Текст книги "Двадцать два несчастья 5 (СИ)"
Автор книги: Данияр Сугралинов
Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
Глава 23
– Чтобы день твой был в порядке – начинай его с зарядки! – весело рыкнул я на весь двор, сделал три бодрых наклона, а затем щедро ухнул на себя ведро ледяной колодезной воды. – Ы-ы-ы-ых! Хорошо!
Валера, который крутился рядом, но предусмотрительно близко не подходил, на всякий случай прыснул еще дальше в сторону.
– Да здравствует мыло душистое и полотенце пушистое, и зубной порошок, и густой гребешок! – укоризненно продекламировал я Валере, торопливо вытираясь полотенцем и стараясь при этом не стучать зубами от холода.
Черт! Дубарина какая! А что зимой будет? Нет, нужно срочно брать себя в руки и прямо с завтрашнего дня начинать водные процедуры поглобальней и порезче. А то разленюсь. Кстати, где-то я на местном сайте читал, что здесь есть два озера и даже фонтан. Я не ВДВ, чтобы в фонтанах купаться, а вот в озере можно было бы и попробовать…
Выяснить бы еще, какое из них Глухое. Бабка Евдокия же предупреждала не ходить к нему… Черт, о чем я думаю? Вот еще в бабкины россказни верить! Но привет от нее надо бы передать деду Элаю. Осталось понять, кто это.
– Пошли, брат мой меньшой, – предложил я Валере. – Будем завтракать, раз закаляться не хочешь.
При слове «завтракать» Валера издал восхищенный вопль и пулей юркнул в дверь. Я уж было направился за ним в дом, как вдруг возле ворот остановился знакомый грузовик.
Оттуда спрыгнул Геннадий и поспешил ко мне.
– Доброго утречка, Сергей Николаевич! – воскликнул он, широко улыбаясь и протягивая руку.
– Здравствуйте, Геннадий, – ответил я.
Крепко пожав его ладонь, я сделал себе зарубку, что нужно брать куртку, когда иду обливаться водой. А то постоянно кто-нибудь да задерживает меня, мокрого и раздетого, с пространными разговорами. Так и подхватить что-нибудь типа плеврита можно.
– Я на секунду. – Он белозубо улыбнулся. – Хочу только сказать, что сейчас быстро отвезу в Куркумбал груз, а потом за вами заеду. Это минут сорок будет. Так что не спешите, успеем.
– Но я сегодня не в Чукше работаю, – ответил я, зябко поежившись. – По графику Морки у меня.
– Да я знаю. – Геннадий расплылся в улыбке. – Мне Лариска вчера вечером говорила.
– Лариска? – не понял я.
– Ага, медсестра ваша, – кивнул собеседник.
– А! – понял я. – Лариса Степановна.
– Ага. Сеструха жены моей, троюродная. У нас в Морках почти все родственники. В той или иной степени. Да и во всем крае.
Я вежливо покивал, пытаясь не дрожать.
– У вас по графику первая в записи теща моя стоит, – пояснил Геннадий. – Поэтому, чтобы ей к вам сюда не добираться, я вас лучше сам отвезу. Все равно у вас сегодня обходы по домам.
– Но я должен показаться на работе и отметиться… – начал было я.
– Не должны! – махнул рукой Геннадий. – Лариска сама все отметит. А вы будьте готовы, я за вами заскочу, и поедем.
– А далеко она живет? – спросил я, стараясь не стучать зубами. – Я же могу и пешком дойти. Сколько там тех Морок. Неудобно утруждать вас.
– Так она не дома, – пояснил Геннадий. – Она в санатории старом. А туда ничего больше не ходит, кроме развозки два раза в неделю. Вот я вас и отвезу. Да и нужно туда кое-чего завезти заодно.
Он кивнул и заскочил обратно в машину. А я торопливо отправился в дом греться.
Нет, с этими разговорами нужно что-то делать. Иначе простудиться – раз плюнуть.
Сыпанув корма Валере и Пивасику, я задумался: опять прозвучало слово «санаторий». Причем уже второй раз. Не знаю, чем оно меня царапнуло, но почему-то стало крайне интересно туда попасть. Помнится, в нашу первую поездку в Чукшу Геннадий уже упоминал о нем, говорил, мол, был хороший санаторий, но финансирование урезали, и он теперь почти нерентабельный.
