Текст книги "Двадцать два несчастья 5 (СИ)"
Автор книги: Данияр Сугралинов
Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
Глава 6
Ранним утром меня разбудил оглушительный звонок на телефон.
Ну кто это в такую рань? Я зыркнул на часы – 5:30 утра. Кому так не спится⁈
Полыхая гневом на безобразника, что посмел разбудить меня, я, однако, потянулся за телефоном, и имя на экране мгновенно сдуло остатки сна.
Потому что звонил Караяннис.
– Доброе утро, Артур Давидович, – сказал я еще хриплым после сна голосом.
– Не разбудил? – ехидно хохотнул Караяннис.
Я решил на подколку не отвечать, раз так.
Караяннис, видимо, понял, что это не смешно, потому что моментально перешел на серьезный тон:
– Извини, Сергей, но позже никак не получится – у меня скоро самолет, я и так чуть на регистрацию не опоздал. Есть пара минут до посадки, а в салоне, сам понимаешь, о наших делах говорить не стоит. Так что говори сейчас, а то я два дня буду без связи вообще. Я обещал позвонить вечером, но так вот сложилось, что надо срочно улетать.
Я все понимал, бывает.
– Так что ты хотел? – без прелюдий взял быка за рога Караяннис. – Зная тебя, дельце будет не хуже, чем это.
– Думаю, еще лучше, – буркнул я ворчливо и тоже решил ковать железо, пока горячо. – Вы же в курсе, что у покойного Сергея Николаевича Епиходова не было завещания?
– Только не говори, что его дражайшая супруга наложила на все загребущую лапку с острыми коготками, оставив епиходовских деточек без копеечки… – подхватил Караяннис, верно уловив суть проблемы.
– Именно. В общем, я хочу просить вас представлять интересы детей покойного академика Епиходова. Сергея Николаевича, моего… наставника.
– Детей? – моментально вычленил основное и сделал стойку Караяннис. – Не твои?
– Детей. Марии и Александра Епиходовых. Наследников первой очереди.
– Окак! – ввернул известный мем Караяннис, и я невольно покосился на мирно дрыхнущего Пивасика. – Пока не буду спрашивать, зачем это тебе, но что с наследством-то конкретно? Проблемы?
– Завещания не было. По закону детям причитается доля наравне с вдовой, но та их даже на похороны не позвала. Провела кремацию за два дня, никого не уведомив, и улетела на Мальдивы.
– И мы с тобой, как Дон Кихот, должны причинить справедливость? – хохотнул, не удержавшись, Караяннис. – Будем вдвоем побеждать ветряные мельницы?
– Скорее, как Робин Гуд, – мягко, но укоризненно поправил я. – Забирать нажитые неправедным трудом деньги у богатых и передавать их бедным.
– Вернемся к академику. Говоришь, кремировали его? За два дня? Без детей? – В голосе Караянниса прорезался профессиональный интерес. – А дети заявление нотариусу подавали?
– Сын подал, – вспомнил я слова Маруси. – Ирина тут же прервала отдых и прилетела. Видимо, не ожидала.
– Прилетела и?..
– Наняла адвокатов. Хороших, судя по всему. Убеждает, что наследовать особо нечего. Мол, гол как сокол был Сергей Николаевич. Бессребреник прям.
– Но академик Епиходов вполне отдавал себе отчет, когда женился на Ирине, что оно именно так все и будет, – проворчал Караяннис и сварливо добавил: – Ты даже не представляешь, какой это геморрой! Проще всю твою Казань по кирпичикам раскатать, а потом обратно отстроить, чем у этой дамочки хоть одни бусики отобрать!
Я понимал. Как и то, что был глупцом, когда связался с Ириной. И завещание не написал: ведь, очаровавшись новой супругой, и подумать не мог, что она так поступит с Марусей и Сашкой. Хотя все на это еще тогда указывало, но я же верил ей слепо и никого слушать не хотел.
Господи! Да сколько таких случаев по жизни. Умнейшие мужчины: академики, политики, писатели – становятся словно пятилетние дети, и любая ловкая дамочка со смазливой мордашкой может вертеть ими как угодно и куда угодно.
Я подавил тяжкий вздох.
– Сергей, ты вообще в курсе, что у академика было? – перешел к делу Караяннис. – Квартира, счета, машина?
