Двадцать два несчастья 5 (СИ)

Текст добавлен: 12 марта 2026, 06:00

Текст книги "Двадцать два несчастья 5 (СИ)"

Автор книги: Данияр Сугралинов

Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Я слушал молча, чувствуя, как встают невольно дыбом волосы на загривке и на руках, и пока не понимая, как связать предостережения бабки Евдокии, слова старика и историю о его матери. Но связь была, я просто ее не видел.

Тем временем старик пожевал губами, посмотрел куда-то за спину, потом добавил:

– А я и сам видел. Мальчишкой еще. С ребятами шли с трассы, она по скошенному полю шла. Свистнули, думали, человек, а она обернулась и нырнула за кусты. Шерсть у нее комками, как у собаки бродячей. Всю ночь потом собаки в деревне лаяли.

– Что это было? – спросил я.

– Говорю же, злой дух. Овда. – Старик пожал плечами. – Слышал про овду?

Я покачал головой.

– Высокая, выше человека. Вся в рыжей, как песок, шерсти. Ступни назад развернуты. Идет – след в другую сторону ведет. У нас говорят, она в горах живет, а еще лошадей шибко любит. Заездит до смерти, если поймает. Или защекочет и на дерево забросит.

Звучало как сказка из тех, которыми пугали детей, чтобы не уходили далеко от дома. Но старик не улыбался.

– Ты ее не встретишь, – добавил он. – Она к чужим не выходит. Но ночью здесь лучше не гулять. И если услышишь голос знакомого – не отвечай и не оборачивайся.

– Почему?

– Потому что это не он. – Старик помолчал. – Здесь много чего водится. Мы привыкли – живем рядом. А вы, городские, не понимаете, думаете, что сказки. А потом удивляетесь.

– Чему удивляемся?

Старик чуть повел головой:

– Всякому. Почему болеете без причины. Почему в семье разлад. Почему снится плохое.

– А вы не удивляетесь?

– И мы удивляемся, но другому. Ведь у нас как говорят? Вакшку веле тор пордеш, туня турлын савырна, – сказал он на марийском. – Переводится так: только жернова крутятся равномерно, а жизнь оборачивается по-разному. Понял, москвич?

Он кивнул, развернулся и зашагал прочь, вязанка поскрипывала за его спиной. Я смотрел ему вслед, лихорадочно размышляя над сказанным, пока старик не растворился в сумерках.

«Овда, – подумал я. – Может, он и есть овда?»

И поймал себя на том, что не смеюсь. Здесь, в этом лесу, смех казался неуместным.

Дальше шел осторожно, вздрагивая от эха собственных шагов и невольно ускоряясь.

Наконец Морки показались впереди, и я вздохнул с облегчением.

Интересно, зачем ему меня пугать?

Глава 19

Я оставил за спиной знакомую улицу – к моему счастью, никого из соседей не было видно, – вошел во двор, закрыл калитку и поднялся по ступенькам.

К еще большему моему счастью, ни Валеры, ни Пивасика не было – бегали где-то, засранцы. Или накуролесили и спрятались. Я порадовался тишине, засыпал им корма, переоделся.

Но сил сесть поужинать уже не было – я рухнул на кровать и долго так лежал, бездумно таращась в потолок в некой полудреме: и не бодрствовал, и не спал. Тело отдыхало после столь напряженной работы, которая была у меня в последние сутки. Я лежал, и так хорошо мне было, что поневоле почувствовал, как засыпаю.

Закрыл глаза и провалился в полудрему, но внезапный стук в дверь вырвал из сна.

– Сергей Николаевич! – крикнул кто-то снаружи. – Сергей Николаевич!

Ну вот, не успел я и полчаса отдохнуть, как уже опять кому-то понадобился. Да, беспокойная нынче жизнь в марийской деревне.

Я встал, накинул пиджак и вышел открыть дверь. На пороге стояла давешняя женщина, жена того мужика, которого корова лягнула копытом.

– Здравствуйте, – удивился я. – Вы ко мне?

– Я на секундочку, – сказала женщина и протянула кастрюлю.

– Что это?

– Супчик. Гороховый, на телячьих ребрышках. Знаю, что вы вчера всю ночь оперировали, а живете один, готовить некогда…

– Я взяток не беру, – возмущенно покачав головой, сказал я.

