Текст книги "Земская ведьма. Летняя практика (СИ)"

Автор книги: Дара Мар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Агриппина криво улыбнулась и вдруг кокетливо повела плечиком.

– А как вы думаете… Я еще могу… нравиться?

– Да вы еще женщина ого-го! – рассмеялась Маришка.

Лихо довольно зажмурилась, но потом со страхом посмотрела на Милицу.

– А как же дочка моя…

– И она тоже может нравиться. Вам просто надо найти своего человека. Который вас полюбит за ваш прекрасный желтый глаз. И оригинальную зеленую кожу. А тень… если она вам очень нужна – могу хоть сейчас поделиться!

Мы с Даринкой переглянулись. Потом посмотрели на умоляющее лицо Агриппины. Потом на решительные лица Маришка и Вячко. Потом снова друг на друга.

– Да решайте уже что-нибудь, я так больше не могу! Я сейчас умру от разрыва сердца! – простонал Волька.

– Если все участники операции согласны – так и быть! – махнула рукой Даринка.

Она развязала Милицу с Агриппиной, взяла у последней серебряный нож и обернулась к Маришке.

– Ну, давай тогда… Тень резать...

Маришка хотела было отойти в сторону, но я сказала:

– Не надо! Даринка – общую с Вячко тень режь!

Предчувствие мне подсказывало – так будет лучше.

И правда, Дарина отрезала от слитой тени двух людей большущий кусок, похожий на тончайшие черные кружева, но на месте отрезанного фрагмента мгновенно «вырос» новый.

Милица благоговейно приняла из рук Дарины теневой отрез.

– Нам этого куска надолго хватит. Спасибо… – поблагодарила Агриппина, о чем-то всерьез задумавшись.

– А что дальше? – спросил Вячко, которого при виде тени, болтающейся в руках Лихо, аж передернуло.

– Мы уйдем из Вершков, – сказала женщина. – Нож оставьте себе. Или верните лешему. Больше он нам не понадобится.

– Мама? – удивилась Милица. – А как же мы тогда тени резать будем?

– Мы их резать больше не будем. Есть другой источник силы.

– Что может быть сильнее ненависти, отчаяния и горя?

Агриппина снова улыбнулась, и в этот раз ее улыбка, несмотря на выпирающие зубы, выглядела даже милой:

– Любовь, дочка… Любовь.

Глава 22

– Вот это я понимаю – сюжетец закрутился! – резюмировал Фыр и запрыгал, чтобы я взяла его на руки.

Агриппина и Милица ушли дальше в чащу, а мы остались. Следовало возвращаться назад в деревню.

– Как вы нас нашли? – спросила я, приманивая Терентия кожаным шнурком для волос.

Козел послушно подошел ко мне.

– Это Фыр вас нашел! – начал рассказывать Вольдемар. – Он почуял неладное и решил помочь. Думаю, у него есть способность к поиску – такая же, как у меня к ядам. Он свернулся клубком и покатился, как будто знал дорогу. Терентия мы сначала брать не хотели, но он сам увязался следом. Не бросать же товарища… Тем более, он галантно предложил нам свою спину, когда мы вляпались в какую-то гадость… Везде паутина, гнилушки, фе… – с этими словами кот потерся головой о ногу Дарины якобы проявляя таким образом нежность, а на самом деле пытаясь оттереть грязь с шерсти.

– Ого? Так ты, получается, уникальный поисковый еж? – я прижала Фыра ближе к груди. – Я таких способностей у фамильяров еще не встречала… Может, ты и обратно нас сможешь вывести?

Еж с готовностью прыгнул из моих рук на землю, свернулся клубком и приготовился катиться. Но я вспомнила про желудь, оставленный где-то на поляне.

– Минуточку! – порывшись в траве, я нашла пропажу и положила желудь в карман.

Почему, бишь, он свалился? Потому что мы Агриппину нашли? Нет, было что-то еще до этого… Волчий вой!

– Кстати, тут волк какой-нибудь подозрительный не пробегал? – спросила я, оглядываясь.

Сразу стало как-то неуютно, зябко…

– Волков мы не видели… – сказала Маришка и нахмурилась. – Но я встретила… Алина, а как выглядит леший?