– Квартира в центре Москвы точно была. Хорошая. Машина, гараж. Накопления должны были быть – он всю жизнь работал, не бедствовал.
– И вдруг – «нечего наследовать»?
– Выходит, так.
Караяннис помолчал. Я слышал, как на заднем плане объявляют рейсы.
– Слушай, – сказал он наконец, – я такое уже видел. Не раз и не два. Если вдова молодая, а дети от первого брака, и она говорит, что наследства нет – значит, его вывели заранее.
– В смысле «вывели»?
– В прямом. Договоры дарения с датой за несколько месяцев до смерти. Квартиру – теще или сестре. Машину – какому-нибудь ООО «Ромашка». Счета обнуляются по доверенности, пока банк не узнал о смерти. Классика, Сергей. Потом дети приходят к нотариусу, а тот разводит руками: извините, наследственная масса отсутствует.
У меня похолодело внутри. Не потому, что я не ожидал такого от Ирины – очень даже ожидал. Но услышать это так буднично, как типовую схему…
– И что, это законно?
– Формально – да. Человек имеет право распоряжаться своим имуществом при жизни. Но если договоры подписаны под давлением или когда человек уже был недееспособен, или… – он сделал паузу, – или вообще после смерти, задним числом – тогда это мошенничество. В особо крупном.
Я промолчал, переваривая, а Караяннис добавил:
– Это пока только мои догадки. Может, все чисто, и академик действительно сам переписал имущество на любимую жену. Бывает. Но если ты говоришь, что он детей любил и просто завещание не оставил по разгильдяйству, тогда вряд ли он сознательно оставил бы их ни с чем.
Я вспомнил Марусю и то, как гордился ее кандидатской, как мечтал увидеть докторскую и как откладывал деньги ей на квартиру – чтобы наконец съехала от этого своего бездельника… Нет, я бы никогда не оставил ее без копейки. Никогда.
– Не оставил бы, – сказал я вслух.
– Вот. Значит, либо его обманули, либо подпись подделали. Слушай, посадка уже, минута у меня. Что конкретно надо?
– Первое: помочь детям разобраться с наследством. Выяснить, что случилось с имуществом, и оспорить, если там афера. Второе…
Я помедлил.
– Второе? – нетерпеливо напомнил о себе Караяннис.
– Второе – разобраться в обстоятельствах смерти. Слишком много странного, Артур Давидович. Кремация в спешке, пропавшие научные материалы. И коллега, который подозрительно быстро опубликовал исследования покойного под своим именем.
– Та-а-ак, – протянул Караяннис. – Это ты мне уже уголовку описываешь. Причем, может, и не одну статью.
– Я знаю.
– И все равно хочешь копать?
– Хочу.
– Ты хоть соображаешь, насколько это малореально? – после небольшой паузы пробормотал Караяннис. Тон у него был ошарашенный, и я невольно позлорадствовал, что таки умудрился смутить великого адвоката.
– Уверен, что с вашей помощью мы с этой проблемой отлично справимся, – чуток подсластил пилюлю я.
– Это тебе обойдется… – Караяннис на миг замялся и весело хохотнул: – … в годовой бюджет Люксембурга, или я не я! Так что два дня у тебя есть на раздумья, и, если сдашь назад, я пойму.
– Русские не сдаются! – пафосно крикнул я и приосанился.
Пивасик услышал, открыл один глаз, невнимательно вякнул: «Матушка-земля!» – и продолжил спать дальше.
– Ну смотри! Сам ввязался! – засмеялся Караяннис и добавил со вздохом: – Все, я уже в самолете. Вернусь, тогда и созвонимся, и тогда я тебя выверну наизнанку, но узнаю, зачем тебе это все… Мне нужны будут доверенности от детей и желательно все, что они смогут достать. Выписки, справки, любые документы. Будем смотреть, что там за схема.
– Сделаю.
– До связи. – И он отключился.
– До связи, – пробормотал я в молчащую трубку и добавил, уже отняв телефон от уха: – Ага, так я тебе и признался, что стал попаданцем. Вот придет твоя очередь умирать – сам узнаешь, каково это, Артур Давидович.
Я откинулся на подушку, глядя в потолок.
