Текст книги "Двадцать два несчастья 5 (СИ)"
Автор книги: Данияр Сугралинов
Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
Глава 9
Известно, что Господь создал Землю, птиц, рыб, гадов морских, зверей и человека за шесть дней. На седьмой он отдохнул, а вот на восьмой посмотрел на это все дело, покачал укоризненно головой и срочно создал Чукшу…
Примерно так мне рассказывал Геннадий историю возникновения этого поселения, вид на которое открылся нам сейчас. В общем-то оно ничем особо не отличалось от сотен тысяч подобных поселений на просторах нашей необъятной Родины, но, судя по тому, с какими эмоциями Геннадий о нем рассказывал, место было отнюдь не простое.
– Ты это, – сказал он, остановившись на развилке двух дорог. – Тебе вон туда. Видишь домик, похожий на будочку, только с красной крышей?
– Вижу, – сказал я, застегивая куртку: хоть и ноябрь только, а с утра подмораживать начинало.
– Во-о-т, – радостно протянул Геннадий. – Это оно. Амбулатория. Тебе туда надо.
– Спасибо, – поблагодарил я и спрыгнул на землю, но Геннадий меня окликнул:
– Ты это! Обратно как будешь собираться – через два дома Илья Рыжий живет. Там забор красный, не ошибешься. Скажи ему, и он тебя отвезет.
– Да нет, спасибо, – вежливо ответил я. – Я и пешком вполне нормально дойду.
– Да ты чего это⁈ – аж побледнел Геннадий. – Как это, доктор – и пешком будет идти! Не хочешь, так я сам ему скажу! Не переживай, доедешь с ветерком!
С этими словами он газанул вперед, оставив меня на дороге в большом недоумении.
Ну ладно.
Не придав большого значения словам Геннадия, я сразу пошел к зданию амбулатории. Причем воротник поднял повыше, чтобы не задувало так.
Я думал, что сейчас войду в амбулаторию, согреюсь, познакомлюсь с персоналом и приступлю к работе. Но этим планам сбыться было не суждено – к моему глубокому удивлению, амбулатория оказалась закрыта, и на двери висел большой навесной замок.
На всякий случай я немного подергал ручку. Сам не знаю зачем. Видимо, чтобы убедиться. Но дверь, конечно же, не поддалась.
Задумчиво постояв, я обошел этот небольшой домик в надежде, что здесь есть какой-нибудь черный ход. Но нет – никакого черного хода, конечно же, не оказалось.
И что теперь делать? Задав сам себе этот извечный вопрос, я начал размышлять, но думалось плохо, потому что поднялся ветер, и он становился все сильнее, срывая остатки сухих листьев с деревьев, а иногда и целые ветки. И я сто раз уже пожалел, что не надел старый Серегин пуховичок, который был хоть и заношенным и несуразным, но зато достаточно теплым, потому что подаренная Танюхой куртка все же рассчитана на другую погоду. А надел я ее, потому что не хотелось ударить в грязь лицом перед новыми коллегами, ведь первое впечатление всегда самое важное.
Поплотнее запахнув куртку, я надвинул кепку на самый лоб и поглубже сунул руки в рукава. Никого на улице не было. Я посмотрел на часы и обнаружил, что ждать еще и ждать: мы же выехали в семь, а работа у меня в половине девятого. Доехали минут за двадцать. Получается, мне больше часа еще стоять здесь, продуваемым всеми ветрами.
Похолодало еще больше, или же мне так показалось. Я уже и пританцовывал, пытаясь согреться, и немножко даже подпрыгивал, а все равно зуб на зуб не попадал. Сильно замерзнув, я уже не знал, что делать. Конечно, можно пройтись по селу, но, с другой стороны, взрослый человек, бесцельно шатающийся по маленькому селу ранним утром, вызывает как минимум недоумение: с какой целью? Зачем? Экскурсия, что ли? Иль шпион какой?
Так и не придумав, чем бы заняться, я продолжал стоять.
И тут буквально через полминуты по дороге показалась женщина с хворостиной. По виду самая обычная деревенская жительница в старом стеганом пуховике, в толстом платке, повязанном вокруг головы. Она посмотрела на меня, близоруко прищурившись, и сказала:
– Здравствуйте. А вы в амбулаторию? Так она же аж в девять откроется.