Через сорок минут я был готов. Геннадий не заставил себя ждать – приехал вовремя.
– А все-таки в больницу заскочить нужно, – твердо сказал я. – Если объезжать пациентов, мне придется взять их карточки и чемоданчик с медицинскими инструментами. А то я даже давление не измерю.
– Но мы договорились, что только к теще я вас отвезу, – испугался Геннадий. – А потом мне же на работу надо. Я и так отпросился.
– Не беспокойтесь, – сказал я. – Я быстро. Даже вашей теще нужно давление померить. Так что все равно придется заскочить на работу.
– Ладно, – вздохнул Геннадий, смирившись.
Мы подъехали к больнице, и я спрыгнул на землю.
– Я быстро! – заверил и понесся в кабинет.
Лариса Степановна сидела за столом перед компьютером и старательно играла в пасьянс «Косынка». У нее плохо получалось, трефы не сходились никак, она психовала, шумно отхлебывала чай из кружки и нервно заедала это все дело конфетами.
– Доброе утро! – поздоровался я, вбегая в кабинет.
– Кхм-кхм! – чуть не подавилась она и растерянно уставилась на меня. – А вы разве не на объезде?
– Чемоданчик взять надо и отметиться, – пояснил я.
– Так я вас отметила уже, – пробормотала она и вздохнула. – А про чемоданчик я и не подумала, дурья башка. Генке передала, чтобы отвез вас, а про это забыла. Совсем память отшибло.
– Нужно память постоянно тренировать, – поучительно сказал я. – Иначе чем дальше, тем хуже будет. Но сейчас советы давать некогда – Геннадий в машине ждет. А завтра я вам все обстоятельно расскажу.
– А вам звонили! – сказала вдруг Лариса Степановна и многозначительно посмотрела на меня.
У меня аж сердце екнуло: почему-то сразу подумал на Харитонова или Рубинштейна.
– Кто?
– Вы же вчера в Чукше принимали народ. Так теперь все нам сюда звонят, благодарят. – Она улыбнулась. – Клавдия звонила, аж из Йошкар-Олы. Благодарила за то, что бабу Машу лечиться отправили. А то ж ни в какую. Замучились с нею уже. Уперлась и все. А вы так все хорошо провернули!
Она сунула конфету в рот, потом спохватилась и предложила мне тоже, кивнув на полупустую вазочку. Я покачал головой:
– Спасибо, я завтракал.
– А я вот с утра вообще дома ничего не успеваю. – С набитым ртом она запила все могучим глотком чая. – А потом еще и Салика звонила. Из Семисолы. Жена Пашивека. Хорошо, что вы его вчера обследовали и припугнули. Он теперь лечиться хоть начал. А то мучился сколько бедолага.
Она хмыкнула:
– Вся Чукша гудит. И Шордур, Кужнур, Семисол! Только вы это… – Она зыркнула на дверь, наклонилась поближе ко мне и заговорщицки шепнула: – Поосторожнее, что ли… Там наша Сашуля уже вовсю крысится.
– Сашуля? – не понял я.
– Александра Ивановна, – фыркнула Лариса Степановна. – Так мы ее между собой называем. Уж больно ей не нравится все это.
– Пойду, а то Геннадий ждет, – торопливо сказал я, чтобы прекратить сплетни.
Я, конечно, был благодарен Ларисе Степановне за предупреждение, но у болтунов, как говорится, палка всегда о двух концах: когда приносят сплетню тебе, они так же несут ее и твоим врагам. Поэтому с такими людьми нужно быть крайне осторожными. А лучше держаться от всего этого подальше.
– График приемов у Геннадия не забудьте забрать! – крикнула она мне, когда я уже был в дверях. – Я ему вчера еще отдала. А он может забыть. Это ж Генка!
Я буркнул слова благодарности и вылетел из больницы.
С души словно камень упал – хорошо, что не Харитонов и не Рубинштейн! От волнения я даже не порадовался своей популярности среди местного населения.
– Извините, – сказал я Геннадию, усаживаясь в машину и пристраивая медицинский чемоданчик на коленях. – Пришлось с Ларисой Степановной работу согласовать. Потому и задержался.
