Текст книги "Двадцать два несчастья 5 (СИ)"
Автор книги: Данияр Сугралинов
Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
Глава 12
Но сначала я вернулся в приемную, где не находила себе места взволнованная женщина.
– Нужна операция, – кратко сказал я, – прямо сейчас. Подпишите добровольное согласие на медицинское вмешательство. Остальные бланки Венера вам потом выдаст. И паспорт нужен будет.
– Но я же не мать! – перепугалась она.
– А кто? Бабушка? – удивился я столь молодому возрасту.
– Нет. Я соседка, – пролепетала она.
– А кто его мать?
– Райка Богачева. Она третьи сутки уже квасит с Витькой. Он только из тюрьмы вернулся. А я вышла курей покормить, гляжу – а там как бы дым пошел. Ну, я заглянула проверить, думала, Райка опять печку заслонкой закрыла. В прошлом году чуть не угорела. В общем, зашла, а они пьяные спят. В доме дубак, нетоплено, накурено, хоть топор вешай, а ребенок вот такой уже. Он раздетый был. Я увидела, что он посинел аж весь, схватила и бегом к Венерке побежала.
– С этим понятно, но мне нужно согласие, – нахмурился я.
– Так Райка никакущая, – охнула женщина и, видимо, для уточнения, добавила: – Синющая вусмерть.
– Сделаем так, – чуть подумав, сказал я. – Берите-ка бланк этого согласия и вот ручку, бегом идите к этой Райке, суньте ручку ей в руку и хоть крестики накарябайте. Вот здесь и здесь. Я галочки поставил. И бегом обратно. Операция нужна срочно. До Морков не довезем.
– Ох ты ж божечки мои! – ахнула женщина, но мигом взяла себя в руки и побежала. А у порога крикнула: – Все сделаю! Я мигом! И вернусь, буду тут ждать!
– Спасибо, – сказал я, уже не оборачиваясь. Время поджимало.
Я вошел в операционную. Венера заканчивала хлопотать над ребенком. Он в сознание так и не пришел. Я торопливо вымыл руки, обработал и кивнул ей:
– Так. Угроза жизни, а законного представителя нет, и не факт, что Райка эта что-то подпишет. Так что действуем по экстренным показаниям, а документы оформим потом. Готовь к операции.
Венера кивнула и начала хлопотать над ребенком, а я торопливо вымыл руки, обработал, взял иглу… и замер.
У детей анатомия совсем другая, у них ведь межреберные промежутки узкие, сосуды расположены иначе, а я сорок лет оперировал взрослых… М-да…
Система дала мне точный диагноз, но не показала, куда колоть, как тогда, когда помогала вытаскивать осколки черепа из мозга Лейлы Хусаиновой. Колоть вслепую, без УЗИ, без рентгена – это лотерея, потому что чуть ошибусь – проткну легкое или попаду в артерию, и тогда вместо спасения выйдет убийство.
Руки у меня начали ощутимо подрагивать, и в этот момент всполошилась Система:
Внимание! Стрессовая ситуация!
Зафиксировано критическое повышение уровня адреналина и кортизола.
Тремор верхних конечностей: негативное влияние на точность мелкой моторики!
Рекомендуется дыхательная гимнастика для снижения уровня кортизола.
Не рекомендуется приступать к манипуляциям в текущем состоянии.
– Сергей Николаевич? – встревоженно спросила Венера, чутко вглядываясь в мое лицо.
Я стоял с иглой в руке и смотрел на маленькое тельце. Мальчик умирал, а я не в силах был ничего сделать, потому что без визуализации любое движение могло его убить. И весь мой опыт, полвека практики и тысячи операций не помогут, потому что я не вижу, куда колоть.
Тем временем мальчик захрипел сильнее, его губы начали синеть. Это был цугцванг, как говорят шахматисты, потому что любое движение иглой может убить мальчика, а бездействие погубит его наверняка.
Я лихорадочно думал. Ну же! Ну! Должен быть какой-то выход!
Одновременно успокаивал себя дыхательной гимнастикой, внешне не подавая виду, потому что чувствовал на себе сверлящие взгляды Венеры.
Четыре секунды – медленный вдох через нос, считая про себя: тысяча один, тысяча два, тысяча три, тысяча четыре. Воздух наполнял мои легкие снизу вверх, как вода сосуд.