– Как в девять? – невзирая на холодный ветер, еще больше побледнел я. – Мы же с половины девятого должны работать. Неужели фельдшер только к девяти приходит?
То есть мне не час ждать, а больше чем полтора.
– Ну да, – кивнула она. – А вы, собственно, кто? Если что, я ее позвать могу.
– Нет-нет, не надо, – промямлил я. – Подожду.
– Да как же ты подождешь – холодно ведь! – возмутилась женщина. – Ты гля, какой ждун нашелся. Ты же так совсем замерзнешь. Еще и в своем этом… полупердончике…
Брендовую куртку она явно не оценила и заговорила еще яростнее:
– Моду нашел, аж два часа ждать на таком ветру! Она же и опоздать может – мало ли, какие там дела у нее!
Я совсем приуныл:
– Что же делать?
– Так пошли ко мне, пока фельдшерка придет, пока туда-сюда – как раз нормально будет. Мы еще не завтракали, так что заодно вместе чаю попьем.
И женщина, не церемонясь, схватила меня под руку и потащила с собой:
– А я как раз корову выгоняла. Так-то у нас уже стадо почти что не выгоняется на пастбище – уже больше в стойлах все стоят. Но тут, пока погода хорошая, да одно из полей только убрали, и трава кое-где еще есть – вот туда сейчас решили коров выпускать. Илюха, пастух наш, собрал, сказал нам, что давайте. Светка отказалась, а я вот согласилась сразу. А почему бы и нет? – Женщина трещала без умолку. – А моя-то Лыска – корова хорошая, справная, хотя уже и старовата. Но я с нее хорошо удои имею, – похвасталась она. – А молоко жирнющее, что ой! Попробуешь, сейчас придем, и я тебе молока дам. А какой из него сыр… сладкий, как мед, и жирный, и такие славные жиринки на нем – тебе сразу понравится. Угощу сейчас, и ты сам поймешь, что нигде больше такого сыру за всю свою жизнь и не пробовал. А еще я варенье сегодня открыла. Из яблок, пятиминутка – мои внучата очень любят такое варенье, так я им целыми кастрюлями его варю. А что, это быстро – раз, раз – и готово!
Она не затыкалась, так что у меня уже буквально через несколько минут голова пошла кругом. Но тем не менее выбирать не приходилось, да и спорить тоже. Поэтому я шел и терпеливо слушал весь этот поток сознания.
Так мы и добрались до ее двора, а он находился не так далеко от амбулатории, где-то через десять домов, хорошо, что я дорогу запомнил, и зашли внутрь. Дом был вполне добротный, забор, как ни странно, свежеокрашенный – причем только ворота, дальше он был сетчатый.
В принципе, довольно неплохая планировка: и все просматривается во дворе, и вместе с тем никакая зараза не зайдет – ни несанкционированная коза, ни кто другой.
– Проходи, – сказала она, но, увидев, что я направился к дому, хохотнула: – Нет-нет-нет, не к дому! Вот сюда – на летнюю кухню иди давай.
Я зашел и посмотрел, где тут можно разуться.
– Да ты что? – шикнула на меня женщина, когда поняла причину заминки. – Ты зачем это разуваешься? Кто ж на летней кухне разувается? Так давай проходи.
Я вошел внутрь обутым и осмотрелся.
Это оказалось небольшое помещение из трех комнатушек. В первой находилась очень узкая кухонька с добротной стенкой, огромным газовым котлом, который грелся, и двумя мешками: с мукой или крупой. Дальше, через открытую дверь, был виден тесный коридорчик, который заканчивался большой комнатой. Там стояла кровать, разложенный и заваленный всяким барахлом диван, старый пузатый шкаф, еще рыжий такой, советский, а также очень много мешков прямо на полу. Очевидно, эта комната выполняла функцию и кладовой, и, по необходимости, дополнительной спальни.
– Что, интересно? Ты, что ль, городской? – усмехнулась женщина, заметив мое любопытство.
– Да, – сказал я. – Я из Казани, только вчера приехал.
– А, ну хорошо. Ты к столу давай садись, я сейчас… – захлопотала она. – А может, давай лучше парного молочка, а не чай? Я только утром корову выдоила.
Но я так замерз, что попросил горячего чаю.