– Смотря в каком обличье явится. Может и в человеческом, в виде старичка, а может в своем истинном – у него одежда из листьев, вместо пальцев – веточки, на плечах грибы растут. А почему ты спрашиваешь? – насторожилась я.

– Да просто… облик юноши он принимать может? Ну, молодого такого, с темными волосами. И глаза у него еще голубые-голубые были… Красивые… Я ведь и правда на лесное озеро топиться пошла, когда Милица мне сказала, будто Вячко с Любавой уже женили. Но этот странный парень меня, кажется, отговаривал. Так странно… Ничего не помню… Помню только, что Ванька меня нашел, – Маришка потрепала по волосам рыжего мальчонку, чье имя я наконец узнала.

Вот, значит, кто меня в первый день приезда дразнил! Ваню-ю-ю-ша… Ну все ясно тогда с ним. Ничего удивительного! У нас каждый второй Иван в стране – дурак! Или царевич… Впрочем, одно другому не мешает.

А что касается обличий лешего… Постойте-ка! Темноволосый юноша с голубыми глазами?

– Рубаха у него была дубовыми листьями расшита? – вцепилась я в Маришку так, что Вячко даже посторонился, удивленный интересом с моей стороны.

– Не помню… Может и да… – испугалась девушка.

Хм. Тогда совсем уже странно получается. И про меня-то этот парень знает, и Маришке он помог, и Агриппину, видимо, шугнул, если слышанный мной волчий вой принадлежал ему… Лешие и правда могут превращаться в диких зверей, но в молодцев… Такого за ними никогда не водилось. Наведаюсь-ка я к этому парнише в гости... Но потом. Сейчас надо всем успокоиться и в деревню вернуться. Там жреца, небось, уже на похоронный обряд вместо брачного настраивают…

Глава 23

Так и было. Стоило нам выйти из леса, как взору открылась преинтереснейшая картина: сельчане стояли в ряд, вооружилась вилами, копьями и косами. Только баба Клава держала в руках сковороду и выглядела явно страшнее окружавших ее мужчин. Староста (с лопатой?) что-то экспрессивно вещал и уже наверняка мнил себя генералом армии.

Хотя люди в основном смотрели не на него, а на Михайло. Я поняла, что все эти вилы и копья были взяты из его кузницы.

Настасья Сергеевна пребывала на «женской половине» разбитого у кромки леса лагеря. Она возлежала на принесенном сюда сердобольными кумушками одеяле и ревела. Ее успокаивали Олеся и жрец, который, видимо, отоспался и теперь бодро суетился, помогая женщинам разводить костер.

Здесь же сидела Ленка и ее мать – тоже зареванные.

– Место на погребальном кургане нам уже зарезервировали? – крикнула Даринка, выходя из леса.

Следом за ней вышли я, Ванька и Маришка с Вячко. Замыкал шествие Терентий и сидевший на нем Вольдемар. Фыра я взяла на руки, чтобы его не затоптали.

– Ваню-ю-ю-ша! – крикнула мать Ленки и побежала обнимать рыжего.

А… так это ее сын, получается…

– Ваня первым нашел Маришку, – сказал Вячко, на котором уже повисли Олеся и Настасья Сергеевна. – Он в этом лесу все тропы знает и показал короткую дорогу к озеру.

– Уф, слава всем Богам! И вам, ведьмочки, спасибо, – сказала миловидная женщина с такими же рыжими волосами и веснушками, как у Вани. Кажется, ее звали Марфа Петровна и она была в числе тех, кто нажаловался старосте, будто я ее ребенка ураганом сдула.

Михайло тоже подошел к сыну.

Вячко тут же выпутался из объятий матери и загородил собой Маришку.

– Да ты не суетись, не трону, – буркнул кузнец. – Мы теперь вроде как родня получаемся…

– Только у нас приданого нет, – вздохнул Тихон.

После того, как он увидел истинный облик Агриппины, с его глаз будто спала мутная пелена. Спина распрямилась, морщины разгладились. Отец Маришки сразу стал моложе лет на десять, и его тень потихоньку обретала более четкие очертания.

К дочери он подходил бочком, нерешительно.

– Ты прости меня, дурака… Если сможешь…

– О, эта всех простит! – закатил маленькие глазки Фыр.

И правда, Маришка, расчувствовавшись, тоже начала всхлипывать и обняла отца. А потом резко отпрянула и вскрикнула:

– Вспомнила! Мне же леший подарок оставил!