– Ой, Лариска поболтать любит! – хмыкнул Геннадий. – От нее потому первый муж и сбежал. Болтовню бабскую не выдержал. А второй, Виктор, ничего так. Но он на одно ухо глухой. Может, потому и терпит ее.
Он резко затормозил и посигналил стайке гусей, которые, вальяжно переваливаясь, неспешно пересекали дорогу и не обращали внимания на машины и прочую ерунду.
– Да чтоб тебя! – Геннадий сердито надавил на клаксон еще раз, едва не подпрыгивая на сиденье от нетерпения.
Самый жирный гусь повернул на нас голову и зашипел что-то ругательное, широко разевая клюв. Остальные так и не обратили на нас внимания, продолжая медленно дефилировать по своим гусиным делам через всю проезжую часть.
– Как по Бродвею ходят, – сделал неожиданный вывод Генка и добавил: – Сергей Николаевич, вы в бардачке график свой заберите. А то забудем же.
Дальше ехали молча: я рассматривал график, а Генка просто рулил и старался мне не мешать.
Неожиданно дорога вильнула, и мы попали в густой, практически дремучий лес. Узкая двухполоска шла сквозь вековые заросли, деревья стояли столь плотно, что было почти темно. Но ехали мы так недолго – буквально минуты через три оказались на ровной площадке и уперлись в глухой забор.
Геннадий посигналил.
Некоторое время ничего не происходило, затем из будочки выглянул заспанный дедок, заполошно махнул рукой, ворота разъехались, и мы наконец попали внутрь.
– А вот и санаторий, – словно экскурсовод, важным голосом сказал Геннадий. – Раньше он назывался «Лесная сказка», затем переименовали. Потому что под Казанью тоже такой есть. Самым популярным у нас, в Марий Эл, нынче считается санаторий «Кленовая гора». Но этот был гораздо лучше. Просто разбазарили его…
Он тяжко и печально вздохнул и добавил:
– У меня здесь все раньше работали: и мамка, и бабушка. А теперь и не осталось почти ничего…
А я принялся рассматривать. Раньше здесь был неплохой парк, нынче густо покрытый молодой порослью, которую никто не потрудился проредить. Мы проехали мимо скульптуры с тремя оленями, затем я увидел вдалеке две давно некрашеные беседки, лавочки, и вот наконец появилось первое здание. Трехэтажное, вытянутое, еще советской постройки, ко входу поднималась крутая лестница со ступеньками с обсыпавшейся плиткой.
– Сюда, – сказал Геннадий. – Идем.
– Вы тоже пойдете?
– Ну да, сами вы тут точно заблудитесь, – хмыкнул тот и первым выскочил из кабины.
Машину он даже закрывать не стал. А кому тут воровать, если никого и нету?
Мы поднялись по рассыпающимся ступенькам, Геннадий распахнул дверь, и мы вошли в пропахший сыростью холл. Огромное панно из мозаики изображало девушку-охотницу с луком и оленем.
– Направо, – сообщил Геннадий и свернул в темный узкий коридор.
Там он клацнул выключателем, и зажегся свет.
Я осмотрел требующие срочного ремонта стены. Да уж… Проще новый санаторий отстроить, чем это чудо-юдо реанимировать.
– Вот, – сообщил Геннадий, специально громко потопал у двери и распахнул ее. – Эшпай вате, я к вам доктора привел!
В ответ послышался невнятный бубнеж.
– Заходите, – сказал Геннадий и замялся на пороге.
– А вы?
Геннадий немного потоптался, потом вздохнул и с какой-то отчаянной решимостью вошел первым в кабинет. Словно прыгнул в холодную воду.
– Явился! И не стыдно тебе⁈ – сердито фыркнула пожилая женщина.
Ей было на вид лет шестьдесят. Она была в домашнем велюровом халате, а на плечи накинула вязаный платок. На голове у нее красовалась роскошная копна волос, уложенных башенкой.
– Быстрее не мог, – попытался пояснить сердитой женщине я, но на всякий случай добавил: – Извините, если сильно задержался.
– Я не тебе, сынок, – сказала она, и лицо женщины смягчилось. – Я этому…
Она хотела добавить, видимо, что-то нелицеприятное, но Геннадий втянул голову в плечи, женщина зыркнула на меня и не стала ничего говорить.