– Ну хорошо, давай сначала чаю, а потом молочка, – засмеялась женщина и налила мне в большую чашку обычного кипятка, кинув туда чайный пакетик.
Я схватил чашку, грея руки. Блаженное тепло разлилось по кистям.
– Это малиновый чай. Мы с малиной только пьем, черный и зеленый не признаем, – хмыкнула она. – Мой дед, он такой привередливый, что, если видит, что чай черный, сразу его пить перестает. Говорит, что у него голова болеть начинает, давление повышается.
– Такое бывает, – кивнул я, с наслаждением делая первый глоток. – Если у него такая реакция, то лучше черный чай вообще не пить, а заменить травяными. Или настой шиповника брать.
– А ты откуда знаешь? Я смотрю, хорошо разбираешься.
– Так я теперь врач ваш, – ответил я и с наслаждением сделал второй глоток.
– Врач⁈ – Она так обрадовалась, что аж плюхнулась на табуретку и всплеснула руками. – Так это про вас нам говорили? Ага! – Она так впечатлилась, что сразу же перешла на вы. – А как же вас зовут?
– Сергей Николаевич Епиходов, – представился я. – Я хирург, нейрохирург, но буду у вас заниматься всем, кроме стоматологии и гинекологии.
– Ой, вот наша фельдшерка обрадуется! – радостно засмеялась она и запоздало представилась: – А меня зовут тетя Матрена.
– А по отчеству? – спросил я.
– Не, не надо меня по отчеству, так называйте – тетя Матрена.
Когда она сказала это и улыбнулась так, что морщинки разбежались вокруг добрых голубых глаз, я почему-то вспомнил о тете Нине. Та тоже не любит, если по отчеству. Надо будет ей сегодня позвонить, а то что-то я совсем замотался и про нее позабыл. Заодно узнаю свежие сплетни из девятой больницы Казани.
Между тем тетя Матрена времени зря не теряла. Пока я пил чай, на столе появилась глубокая миска с жирным кусковым творогом. Тетя Матрена немного подумала и сыпанула в миску еще и сахара. От души, щедро, так что творог под ним почти скрылся. Потом она пододвинула ко мне поближе начатую литровую банку с яблочным вареньем – очевидно, это и была знаменитая «пятиминутка». Есть это замечательное варенье полагалось, видимо, прямо из банки.
Затем налила мне полную кружку густого, аж желтоватого от жира, молока из трехлитровой банки и поставила передо мной. Кружка была примерно на семьсот пятьдесят миллилитров. Но и этого ей показалось мало: она достала из холодильника кусок колбасы, настрогала его крупными кусками, отрезала пару краюх домашнего хлеба – и все это тоже выложила передо мной.
– Вот, – сказала она.
Чуть подумав, кинулась опять к холодильнику и вытащила, словно великую драгоценность, пачку майонеза.
– А это майонез, – уважительно сообщила тетя Матрена. – С перепелиными яйцами, между прочим.
Я по привычке чуть не начал читать лекцию о вреде майонеза, но вовремя себя одернул – успею еще.
Чай допил и немного творогу тоже попробовал, с краю, где не попал сахар.
Тем временем тетя Матрена еле-еле дождалась, пока я доем, и с самым решительным видом уселась напротив.
– Сергей Николаевич! – сказала она, поджала губы, нахмурилась, потом опять поджала губы, явно решаясь.
– У вас какие-то проблемы со здоровьем, и вы хотели посоветоваться? – решил помочь я.
– Нет, – торопливо замотала головой тетя Матрена, но потом взглянула на меня и вздохнула: – То есть да.
– Так нет или да? – понятливо усмехнулся я.
Судя по общему крепкому виду женщины, если у нее и есть что-то, то не настолько смертельное, чтобы я не смог прямо сейчас помочь.
– В общем… у меня… – замялась тетя Матрена. А потом выдала: – У меня высокий холестерин. Так врачи в Морках сказали. И таблетки какие-то пью, и порошки глотаю – ничего не помогает.
И тут, словно уловив ключевое слово, активировался диагностический модуль:
Диагностика завершена.
Основные показатели: температура 36,5 °C, ЧСС 78, АД 152/94, ЧДД 16.
Обнаружены аномалии:
– Гиперхолестеринемия (общий холестерин выше 7,0 ммоль/л).