Под лешим она, очевидно, подразумевала того парня с голубыми глазами, которого встретила на озере. Я так и не смогла толком объяснить, кто это был (потому что сама не знала), поэтому пока мы условились величать нашего нечаянного спасителя хранителем лесов.

– Леший? Подарок? – раздались со всех сторон шепотки.

Гости обступили нас плотным кругом, и глаза их загорелись жадным блеском. Оно и понятно, давно в Вершках подобного шухера не наводили. Этот день наверняка войдет в анналы истории.

– Он сказал, надо у Синей Ели копать. Со западной стороны. Правда, я не совсем понимаю, что это значит… – стушевалась Маришка, когда поняла, что она теперь стала центром всеобщего внимания.

– Я знаю, где Синяя Ель! Это совсем недалеко! – крикнула Иванушка (в будущем он станет местным экскурсоводом, без вариантов) и побежал обратно в лес.

Гости ахнули и побежали следом. Староста, который вооружился лопатой, кивнул, мол, лучше всех подготовился и знал, что в финале этой безумной свадьбы все гости дружненько пойдут копать клад.

А жрец махнул на нас рукой и остался сидеть на поляне перед лесом. Он схватился за голову и наверняка уже дал себе зарок в этой деревне обряды не проводить – сумасшедшие тут все какие-то!

Оставшийся на поляне Терентий был с ним полностью согласен.

Глава 24

Ель и правда располагалась недалеко. Это было высоченное и очень старое дерево. Синим его, очевидно, прозвали из-за цвета иголок и растущего на земле папоротника – тоже синего. На ветвях ели висел бородатый лишайник, похожий на бахрому у платья. Рядом вились светлячки.

– Вот здесь копать надо! – радостно указал Ванька на самый большой папоротник.

Мужики, зажегшие факелы, сгрудились небольшой кучкой, чтобы освещать участок. Про Лихо все забыли и были увлечены новым действом – кладоисканием. То есть… теперь уже кладокопанием.

Староста приготовил лопату, но мы с Дариной вышли вперед.

– Магией быстрее выйдет, – объяснила Дарина.

Мы с ней встали в специальную стойку – правая нога вперед, левая назад, руки сжаты в кулаки на уровне пояса. Следовало одновременно вскинуть руки вверх, как бы «выдергивая» воображаемый сорняк (мне сразу вспомнился осот у забора, который порывался выдернуть Неждан Егорыч, а в итоге выдернула баба Клава). Земля считалась наиболее сложной из стихий, но вдвоем с Дариной, думаю, сдюжим…

Правда, мы не знали, на какую глубину и какого диаметра следует делать углубление, поэтому решили подстраховаться и бахнули сразу большую яму. Земля, повинуясь нашим движениям, вспучилась, а потом осела, и в свете факелов мы увидели деревянный сундучок, покрытый кобальтовым мхом.

Сундук опутал корень ели, но Дарина аккуратно отодвинула корень в сторону и вытащила ларец на всеобщее обозрение.

– Настоящий клад! – захлопал в ладоши Ванька.

Неждан Егорыч потянулся было к сундуку, но Дарина вручила его Маришке:

– Леший завещал его тебе. Он – твой.

Девушка приняли ларец и открыла. Все ухнули от восторга, а Михайло расплылся в счастливой улыбке.

Определенно, мой голубоглазый колдун умел читать мысли… И отличался щедростью.

Внутри сундучка лежали драгоценные камни – рубины, изумруды, сапфиры, топазы, янтарь, малахит и Праматерь знает, что еще… Немыслимо! Это был невероятно дорогой подарок! И вспомнила о нем Маришка только сейчас...

Наверняка леший (для удобства будем все-таки величать его так) наложил на нее заклинание морока. Поэтому девушка толком и не помнила, о чем они говорили. Вполне возможно, что никакого разговора не было вовсе – леший просто ввел Маришку в состояние транса, чтобы она не сотворила с собой непоправимое, а потом, когда на озере появился Ванька, вывел ее из гипноза…

Какой деятельный хранитель… И какой добрый…

– У нас Маришка теперь с приданым получается? – обрадовалась баба Клава, прерывая ход моих мыслей.