Попытался вспомнить последние месяцы. Что я подписывал? Ирина часто подсовывала какие-то бумаги: «У тебя такой почерк неразборчивый, Сереженька, давай я сама заполню, тебе только подписать». Я подписывал не глядя. Ну да, пожилой академик, доктор наук ставил подпись под неведомыми документами, потому что молодая жена ему мило улыбалась. Подписывал ли я дарственную на квартиру? Не помню. Может, и подписывал, думая, что это счет за ремонт дачи. А может, и не подписывал вовсе. Может, там стоит подпись, которую я никогда не ставил. Вот это и предстоит выяснить.
Но сейчас этот вопрос можно отложить.
Я положил телефон на тумбочку, с подвыванием зевнул и потянулся. Уф, хорошо!
– Смурфик! – неодобрительно прокомментировал мое не очень культурное поведение Пивасик.
– От смурфика слышу, – свирепо проворчал я и пошел умываться.
Все равно сна уже ни в одном глазу не было.
Когда я вернулся на кухню, туда залетел Пивасик, который явно научился открывать клювом дверцу клетки. Он посмотрел на меня жуликоватым взглядом, затем хитро подмигнул. Ну, вряд ли мне это показалось. Стопроцентно подмигнул!
После этого он подлетел к мирно дрыхнущему Валере и легонько клюнул его хвост. Ошарашенный кошак моментально подскочил на полметра. От неожиданности он зашипел, выпустил когти, и шерсть у него на загривке вздыбилась.
– Валера – суслик! – радостно хохотнул Пивасик, а затем применил вообще запрещенный прием: подлетел к его миске и принялся остервенело и громко тюкать по ней клювом, периодически помогая себе лапой.
Стерпеть такое издевательство Валера уже не мог. Чтобы какой-то там общипанный Пивасик клевал из его личной миски⁈ Возмущенно заверещав что-то на могучем котячьем, он взвился и мощным прыжком напрыгнул на Пивасика. Точнее, попытался. Пернатый гад вальяжно взлетел и уже с высоты полюбовался тем, как Валера неловко плюхнулся прямо в миску с водой, расплескав ее по всему полу.
Мокрый Валера взвыл дурниной, а аферист Пивасик назидательно сообщил:
– Прекрати херню творить! Учи уроки, суслик! – И обидно так захохотал.
Мокрый, несчастный Валера выбрался из миски и, оставляя после себя мокрые разводы, поплелся прочь из кухни, волоча за собой хвост и тяжело припадая на переднюю лапу.
Я схватился за сердце. Но не успел среагировать, как Пивасик подлетел к Валере, приземлился на пол прямо перед ним и жалостливо сказал:
– Бедненький!
И это оказалось его роковой ошибкой – Валера взвился и ухватил Пивасика за крыло зубами. Тот попытался вырваться, но куда там! Валера пригвоздил его лапой к полу и угрожающе зарычал.
Я не стал ждать, пока Валера откусит ему голову. Или что он там планировал. Отобрал возмущенно вопящего попугая и посадил его обратно в клетку. А Валеру вытер насухо полотенцем и насыпал ему корма.
– Ешь давай, – проворчал я. – Заманали уже, суслики. Оба!
Задав корму еще и Пивасику, я убедился, что зоопарк на ближайшие несколько минут занят и взаимного членовредительства пока не предвидится, а сам вышел во двор.
Раз уж я живу в сельской местности и в частном доме с большим двором – нужно воспользоваться такой возможностью по полной программе. Поэтому я решил каждое утро обливаться во дворе холодной водой. Взял ведро, набрал в него из колонки обжигающе холодной воды, сбросил куртку и вылил все это дело прямо на себя.
В первый миг – внезапный шок! Ощущения такие, словно мир на долю секунды исчез, звуки оборвались, а в голове не осталось ни единой мысли. Словно ты существуешь в ледяной пустоте.
Потом наступил холод. Не постепенно, а резко. Он пришел откуда-то изнутри, из-под ребер, из позвоночника и сердца, пронзая до самых костей. Воздух вырвался из легких одним коротким, резким «Ха!», и тело словно сжалось в пружину. Каждый мускул пришел в тонус, а кожа покрылась пупырышками.
А потом вскипела кровь. Внутренний жар разгорелся и жахнул навстречу холоду. Волной прокатился озноб. А затем пришла ясность. Абсолютная. Мощная. В ушах зазвенела тишина, но внутри я почувствовал огонь и энергию.