– Ожирение II степени (абдоминальный тип).
– Гипертоническая болезнь II стадии.
– Жировой гепатоз (умеренный).
Ага. Типичная картина метаболического синдрома: лишний вес, давление, холестерин, печень. Все это завязано друг на друга, и одними таблетками тут не отделаешься.
Интересно, что обо всем это она сама думает?
Я активировал эмоционально-когнитивный модуль:
Сканирование завершено.
Объект: Матрена, 66 лет.
Доминирующие состояния:
– Тревожность хроническая (58%).
– Надежда осторожная (42%).
– Смущение (36%).
Дополнительные маркеры:
– Ожидание простого решения («волшебной таблетки»).
– Поза закрытая, руки сцеплены на коленях.
– Избегание зрительного контакта.
Понятно, женщина хочет, чтобы я ей сказал что-то волшебное, от чего холестерин сам рассосется. Но чудес не бывает.
– А какие показатели у вас были? – спросил я. – Помните цифры?
– Ой, там столько этих цифр было, – тетя Матрена печально махнула рукой. – Общий холестерин семь и три, вот это помню. А остальное записано где-то.
Семь и три при норме до пяти. Многовато.
– И что вам назначили?
– Статины эти, – она поморщилась. – Только от них у меня ноги болят – сил нет. Я их пью-пью, а толку чуть.
Типичная картина: статины дают побочку на мышцы, пациент либо бросает, либо пьет через раз, эффекта ноль.
– А вы их регулярно принимаете?
Тетя Матрена отвела глаза:
– Ну… когда как. Когда помню – пью. А когда забуду – ну, не пью.
– Понятно, – кивнул я и нахмурился. – Слушайте, тетя Матрена. Таблетки – это хорошо, но холестерин можно снизить и без них. Или, по крайней мере, так снизить, чтобы дозу таблеток уменьшить и побочек не было.
– Это как это? – подалась она вперед с живым интересом и напором так, что стол между нами аж пошатнулся и из чашки с молоком выплеснулось пару капель.
– Смотрите. Первое и самое главное – насыщенные жиры, – начал загибать пальцы я. – Это жирное мясо, колбасы, сливочное масло, сыр. Вот эти все продукты повышают «плохой» холестерин процентов на десять. Если их убрать или сильно ограничить, эффект уже будет.
– Но я же корову держу! – всполошилась тетя Матрена. – Куда мне без масла-то?
– Масло можно оставить, но по чуть-чуть. Ложку в кашу – нормально. А вот жарить на нем нужно осторожно в вашем положении. А еще лучше вообще тушить или запекать.
Она слушала так внимательно, что даже губу закусила.
– Второе – это трансжиры, – продолжил я. – Маргарин, магазинная выпечка, печенье в пачках. Вот это все – яд для сосудов. Вообще не трогать! Даже забесплатно!
– Так мы же сами печем, – обрадовалась тетя Матрена. – В магазине только хлеб покупаем, когда лениво.
– Но печете-то как? Наверное, и разрыхлитель добавляете?
Тетя Матрена вздохнула и отвела взгляд.
– Третье, что я могу посоветовать, это есть побольше клетчатки. Это овес, ячмень, бобовые. Фасоль у вас растет?
– Растет! И горох растет!
– Каша овсяная, гороховый суп, фасоль – это все снижает холестерин процентов на пять-десять. Клетчатка связывает жиры в кишечнике и выводит их, не давая всосаться.
Тетя Матрена вдруг подскочила, метнулась куда-то в угол и вернулась со школьной тетрадкой и огрызком карандаша:
– Погодите, Сергей Николаевич, я записывать буду! А то разве запомнишь все сразу⁈
Я подождал, пока она усядется и приготовится, и продолжил:
– Четвертое. Это для кого-то самое трудное, для кого-то простейшее, но однозначно самое полезное для всех и для всего, не только для снижения «плохого» холестерина.
– И что же это? – встрепенулась тетя Матрена.
– Движение, – просто ответил я. – Вот вы много ходите?
– Да я целый день на ногах! – возмутилась она. – То корова, то огород, то внуки…
– Это хорошо. Но я про другое. Вот чтобы именно ходить, прогулочным шагом, минут сорок в день, без остановки. Или лыжи, например, если увлекаетесь. Или плавать, если есть где.