– Какая взятка, Сергей Николаевич! Обычный суп! Вы мужа моего спасли, считай, с того света вернули, а я вам тарелку супа пожалею?

Она вздохнула, и я взял кастрюлю, чтобы женщина не расплакалась.

– Спасибо. Перелью в свою, а эту верну?

– Завтра заберу. Вечером пирожков вам принесу – на пресном тесте с творогом, такие вы точно едите! – Улыбнувшись, добавила: – И спасибо, что вы мне сказали молиться. Я же боженьку просила, и он вашей рукой водил и помог. И весь день сегодня молилась, в церковь ходила, в синагогу и даже в наш центр…

Я не придал значения последним словам и сказал:

– Ну вот, это правильно. Лучше уж так, чем сидеть и переживать. Но подкармливать меня больше не нужно. Я сам себе вполне успешно готовлю.

– Конечно, конечно, – словно китайский болванчик закивала она, и при этом лицо у нее стало как у Валеры, когда он размышляет, как стырить у меня со стола чего-нибудь вкусненького, но так, чтобы я не увидел.

Закрыв дверь, я посмотрел на кастрюлю – теплую, тяжелую, вкусно пахнущую горохом, луком и мясом. Простая деревенская еда, какой никто мне за всю мою прошлую жизнь ни разу не приносил.

И тут же раздался знакомый крик:

– Суслик!

Вернулись мои оборванцы… Из-за печки с выражением вселенской скорби на морде выбрался Валера. Пивасик покачивался на люстре, хищно глядя на кастрюлю в моих руках, и многозначительно молчал.

– Корм я вам дал, так что сами справляйтесь, – сказал я и решил поужинать сам.

Суп оказался еще почти горячим. Так что греть я его не стал. Сел за стол и начал медленно, не торопясь есть. Густой, наваристый, с разваренным горохом и мягким мясом, которое само отходило от косточек. Кусочки моркови и лука золотисто плавали в гороховой гуще, придавая супу особый аромат. И было это так тепло и уютно, что я на секунду даже пожалел, что у Анатолия нет телевизора – включил бы сейчас для фона и с удовольствием посмотрел какой-нибудь хороший фильм.

В реальность меня вернул Пивасик, дерзко сев мне на плечо и хрипло выкрикнув в ухо:

– Семки гони!

В общем, развеял мне весь уют, паразит.

Когда все поели, а я медленно пил ромашковый чай, Валера запрыгнул мне на колени и замурлыкал. Пивасик на плече затих, похлопывая клювом, а я сидел таким пиратским капитаном и ухмылялся – вот и вся моя семья. Нет, определенно нужно завести подругу. Потому что даже эпидемиологические исследования во многих странах мира показали, что женатые мужчины живут в среднем дольше, чем холостые…

Валера вдруг поднял голову и уставился куда-то в темноту за окном. Потом зевнул, показав розовую пасть, и снова уткнулся мне в ноги.

– Ничего там нет, – сказал я ему. – Или ты что-то увидел?

Он не ответил. Впрочем, коты вообще редко отвечают на глупые вопросы. Тем более Валера.

Допив чай, я пошел спать, но стоило поудобнее устроиться, как Валера запрыгнул на кровать, потоптался и улегся мне на ноги. Тяжелый стал, зараза.

Я посмотрел на лохматую тушку и вдруг заметил, что Валера снова уставился в угол комнаты, причем прижав уши и сузив глаза.

– Что там? – спросил я.

Валера не ответил. Смотрел в угол секунд десять, потом фыркнул, отвернулся и снова улегся. Я тоже посмотрел в угол – ничего, кроме старой иконы и паутины.

«Кошки видят то, чего не видим мы», – вспомнились слова какой-то пациентки. Она еще говорила, что, если кот шипит на пустое место, значит, в доме нечисто.

Бред, конечно. Но Валера все-таки смотрел в тот угол очень пристально.

С этой мыслью я закрыл глаза и уснул.

* * *

Утро выдалось спокойным. Никто не ломился в мой дом с криками о том, что кто-то умирает, никто не звонил, и даже от Танюхи, Марины Носик и Лейлы не было никаких панических сообщений.

Беда пришла откуда не ждали. Не успел я прийти на работу, как первым ко мне на прием заявился Чепайкин. Выглядел он бодро и цвел, словно майская роза.