Потом семь секунд – задержка, и снова мысленный подсчет: тысяча один, тысяча два, тысяча три, тысяча четыре, тысяча пять, тысяча шесть, тысяча семь. Кислород проник в кровь и начал вымывать адреналин.
И следующие восемь секунд – выдох через рот, долгий, как отступающая волна. Тысяча один, тысяча два, тысяча три, тысяча четыре, тысяча пять, тысяча шесть, тысяча семь, тысяча восемь. Вместе с воздухом уходила паника.
И еще раз. Вдох на четыре, задержка на семь, выдох на восемь.
И еще…
Наконец, через пять-шесть циклов руки перестали дрожать, голова прояснилась. Однако легче не стало, потому что проблема осталась – я не видел, куда колоть…
И тут в голове словно что-то щелкнуло, мир моргнул, я пошатнулся, но устоял, а Система выдала что-то новое:
Внимание! Критическая ситуация!
Зафиксирована потребность в визуальном контроле при отсутствии аппаратных средств.
Активация резервного протокола…
Функциональность Системы повышена до 7%!
Разблокирован модуль топографической визуализации.
Доступны функции: проекция анатомических структур в реальном времени.
Внимание! Режим крайне энергозатратен!
Рекомендуется использование только при угрозе жизни.
Расчетное время работы при текущих ресурсах: 3 минуты 41 секунда.
После деактивации потребуется восстановление.
И в следующее мгновение я увидел!
В моей голове развернулась трехмерная картинка, и я увидел ребра мальчика, окутанные мягким светом, а под ними – заполненную гноем плевральную полость, эдакое мутное озеро, сдавившее правое легкое почти полностью. Слева тоже был выпот (это такое скопление жидкости в полости тела, где ее в норме либо нет, либо очень мало), но поменьше. А вот здесь, в седьмом межреберье, светилась безопасная зона, где не было ни сосудов, ни нервных пучков рядом. Идеальная точка входа.
– Держись, – на пределе слышимости шепнул я мальчику. – Ты же мужик. Защитник! Боец! Ты должен держаться. Я постараюсь быстро и не больно. Все будет хорошо. Обещаю.
Я ввел иглу точно в подсвеченную Системой зону. Осторожно, миллиметр за миллиметром, обходя сосуды, которые теперь видел так же ясно, как собственные пальцы.
Еще одно усилие… и получилось!
Гной мутной струйкой потек через трубку.
Мальчик судорожно вздохнул, щеки порозовели, а дыхание, до этого хриплое и прерывистое, начало выравниваться.
– Венера, – сказал я, не оборачиваясь. – Цефтриаксон, парацетамол. И ставь капельницу с физраствором, болюсом, быстро. Кислород есть?
– Концентратор в углу. – Она уже доставала систему для инфузии.
– Подключай. И согрей его чем-нибудь, одеяло есть?
Венера кивнула и кинулась выполнять.
Я еще раз проверил маленького пациента. Пульс выровнялся, давление начало подниматься – жить пацан будет. Но пункция являлась лишь временной мерой: снимем компрессию – гной вернется. Ему нужен нормальный дренаж, антибиотики внутривенно и наблюдение в реанимации.
– Скорую вызывай, – сказал я. – Срочно. В Морки, в хирургию. Скажи: ребенок, эмпиема плевры, септический шок, нужна реанимация.
И тут меня накрыло.
Картинка в голове погасла, словно выключили телевизор. Ноги стали ватными, в глазах потемнело, на лбу выступил холодный пот. Руки мелко задрожали – гипогликемия, потому что мой организм выжат досуха!
Внимание! Модуль топографической визуализации деактивирован.
Зафиксировано критическое снижение уровня глюкозы.
Рекомендуется немедленный прием углеводов.
Повторная активация модуля возможна через 8–12 часов.
Я ухватился за край стола, чтобы не покачнуться, и мысленно выматерился. Каких-то три минуты работы этой новой штуки, и меня шатает, как после суточного дежурства без еды! Ладно, цена приемлемая, учитывая, что мальчик жив.
Вымыв руки, я вышел в приемный кабинет и увидел там женщину. Насколько меня ведет и что у меня слабость, я старался не показывать, но, чтобы восстановиться, съел три кубика рафинада.