– Ну, река у нас есть, – неуверенно сказала она. – Летом купаемся.
– Регулярные прогулки поднимают «хороший» холестерин, он вытесняет «плохой». И сердцу легче.
Она старательно записала, высунув язык от усердия: «Ходить по селу 40 мин/день».
– Пятое – вес. Если сбросить хотя бы пять-семь килограммов, холестерин упадет сам по себе.
– Это да. – Тетя Матрена вздохнула и похлопала себя по животу. – Разъелась я. Дед говорит – корову скоро догонишь и перегонишь.
– Вот видите. А если дед курит – пусть бросает. Если курит дома, запрещайте. Пассивное курение – это когда вы его дымом дышите – портит вам сосуды и снижает «хороший» холестерин.
– Он уж лет десять как бросил, – с гордостью сообщила она. – Я его тогда так запилила, что он сам сказал – лучше брошу, чем тебя слушать каждый день.
Я невольно усмехнулся и кивнул:
– Правильно. И последнее – сахар. Вот вы творог сахаром засыпали, варенье тоже сладкое. Это все поднимает триглицериды, а они напрямую связаны с холестерином.
Тетя Матрена посмотрела на миску с творогом, потом на банку с вареньем и вздохнула с искренним страданием:
– Сергей Николаевич, ну хоть что-то оставьте!
– Оставляю, – милостиво согласился я. – Творог – отлично, только без сахара или с ягодами. Варенье – ложку-две, не больше. Но лучше не каждый день.
– А мед?
– Мед тоже надо аккуратно. Ложка в день – потолок. Пол-ложечки – еще лучше.
Она дописала и подняла на меня глаза:
– А сколько ждать, пока подействует?
– Если честно, месяца два-три. Потом пересдадите анализы и увидите разницу. И вот тогда можно будет с врачом поговорить – может, статины вообще отменят или дозу снизят.
– Понятно, – просияла тетя Матрена и отложила тетрадку, в которую тщательно записывала все мои советы. – Скажу вечером Ваньке, внучку, когда со школы вернется, пусть через компьютер это красиво напечатает, чтобы большими буквами было. И на стенку туточки, прямо в кухне повешу. Чтобы все видели и делали так. Особенно мой дед.
Я поблагодарил хозяюшку за вкусный завтрак и поднялся:
– Время уже к девяти, мне пора идти в амбулаторию.
– Ага, я в окошко видела, как фельдшерица наша туда уже пошла, – согласилась тетя Матрена, тоже поднимаясь со стула. – Пойдемте, Сергей Николаевич, я вас провожу до амбулатории.
– Да спасибо, но сам, – покачал головой я. – Дорогу запомнил.
– Ой, я все равно вас туда провожу, – уперлась тетя Матрена, а потом не выдержала и хохотнула: – Я же пройдусь с вами по всей Чукше. И пусть все увидят, что я сама первая с доктором подружилась! Пусть теперь завидуют!
Я чуть не рассмеялся такому незамысловатому крестьянскому простодушию. А тетя Матрена принялась накладывать в пакет творог, который вытащила из холодильника:
– Вот, я тут вам творожку положу. А еще сливки поставлю. Ох у меня дед на сепараторе славные сливки делает. И я вам, Сергей Николаевич, скажу, что моя Лысуха…
– Подождите! – взмолился я. – Не нужно!
– Ну как это… – начала тетя Матрена, но я категорически перебил:
– Я весь день буду работать. Вряд ли там холодильник есть. Оно все прокиснет. Так что спасибо, но не надо. А если мне надо будет, я лучше у вас куплю.
– Ладно, – после секундного раздумья сказала тетя Матрена и с подозрением посмотрела на меня, а затем хитро прищурилась. – Ладно.
И мы пошли в амбулаторию.
А когда дошли и попали внутрь, я увидел ее и обмер.
Глава 10
В амбулатории за столом сидела невероятной красоты девушка. Она аккуратно и старательно разрезала марлю ножничками, мастеря из нее повязки. Ее ловкие руки распрямляли, складывали и скручивали ткань, как надо.
Но не руки привлекли мой взгляд.
Глаза.