Затем начал вытираться. Для этого лучше брать максимально жесткое полотенце. Тогда одновременно и массаж будет. Небольшой. Зато лимфодренажный. От него кожа аж зажглась, но это было очень даже приятно. Каждый мускул, каждая клетка – все наполнилось силой. Дыхание глубокое, полной грудью, на счет 4−7–8.
По сути, правильно выполненное обливание – это краткая клиническая смерть для апатии и мгновенное пробуждение всего организма. Тело аж визжит от неожиданности, зато потом благодарит тебя взрывом жизни.
И ты понимаешь, какой же это кайф!
Я всегда уважал обливание холодной водой. Большинство людей зря его недооценивают. Это довольно-таки мощный стимул для организма. Резкое охлаждение вызывает сужение сосудов и ускорение кровотока, что улучшает кровообращение. Тело, стремясь согреться, запускает активный обмен веществ и производство энергии. Этот процесс также усиливает циркуляцию лимфы и является полезным стрессом, мобилизующим гормональную систему. Холодная вода тонизирует нервную систему: активизирует работу мозга, обостряет концентрацию и ясность мысли. Глубокое дыхание, вызванное контактом с холодом, насыщает кровь кислородом, прогоняя усталость и сонливость. Регулярные процедуры укрепляют иммунитет, повышая сопротивляемость болезням. В итоге «побочными эффектами» становятся стойкая бодрость, улучшение настроения, повышение тонуса кожи и общее укрепление здоровья.
Я выдохнул и принялся торопливо натягивать куртку. Голова была мокрой, поэтому я планировал сразу бежать обратно в дом.
Но тут из-за забора послышался возглас:
– Дарова, сосед!
Я оглянулся. Справа, из соседнего двора, через забор заглядывал молодой мужик, примерно Серегин ровесник, только одутловатый и слишком уж толстый. Видимо, это и есть тот самый Игореша, сын Людмилы Степановны, соседки.
– Привет, Игорь, – сказал я наобум и однозначно угадал, потому что одутловатая рожа расплылась в довольной улыбке.
– О! Так ты меня уже знаешь!
– Ага, вчера Людмила Степановна про тебя рассказывала, – сказал я, начиная слегка дрожать от холода.
– Твой котяра к нам вчера влез и чуть дом не снес! – хохотнул сосед. – Так орал, капец!
– Это да, Валера может. – Мои зубы уже начали выбивать барабанную дробь.
– А ты врач, да? – опять спросил словоохотливый сосед, и я понял, что это надолго.
Поэтому сказал:
– Извини, сосед, тороплюсь. Давай потом поговорим! – И с этими словами юркнул в дом, пока общительный Игореша еще что-нибудь не спросил.
А дома было тепло.
Божечки, какой кайф! Я снял куртку и пошел на кухню. Энергии и бодрости было через край. Сделал себе завтрак и принялся варить кофе.
Валера уже доел и стал благодушен. Он развалился на коврике и лениво посматривал на меня. Пивасик безмолвствовал, очевидно, решил доспать.
На часах было шесть утра, и до начала рабочего дня оставалось аж два с половиной часа. И чем бы их занять? Сначала я думал, что бегать по Моркам не буду, люди не так поймут. Но после вчерашней выволочки Татьяне это было бы несправедливо – ее ругаю, а сам как суслик?
Поэтому я оставил кофе настаиваться, торопливо натянул спортивный костюм, благо волосы быстро подсохли, и помчался по улицам полусонного поселка.
Я не пробежал и трех сотен метров, после которых планировал переключиться на быструю ходьбу, как со стороны другой, противоположной улицы вышел пресловутый Ерофей Васильевич Смирнов. Который был, как обычно, пьян. Он чуть покачивался, но шел более-менее прямо и вполне даже бодро.
Деваться мне было некуда, свернуть тоже, потому что и с той, и с другой стороны были заборы, которые стояли впритык. Поэтому оставалось или развернуться и бежать обратно, или же двигаться наперерез соседу.
Ну, как-то мы не привыкли бегать от проблем, поэтому я все-таки рванул вперед.
– Стой! – крикнул мне Смирнов и, видимо, для дополнительной иллюстрации замахал руками, словно пловец брассом.