Женщина с подозрением следила за моими манипуляциями, но оживилась, когда я обратил на нее внимание.
– Получилось? – спросил я, торопливо глотнув остывшего чаю и пояснил: – Упадок сил. Извините.
– Операция уже была?
В общем, мы спросили вместе, одновременно. И рассмеялись.
– Да, все прошло хорошо, – первым пояснил я. – Сейчас Венера ему еще укол сделает, потом вызовем скорую и примерно через два часа можно перевозить его в Морки. Так что там с подписями?
– Вот! – с видом Наполеона, победившего всех врагов, она положила передо мной на стол документ.
– Замечательно, – от души похвалил я. – А что мать? Так и не поняла, что случилось?
– Нет, – вздохнула женщина. – А ведь раньше такая славная баба была. Веселушка-хохотушка. Трудяга. А все понеслось под откос, как она с этим упырем связалась.
– Вы молодец, – улыбнулся я ей. – Сделали все правильно.
– Это вы молодец! – горячо заговорила женщина. – У нас никогда таких операций не делали. Хорошо, что вас прислали сюда, к нам.
В этот момент в приемное отделение вошла Венера и устало прислонилась к косяку двери. В ее глазах стояли слезы, губы дрожали, и она смотрела на меня с таким выражением, что любой другой мужик был бы на седьмом небе от счастья. Я же почему-то вспомнил подобную ситуацию с Дианой, и вся прелесть момента смазалась.
Ну вот почему у меня всегда так?
– Укол сделала, – сказала Венера.
– Хорошо. Отдохни пока. Устала?
– Да я привычная, – усмехнулась она и объяснила женщине: – Сергей Николаевич сделал очень сложную манипуляцию. Без рентгена, без УЗИ. Я бы так не смогла.
Та посмотрела на меня с еще большим уважением, а я спросил у Венеры:
– Привычная?
– Да, у нашей Венерочки на руках лежачий брат, и она справляется, – объяснила мне женщина.
А Венера вспыхнула и смутилась, но не успел я отреагировать на это заявление, как она показала свой решительный характер. Моментально взяв себя в руки, она сказала:
– Так! Я пойду побуду с ребенком, а вы, Сергей Николаевич, вызывайте скорую. У меня не получилось, что-то связь барахлит. – Она перевела взгляд на женщину. – Тебе, Тамара, спасибо за помощь. Зайди через час, а лучше завтра с утра, я оформлю все документы, и ты распишешься. Надо еще не забыть сказать участковому… Точно! Тогда давай поступим так: раз ты нашла ребенка, Тамара, то сама и сходи, пожалуйста, к Стасу, а то я не успею.
На мой недоуменный взгляд она пояснила:
– Стас – наш участковый. Он на несколько деревень один, но сидит у нас, в Чукше.
Тамара аж скукожилась от такого напора, зыркнула на Венеру неодобрительно, но спорить не стала, попрощалась и ретировалась очень даже быстро. Сама же Венера ушла в операционную к ребенку, поэтому, конечно, продолжать расспросы о ее семейном положении было не с руки.
Я набрал номер телефона райбольницы в Морках, не дозвонился. То есть вроде дозвонился, но что-то щелкнуло, и связь прервалась. Удалось лишь с четвертого раза. Поняв, что ехать придется аж сюда, они там долго со мной препирались, но, когда я гаркнул от всей души, популярно объяснив, чем обернется их нерасторопность, сказали, что машина будет через двадцать минут.
Вернувшись, Венера и посмотрела на меня вопросительно.
– Сказали, что через двадцать минут, – повторил я слова дежурного.
– Ох и не любят они сюда ездить, – вздохнула Венера. – Могут и через час, и через два явиться, а могут вообще не приехать. У меня один раз был уже такой случай. Правда, потом я Александре Ивановне нажаловалась и были разборки.
– Так что же делать? – забеспокоился я. – Мне сказали, что здесь Илюха Рыжий живет, у него дом с красным забором, и что он может меня отвезти. Геннадий сказал. Но ребенок в таком состоянии, что везти нужно обязательно на скорой.