– Так. – Я решил не заострять на этом внимания. – У меня в графике записано Тайра Терентьевна Каюмова, верно?
– Угу, – проворчала женщина.
– На что жалуетесь, Тайра Терентьевна, рассказывайте, – велел я, вытаскивая тонометр. – Сейчас заодно давление измерим. Руку сразу приготовьте.
С пациенткой я управился довольно быстро. Проблема у нее была самая распространенная: повышенное давление и шум в ушах. Выписав необходимые лекарства, я оставил ей часть блистера с двумя таблетками и надавал советов.
Все это время Геннадий мялся у порога и молчал.
Когда я закончил, он торопливо выскочил из кабинета, даже не дождавшись меня.
Тайра Терентьевна посмотрела на меня и сказала:
– Спасибо, сынок. Вижу, хороший ты доктор. Я здесь, считай, сорок лет проработала, сперва медсестрой, а теперь вот дежурной. А больше и не осталось у нас здесь нормальных докторов, кто бы от давления меня вылечил.
– Да, жаль, – вздохнул я, – что такой хороший санаторий пропал. Впрочем, как и большая часть советского наследия.
– Да! – кивнула она, провожая меня до выхода. – Раньше здесь чего только не делали! У нас же такая целебная вода, что и полумертвых на ноги ставит.
Она остановилась и взглянула на меня:
– А пойдем-ка, попробуешь, какая у нас вода. В бювете.
– Да я тороплюсь, – попытался отказаться я, но настойчивая женщина не отставала.
– Идем! А то скоро этот санаторий вообще снесут, и уже не попробуешь. А вода – чистое золото. У нас даже послеинсультников на такой воде поднимали на ноги. Правда, там им еще ванны, грязи и кучу других процедур делали. Но сам факт!
И она потащила меня куда-то.
Пришлось идти. Шли мы долго, постоянно петляя по коридорам, и дорогу я не запомнил.
Наконец свернули еще раз и попали в другой, еще больший холл, вся стена которого представляла собой огромную нишу. Примерно на уровне моего пояса вдоль этой ниши шла грубая кладка, выполненная из искусственного декоративного камня с неровными краями, создающая эффект естественного разлома скалы. Чуть повыше были краники и латунные таблички, которые остро нуждались в том, чтобы их тщательно почистили.
– Вот! – с какой-то даже гордостью сказала Тайра Терентьевна. – Сейчас я включу скважину.
– Стаканчиков нет, – попытался в последний раз отказаться я.
– А ты так попей, – пожала плечами женщина. – Пригоршней. С деда-прадеда так пили. И ничего.
Она полезла в спрятанный щиток, понажимала что-то там. Враз холл окутался мягким светом, зазвучала какая-то певучая медитативная народная музыка, и из двух краников зажурчала вода.
Я сполоснул руки и зачерпнул пригоршню, чтобы не разочаровывать Тайру Терентьевну. Понимал, что ей здесь целыми днями сидеть скучно, вот она и уцепилась за первого попавшегося человека.
Но как только я попробовал эту воду, так сразу понял – что-то в ней есть. Мягкая, чуть солоноватая, с едва уловимым привкусом… чего? Сульфатов? Неужели и гидрокарбонаты тоже есть? Хотя вряд ли. Исследователь внутри меня немедленно захотел узнать точный состав.
Система тренькнула, словно откликнувшись на мысль.
Зафиксирован запрос носителя: химический анализ среды.
Адаптация химико-токсикологического модуля…
Режим: анализ водной среды.
Анализ завершен.
Объект: минеральная вода (природный источник).
Тип: сульфатно-гидрокарбонатная, кальциево-магниевая.
Минерализация: 4,6 г/л.
Основные компоненты:
– сульфаты (SO₄): 1550 мг/л;
– гидрокарбонаты (HCO₃): 820 мг/л;
– кальций (Ca): 580 мг/л;
– магний (Mg): 210 мг/л.
Биологически активные соединения:
– кремниевая кислота (H₂SiO₃): 110 мг/л;
– бор (B): 22 мг/л;
Микроэлементы:
– литий: следовые количества;
– йод: следовые количества;
– бром: следовые количества;
– селен: ультраследы.
Физические параметры:
– температура на выходе: 10,4 °C;
– pH: 6,5–8,5 (нейтральная или слабощелочная).
