойно шла вместе со всеми и слова против не сказала. Что-то было не так…
А что именно мы узнали, когда подошли к крайней избе на Бедной улице. У ворот нас поджидала плачущая Милица, хотя я видела, что слезы ее наигранные, ненастоящие.
Староста остановился перед ней, а вместе с ним – все остальные гости.
– Ты чего ревешь? – спросил Неждан Егорыч. – Где Маришка?
Милица заревела пуще прежнего и ответила, глотая слезы:
– Маришка… Сестрица моя… Она… записку оставила… не выдержала ожидания… думала, свадьба идет полным ходом и… и… топиться пошла-а-а-!!!
Мое сердце пропустило удар. А у Настасьи Сергеевны и вовсе чуть не остановилось. Женщина вскрикнула и упала в обморок.
– Ты чего несешь! – закричал Вячко и подбежал к Милице.
Я думала, парень прибьет ее на месте, но он схватил ее за плечи и стал трясти.
– Когда она ушла!? Куда!?
– Имеет ли это теперь значение, касатик? – спросила Агриппина и рассмеялась.
Ее смех – нечеловеческий, похожий скорее на карканье – разнесся над толпой. Люди сразу отступили, у кого-то заплакал ребенок. Но Агриппине было уже все равно. Она смотрела на меня с Даринкой и продолжала смеяться:
– Облапошила я вас, ведьмочки? Думали, я на Тихоне остановлюсь, а от Маришки отстану? Вы просчитались! Что толку мне от этого старого дурня! В нем жизнь и так еле теплилась, но Маришка… О-о-о, сколько пищи было в ее несчастной любви… Сколько силы… Одна беда, доченька моя чужую жизнь пить не умеет. Но ничего, я ей жизнь так отдам! И не одну, а целых две!
С этими словами Агриппина хлопнула в ладоши и обратилась. Теперь перед нами стояла не человеческая женщина, а самое настоящее Лихо.
Глава 20
Хорошо, что Настасья Сергеевна уже лежала в обмороке. Иначе бы снова упала.
Истинный вид Лиха – то еще зрелище. Агриппина походила на мумию, обтянутую мхом и еловыми ветками, имитирующими платье. Вместо волос на ее голове болталась болотная тина, единственный глаз в середине лба сверкал желтым огнем, а зубы удлинились и выпирали из белых треснувших губ. Кожа – зеленая, в каких-то коричневых бородавках – маслянисто блестела, напоминая кожу змеи или лягушки.
Милицу изменения коснулись не так сильно. У нее тоже имелся всего один глаз, и кожа приобрела зеленый цвет, но в остальном девушка по-прежнему походила скорее на человека, чем на лихо.
«Полукровка!» – догадалась я. – «Но как?».
Отвечать мне, конечно же, никто не стал.
Агриппина вместе с дочерью захохотали, а потом побежали в сторону леса с нечеловеческой скоростью.
Первой опомнилась Дарина.
– ЛОВИ! – закричала она и бросилась за нечистью.
Я понеслась следом, слыша, как за моей спиной начинают суетиться люди, приходящие в себя после потрясения. Какие-то женщины (и не только), обретя голос, заверещали, дети заревели пуще прежнего, староста начал виртуозно материться, а мужики, кажется, приготовились собирать ополчение.
Вот вам и свадебка!
Еще я заметила, что за нами побежали Вячко и почему-то рыжий веснушчатый пацан. Надеюсь, сыну кузнеца хватит ума остановить ребенка.
Мы с Даринкой влетели в лес, но на самой границе остановились. Лих нигде не было видно, следов они не оставили. Оно и понятно, ведь это их территория…
Я огляделась. Лес в Вершках преимущественно хвойный – ели здесь чередовались с соснами. По земле стелился изумрудный и голубой мох, кое-где проглядывали робкие кустики земляники и роскошные перья папоротника. Пахло свежестью и хвоей, но наслаждаться атмосферой было недосуг.
Я лихорадочно искала, за что бы зацепиться взгляду. Леший на наши крики не отзывался. Он и в первый раз, когда мы пришли в лес, не вышел нас встречать. И что за дурное воспитание?
Я оглянулась, замечая, что Вячко и рыжий куда-то исчезли. Пошли другой тропой? Без нас? А если напорются на Лихо или чегой-нибудь похуже?