– Ох, это же медвежий угол. У нас даже бывает такое, что на скорой нет бензина, – вздохнула Венера. – Нечасто правда, всего раз это было. Но было же. А ну-ка, я сейчас сама тоже перезвоню. Так будет даже лучше.
Она быстренько набрала по телефону какой-то номер и спросила:
– Людка! Слушай, Людка, а ну-ка узнай, будет к нам скорая ехать или нет? Или нам тут самим искать транспорт?
Некоторое время, видимо, Людка что-то ей отвечала. Затем Венера просияла и повернулась ко мне.
– Выехали, – сказала она даже удивленно. – Странно, как это так? Обычно не допросишься, а тут прям бегом рванули.
Я не стал комментировать, что новому врачу, за которого просили из республиканского министерства, будут обязательно пускать пыль в глаза.
– Ну, это хорошо, – обрадовался я, – значит, надо воспользоваться моментом.
И в ожидании скорой продолжил перебирать стопочку документов.
– Вот эти документы обязательно берем, – сказал я, отодвигая несколько листов. – Я отксерокопирую там, в Морках, и копии обратно завтра привезу. Венера Эдуардовна, посмотрите, пожалуйста, что еще нам надо? Чего по документам не хватает? И где его карточка?
– Все есть, – сказала Венера после проверки документов. – Остальное, что не успеем, передадим потом.
Увидев мое недоумение, она пояснила:
– Ничего страшного, мы всегда так делаем, тут же все свои. Все друг друга знают. А вы, Сергей Николаевич, когда мы поедем, забирайте сразу все свои личные вещи с собой. Не надо обратно уже возвращаться.
– Почему это? Рабочий день не закончился.
– Потому что смысла в этом нет. Из Морков возвращаться на полчаса, а потом думать, чем добраться обратно? Зачем? – Она пожала плечами и принялась надевать пальто.
– Постойте, Венера Эдуардовна. А вы что, тоже собираетесь ехать в Морки?
– Ну да, – ответила она и посмотрела на меня удивленно.
– Не надо. Я и один вполне справлюсь. А вы оставайтесь здесь. Вдруг какая-то экстренная ситуация возникнет, так что один из нас должен быть на дежурстве. Это – раз. А во-вторых, если вы поедете туда, то как потом будете добираться? У меня сейчас на руках машины нет, чтобы вас отвезти.
– Я и пешком дойду, – беспечно отмахнулась Венера.
– Нет, пешком по темноте идти в такую погоду вы не будете. Тем более одна. Вы женщина. Это неприемлемо.
Венера хихикнула, поджав губы, но было видно, что такая забота ей понравилась:
– Да я в школу в Морки ходила туда и обратно девять лет подряд, и ничего такого не случилось. А тут вдруг нельзя.
Но я был настойчив.
– Оставайтесь, Венера Эдуардовна, ничего страшного. В Морках медицинского персонала хватает. И я думаю, уж как-нибудь они сами справятся. Я только сопровожу ребенка до больницы, а там уже им в детском отделении займутся.
Венера нехотя признала справедливость моих слов и со вздохом кивнула.
– Тем более что о вашем участии в операции и о вашей роли во всем этом я упомяну обязательно, – пообещал я. – Даже не беспокойтесь.
При этих словах Венера сильно смутилась, и на ее щеках полыхнул румянец.
Я дописывал еще одну бумажку по отчетности, чтобы заодно отвезти в райбольницу, и тут послышался звук подъезжающей машины.
– Скорая, – сказала Венера, выглянув в окно. – Давайте собираться.
В амбулаторию вошли двое. Невысокого роста плотный мужик, который посмотрел на меня исподлобья, и с ним немолодая женщина, явно медсестра, в надетом поверх белого халата ярко-малиновом пуховике. Причем, мужика я, кажется, видел на планерке.
– Игорь Константинович и Наташа, – шепнула Венера, и я был ей благодарен.
– Ну, что тут у вас? – недовольно сказал Игорь Константинович. – Что такое стряслось, что надо аж скорую вызывать?
И при этом и он, и медсестра Наташа посмотрели на меня неодобрительно, мол, приехал тут порядки городские наводить.
– Пункция у нас была, – тихо сказала Венера, – ребенку пять с половиной лет.
У моих коллег глаза полезли на лоб.
– А почему в Морки не привезли? – моментально наехал на меня Игорь Константинович.