Терапевтический профиль: опорно-двигательный аппарат, обмен веществ, восстановление после интоксикаций, регенерационные процессы, регулирование работы желудка, печени и желчного пузыря.
Ограничения: длительное употребление без адаптации не рекомендуется.
Оценка: источник редкого класса. Высокая бальнеологическая ценность.
Фиксируемые эффекты при регулярном употреблении:
– ускорение минерального обмена;
– повышение плотности костной ткани;
– стабилизация желчевыводящих путей;
– усиление регенерации мягких тканей.
Примечание: эффект накопительный, нелинейный.
Предупреждение: превышение объема ведет к дисбалансу электролитов.
Я пробежался глазами по составу еще раз – уже не как турист, а как ученый, сверяя свои знания с выводами Системы.
Сульфаты дают желчегонный эффект и обеспечивают детоксикацию печени, а гидрокарбонаты работают буфером, чтобы сульфаты не били слишком жестко и прицельно. Отличная комбинация, между прочим.
Кальций и магний – классика курортологии, потому что укрепляют кости и связки, стабилизируют нервную проводимость, а магний вдобавок снимает спазмы, улучшает сон и участвует в энергетическом обмене. Если не ошибаюсь, у половины наших сограждан его дефицит, а они даже не знают.
А вот дальше начиналось интересное.
Кремниевая кислота – сто десять миллиграммов на литр. Это действительно много, причем именно в смысле по-хорошему много. Более того, она в легкоусвояемой форме (как легендарные «кролики – это не только ценный мех…»). Она необходима для соединительной ткани, сосудов и регенерации. В аптеке за такую концентрацию попросили бы отдельных денег.
Бор сам по себе неплохо влияет на гормональный фон и на когнитивные функции, но главное – усиливает усвоение кальция и магния. Проще говоря, в этой воде он работает как хороший дирижер: без него оркестр играет, а с ним – звучит.
Литий, йод и бром в следовых количествах мягко поддерживают нервную систему и щитовидку. Это не лечение, конечно, но приятный фоновый бонус. А селен в ультраследах обеспечивает антиоксидантную защиту клеток при нагрузках. Подозреваю, что здесь может быть также и титан. Просто в настолько следовых количествах, что Система его не определила, но я был уверен, что он есть, причем именно в той форме, которая необходима для поддержания работы клапанов сердца. Хотя здесь нужен более точный анализ.
Я отошел от краника и посмотрел на облупившиеся стены бювета.
Здесь, в заброшенном санатории посреди марийских лесов, из обшарпанных советских труб текла вода, ради которой в Карловых Варах выстроили бы отдельный павильон. А местные даже не понимали, на чем сидят.
Зачерпнул еще пригоршню и с наслаждением выпил. Холодная, чуть горьковатая от сульфатов магния, но прекрасная минеральная вода.
– А я же говорила! – с довольным видом сказала Тайра Терентьевна. – Начнешь пить – не оторвешься. У нас, в Марий Эл, все так. Такой уж у нас край. Волшебный. Целебный.
– Спасибо! – искренне поблагодарил я и спросил: – А почему же санаторий с такой целебной водой и без финансирования загибается? Здесь же, если сделать даже минимальный ремонт и пустить пациентов, озолотиться можно.
– Да кто ж его знает? – вздохнула она. – Почему-то среди всех марийских санаториев только наш пришел в упадок. Думаю, это от начальства все зависит. Вон «Кленовая гора», сколько их ни пытаются разрушить, а они все как-то держатся. Сделали программу для инвалидов и пенсионеров со скидкой – и никто им ничего сделать не может. А мы вот не устояли…
Мы еще немного поговорили, и я распрощался с Тайрой Терентьевной.
Вышел к грузовику, где приплясывал от нетерпения Геннадий.
– Что так долго? – спросил он.
– Тайра Терентьевна воду пить меня водила, – пояснил я. – Отказов не принимала.
– Да, она такая, – вздохнул Геннадий. – Кремень-баба!
– Сложно, наверное, с такой тещей? – из вежливости полюбопытствовал я, когда мы тронулись обратно.
– Было сложно, – ответил он.
– А чего она вас так не любит?