Глубокие, темные, словно сама ночь, чуть миндалевидные, с темными длинными ресницами. Смугловатое, чуть скуластое лицо и маленький, словно у ребенка, носик. Она хмурилась, старательно раскладывая марлю перед собой.
Невольно я залюбовался, боясь отвлечь ее от работы, но дверь хлопнула, и она подняла на меня свои невероятные глаза.
– Здравствуйте, – сказал я и улыбнулся. – Меня зовут Сергей Николаевич Епиходов, буду у вас работать два раза в неделю.
– Так вы у нас новый врач! – просияла она и легко подхватилась с места, так что ножнички с сердитым звоном грохнулись на пол.
Я торопливо присел, чтобы их поднять, она тоже опустилась, и мы, наклонившись одновременно, пребольно стукнулись лбами.
– Ой! – жалобно ойкнула она и потерла ушибленное место.
Я, конечно, не ойкал, но тоже машинально схватился за лоб. Мы рассмеялись, и вдруг словно какая-то искра промелькнула меж нами.
– А я Венера, – сказала она, поднимаясь. – Венера Эдуардовна Тумаева, работаю здесь фельдшером.
– Знаю, – улыбнулся я. – Я немного опоздал, Венера Эдуардовна. Хотя приехал раньше назначенного времени: Геннадий меня привез вместе с дровами для бабушки. Я немножко постоял возле амбулатории, а потом меня пригласили…
– Да я видела! – со смехом перебила меня она. – А я-то думаю, что это тетя Мотя незнакомого человека по селу водит! А это она доктора увидела, и бегом первая к себе зазвала! Ох и тетя Мотя!
– Тетя Мотя? – не понял я, а потом сообразил. – Тетя Матрена, что ли?
– Ой, это она, чтобы весу себе придать и солидности, – прыснула Венера. – А так-то все в Чукше ее тетя Мотя называют. Но вы называйте пока, как она сказала.
Я пообещал.
– Вы извините, Сергей Николаевич, – вдруг смутилась Венера. – Просто я всегда немного задерживаюсь. Но это только по утрам. Наши все знают. Поэтому у вас будет ключ, и вы сможете в любое время приезжать. Но если так, то имейте в виду: я задерживаюсь только на полчаса, зато потом позже на полчаса ухожу.
– Как угодно, – кивнул я. – Думаю, если сельчане знают, то это не имеет большого значения. Тем более теперь буду работать и я. Если что, всегда друг друга подменим.
Мы еще поболтали о какой-то чепухе, а я смотрел на нее, смотрел и не мог налюбоваться, да и она тоже не отводила от меня блестящего взгляда.
– Да что мы стоим в проходе, – помедлив, сказала она. – Проходите, пожалуйста, раздевайтесь. Сейчас пациенты пойдут, надо будет встречать, а я вам еще даже показать ничего не успела.
Я прошел из коридорчика внутрь помещения. Сама амбулатория представляла собой небольшой домик, разделенный на несколько комнат, или же кабинетов, если угодно. Пахло стерильностью и духами Венеры – приятными, надо заметить, цветочными.
Первым был довольно просторный процедурный кабинет, где стояли стол с кучкой бланков, довольно современным компьютером и лампой, несколько стульев, кушетка, тумбочка с современным электронным тонометром и бесконтактным термометром, а также четыре закрытых шкафа. Очевидно, именно здесь проходили полные осмотры. В углу притулилась ширма, правда, в сложенном виде. На стене висел информационный стенд с памятками по профилактике гриппа, расписанием прививок и контактами моркинской больницы.
Следующей оказалась комната, где сильнее пахло лекарствами, препараторская. Там на вешалке грудилась одежда, рядом стоял небольшой диванчик, на кофейном столике разместились старенькая микроволновка, пачка журналов о здоровье и два неприхотливых вазона с тщедушной геранью и толстянкой.
Еще обнаружилась пустая комната, где стоял только один стол – очевидно, для проведения операций, если возникнет такая необходимость. В углу стоял невысокий холодильник для вакцин и некоторых лекарств. На стене висел электронный ростомер. В шкафу за стеклом лежали набор для неотложной помощи, укладки для взятия анализов, стерильные перевязочные материалы, набор капельниц, системы и ампулы с препаратами. На полках расположились центрифуга для анализов, небольшой биохимический анализатор (у меня от удивления аж челюсть отвисла – ничего себе!), микроскоп, шприцевый дозатор, желтые и синие контейнеры для опасных отходов. Все выглядело вполне стандартно.