– Потому что надо было делать срочно, – ответил я. – До Морков бы не дотянули.
– Документы возьми, Наташа, – шикнул он на женщину, и та забрала у Венеры документы. – Где этот ребенок?
– Сейчас! – Сходив в операционную, я взял малыша на руки и вернулся к коллегам.
Игорь Константинович хотел у меня его забрать, но я уже спустился, и тот не посмел перечить. А когда я влез в машину скорой помощи, и Венера закинула мой рюкзак – никак не прокомментировал это. Хотя по его взгляду и по тому, как они многозначительно переглянулись с медсестрой Наташей, было видно, что я явно поломал какие-то их планы. Венера помахала мне рукой и залезать в скорую не стала.
Машина чихнула и, развернувшись, быстро помчалась по направлению к Моркам.
Пацан чувствовал себя нормально, он все так же спал под действием укола, дыхание было ровным. На щеках даже немножко румянец появился. Пульс был ровный, наполненный, поэтому я особо не беспокоился. Его сразу подключили к кислородному аппарату, и я надеялся, что из этой ситуации он теперь выкарабкается нормально.
Хотя конечно, с этой Райкой, его матерью, надо что-то срочно решать. Опеку вызывать, полицию и отбирать родительские права. Потому что доведение ребенка практически до смерти – это уголовная статья.
Мы доехали до моркинской больницы. За это время коллеги ни о чем у меня не спросили, что тоже слегка удивило. По всей вероятности, атмосфера в моркинской больнице та еще и против меня настроили практически весь коллектив.
Но мне не привыкать. Прорвемся.
Тем более что в Морках я и не собирался оставаться надолго и уже вскоре рассчитывал вернуться в Москву, поступить в аспирантуру, где ждала меня Маруся, которая поможет подружиться с сыном Сашкой.
А еще – месть Лысоткину и Михайленко, укравшим мои наработки, и, самое главное, Ирине за то, что она так поступила с детьми, да и со мной.
Жизнь обещала быть интересной. Но я понятия не имел насколько.
Глава 13
Ребенка сразу же увезли в интенсивную терапию, а я остался заполнять документы.
– Сергей Николаевич, – обратилась ко мне заглянувшая Лида. – Вас Александра Ивановна вызывает. Срочно.
Я со вздохом отложил ручку, оставил недописанные бумаги и отправился к главврачу.
Постучав, заглянул в кабинет:
– Можно?
У Александры Ивановны сидел Ачиков и еще двое врачей, которых я не знал.
– Заходите, – сказала она, поджав губы, и посмотрела на меня недобрым взглядом. – Что вы уже там натворили?
– В каком смысле «натворил»?
– Какое право вы имели проводить пункцию ребенку? У вас нет квалификации работы с детьми, – жестко сказала она.
Я пожал плечами и хмуро поинтересовался:
– А что, надо было позволить ему умереть?
– Надо было скорую вызвать, – поучительно сказал Ачиков неприязненным тоном.
– Скорая ехала туда почти полчаса, если не больше. А ждать у нас столько времени не было, – ответил я, сдерживаясь. – Счет шел на минуты.
– Ну ладно, – легко согласилась Александра Ивановна.
Слишком легко. И я понял, что она задумала что-то нехорошее.
– Кстати, – сказал я, посмотрев на нее. – Когда будете делать приказ о премировании, имейте в виду: пятьдесят процентов помощи при спасении жизни ребенку выполнила Венера Эдуардовна Тумаева, фельдшер. Если от меня нужна служебная записка, я напишу.
На щеках у Александры Ивановны вспыхнули красные пятна. Она явно не ожидала, что я начну качать права насчет премии.
Но я прекрасно знал порядки в больницах. Столько лет проработал в медицине и позволять ездить на себе не собирался. Если бы дело касалось только меня, я бы и не заикнулся. Но я видел, как эта Венера облизывалась на колбасу рыжеусого дядьки и что одета она простенько. Опрятно, но простенько. Духи приятные, но дешевые. С деньгами у нее явно не очень. И лишняя копейка ей будет ох как нужна. А если еще вспомнить, как обмолвилась эта женщина, Тамара, о лежачем брате на руках у Венеры… Можно сделать вывод, деньги ей нужны еще больше. И я не собирался позволять забирать у нее этот шанс. Она заслужила.