– Да это от первой моей жены теща, – хмыкнул Геннадий. – Вот и не любит. Когда я ей в прошлый раз дрова привез – чуть поленом не прибила. Стальная женщина!
Я усмехнулся: родственные отношения в Морках – это что-то с чем-то. Бывших родственников не бывает – это точно о них.
Геннадий что-то еще рассказывал, а меня вдруг осенила мысль, и я быстро отправил сообщение: «Алиса, привет! Есть прекрасная тема, чтобы вложиться! Подробности при встрече».
Глава 24
Вопреки моим ожиданиям, Алиса Олеговна мне вообще не ответила. Но дело было не сказать, что срочное, поэтому я просто добавил идею с санаторием в список дел, а сам продолжил общение с Геннадием, внимательно запоминая его истории и характеристики местных жителей. В работе, да и в жизни здесь, коли придется задержаться, все пригодится.
А вернувшись в Морки и распрощавшись с водителем, я изучил список пациентов, к которым нужно было еще заскочить, и начал обход.
У бабы Зины оказалась банальная межреберная невралгия, которую она упорно называла «сердечной болью», а дед Митрофан жаловался на обострение хронического бронхита и требовал выписать ему «те самые таблетки, что в прошлый раз помогли».
Потом была молодая мамаша с грудничком, у которого резались зубы и поднялась температура, отчего она уже успела вызвать скорую и мысленно похоронить малыша. Пришлось минут пятнадцать объяснять, что тридцать семь и пять – это еще не повод заказывать гроб, а нормальная реакция организма.
Оставалось три человека на этой улице. Я быстро осмотрел сурового старика с ОРЗ, затем парня с острым приступом лени, которому просто нужна была справка, чтобы не идти на работу. Закончил с женщиной средних лет, которая жаловалась на боли в коленях, и дал ей направление к травматологу.
На следующей улице нужный мне домик оказался самым первым, с него и начал. Перво-наперво, как водится, поорал у калитки на предмет наличия пса, затем открыл и вошел внутрь. Навстречу мне выкатилась (в буквальном смысле) низенькая шарообразная женщина в цветастом халате и с кудряшками. Она радостно заулыбалась и затараторила:
– А вы доктор, да? Обследовать Пашеньку будете, да? Ой, как хорошо! Ой, как правильно! А то Пашенька боится докторов и в больницу идти не хочет. Идемте же!
И она буквально втащила меня в дом.
Этот дом сильно отличался от всех прочих строений в Морках, где мне уже довелось побывать. Не скажу, что в лучшую сторону – просто в другую. Эдакая цыганщина в стиле «дорого-богато»: вычурные арки вместо дверей, лепнина, искусственная позолота и картины в стиле «псевдобарокко». У меня от такого визуального шума уже через полминуты разболелась голова. Но хозяевам, очевидно, нравилось.
– Паша! Пашенька! К тебе пришли! – заорала женщина так, что я чуть не оглох.
Буквально через секунду откуда-то из-за ближайшей арки выкатился Паша. Был он таким же колобкообразным, как и его жена, только вместо кудряшек блистал лысиной.
– Я здоров, – осторожно проворчал Паша, после того как мы представились друг другу.
– А у меня значится, что у вас проблемы с пищеварением, – ответил я.
– Нет у меня никаких проблем, – фыркнул Паша и кивнул на жену. – Это у нее проблемы! Решила баба на мне продукты экономить!
От такой несправедливости женщина побагровела, и я уж было испугался, что у нее сейчас случится гипертонический криз. Но обошлось.
– Давайте я вам хоть давление измерю, – предложил я, – раз вызвали. Мне же все равно для отчета нужно указать, что я вас обследовал.
– Это не больно? – с подозрением уставился на меня Паша и на всякий случай сделал шаг назад. А потом еще два.
Явно по врачам он раньше не ходил.
– А давайте мы сначала на вашей супруге проверим, а вы посмотрите, – предложил я.
Колобкообразная супруга Паши тяжко вздохнула, беспрекословно сунула руку в манжету тонометра и замерла. Я измерил ей давление, которое, конечно же, оказалось повышенным, и порекомендовал принимать таблетки, а также исключить жирную, соленую и жареную пищу. Женщина расстроилась, а Паша все равно не поверил, что это не больно, и от измерения давления категорически отказался.