Что делать, что делать…
Неожиданно я почувствовала странную вибрацию в левом кармане. Там лежал желудь, подаренный мне в ночь гадания таинственным полуоборотнем-полуколдуном. Я надела тот же сарафан, поскольку посчитала его наиболее подходящим для свадьбы и как-то забыла об оставленном в нем подарке. Дырявая моя голова!
Вытащив желудь, я заметила, что он странно дергается и будто хочет…эээ…укатиться, как клубок?
КЛУБОК! Ну конечно! Дурацкая теория, но лучше уж она, чем ничего…
– Приведи нас к Лиху! – крикнула я и бросила желудь на траву, надеясь, что не буду выглядеть в глазах Дарины полной дурой, если желудь просто упадет и останется лежать.
Но желудь лежать не остался. Он подскочил и запрыгал в сторону папоротниковых зарослей, поднимаясь на такую высоту, чтобы не пропадать из нашего поля зрения.
Дарина удивилась, но ничего не сказала. Видимо, жажда погони была сильнее впечатлительности, поэтому подруга без вопросов сиганула за желудем, и я вместе с ней. Только бы успеть…
Мы бежали через низкий ельник и заросли дикой малины, продирались сквозь крапиву и растоптали парочку очень красивых ромашек и васильков. Мои руки и ноги покрывали царапины, в лапти забилась сухая трава, в волосах запутались веточки и иголки. Я теперь сама выглядела как Лихо… Зато природная маскировка!
И все-таки любопытный желудь... Интересно, если он может указывать путь в этом лесу, значит ли это, что его хозяин тоже находится где-то здесь?
Нет, не о том я думаю… Надо спасать Маришку!
Милица сказала, что она пошла топиться… В лесном озере? А если это вранье? Наверняка младшая из Лих специально пришла с капища к Маришке и наврала, что Вячко приехал вместе с Любавой и уже заключил с ней брак. Почему я не рассмотрела такой вариант? Понадеялась, что лихо будут работать «классическим» методом?
Мы выбежали на небольшую полянку и вдруг услышали волчий вой. Желудь тут же замер и упал, а из-за деревьев на нас побежали Агриппина и Милица. Почему-то очень испуганные.
Увидев нас, они сначала завизжали, но потом поняли, что две кикиморы в сарафанах – на самом деле просто пробежавшие лесной марафон ведьмы.
– Вы! – закричала Агриппина, оскалившись и выхватывая откуда-то из еловых складок своей одежды нож. – Вы отняли у меня добычу! Не прощу!
Лихо бросилась на нас с жутким воплем, но тут со стороны сосенок выскочило…НЕЧТО.
И теперь уже завизжали мы с Даринкой.
НЕЧТО было четвероногим, рогатым, покрытым паутиной и листьями. Лишь приглядевшись пристальнее, я поняла, что это вообще-то Терентий, непонятно как оказавшийся посреди полянки в такое время. На спине Терентия восседал позеленевший Вольдемар – такой же паутинистый, а рядом с Вольдемаром сидел Фыр.
Еж проорал что-то вроде «вижу цель прямо по курсу!», а потом прыгнул на Агриппину. Лихо от такого поворота событий совсем растерялась и не успела уклониться. Фамильяр попал ей точно в живот, и женщина упала, вопя. В ее воплях отчетливо слышались авторские выражения нашего старосты.
Вольдемар времени даром тоже не терял. Крикнув вслед за Фыром «беру на себя цель номер два!» он также прыгнул, но уже на Милицу, и впился когтями в ее волосы.
Терентий же просто выставил вперед рога и метался между двумя лихами, не понимая, какую цель поражать ему.
Дурдом какой-то…
И как фамильяры нас нашли?
Хорошо, что Дарина в сложившейся ситуации не потеряла хладнокровия. Сразу видно – будущий лекарь! Подруга сорвала растущие у ее ног одуванчики и принялась шептать заклинания над стеблями, превращая их в шнуры.
Я последовала примеру подруги и уже через считанные секунды в наших руках оказались две крепенькие веревки. Ими мы скрутили вконец обессилевших и обалдевших Агриппину и Милицу.
– Ну? – спросила я, порядком запыхавшись. – Ничего не хотите нам рассказать?
Глава 21
– Да пошла ты! – огрызнулась Агриппина и приготовилась сплюнуть, но в последний момент передумала.
А потом съежилась и опустила голову. Ее тело стало странно подрагивать, и я поняло: Лихо плачет.
Редкий кадр.
– Мамка из-за меня все это делала! – вступилась за родительницу Милица. – Не трожь ее!