Поднявшись, спросил:
– Если у вас все, я могу идти?
Александра Ивановна молча кивнула.
– Минуточку, Сергей Николаевич. Подождите, – вдруг сказал Ачиков, зыркнув на Александру Ивановну.
Они переглянулись.
– Ладно. – Я сел обратно на стул. – Слушаю вас.
– Тут такое дело, – чуть замявшись, сказал он. – Этот пациент, к которому вы не попали на консилиум, умер. Сегодня днем.
– Сожалею. А от меня что требуется?
– Подпишите документ. – Он подсунул бланк, на котором было написано, что собран консилиум, проведены такие-то измерения и выданы определенные диагнозы.
Я покачал головой.
– Извините, но я не буду это подписывать. Я не присутствовал на консилиуме и не осматривал больного.
– Ой, да ладно! Нам же просто для количества, для комиссии надо. Чтобы кворум был. Чтобы пять человек входило, – торопливо сказал второй мужик, имени которого я не знал.
Я развел руками и покачал головой:
– Сегодня я пробыл в Чукше целый день. Есть свидетели. Много. Любая комиссия, любая проверка выяснит, что в рабочем журнале чукшинской амбулатории записано, во сколько я приступил к работе, и каких пациентов мы с Венерой Эдуардовной принимали. Поэтому извините, но вам нужно кого-то другого брать для статистики.
Им это сильно не понравилось, судя по тому, как они переглянулись. Сейчас мне будут перемывать кости и так просто не простят. Но мне было все равно.
Казанский Серега, в тело которого я попал, уже знатно накуролесил. Да так, что на него троих умерших пациентов повесили, еле удалось отбиться. Да и то еще проверка продолжается. Теперь опять то же самое пытаются провернуть. Но со мной этот номер не пройдет. В его теле уже я, взрослый человек, который эту всю кухню знает и видит насквозь.
– Если больше вопросов нет, я могу идти работать? – сказал я.
– Да, конечно, – недовольно сказала Александра Ивановна и добавила: – Вы завтра по графику в Чукше, но мы поменяли вам расписание. Вы завтра в Морках, а вот послезавтра снова поедете в Чукшу.
Я развернулся и, едва сдерживаясь от злости, спросил:
– Александра Ивановна, а почему меня об этом предупреждают в конце рабочего дня? – Посмотрел на часы и хмыкнул: – Хотя нет. Рабочий день уже закончился две минуты назад. Вообще, вы как изменения в графике делаете? Если бы не пришлось везти больного ребенка к вам на скорой, я бы и не узнал об этом. Поехал бы завтра в Чукшу, а то и остался бы там с ночевкой, чтобы туда-сюда не мотаться. А мне бы потом сообщили, что я прогулял день в Морках? Это как же так получается, Александра Ивановна?
– Да вот Лида опять накуролесила, – ответила она, отводя взгляд. Но по губам скользнула еле уловимая улыбочка.
– Я поговорю с Лидой, – мрачно пообещал я. – В конце концов, есть же мобильный телефон. У нас на дворе не каменный век, и сообщить вполне можно было. Если моего номера у вас еще нет, есть же номер Венеры.
Ачиков прищурился и посмотрел на меня подозрительно.
– Венеры?
– Венеры Эдуардовны, – уточнил я.
– Можете быть свободны, – не стала утруждать себя ответом Александра Ивановна.
Я кивнул и вышел из кабинета.
Настроение было хреновым – мне здесь что-то все больше и больше не нравилось, но мудрость подсказывала, что подобное отношение будет в любом коллективе, так что нужно адаптироваться. Желательно без потерь для себя и своей совести.
С этими мыслями я прошел по опустевшим коридорам больницы. Рабочий день закончился, пациентов уже не было, да и медперсонал рассосался. Все торопились домой, к семьям. Все, кроме меня.
Но я все же надеялся, что Лида на месте. Иначе придется с утра разборки устраивать, чего бы не хотелось.
Я примерно помнил, где поворот к Лидиному закутку. Один раз немного не туда свернул, но потом сориентировался.
К моему счастью, Лида оказалась на месте. Сидела за столом и что-то писала в толстом гроссбухе, низко над ним склонившись.