Что меня удивило, так это приборы в зачехленном состоянии.
– Что это? – спросил я, показывая на них.
– Да это приборы всякие, – со вздохом махнула рукой Венера. – Ну, врача у нас не было, а я сама не буду их открывать и проверять. Боюсь я. Поэтому все в одну комнату снесла, чтобы под руками не мешало.
– А чем же вы здесь занимались? – начал расспрашивать я.
– Ну, как обычно, давление померить, таблетки какие-то прописать, накапать сердечных препаратов, укол поставить. У нас вон баба Таня только недавно после операции – ее из Морков привезли, – так ей надо раз в день по два укола ставить. Я-то сначала ее на дому посещала, ставила, а теперь она сюда, ко мне, сама начала приходить. Ей же интереснее прийти и поболтать, а заодно проветриться. Еще дед Пруня – ему всегда раз в полгода капельницы по десять штук надо ставить. Ну, это ему в городе так прописывают. Так что он там покупает, а я уже тут все ставлю, чтобы ему в больнице не лежать. А иногда бывает и что-то сложное… Один раз Петр палец себе отрубил. Пьяный, дрова сдуру пошел рубить, ну и вот… Ну, но там совсем чуть-чуть было, я перевязала, ничего страшного, и в Морки ехать даже не пришлось.
– Понятно, – сказал я.
Мы перешли еще в одну полупустую комнатушку, и я за ширмой обнаружил гинекологическое кресло.
– Вы что, и роды здесь принимаете?
– Ну, я-то не просто фельдшер, а по первому образованию акушерка, поэтому, если надо, могу и роды принять. Но так-то у нас до Морков близко, поэтому, если что, везут всегда туда.
– Понятно, – сказал я.
И, наконец, мы подошли к техническому закутку, где топилась печка.
– Дровами топите? – удивился я.
– Да, – кивнула она. – У нас есть газовый котел, но сегодня что-то давление неважное. Обычно я на ночь чуть-чуть оставляю, оно нормально получается, не выстывает помещение. А все равно холодно в этом домике, поэтому я подтапливаю дровами. Генка привозит, у него свояк на пилораме работает, поэтому с дровами проблем нету.
– Понятно, – сказал я.
– Только они на улице, у нас там дровня под навесом. Поэтому будем с вами по очереди ходить и полешки приносить, – сказала она робко и посмотрела на меня умоляющим взглядом.
– Конечно, я беру это все на себя, – сказал я.
Мы еще так поговорили, и тут скрипнула дверь, послышались шаги.
– Венера, ты где? – раздался скрипучий голос.
– Пациенты пришли, – сказала Венера и побежала встречать, олицетворяя всем своим видом настоящее гостеприимство.
Я тоже заторопился в кабинет осмотров.
Туда уже входила бабулька в длинном пальто цвета переспелой малины и в валяных чунях. Время согнуло ее почти пополам. Она тяжело опиралась на палку и смотрела на нас добрыми, когда-то голубыми, глазами, которые хоть и слезились, но все еще ярко выделялись на морщинистом лице.
– Новый доктор? – широкая улыбка обнажила беззубые десны. – А я-то думаю, чего это Мотька рассказывает. А и вправду доктор!
– Что случилось, баб Груня? – спросила Венера, помогая тем временем старушке присесть на стул.
Я уже успел снять куртку и накинуть на себя белый халат, который нашел на вешалке (там было несколько таких), затем уселся за докторский стол. Венера, которая по привычке чуть было первой туда не села, торопливо отошла в сторонку и примостилась на стуле рядом, внимательно наблюдая за нами.
– Что у вас случилось? – спросил я своего первого в Чукше пациента. – На что жалуетесь?
В то же мгновение самопроизвольно (а может, и по моему желанию, но главное, что ресурсов хватало) Система выдала целый спектр с разными описаниями болезней, а для полноты информации, видимо, добавила еще и возраст с полным именем.
Диагностика завершена.
Объект: Аграфена, 79 лет.
Основные показатели: температура 36,4 °C, ЧСС 82, АД 150/95, ЧДД 18.