– И с каким! – прошептал Михайло, разглядывая содержимое сундука. – А лешак наш не промах. Столько богатства…

– За сотни лет накопил поди! – важно кивнул Неждан Егорыч. – Сколько лес стоит, столько и он тут живет. Не зря моя прабабка говорила, что лес этот колдовской. Тут кладов энтих – копать не перекопать!

Мужики многозначительно переглянулись. Понятно. Сезон кладоискателей с завтрашнего дня объявляется открытым!

– А чего со свадьбой в итоге? – встряла Марфа Петровна. – Играть-то будем?

– Давайте только не сегодня… Ночь уж на дворе, – заныли в толпе.

– Тогда через недельку? Мне от волнений этих поплохело… – согласился мужик в гороховой рубахе.

– Жреца куда денем? Неудобно как-то получается… Зачем звали…

– С него не убудет! – махнула рукой Настасья Сергеевна. – Мы ему все равно заплатим.

Народ засуетился и стал собираться в обратный путь, продолжая переговариваться.

– Да он все равно больше не придет. По лицу его видно было…

– Этот не придет, другого позовем!

– Ага… Только бы невеста у нас опять не пропала. Я через неделю в этот парадный сарафан уже не влезу!

– Ох, не говорите, девоньки. Я сегодня так наряжалась, так наряжалась!

– Что-то не видно…

– КТО ЭТО СКАЗАЛ?

Неждан Егорыч, весь вспотевший, снял берет и обмахивался им как веером.

– Вы как хотите, а я сегодня все равно напьюсь! – сказал он, обращаясь к звездам.

– Домовому только стопочку у печи оставить не забудьте, – хихикнула Дарина, обгоняя старосту.

Часть 3. Про помощника господина Блуда и шулерское искусство.

Глава 1

Уф, ну и денечек выдался! Я ввалилась в избу и без сил упала на лавку. На столе стояла остывшая тарелка мяса с картошкой. Федор постарался… Наверное, ждал меня пораньше, а оно вон как вышло!

– Что-то ты сегодня припозднилась, хозяйка, – проворчал домовой, вылезая из-за печки.

Следом за ним выглянула Гостимира. В ее глазах читался немой вопрос.

Сил на объяснения у меня не было, поэтому я просто кивнула.

Домовичка сразу же просветлела, подлетела ко мне. В руках она держала вышитую кружевную салфетку.

– Это подарок, – застенчиво объяснила Гостимира, вручая мне салфетку. – Ежели на нее какое блюдо поставить, оно враз горячим сделается! Спасибо за помощь! Век благодарна буду! – сказала домовичка и снова убежала за печку – возвращаться домой.

Про «век», к слову, был не оборот речи. Ведьмы и домовые живут гораздо дольше простых смертных.

– Враз горячим сделается? – переспросил Фыр.

Он отвлекся от своей миски с червями, которая у него стояла в уголке, и подполз ко мне.

– Это такая домовая магия, – поясняла я, подкладывая салфетку под тарелку с картошкой и с наслаждением вдыхая аромат теперь уже горячей пищи. – Правда, делать подобные вещи могут только домовихи. В смысле – вышивать, шить, рукодельничать. Домовые в основном специализируются на «мужской работе» – могут зачаровать топор, удочку, гвозди…

– Угу, и потом кряхтеть от упадка сил, – буркнул Федор. – Вы трапезничайте, а я – спать! – сказал мужичок и был таков.

– Мне показалось или он обиделся? – заметил Фыр, когда со стороны печи раздался тоненький храп.

– Скорее приревновал. Но это ничего, Федор отходчивый. Завтра он про все забудет, – сказала я и зевнула.

Спать хотелось неимоверно. Но сначала надо привести в порядок фамильяра. В его иголках застряли паутина, листья и прочая лесная шелуха.

– И где только ты набрал всего это безобразия… – ворчала я, вытаскивая из ежиных колючек мерзкий гнилой листок, оставляющий на руках липкую черную слизь.

– Так мы с Волькой и Терентием когда вас искали вляпались в какую-то гадость… У-у-уй! – пропищал Фыр, стоило мне потянуть на себя шишку – тоже сгнившую.

Что-то такое кот Дарины и в самом деле говорил… С отвращением положив шишку в кучку мусора, я оглядела фамильяра и удостоверилась, что шишка была последней. Терентия уже до меня привел в божеский вид сердобольный жрец, с которым козел остался, пока мы носились за кладом.