– Сергей Николаевич! – радостно воскликнул еще от порога. – Я сдал все анализы и вот принес!

– Замечательно, – кивнул я.

После чего сказал медсестре Ларисе Степановне, которая сегодня помогала мне вести прием:

– Найдите, пожалуйста, карточку Арсения Лукича.

Лариса Степановна, полная немолодая женщина с гладко зачесанными волосами и большой зеленой брошкой на лацкане халата, кивнула и споро нашла искомую карточку.

– Присаживайтесь, Арсений Лукич, – сказал я, тем временем судорожно обдумывая, как с ним быть.

Система тренькнула и показала, что он здоров, как Гагарин перед полетом в космос.

Но тем не менее как-то разрулить ситуацию было нужно, причем так, чтобы не заиметь заклятого врага и при этом не выставить себя на посмешище. Иначе ни о какой аспирантуре даже речи быть не может.

Я подавил вздох и сказал таким же бодрым голосом:

– Давайте посмотрим, что тут у вас. – И принялся перелистывать бесконечные выписки и результаты анализов. – Так. Так. Так. Так-так-так…

Чем больше я перелистывал, тем больше показательно хмурился и качал головой. Наконец сказал крайне озабоченным голосом:

– Вы себя сегодня как чувствуете, Арсений Лукич?

– Плохо, Сергей Николаевич, – помрачнел тот и начал рассказывать: – С самого утречка! Проснулся и чувствую, что ломит в грудине, представляете?

Причем чем дальше он рассказывал, тем сильнее дрожал его голос. Когда же он дошел почти до конца, тряслись у него даже руки, да так, что, несколько испугавшись, я изучил его настроение:

Сканирование завершено.

Объект: Чепайкин Арсений Лукич, 62 года.

Доминирующие состояния:

– Тревога ипохондрическая (89%).

– Страх смерти хронический (76%).

– Потребность в заботе подавленная (71%).

Дополнительные маркеры:

– Микрожесты самоуспокоения: поглаживание колена.

– Голос дрожит при упоминании симптомов.

– Зрачки расширены.

– В боку ужас как колет. В глазах темнеет. Голова кружится. Дышать не могу, задыхаюсь. Постоянная тошнота. Тело ломит…

Он рассказывал и рассказывал, а я внимательно слушал и дружелюбно сокрушался.

Лариса Степановна, которая взяла у меня карточку, чтобы подклеить туда результаты анализов, и увидела там все его показатели, удивленно воззрилась сперва на Чепайкина, затем на меня.

– Понятно, – сказал я мрачно и нахмурился, когда Чепайкин закончил.

– Все плохо? – спросил упавшим голосом он, а затем добавил с затаенной надеждой: – Доктор, скажите мне всю правду!

Слово «всю» он выделил.

Я посмотрел на него серьезным взглядом и тихо, но печально, сказал:

– Полагаю, Арсений Лукич, что вы мужественный человек, мужчина. Сложную жизнь прожили. Но и мы же не звери, поймите! Поэтому сначала давайте попробуем новый метод лечения. Экспериментальный. Вы согласны?

– Согласен! – мужественно молвил Чепайкин, который аж ерзал от нетерпения. – Будете резать?

У Ларисы Степановны при этом аж глаза полезли на лоб, и она стала похожа на очень удивленного толстолобика. Хотела что-то сказать, но, наткнувшись на мой предупреждающий взгляд, промолчала.

– Арсений Лукич! Резать – это легче всего! – снисходительно ответил я. – Но не в вашем случае. Вы же сами понимаете, что здесь все не так просто. Сначала нужно вас подготовить…

Я сделал многозначительную паузу.

Чепайкин закивал, явно нервничая.

– Поэтому я назначу вам один препарат. – И я «специальным врачебным почерком», донельзя корявым и непонятным, записал в «назначение врача» несколько витаминов, так называемый «витаминный коктейль», или же, если по-другому, «коктейль Майерса». – И очень надеюсь, что вы дисциплинированно пройдете весь курс. А потом ко мне опять. Будем смотреть, что с вами делать дальше.

Я специально не стал ему говорить, что туда входит. На самом деле эта смесь вполне безобидна. В своей базовой версии она содержит витамин C в больших дозах, витамины группы B, магний и кальций, разведенные в обычном физрастворе, может быть дополнена рядом других полезных для здоровья веществ. Например, альфа-липоевой и янтарной кислотами, железом, глутатионом, различными видами аминокислот, коэнзимом Q10… И все это в целом направлено на быстрое повышение энергии, укрепление иммунитета и снятие стресса.