Обнаружены аномалии:
– Остеоартроз коленного сустава (III стадия).
– Гипертоническая болезнь II стадии.
– Дорсопатия пояснично-крестцового отдела.
– Старческие изменения опорно-двигательного аппарата (генерализованные).
Да уж… старость не радость, хотя в таком-то возрасте, всего семьдесят девять лет, жить да жить до ста лет еще (!), и настолько запустить свой организм – это надо было постараться. Я посмотрел на нее и сказал:
– А теперь рассказывайте!
Бабушка начала торопливо перечислять, что у нее болит:
– Ох, Сергей Николаевич, у меня и поясница болит, и рука ноет, а на погоду так вообще голова разрывается, аж жить не хочется. А колено так ноет, что кошмар прямо. Я уже и натираю его. Мне покойная свекровушка мазь с чесноком завещала, рецепт тайный. Так я все по рецепту делаю и мажу. Вонища, конечно, но хоть маленько отпускает… – И ее рассказ грозил растянуться на добрых полчаса.
Но я не прерывал бабушку, хоть Венера все это время нетерпеливо ерзала на стуле. Но пусть. Мне нужно было сразу, с первых дней, заслужить репутацию внимательного доктора. Примерно зная, как будут вести себя Александра Ивановна и Ачиков дальше, я намеревался заполучить максимальное количество соратников, и жители как Морков, так и Чукши должны были начать доверять мне прямо сейчас. Но я для них был чужак, тем более из Казани, городской, так что доверие следовало заслужить. Поэтому, как и в случае с Чапайкиным, внимательно все выслушал.
– А жалуетесь-то вы на что сейчас, в данный момент? – спросил я добрым голосом, доставая тонометр, и предложил: – Давайте сюда руку, будем мерить давление.
– Да вот жалуюсь я, у меня рука болит, – она показала вторую руку, замотанную бинтами.
– Что тут у вас? – сказал я. – Что случилось?
– Да вот хотела тыкву покрошить и как-то так неловко повернулась – вон руку задела.
– Чем задели? – влезла Венера.
– Так топором же, – пожала плечами бабулька.
Да уж, бабулька с топором – это сила.
– Понятно, – сказал я, измерив давление, и кивнул Венере. – Запишите, пожалуйста, показатели, Венера Эдуардовна.
Потом ласково посмотрел на старушку и сказал:
– А мы с вами давайте пройдем в смотровой кабинет, баба Груня. Мы сейчас все раскроем и посмотрим, что там с вашей рукой происходит.
– Ой, а может, не надо? – испуганно заохала бабушка. – Не так уж оно у меня и болит, там всего-то порез неглубокий, я йодом замазала. Все хорошо.
– Нет-нет, давайте посмотрим, может, надо рану прочистить или зашить. А может, действительно все нормально, тогда мы вам просто поменяем повязку, – сказал я, направляя бабульку за плечи в соседний кабинет, чтобы она не сбежала.
– А вы женаты? – внезапно спросила бабушка, когда я только начал разматывать ей повязку.
От неожиданности я чуть не дернулся, но вовремя успел остановиться и удержать на лице безмятежный вид.
– А вам зачем?
– Да у меня просто внучка не замужем. Так я вот думала, что хорошо бы ей за доктора выйти. Понимаете, Зойка очень хорошая баба, она, между прочим, у нас на плодоовощной бригаде работает. И хорошо, между прочим, работает. У нее даже почетная грамота есть!
– Окак! – крякнул от неожиданности я.
Однако бабулька восприняла мой возглас как подтверждение, что я согласен хоть сейчас в ЗАГС с ее внучкой, потому что воодушевленно затараторила:
– А еще она держит гусей и индоуток. Много! И корова у нее, и кролики. Да, она была два раза замужем, четверо детей у нее, но так-то она баба справная, и все вам понравится, Сергей Николаевич, вот увидите! Будете как сыр в масле кататься. Вот давайте прямо хоть сейчас пойдем и познакомим…
От такого наивного простодушия у меня буквально челюсть отвисла.
Но Венера явно была против, потому что инструменты в ее руке угрожающе звякнули.
– Давайте сюда руку, – отрывистым голосом сказала она и медицинскими ножничками ловко перерезала остатки повязки, которую я все никак не мог распутать.