– Вы же так зрение себе испортите, – сказал я.
Лида вздрогнула.
– Ой, напугали! – Она виновато пояснила: – Не думала, что кто-то придет. Обычно в такое время никого уже нет. Если нет экстренных ситуаций, конечно же.
– Ну вот в Чукше случилась экстренная ситуация, – сказал я. – С мальчиком.
– Я слышала, – вздохнула Лида. – Райку я знаю. Хорошая женщина. Была. Мы вместе в школу ходили. Только она в первом классе училась, а я уже в выпускном, в девятом. После девятого в медучилище ушла…
Она задумчиво покачала головой и продолжила:
– Теперь у нее ребенка отберут, и она совсем пропадет. Жалко.
– А малыша не жалко? – тихо спросил я. – Когда Тамара принесла его, там время на секунды шло.
– Я понимаю, – сказала Лида и кивнула. – И Борьку жалко, в детдом теперь пойдет, и Райку тоже – сядет. За такое срок положен.
Я кивнул, но промолчал, потому что здесь комментарии излишни.
Лида тоже помолчала, после чего выжидательно посмотрела на меня. Ну да, не просто так же я подошел.
– В общем, Лида, я к вам с таким вопросом, – начал я непростой разговор издалека. – Мне очень неприятно вам это говорить, и я бы и не сказал. Тем более что вы мне так много помогли: и документы оформили, и экскурсию по больнице сделали, и объяснили все…
– Да говорите уже! – испуганно воскликнула Лида, нервно теребя карандаш.
– Я про график, – сказал я. – Точнее, про изменения в моем графике.
– А что не так? – не поняла Лида и торопливо пошевелила мышкой.
Вспыхнул экран компьютера, выйдя из спящего режима. Она покликала мышкой и, когда на экране появилась огромная табличная простыня, прищурилась и сказала:
– Давайте смотреть вместе.
– Давайте, – согласился я и тоже уставился на график.
Лида нашла мою фамилию.
– Вот смотрите. У вас сегодня амбулатория в Чукше. Завтра – райбольница в Морках. Послезавтра – опять Чукша.
– Погодите! – сказал я. – Но вы помните, что в мой первый день, когда я только пришел, вы сами мне дали график, где было два дня подряд Чукша, а остальные дни – Морки. Было такое?
– Ну да, – сказала Лида и кивнула. – Я распечатала вам и дала. Сейчас и этот, новый, распечатаю. А что вам не подходит?
– Лида, – устало ответил я, видя такое ее непонимание. – Мне все подходит. Вопрос в другом. Почему об изменениях в графике я узнаю случайно? Если бы не пришлось везти Борьку на скорой, мне бы и не сообщили. И завтра я поехал бы в Чукшу.
Ответить мне Лида не успела, потому что в коридоре послышался топот – кто-то торопливо бежал. Наконец в Лидин кабинет ворвалась всклокоченная медсестра.
– Что случилось? – ахнула Лида.
– Вы Епиходов? – воскликнула медсестра. – Срочно в операционную! У нас ЧП!
Медлить я не стал – сорвался с места и побежал за медсестрой.
– Что случилось? – спросил на бегу.
– Мужика привезли, – задыхаясь, бросила она через плечо. – Корова ударила. В голову. В висок, кажись. Он сначала нормальный был, а сейчас…
Она не договорила, но я и так понял. Классический «светлый промежуток». После удара в голову человек встает, разговаривает, может даже шутить, а через два-три часа начинает «плыть», потому что под черепом медленно растет гематома, которая сдавливает мозг.
Мы влетели в приемный покой, и я увидел хаос.
На каталке лежал грузный мужик лет пятидесяти пяти в заляпанной телогрейке. Рядом металась женщина в платке, причитая что-то бессвязное. Две медсестры пытались поставить капельницу, но руки у них дрожали. Ачиков стоял у стены с лицом цвета простыни, заламывал руки и смотрел на пациента так, словно тот был инопланетянином.
А посреди всего этого бедлама возвышалась Александра Ивановна, крича в телефон:
– Алло! Санавиация? Нам нужен вертолет! У нас черепно-мозговая! Срочно!
Я протолкнулся к каталке и склонился над мужиком, на ходу активируя диагностический модуль…
Черта с два! Похоже, ресурсы организма настолько истощились, что Система взяла тайм-аут. Так, ладно, обойдемся. Доктор я или кто?