«Коктейль Майерса» придумал американский врач еще в семидесятых, и с тех пор его активно используют в платных клиниках по всему миру. Строгих исследований по нему толком не проводили, и официальная медицина смотрит косо, но мне, положа руку на сердце, всегда казалось, что тут дело не в самом коктейле, а в подходе.

Компоненты-то рабочие: кальций укрепляет кости, магний расслабляет мышцы и улучшает сон, витамины группы B поддерживают нервную систему, а аскорбинка укрепляет иммунитет. Все это можно получить из еды и таблеток, но внутривенно оно попадает в кровь сразу, минуя желудок, а главное – создает совсем другое ощущение.

Капельница воспринимается серьезно, как ощущение «меня лечат по-настоящему». Человек лежит, в вену что-то капает, медсестра ходит проверять – совсем не то что проглотил таблетку и забыл. А мне сейчас именно это и нужно, потому что Чепайкин искренне верит, что смертельно болен. Если просто сказать ему «вы здоровы, идите домой», он решит, что я плохой врач, и побежит искать другого. А если вообще не лечить, он сам себя загонит в могилу: будет нервничать, не спать, давление подскочит, а там и до инфаркта недалеко. Самовнушение ведь работает в обе стороны.

Так что пусть получит свои капельницы. Витамины ему точно не повредят, магний успокоит нервы, а ощущение заботы сделает остальное. Любой практикующий врач знает: если пациент верит, что ему помогают, ему действительно становится лучше. И неважно, что именно сработало, лекарства или доброе отношение. Главное, что сработало.

– Вот, – протянул я рецепт Чепайкину, – вам нужно купить вот эти препараты, затем пойти к процедурной сестре. Она находится в кабинете… в кабинете… сейчас, секунду…

Я начал торопливо листать справочник, кто в каком кабинете, когда Лариса Степановна подсказала:

– В четырнадцатом.

– Да знаю я четырнадцатый, – кивнул Чепайкин. – Там Оля Бутякова работает.

– Вот к этой Оле и подойдите с этим, – повторил я. – И каждый день, когда она назначит, будете к ней ходить ставить капельницы. Вам все понятно?

Чепайкину было понятно все. Он посмотрел на меня влюбленным взглядом, схватил назначение и прыснул за дверь, рассыпаясь в благодарностях.

Мы с медсестрой остались вдвоем.

Повисла пауза. Наконец она не выдержала и сказала ровным тоном, в котором чуть проскакивали презрительные нотки:

– Это непрофессионально, Сергей Николаевич! Я была о вас лучшего мнения. Особенно после той операции…

– Почему это непрофессионально? – удивился я.

– Он же здоров как бык! А вы ему назначение сделали!

– Лариса Степановна, посмотрите, какое именно я ему сделал назначение, – сказал я.

Она быстро просмотрела запись в карточке и поджала губы:

– Все равно! Это ни на что не влияет! Зачем здоровому человеку делать капельницы⁈

– Затем, что он уверен в своей смертельной болезни, – сказал я. – Вы же знаете, как работает психосоматика.

Лариса Степановна нахмурилась, но промолчала.

– А так он получит свои капельницы, успокоится, поверит, что его лечат, и все пройдет само. Витамины ему точно не навредят.

– Все равно как-то это… – она запнулась, подбирая слово, – нечестно.

– Зато эффективно, – возразил я.

Лариса Степановна не ответила и лишь как-то странно посмотрела на меня.

Дальше мы работали без сбоев, но ничего интересного не произошло. Граждане все больше шли с сезонными болячками – простуда, сопли да скакнувшее давление.

А перед тем, как пойти на обед, я зашел в палату интенсивной терапии проведать Борю.

– Как он? – спросил я дежурную медсестру.

– Уже лучше, – сообщила она. – Правда, ел не очень хорошо. Зато температура спала.

– Я посмотрю на него, – сказал я и, дождавшись кивка медсестры, вошел в палату.

Хрупкое тельце Райкиного сына лежало на огромной кровати. От руки Борьки тянулся жгут капельницы. Но при этом, невзирая на синяки под глазами, выглядел он уже получше.