Я остановился.
– Что? – спросил я.
– Слышь, сосед, – сказал он, щербато улыбаясь, – у тебя двести пятьдесят рэ занять будет? Я сразу верну. Мамой клянусь!
– Нет, – сказал я.
– Врешь, скотина! Че жлоб такой, а⁈ – возмутился Смирнов и замахнулся на меня, но запнулся, покачнувшись, и упал спиной на землю.
– Осторожнее, – сказал я, посмотрел на соседа, но тот уже спал, аж похрапывал.
Оставлять его лежать на холодной земле было как-то нехорошо и неправильно. А с другой стороны, что я с ним сейчас сделаю? Он бы и так, и так упал.
Приняв соломоново решение, я подтащил его к соседнему двору, где была вместительная скамейка, больше похожая на садовый диванчик, и взгромоздил его туда. Так он хотя бы от холодной мокрой земли не заработает никаких проблем с почками.
После пробежки я отправился на работу в больницу. Да, не нравилось мне такое «условное» устройство на работу на птичьих правах, но выбирать не приходилось. Тем более что справка требовалась в аспирантуру, и чем скорее, тем лучше.
Сегодня в кабинете, который мне показала вчера Лида, собрались все медицинские работники.
– Здравствуйте, – сказал я, заходя внутрь.
Все начали отвечать нестройным хором. Стулья уже были заняты, так что места для меня не нашлось, и я тихонечко пристроился у стеночки. А про себя мысленно усмехнулся – история с Серегой повторялась. Карма у него, что ли, такая? В Казанской горбольнице № 9 ему тоже места не было.
Но я, как ученый, в карму хоть и верил, но придерживался мысли, что ее всегда можно скорректировать в нужную сторону. Однако сейчас с корректировкой решил чуток подождать. Нужно сначала присмотреться, что к чему.
Тем временем все меня исподтишка разглядывали. Но в разговоры не вступали. Пока во всяком случае.
Наконец появилась Александра Ивановна. Тяжелой поступью она ввалилась в кабинет, и сразу стало очень тесно.
– Здравствуйте! – буркнула она тоном очень занятого человека и сразу нахмурилась. – Бастраков! Где Бастраков?
От холодильника отлип юркий мужичок в халате:
– Я здесь, Александра Ивановна.
– Что там по расписанию? Вы Загайнова в Йошкар-Олу направили?
– Да, все документы подготовлены еще вчера, – принялся быстро-быстро отчитываться Бастраков. – После обеда пойдет машина, и отвезем.
– Хорошо, – кивнула Александра Ивановна. – А что по октябрьскому перерасходу? Где Зинаида Петровна?
– Она сказала, что задержится, – пискнула со своего места Лида.
– Она же знает, что у меня планерка с утра! – вызверилась Александра Ивановна, но тут же резко остыла: – Ладно, когда появится – пусть сразу ко мне. Нам до вечера надо закрыть октябрьскую отчетность.
– Хорошо, – кивнула Лида, торопливо царапая указания в блокнот.
– Что еще? – спросила главврачиха и с подозрением посмотрела на коллектив.
Все втянули головы в плечи.
– Жалоба! – сказал Ачиков, который с гордостью сидел справа от Александры Ивановны. – От Чепайкина.
– Опять? – застонала Александра Ивановна. – Ну где я ему сейчас людей найду⁈ И так ничего не успеваем!
– Так у нас же теперь Сергей Николаевич есть, – вкрадчиво сообщил Ачиков и расплылся в доброй улыбке.
Глаза у Александры Ивановны вспыхнули, и они с Ачиковым понимающе переглянулись.
– Да, коллеги, знакомьтесь, – спохватилась она и кивнула на меня. – Епиходов Сергей Николаевич. Хирург. Нейрохирург. Из Казани.
Все заулыбались, а две молодые девушки в коротеньких белых халатиках стрельнули в меня глазками.
А Александра Ивановна посмотрела на меня и добавила:
– Это за него звонили и просили из Министерства.
При этих словах по кабинету прошелестел еле заметный гул.
Глава 7
В комнате воцарилась густая, ощутимая даже на ощупь тишина. На меня смотрели по-разному: со злостью, с завистью, с подозрением и даже с жалостью – равнодушным не остался никто.