– Запишите ее показатели на меня, – предложил он негостеприимным голосом. – И вообще, мне некогда. Сейчас уже футбол начинается!
С этими словами он стремительно юркнул в арку.
Следующий пациент, Степанов Петр Кузьмич, жил совсем недалеко, поэтому я решил заглянуть к нему сразу. Дом у Петра Кузьмича был не такой, конечно, как у Паши, но тоже большой, кирпичный, справный. Видно было, что живет здесь немаленькая семья.
Петр Кузьмич встретил меня чрезвычайно приветливо.
– Вы Степанов? – спросил я, заглядывая в график.
– Степанов, – подтвердил дедок и со сдержанным достоинством уточнил: – Петр Кузьмич.
– А я Сергей Николаевич, доктор. С обходом к вам. Как себя чувствуете?
– Как себя чувствую? – задумался Петр Кузьмич, словно смакуя мои слова, и вдруг тихо проговорил: – Ладно, пойдемте уж…
Подивившись такой реакции на мои вроде как простые и понятные слова, я пошел с Петром Кузьмичом в дом. Мы миновали темный узкий коридор, две закрытых двери и вышли в большую комнату, все три подоконника которой были плотно заставлены горшками с вазонами.
Такие же горшки стояли на столе, на полках и на специально сделанном стеллаже. А на полу красовались аж четыре кадки: с фикусом, папоротником, китайской розой и еще какой-то непонятной хренью, которую я мог опознать лишь как нечто, отдаленно напоминающее эвкалипт.
– Здесь я посадил фиалки, – проникновенно сообщил мне Петр Кузьмич, указывая на любовно ухоженные горшки с листочками, где кое-где проклюнулись и зеленые бутоны. – Сорт «Золото Нибелунгов», а вон там сорт «Мелодия дождя», но это я так, на пробу взял.
Я недоуменно поморщился.
– Пеларгонию выращиваю только ампельную. Мне все в Морках теперь завидуют, – продолжал Петр Кузьмич экскурсию, досадливо выдернув из крайнего горшка случайный бледный сорнячок, а потом не удержался и застенчиво похвастался: – А еще у меня здесь антуриум и махровая бегония, гибридная. Сорт «Королева» называется. Мне ее сын из Москвы передал. Поездом.
– Простите, а какое это имеет отношение к вашему самочувствию? – попытался я прояснить ситуацию.
– Не знаю, – смутился Петр Кузьмич и торопливо продолжил: – А вот обратите внимание, Сергей Николаевич, какая у меня орхидея, смотрите. Целых два сорта. Но мне еще третий к весне обещали. Темно-малиновый. Представляете?
– Так, а зачем вы меня тут водите? – изумился я и даже не посмотрел на орхидею.
– А вам разве не интересно? – удивился Петр Кузьмич.
– Петр Кузьмич, я пришел ваше самочувствие проверить, – не выдержал я.
– Да нормальное у меня самочувствие, – покачал он головой.
– Вы хотите сказать, что вас ничего не беспокоит? – удивился я.
– Конечно не беспокоит, – пожал он плечами, – я здоров как конь. Никогда ничем не болею. Потому что всегда ем чеснок и лук.
– А зачем же вы тогда меня вызвали? – удивился я.
– Ну как зачем? – и сам удивился Петр Кузьмич. – Вы у нас в Морках человек новый. Еще мою коллекцию вазонов не видели. Вот я и подумал, что захотите посмотреть… А вот здесь у меня замиокулькас посажен. Видите, как разросся? Я ему ортофосфаты добавляю, и он растет хорошо…
В общем, кое-как вырвавшись из цепких пут цветовода-любителя, я торопливо ретировался, а в отместку написал ему направление на сдачу анализов.
Как раз наступало время обеда, и я находился неподалеку от своего дома, поэтому решил заскочить и поесть у себя. Мой зоопарк пришел в великое возбуждение от того, что я вернулся раньше, и всячески демонстрировал свою признательность. Между Пивасиком и Валерой началась негласная конкуренция за звание главного любимчика хозяина.
После обеда я насыпал Валере корма и посмотрел на клетку.
– Иди сюда, Пивасик, – задумчиво сказал я и вытащил удивленного попугая из клетки.
От изумления тот даже не попытался меня клюнуть.