– И как ты понял, что нас надо искать? – спросила я.

– Почувствовал… Так страшно мне стало и так тоскливо... Волька тоже тоску чуял, но найти вас не мог. А передо мной будто ниточка красная протянулась, ну я за ней и покатился…

Ниточка красная значит… Любопытно. Про клубки волшебные я знала, но чтоб ежи такой же способностью обладали... Впрочем, Фыр у меня не простой еж, а ведьмин фамильяр!

– Но я могу найти только того, кого знаю, – продолжил Фыр. – Абы-куда меня посылать не надо!

Я усмехнулась. Для этого, дорогой мой, у меня есть желудь! И в ближайшее время, да хоть завтра, я планировала его опробовать…

Выкинув мусор через окно в росшую под ним крапиву (эх, блин, опять ведь скоро огород полоть!), я завалилась на печку и погрузилась в блаженный сон. Фыр дремал на подушечке внизу.

– Мне показалось или он обиделся? – заметил Фыр, когда со стороны печи раздался тоненький храп.

– Скорее приревновал. Но это ничего, Федор отходчивый. Завтра он про все забудет, – сказала я и зевнула.

Спать хотелось неимоверно. Но сначала надо привести в порядок фамильяра. В его иголках застряли паутина, листья и прочая лесная шелуха.

– И где только ты набрал всего это безобразия… – ворчала я, вытаскивая из ежиных колючек мерзкий гнилой листок, оставляющий на руках липкую черную слизь.

– Так мы с Волькой и Терентием когда вас искали вляпались в какую-то гадость… У-у-уй! – пропищал Фыр, стоило мне потянуть на себя шишку – тоже сгнившую.

Что-то такое кот Дарины и в самом деле говорил… С отвращением положив шишку в кучку мусора, я оглядела фамильяра и удостоверилась, что шишка была последней. Терентия уже до меня привел в божеский вид сердобольный жрец, с которым козел остался, пока мы носились за кладом.

– И как ты понял, что нас надо искать? – спросила я.

– Почувствовал… Так страшно мне стало и так тоскливо... Волька тоже тоску чуял, но найти вас не мог. А передо мной будто ниточка красная протянулась, ну я за ней и покатился…

Ниточка красная значит… Любопытно. Про клубки волшебные я знала, но чтоб ежи такой же способностью обладали... Впрочем, Фыр у меня не простой еж, а ведьмин фамильяр!

– Но я могу найти только того, кого знаю, – продолжил Фыр. – Абы-куда меня посылать не надо!

Я усмехнулась. Для этого, дорогой мой, у меня есть желудь! И в ближайшее время, да хоть завтра, я планировала его опробовать…

Выкинув мусор через окно в росшую под ним крапиву (эх, блин, опять ведь скоро огород полоть!), я завалилась на печку и погрузилась в блаженный сон. Фыр дремал на подушечке внизу.

А вот синий след. Широкий, как от катящегося клубка. Фыр! Может, мне надо идти за ним?

С опаской взглянув на небо, я пошла по синему следу, ежась от холода. Разве можно во сне мерзнуть? И еще чувствовать уколы от хвойных иголок! Ай!

След Фыра сначала шел вплотную к моему собственному следу, но потом нырнул вправо. Наверное, та дорога была короче?

Я тоже свернула вправо, чувствуя, что ветер усилился.

Дорога тут была нехоженая, заросшая папоротниками. Я чувствовала, как ноги вязнут в мокрой траве, и каждый раз вздрагивала, стоило какому-нибудь листику задеть мою ладонь.

Пошел дождь.

Тяжелые капли бухались с неба, размывая и без того плохую тропу. Повезло, что след не угасал, но я все равно ускорила шаг. Я знала, что чем быстрее пойду, тем скорее дойду до цели. Но какой? Что мне хочет показать лес?

Я так сосредоточилась на синей полосе, что не заметила, как рукой задела что-то липкое. Поднесла ладонь к лицу и брезгливо скривилась. С пальцев стекала мерзкая черная жижа. Которая почему-то пахла кровью…

Меня как молнией ударило. Я вскинула голову и невольно отступила, не решаясь больше сделать ни шагу. Передо мной были все те же елочки, кусты брусники, лещина и папоротник, но уже… другие.