Я мысленно ухмыльнулся, стараясь, чтобы на лице не отразились эмоции – знатно удружила мне Александра Ивановна, четкий ход. И весь коллектив против меня одним махом настроила, и соломки заодно себе подстелила. Так что, когда она меня отсюда выест (а в том, что выест, я теперь даже и не сомневался), вопросов к ней не возникнет: на Руси мздоимство было всегда, но тех, кого продвигали открыто, не любили никогда.
Поэтому комментировать я этот выпад не стал никак. Пока у меня ресурса нет, чтобы в подобной позиционной войне в лоб бодаться.
Нет, мы пойдем другим путем.
Вместо этого я спросил, переключая часть спектра эмоций коллектива:
– Так что там с Чепайкиным?
Ачиков, который со злым веселым интересом наблюдал, как я отреагирую на слова Александры Ивановны, сдулся и сказал серым голосом:
– Жалоба у Лиды находится. Нужно сходить к Чепайкину и проверить его диагноз. По необходимости провести лечение.
Они с главврачихой переглянулись.
– Да, Сергей Николаевич, сходите, – с добренькой улыбочкой сказала та. – Нужно вам начинать в работу включаться.
И опять такая ехидненькая усмешечка, мол, ты вообще ничего не делаешь. Хотя на работу я только вышел, а свой первый час в больнице трачу на планерку. Но объяснять и оправдываться толку нет – позиционная война на этом вся и построена. Начнешь доказывать и объяснять очевидное, тебя потом еще истеричкой выставят.
Но в эти игры вполне успешно можно играть и вдвоем.
И я неплохо это умел.
Поэтому добавил, отзеркалив такую же «добренькую» усмешечку:
– Александра Ивановна, а консилиум когда будет? Чтобы я не опоздал.
– Какой еще консилиум? – недоуменно поджала губы она.
– Ну, вчера Сергей Кузьмич нам с Лидой сказал, что у вас здесь какой-то сложный случай с больным и он сам не справляется. Просил, чтобы я подключился, а то он диагностику не может провести.
Глаза Александры Ивановны полыхнули гневом, а Ачиков чуток сдулся и покраснел. Лида вжала голову в плечи и постаралась слиться с интерьером. Народ еле слышно зашушукался, и градус в комнате чуть изменился. Ненамного, но атмосфера потеплела.
Чего я и добивался.
– Сергей Кузьмич – высококвалифицированный и опытный врач! – отчеканила Александра Ивановна и холодно посмотрела сначала на меня, затем на весь коллектив. – И успешно ставит диагнозы сам. Если он и хотел привлечь вас, Сергей Николаевич, то только с целью проверить вашу профессиональную компетентность.
– То есть моя помощь в этом вопросе не нужна? – невинным голосом уточнил я.
Александра Ивановна вспыхнула, но сдержалась и выдавила:
– Займитесь жалобой Чепайкина! Хоть чем-нибудь уже займитесь, что ли!
С этими словами она встала и, ни слова больше не говоря, вышла из кабинета.
Планерка, видимо, была окончена.
Ачиков юркнул в дверь вслед за ней.
Остальные тоже торопливо потянулись в коридор. Со мной никто не заговорил, словно меня здесь и не было.
– Сергей Николаевич, одну минуточку, – сказала Лида и вручила мне жалобу Чепайкина.
Изучив ее, я недоуменно хмыкнул, потому что содержание было какой-то бессвязной белибердой.
Собравшись, я покинул больницу и направился к нему.
Погода была хорошая, так что я шел по поселку и наслаждался.
– К Чепайкину идешь? – Из-за поворота появился давешний колоритный дедок и, прищурившись, посмотрел на меня. Он немного пожевал губами, прежде чем сказать: – Вот это ты влип еще больше, чем даже с Чукшей, Сергей Николаевич.
У меня от удивления буквально отвисла челюсть:
– Откуда вы знаете?
– Так про Чукшу все знают, – пожал плечами дедок.
– Нет, я про Чепайкина.
– Так и Чепайкина все знают. И я так скажу, ничего хорошего из этого не выйдет, – фыркнул дедок и вытащил сигарету, явно намереваясь разговаривать долго.
– Я не про то, – уточнил я. – Откуда вы знаете, что я иду к Чепайкину?