Здесь следует отметить, что Пивасик так ловко наблатыкался открывать клювом дверку клетки, что запирать ее теперь уже не имело никакого смысла. Поэтому я и не запирал. Летать по дому и тем более гадить Пивасику было категорически запрещено, а вот шляться на улице разрешалось. Чем он без зазрения совести и пользовался.
И Валера, кстати, тоже.
– Сейчас мы с тобой пойдем в больницу, и ты познакомишься с Борькой, – сказал я ему. – Он очень болен. И ему нужна поддержка и радость. Из тебя, Пивасик, радость, конечно, так себе. Как говорится, не по Хуану сомбреро, но тем не менее хоть что-то. Так что ты уж, дружочек, постарайся вести себя тихо. Потому что, хоть я тебя и обработал от всякой гадости, которой ты нахватался во дворе, в больницу с попугаями категорически запрещено. Так что будем прорываться контрабандными путями. Это понятно?
Пивасик особо никакого возмущения не выразил, значит, ему было все понятно.
Вот и ладненько.
Я сунул Пивасика за пазуху и отправился прямиком в больницу. В отделение интенсивной терапии свернул сразу, даже не заходя к себе и не раздеваясь. Дежурная медсестра была та же, что и позавчера.
– Я зайду к Борьке? – сказал я. – Буквально на минуточку.
– В верхней одежде? – нахмурилась она и укоризненно покачала головой.
– Полдня по домам бегал, намерзся, ужас, – пожаловался я, втайне молясь, чтобы Пивасик не брякнул чего-нибудь. Вроде обошлось. – Все никак согреться не могу.
– Ну хоть халат тогда сверху накиньте. – Она кивнула на «дежурный» белый халат на вешалке.
– Конечно, – не стал спорить я, торопливо напялил поверх куртки халат и прошел в палату, где лежал Борька.
Райкин сын так же, как и в прошлый раз, лежал на огромной кровати. Правда, сейчас капельницы не было. Но вид был болезненный, изможденный.
Мальчик не спал. Лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок.
– Привет, Борька, – сказал я.
При виде меня он оживился.
– Вас вцеля не было, – вздохнул он и пожаловался: – А я здаль…
– Я в Чукше вчера был, – пояснил я, – в амбулатории работал. Ты же помнишь, где у вас амбулатория в Чукше?
– Да. Помню. Там есцо возле тети Моти собака зивет. Полкан звать.
– Полкана не знаю, – покаялся я, – но надо будет обязательно с ним познакомиться.
В это время Пивасик, которому надоело сидеть за пазухой, а может, стало слишком жарко, рявкнул склочным голосом:
– Дай три рубля!
– Кто это? – Глаза у Борьки стали огромными-преогромными.
– Знакомься, Борька, это Пивасик. – Я вытащил попугая из-за пазухи и посадил себе на руку, надеясь, что он сейчас по всей палате летать не будет, но на всякий случай придерживая его за одну лапку. – В общем-то он хороший. Правда, совершенно невоспитанный. Сам же видишь.
– Ой! – завороженно ахнул Борька и уставился на попугая восхищенным взглядом.
– Борька – суслик! – заявил Пивасик и надулся от важности.
– Вот видишь, – пожаловался я, – вредный какой. А уж как он кота Валеру ругает – ужас прямо. И я очень надеюсь, что ты побыстрее выздоровеешь и поможешь мне воспитать его правильно. И научишь хорошим словам. А может, даже и стишкам.
Глаза Борьки засияли от восторга. Он в первый раз в жизни видел говорящего попугая. Да и попугая вообще.
– Только на тебя вся надежда, Борька, – сказал я. – Так что выздоравливай побыстрее. Болеть некогда, сам же видишь, какие дела у нас с тобой срочные.
– Семки есть? – подтвердил мои выводы Пивасик и для дополнительной иллюстрации исполнил гнусавым голосом припев из песни «Матушка-земля», капитально переврав и слова, и мотив.
Меня аж передернуло. Но на Борьку эта песня в исполнении Пивасика оказала самое благотворное действие. Он радостно засмеялся, захлопал в ладошки и спросил:
– А есце песни знаесь?
– Учи уроки, суслик! – не повелся на дешевую провокацию Пивасик, а потом вдруг выдал: – Ты мне нравишься!