Первым делом проверил зрачки. Левый был нормальный, а вот правый расширен миллиметров до семи и на свет почти не реагировал. Анизокория. Плохой знак.
– Как давно он такой? – спросил я у женщины, вроде бы супруги пострадавшего.
– Да он… он нормальный был! – заголосила она. – Зорька его лягнула, он упал, потом встал. Говорит, голова гудит, пойду полежу. А через два часа гляжу – а он уже не встает. И мычит только. Я соседа позвала, мы его в машину и сюда…
Два часа. Может, два с половиной. Как по учебнику, блин.
Я проверил реакции. Мужик на голос не отвечал, на боль реагировал слабо, целенаправленных движений не было. По шкале комы Глазго баллов шесть–семь, не больше. И состояние ухудшалось на глазах.
– Сергей Николаевич! – рявкнула Александра Ивановна, оторвавшись от телефона. – Вы что тут делаете? Отойдите от пациента!
– Осматриваю, – спокойно ответил я, продолжая пальпировать череп.
Вот оно. Справа, в височной области, под волосами ощущался отек мягких тканей и, кажется, крепитация. Перелом височной кости. Эх, жаль, модуль топографической визуализации мне до завтра недоступен.
– Отойдите от пациента! – уже громче повторила главврач.
– У него эпидуральная гематома, – спокойно сказал я. – Нужна срочная операция.
– Какая операция⁈ – взвизгнула Александра Ивановна. – Вы в своем уме? Мы его в Йошкар-Олу повезем! Сейчас вертолет пришлют!
– Вертолет будет через сколько? Час? Полтора?
– Час, сказали…
– Через час он умрет. Или превратится в овощ. Гематома нарастает. Видите анизокорию? Это начало вклинения. Через двадцать-тридцать минут будет поздно.
Женщина за спиной взвыла.
Александра Ивановна замерла с открытым ртом.
– Но… но у нас нет нейрохирурга! – выдавила она наконец.
– Есть. Я.
– Вы⁈ Епиходов! Вы же… вы же обычный хирург, которого уволили из рядовой больницы! Что вы умеете?
После этих слов я осознал, что интернет есть не только в Казани. Очевидно, что местные уже все обо мне выяснили. Жаль. А то можно было бы сказать, что я нейрохирург, который практиковал в московской клинике академика Ройтберга, там подтвердят, и это была бы чистая правда. Ну, почти. Действительно же был московский нейрохирург Сергей Николаевич Епиходов, ну а то, что теперь его сознание сидит в теле казанского однофамильца – так это детали, в которые Александре Ивановне вникать не обязательно.
Тем временем сама Александра Ивановна посмотрела на меня как на сумасшедшего, потом повернулась к Ачикову и взмолилась:
– Сергей Кузьмич! Вы же хирург! Скажите что-нибудь!
Ачиков сглотнул. Лицо у него было зеленое.
– Я… я такое не оперирую, – выдавил он. – Я же терапевт. То есть… курсы прошел, но… это же череп…
– Каждая минута на счету, – сказал я, стараясь говорить ровно, хотя внутри все кипело. – Александра Ивановна, я понимаю, что вы мне не доверяете. Но у вас два варианта. Первый: я оперирую, и у него есть шанс. Хоть какой-то. Второй: вы ждете вертолет и через сорок минут констатируете смерть. Выбирайте.
Женщина в платке вдруг бросилась к Александре Ивановне, упала на колени и схватила ее за руки.
– Христом богом молю! Родненькие! Пусть оперирует! Это же Васька мой! Сорок лет вместе! У нас внуки! Пусть оперирует!
Она попыталась поцеловать ее в руку, но Александра Ивановна отдернула и подалась назад. Женщина уже выла на одной ноте, стоя на коленях и захлебываясь в рыданиях:
– Прошу вас! Умоляю! Не дайте помереть! Спасите моего Васеньку!
Александра Ивановна посмотрела на нее диким взглядом, потом на меня, потом на Ачикова, который только беспомощно развел руками.
– Под вашу ответственность, – хрипло процедила она наконец, губы ее дрожали. – Если что, это вы его убили. Я вас предупредила.