– Так тебе ж на планерке Ачиков жирную свинью подсунул, – насмешливо фыркнул дедок, пыхнув сигаретой. – А ты и отбиться не смог. Как кутенка бросили тебя.
– Так, давайте по порядку. – Меня уже это все начинало раздражать. Вместе с тем любопытство пересиливало. – Откуда вы знаете, что на планерке мне дали задание идти к Чепайкину?
– Так это все знают, вся больница гудит. Ну а раз все знают в больнице, то и я знаю. – Дед опять философски пыхнул сигаретой, и его обволокли густые клубы дыма.
– А все-таки – откуда вы об этом знаете? – продолжал настаивать я.
– Эх, милок… – укоризненно сказал дед. – Своих… эти самых… агентов… вот их я тебе не выдам, это мои люди! – И он подмигнул и зашелся мелким дребезжащим смехом. – Понимаешь?
Я понимал. Но ситуация начинала подбешивать.
– Так что там с Чепайкиным не так? – напомнил я.
– Так, знамо что, – пожал плечами дедок. – Самый склочный человек у нас в Морках этот Чепайкин. Никто с ним связываться не хочет. Потому что завсегда виноватым останешься.
– Вот как, – вздохнул я. – А с чего жалоба пришла? Я по тексту не очень понял. Он заболел?
– Да ты понимаешь, мил человек, он думает, что болен, постоянно вызывает докторов, те ничего не находят, а потом он на них жалобы строчит. Сперва в больницу, потом в Йошкар-Олу, даже в Москву писал. Самому президенту на нашего участкового терапевта жаловался.
– Ничего себе, – изумился я.
– Да. Поэтому, раз тебя к нему направили, считай, следующая жалоба будет на тебя. А две жалобы будет – так и с работы могут попереть. Так что руками Чепайкина Ачиков тебя убрать решил. Конкурент ты ему. – Дедок сочувственно заулыбался.
– И что же мне делать?
– А этого я не знаю, – развел руками дедок. – Ты врач, ты и решай.
– Спасибо, – от души поблагодарил я. Все равно хоть такая информация – и я как бы вооружен. – А где он проживает? Куда мне идти?
– Так там же, в жалобе, адрес должен быть. Адрес-то есть?
– Адрес есть. Но я же здесь не ориентируюсь.
– А, ну это да.
Дедок показал мне дорогу. Это оказалось совсем недалеко от больницы. Я поблагодарил, и на этом мы распрощались. Вернее, я попытался распрощаться, но дед оказался не так прост.
– А ты, стало быть, надолго к нам? – спросил он, хитро прищурившись.
– Как пойдет, – уклончиво ответил я.
– Ага, ага. – Дед покивал с видом опытного следователя. – А в Казани-то чего не усидел? Нейрохирург, говорят, а сюда приехал. Провинился небось?
– Климат не подошел.
– Климат, – хмыкнул дед. – В Казани-то. А у нас, стало быть, климат лучше?
– Воздух чище.
– Это да, это да, – согласился он и тут же зашел с другого фланга: – А чего натворил-то? С главврачом взяткой не поделился? Или из министерства кого обидел? А может, зарезал кого?
– Все вместе, – серьезно кивнул я. – И еще санитарку отругал – она слишком громко шваброй гремела.
– Шутишь, значит, – хохотнул дедок. – Ну-ну. А жена есть?
– Нету.
– А чего так?
– Не идут замуж.
– Как это не идут? – Дед аж опешил от такой формулировки.
– Вот так. Прихожу, говорю: идите за меня замуж. А они – не пойдем. Уходи, говорят, отсюда.
Дед захихикал и махнул рукой:
– Ну ты и жук! Ходок, поди? Ну ладно, чапай давай к своему Чепайкину. Только учти – у него собака злющая. Кабысдох такой, с теленка размером. Так что в калитку не суйся, пока не выйдет.
Я поблагодарил за ценную информацию и отправился прямиком по нужному адресу.
Он проживал в таком же примерно домике, как мой, только забор был не синий, а темно-бордовый, но такой же облупившийся и неухоженный. Памятуя инструкцию деда, я осторожно приоткрыл калитку и чуть не попал на пса, который напрыгнул на меня с оглушительно громким, яростным лаем.