Больные.

Деревья покрывал странный белый налет, по земле вместо мхов стелилась плесень. Паутина опутала ветви орешника, и плоды росли на нем уже мертвые. Стволы сосенок источали черную, вязкую смолу с запахом железа. Это ее я случайно задела рукой.

Ну и гадость!

Еще пахло гнилью и разложением. Я обернулась, потом, наоборот, посмотрела вперед. Через пару метров лес снова приобретал первозданный вид. Участок с мертвыми деревьями кончался, но не резко, а будто бы постепенно. Крайний к границе куст брусники с одной стороны был нормальным, а с другой уже начинал отмирать.

Больше всего эта земля походила на кляксу. И клякса расползалась дальше и дальше… Как лишай.

Я тряхнула головой, и тут заметила в отдалении от синей полосы еще следы – насыщенного изумрудного цвета. Следы по форме походили на мои. Значит, тут тоже прошла ведьма? Или колдун?

Наверное, теперь мне надо идти по ним. Правда, следы проходили через мертвую землю, но куда деваться… Подняв подол сарафана, я осторожно двинулась вдоль изумрудной цепочки, однако у «пограничного» куста брусники остановилась. Следы человека обрывались. Дальше начинались следы волка.

И собственно стоял сам волк. С удивительно человеческими голубыми глазами.

Волк открыл пасть и грянул гром.

А я закричала и проснулась.

Глава 2

В избу заглядывали первые лучи рассветного солнца. Я подслеповато сощурилась и заметила, что подоконник и лавка под ним мокрые. Забыла вчера закрыть окно, и ночной дождь все промочил. О!

Мне вспомнился сон. Голубые волчьи глаза, мертвый лес, светящиеся следы… Какой детализированный кошмар... Наверное, из-за пережитого стресса все спуталось…

– Ты чего кричишь? – забеспокоился Фыр, который уже встал (или не ложился вовсе?). Еж подполз к печи и обеспокоенно взглянул на меня своими глазками-бусинками.

Вскоре рядом с ним появился заспанный Федор.

– Ну и кто домовых в такую рань поднимает? Выходной же!

– Разве я кричала?

– Еще как! – в один голос согласились фамильяр и хранитель.

Как неудобно получилось…

Я неловко слезла с печи, чувствуя боль в правой руке. Отлежала что ли? Все еще толком не проснувшись, я взглянула на ладонь и ойкнула. Часть пальцев покрывали красные пятна, будто я обожглась крапивой. Вспомнив, что именно на этом месте во сне была черная слизь, меня пробрал озноб. А если?... Да нет, это просто совпадение.

Сейчас сполоснусь в баньке и все пройдет.

– Я скоро! – крикнула я и, прихватив новый сарафан, побежала мытья – вчера на это просто не осталось сил.

Благо после дождичка тазы у бани опять были полны воды и мне не пришлось топать к колодцу. Кстати, поскольку Маришка теперь невеста, я могу попросить ее искупаться в моей бане, чтобы заиметь банника. Тогда не придется тратить силы на нагрев воды и подготовку березовых веников. Вот повезло!

Я взяла хозяйственное мыло и принялась намываться, словно пытаясь вместе с грязью смыть еще и воспоминания о ночном кошмаре. Меня очень смущало красное пятно на руке.

Должно быть, вчера задела об колючку или что-то подобное и просто не заметила, а потом мне приснился сон и вот…

Хотя волк был на редкость реалистичным. И это ощущение холода… Бррр!

Я специально вылила на себя таз ледяной воды, но это не помогло. Тревога осталась.

И только усилилась, когда, выйдя из бани, я заметила под окном избы черный куст сгнившей крапивы. Той самой, куда я вчера выкинула найденные в иголках Фыра шишки и мертвые листья.

А вот это уже серьезно…

Я ворвалась в сарай Терентия, который только-только проснулся. Он неожиданности скотина грохнулась набок и, кажется, притворилась мертвой.

– Да это я, припадошный!

Козел на первый взгляд выглядел совершенным здоровым. Я рассмотрела его зубы и язык и даже (страшное дело!) заглянула под хвост, однако никаких признаков заражения неведомой болезнью мною обнаружено не было.

Тогда я побежала осматривать Фыра.