– Очень надо, – фыркнула я. – Не расскажешь, кстати, как тебя по батюшке величать? Я же вижу, что ты Лихо только наполовину.
– Ее отец – человек, – ответила Агриппина.
Наверное, подумала, что ей все равно терять нечего, а так хоть выскажется кому-то, душу отведет. Если таковая у нечисти, конечно, имеется.
– Человек? – поразилась Даринка. – Разве такое бывает?
– На свете белом чего только не бывает, ведьмочка, – вздохнула женщина. – Влюбилась я… Верите нет – влюбилась в обычного человеческого мужчину. Я к нему так просто сначала прицепилась, силенок поднакопить, а потом… само как-то вышло. Я уж и жизнь из него пить перестала, и женой его полноправной сделалась, обед варила, белье стирала, дом убирала… И было мне так хорошо почему-то… Ну я и решила признаться… Облик свой истинный ему открыть… Чтоб все по-честному было… А он как глаз мой единственный увидел, так сразу из дому и выгнал. На ночь глядя, в чем была… Я тогда не знала еще про Милицу, а как поняла, так мне вдвойне горше стало. Но потом я подумала – нет, оставлю себе ребенка. Пусть даже она наполовину человек... Только силу из окружающих она пить не может. Ей для поддержания здоровья нужна реальная жизнь… А как ее взять, если буквально человека убить нельзя? Тут я и вспомнила про тени… Мне бабка еще про этот обряд рассказывала. И свет лунный наматывать научила. Иглу Кощея я сама нашла. Весь лес перерыла, а нашла! – закричала Агриппина, и от ее крика стайка ворон на ели вспорхнула в начинающее темнеть небо.
Близилось время заката.
– А нож такой ты где взяла? – спросила я, показывая на изящный серебряный клинок, с которым Лихо по дурости бросилась на меня, но была остановлена Фыром.
– У лешего в карты выиграла.
– Любопытно… Это что ж получается, ты в лесу в засаде сидела и людей поджидала?
– Получается, что так… Много тут деревенских ходило, но больше всего мне подошел Тихон. Вот я к нему и прицепилась. А как увидала, что у него еще и дочка есть, так вообще обрадовалась!
– Про встречи Маришки с Вячко ты, конечно, знала? – сложила руки на груди Дарина.
– Знала… И страшно завидовала…
– А ба… Лихо не только любить, но и завидовать умеют? – опять удивилась подруга.
– Ну я вообще-то не только Лихо! Я еще и женщина…
В целом, мадам была права. Я вдруг поймала себя на мысли, что мне даже жаль Агриппину. Конечно, несчастная любовь не оправдывала ее поступков, но по крайней мере стало ясно, почему к Маришке Лихо питала настолько сильную неприязнь. Молодая, красивая, да еще и с женихом повезло… Думаю, даже и без нашего вмешательства, парень все равно бы плюнул на отцовское проклятие и женился на любимой девушке. И жили бы они, может, не богато, зато вместе…
За нашими спинами вдруг послышалось шуршание, и на поляну вышли (вспомнишь солнце – вот и лучик!) рыжий парнишка, Вячко и Маришка. Целая и невредимая. По глазам девицы я поняла – она все слышала.
А эффектная получилась немая сцена! Две связанные лихо, два фамильяра, две ведьмы, три человека и один козел. Который спокойно жевал траву, будто перед ним не разыгрывалась драматическая кульминация!
Маришка подошла к нам и опустилась перед Лихо на колени. За ее спиной встал Вячко и положил руки девушке на плечи. Тени двух влюбленных, слитые воедино, напоминали черную дыру, сквозь которую прорастали пламенеющие в закатном свете ромашки.
– Почему ты не сказала мне? – мягко спросила Маришка, обращаясь к Агриппине. – Я бы с тобой и так тенью поделилась…
Глаза Лихо стали похожи на два блюдца.
– Поделилась? Со мной? Просто так?
Кажется, весь мир женщины прямо сейчас перевернулся и встал с ног на голову.
– Ну… думаю, кусочек я бы точно отдала, – пожала плечами девушка. – И Вячко бы тоже поделился.
Парень кивнул. И этот, значит, историей Лихо проникся…
– Вы, Агриппина Андревна, меня простите, но муж ваш бывший – настоящий козел! И я чуть таким не стал… – сказал он, крепче сжимая плечи Маришки. – Женщин не только за красоту любить надо! А что у вас глаз один… подумаешь…
– Зато косметики меньше требуется! – вставил оптимистичный Фыр.