Я торопливо захлопнул дверцу и остановился, не зная, что предпринять. Во дворе бесновалась злая собака. А мне край нужно было попасть внутрь.
Ну вот, блин, и как я теперь вызову этого Чепайкина? Звонка на воротах нигде не было. Если не смогу зайти, он на меня жалобу напишет, что не явился. А на работе могут это воспринять как прогул.
Но Чепайкин, однако, знал о специфике своей собаки, потому что буквально через пару минут открыл дверь.
– Ты кто? Чего тебе? – буркнул он недобрым голосом.
Передо мной стоял еще не старый, но уже далеко не молодой мужик, пенсионер лет шестидесяти – шестидесяти пяти. Невысокий, колобкообразный, но не страдающий той нездоровой полнотой, которая вот была, к примеру, у Сереги, а крепко сбитый. Ясно было, что он когда-то или спортом занимался, или тяжелой физической работой.
Я такой типаж хорошо знал. Похоже, Чепайкин, рано выйдя на пенсию, не понимал, чем теперь заняться, а одиночество и неудовлетворенность жизнью заставили его удариться в ипохондрию и начать искать в себе всевозможные болезни. Врачи приходили, пытались его обследовать, а так как он был абсолютно здоров, конечно же, ничего не находили. Это возмущало Чепайкина до глубины души, и он начинал строчить на них жалобы.
Стоило так подумать, как Система откликнулась диагностическим модулем и обвела желтым контуром силуэт кляузника.
Диагностика завершена.
Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 91, АД 118/79, ЧДД 16.
Обнаружены аномалии:
– Артрит локтевого сустава (начальная стадия, левая рука).
– Остеохондроз шейного отдела позвоночника (умеренный).
– Пресбиопия (возрастная дальнозоркость).
Я посмотрел – все так и есть, мелкие отклонения, в основном возрастные. Небольшое воспаление в локтевом суставе, видимо, или дрова переносил, или обо что-то задел, но все недомогания были столь незначительными, что за ними даже не стоило обращаться в больницу. Они в принципе лечились, как говорится, народными методами: «приложи подорожник» или «помажь лоб зеленкой».
Но тем не менее факт жалобы был, и, если я сейчас не разрешу эту ситуацию, следующая жалоба пойдет уже на меня. А как сказал колоритный дедок, две таких кляузы – и Ачиков уберет меня с работы руками Чепайкина, чего допускать нельзя, потому что время истекает, а мне нужна справка, чтобы поступить в аспирантуру.
Поэтому после недолгого обдумывания я решил использовать с Чепайкиным те же методы реверсивной психологии, которые применял ранее с матерью Брыжжака или со Степкой.
Так что в ответ я посмотрел на него пристальным, хмурым взглядом и сказал:
– Вы Чепайкин Арсений Лукич?
Тот моментально подобрался и с подозрением посмотрел на меня.
– Да, а что?
– Епиходов Сергей Николаевич, – четко, по-военному отрапортовал я и добавил канцелярским голосом: – Я один из лучших врачей в Казани, меня специально пригласили, чтобы я лично обследовал вас. Случай у вас непростой.
В глазах Чепайкина полыхнуло лучезарное счастье.
По моему запросу Система откликнулась психосоматическим модулем, показав связи между душой и телом:
Психосоматическая диагностика завершена.
Объект: Арсений Лукич Чепайкин, 62 года.
Эмоционально-когнитивный профиль:
– Потребность во внимании неудовлетворенная (81%).
– Одиночество хроническое (74%).
– Страх собственной незначимости (68%).
Причинно-следственные связи:
– Выход на пенсию → утрата социальной роли → ипохондрия, как способ получить внимание.
– Одиночество → соматизация (телесное выражение) тревоги → гиперфокус на здоровье.
– Жалобы на врачей – механизм сброса подавленного гнева на жизнь.
Прогноз без изменений: депрессия, реальные соматические расстройства (2–3 года).
С этой информацией, которая, впрочем, просто подтверждала мои первоначальные догадки, я увидел совсем другого человека – не вредного кляузника, а просто хронически одинокого мужика, который недавно вышел на пенсию и не знал, куда себя деть. Жена, видимо, умерла или ушла, потому что иначе он не был бы таким. Друзья разъехались или спились. И осталась только собака во дворе да поликлиника, где хоть кто-то обязан был его выслушать.