– Ты от переутомления свихнулась чтоль? – возмущался фамильяр, пока я вертела его туда-сюда.

– Ты себя хорошо чувствуешь? Ничего не болит? – тараторила я, ощупывая каждую колючку.

– Разве что душа из-за твоего приступа сумасшествия…

БАМС!

Это хлопнула входная дверь, и в избу вошла Дарина. Вернее, влетела, неся на вытянутых руках Вольдемара.

– Я здоров! Я совершенно здоров, говорю тебе! Алина, скажи ей! – орал кошак, болтаясь в руках подруги черной колбаской.

Мы с Дариной замерли посреди комнаты. Фыр и Волька понимающе переглянулись.

– У тебя, значит, тоже… – начала подруга.

– Крапива, – сразу ответила я, зная, что хочет спросить Дарина.

– А у меня – молочай. Хорошо, что на грядки мусор не выкинула. И в избе не оставила… Что это за дрянь? И… твоя рука!

Ссадив Вольдемара на лавку, Дарина подошла ко мне. В ее глазах читалось беспокойство.

– Ну-ка дай посмотреть…

Я послушно вытянула правую руку.

– Наверное, в колючку вляпалась, – сказала я.

Дарина наклонилась и дунула на мою ладонь. А потом отпрянула.

– Это колдовской ожог, Алинка! Такие только очень темная магия оставляет. Ты черным колдовством баловалась? – сразу осудила она.

– С ума сошла? Нет, конечно… Мне… Сон один приснился. Сейчас расскажу.

Дарина выслушала меня, не перебивая. А в конце глубоко вздохнула.

– Ты из избы точно не выходила?

– Точно. Тогда бы земля на ногах осталась и платье промокло.

– Но тогда откуда след на руке? Разве можно во сне… пораниться? И вообще с каких пор тебе такие сны снятся…

– АПЧХИ! – вдруг чихнули за печкой.

Я сразу посмотрела на Федора, но он сидел рядом со мной на лавке и сам испугался.

– Гостимира что-то забыла? – предположила я.

Однако из-за печи вышла не домовичка Маришки, а старый, матерый домовой с бородой, завязанной в косу с вплетенными в нее колокольчиками. Такие бороды носили только столичные модники.

– Ну и печь у вас тут… допотопная! Кхе-кхе! – прошамкал нежданный хранитель, снимая мурмолку и поднимая голову.

– Деда! – тут же обрадовался Федор (или уже Федька, судя по тому, с какой ребячливостью он бросился обнимать родственника).

Даринка удивленно пискнула:

– Я правильно понимаю, что это…

– Бажай, – кивнула я. – Домовой моей бабушки.

Но как он махнул через такое огромное расстояние? И зачем бабуля послала его ко мне?

Глава 3

– Ну все-все, отлипай, – мягко отстранил Федора его дед.

Хотя я реакцию Федьки понимала. Все-таки Бажай занялся его воспитанием, когда мои родители и соответственно их домовые разошлись, а я осталась вместе с бабушкой. Долгая эта история… Потом расскажу.

– Как ты сюда попал? От Радограда до Вершков – огромное расстояние! – поразилась я.

Бажай подбоченился.

– Во-первых, я все-таки домовой Ядвиги Яковны, а она первая колдунья в стране, во-вторых – скоро Ивана Купала. Вся нечисть такую силу получает, что ого-го! Вы за календарем в этой глухомани совсем не следите?

– В провинции время течет иначе, – философски заметила Дарина.

– Угу, – согласилась я и покраснела.

Ивана Купала! Как я могла забыть! Один из самых значимых ведьминых праздников! Вот я балда, конечно…

Всего у ведьм существует четыре наиболее важных магических торжества в соответствии с количеством сезонов в году. Ночь Велеса проходит осенью, Карачун – зимой, Живин день – весной и Ивана Купала – летом. В каждый из этих дней и последующую за ним ночь ведьмы и нечистая сила получают такой заряд энергии, что могут творить самое сложное колдовство.

Впрочем, вернее было бы сказать, что силу мы накапливаем заранее, еще за неделю до собственно празднования, а в сам праздник просто достигаем пика своих возможностей.

Люди наши праздники тоже отмечают, но по-другому. Для них эти четыре дня – самые веселые и одновременно самые страшные. Неизвестно, чего может натворить нечисть, да и про нежить не стоит забывать. Это сейчас, после введения Свода Магических Законов, ведьмы и колдуны обязаны соблюдать определенные правила и помогать людям, а раньше мы и мертвецов специально поднимали, чтобы позабавиться, и вообще…

Правда, говоря «мы» я имею в виду всех ведьм в принципе, а вообще я родилась уже после принятия Закона (как вкратце окрестили огромный талмуд правил и предписаний касательно магического искусства) и Большого Гона.

Большой Гон – неприятный в истории и людей, и нечисти период, когда все друг с другом воевали и столько всего наворотили, что последствия разгребают до сих пор. Длилось это безобразие целых сто лет и закончилось принятием мирного соглашения между людьми, ведьмами и нечистью. Лешим отошли леса, водяным – реки, домовые решили прописаться в домах (они вообще страшные домоседы и во время Большого Гона носа не казали), а ведьмы и колдуны обязались использовать свою магию исключительно во благо.

Моя бабушка была в числе тех, кто подписывал Соглашение. Ну и Кощей, естественно. Этот вообще ходячий учебник истории… И зачем только он подался в казначеи?

Я вспомнила свой сон, неожиданно прорезавшийся дар предсказания средь бела дня, внезапно проявившуюся способность фамильяра… И колдуна в зеркале, который смог передать мне материальный желудь…

Могут ли все эти события быть следствием скорого приближения Ивана Купала? Это многое бы объяснило... В том числе – прыжок Бажая из усадьбы моей бабушки в Радограде до безымянной избы в Вершках.

– Зачем тебя бабуля отправила? – спросила я.

– Посылку донести, – ответил Бажай. – Говорит – срочно надо, а ваши местные почтовики пока доедут посылку или потеряют, или пропьют.

С этими словами Бажай притащил из-за печи мешок и вытащил из него…

Блюдечко. Милое такое блюдечко с голубой каемочкой. А следом за ним – яблоко. Естественно, не абы какое, а волшебное, с золотой яблони царя Берендея.

Берендей был не только царем, но и колдуном, и после Большого Гона решил податься в агрономы. Молодильные яблоки, золотые яблоки, волшебные бобы, которые за ночь до неба вырастают и даже небезызвестная репка – все это его рук дело.

– Последняя модель! – восхитилась Даринка, рассматривая в руках блюдечко. На его обратной стороне стоял оттиск «Блюдо ДС 15 ПРО» («Блюдо Для Связи»).

Что это вдруг бабушка так расщедрилась?

– И когда мы должны выйти на связь? – поинтересовалась я, вертя в руках яблоко.

И правда золотое… А какое тяжеленное!

Бажай стал очень серьезным:

– Прямо сейчас.

Глава 4

У меня уже было подобное блюдечко, но я оставила его в столице, потому что в Вершках связь не ловит и потому что для использования подобных волшебных предметов требуется постоянная подпитка магической атмосферой. По этой причине в Радограде Блюда используют повсеместно и болтают по ним целыми днями, однако в деревнях, подобно той, куда загремела я, магии немного (или она дикая, неприрученная и для зарядки современных волшебных девайсов не подходит).

– Оно заряжено? – спросила я у Бажая.

– Так точно! На десятиминутный разговор хватит. Потом придется заряжать лунным светом. Желательно всю ночь.

– Новые технологии? – загорелась Даринка. – Попрошу у отца такое же!

Я положила блюдечко на стол. Потом взвесила в руке яблоко и аккуратно, чтобы не разбить тонкий фарфор, пустила его по краю тарелки, приговаривая:

Ты катись-катись, яблочко,

По блюдечку,

Покажи мне мою бабушку

Ядвигу Яковну.

Поверхность блюдечка забурлила, как отражение в воде, и мы увидели часть комнаты – роскошный диван из малинового бархата, а перед ним – стол с двумя изящными бокалами, графином, мясной нарезкой и овощным салатом.

К салату тянул свои лапы полосатый рыжий кот в монокле. Он почти дотянулся до веточки укропа, торчавшей с краю, но потом повернул голову и увидел нас.

– Вот же леший, и тут засекли! ЯДВИГА-А-А-А! Тебя внучка вызывает! – крикнула полосатая животина и чинно устроилась на краю дивана, будто так и было запланировано.