– Привет, – сказал я, – как ты себя чувствуешь, Боря?

– Х-халосо… – прохрипел он и зашелся в продолжительном кашле.

– Тихо, тихо, – сказал я. – Не спеши.

– Дядя доктор, – прошелестел мальчик, откашлявшись. – А когда я узе к маме пойду? Я хоцу к маме!

У меня чуть сердце не остановилось. Райка его чуть не убила своим отношением, а он все равно хочет к маме. Нет на свете ничего более бескорыстного, чем детская любовь, когда любят просто так, без всякого повода, даже таких, как Райка.

– Если будешь вести себя хорошо, – рассудительно сказал я так, как все врачи всегда говорят пациентам, особенно малолетним, – и, если быстрее поправишься, быстрее увидишь маму.

– Халосо, – покорно сказал Борька и грустно посмотрел на меня. – Я посталаюсь.

– А еще мне от тебя нужна будет помощь, – сказал я заговорщицким шепотом, воровато зыркнув на дверь, чтобы подбодрить ребенка.

Малыш вытаращился на меня удивленным взглядом. А я начал рассказывать:

– Понимаешь, Боря, есть у меня дома попугай. Ты попугаев видел?

– В мультике видел…

– Так вот, у меня дома живет самый настоящий попугай. Зовут его Пивасик.

– О! А у нас собаку тозе звали Пивасик! – обрадовался Борька. – Но он сбезал. Давно есце.

Я подавил вздох: даже не сомневаюсь, что Витек, Райкин сожитель, назвал собаку именно так, и что собака не выдержала и от голода сбежала. А может, и съели его. Не удивлюсь.

– Так вот, Боря, понимаешь, мой Пивасик – очень невоспитанный попугай. Он знает кучу стишков и фраз. Но ругается просто ужас как. И я очень рассчитываю, что, когда выздоровеешь, ты с ним поговоришь и воспитаешь его правильно.

– Он лазговаливает? – Глаза у Борьки распахнулись широко-широко. – Пивасик?

– Ну да, – сказал я, – и еще обзывает моего котенка Валеру сусликом. Ты представляешь это безобразие?

Борька просиял и чуть было не спрыгнул с кровати, чтобы бежать воспитывать Пивасика прямо сейчас, срочно. Но я успел удержать его.

– Нет, нет, нет, Боря, – сказал я, поправляя ему одеяло. – Сначала ты должен выздороветь. Мне тетя медсестра сказала, что ты не хотел есть кашу. Это правда?

Борька тяжело вздохнул и не ответил.

– Но ведь, для того чтобы выздороветь поскорее, ты должен есть все, что приносят, и еще просить добавки.

Борька опять вздохнул.

– Так что давай договоримся: ты будешь слушаться медсестер, получать уколы, пить таблетки, хорошо кушать и много спать, чтобы быстрее выздороветь. А потом мы с тобой займемся воспитанием Пивасика. Ладно?

– Ага! – просиял Борька.

– Вот и хорошо, – одобрил я, – а теперь я пойду работать, а ты спи. Завтра или послезавтра я опять зайду посмотрю, как ты поживаешь. И расскажу, что нового натворил Пивасик. Отдыхай.

Я вышел из палаты, оставив Борьку под капельницей. Счет к Райке только что возрос.

Глава 20

На следующее утро я шел в Чукшу и волновался, словно мальчишка.

Сегодня был ветер, в лицо бросало то остатки сухих листьев с деревьев, то дорожную пыль. Я постоянно щурился, чтобы сор не попадал в глаза, а на душе было неспокойно. Сам не знаю почему, но я постоянно возвращался к одной и той же мысли: как там меня встретит Венера? Расстались мы с ней позавчера как-то не очень хорошо. Точнее, вроде бы все и правильно, я-то был в данной ситуации абсолютно прав, но вот на душе все равно осадочек остался.

Не надо было мне с ней так строго говорить. Но, с другой стороны, если не строго, она сейчас побежит помогать этой Райке, наломает там дров – и все мои лекции и попытки помочь глупой и отчаявшейся алкоголичке просто пропадут втуне. Ну да что думать, дойду – а там видно будет.

От этих мыслей я ускорил шаг. Будем считать, что тренируюсь. Через пару минут я, незаметно даже для самого себя, перешел на легкую трусцу и побежал.

Хотя сегодня на работу попадал гораздо раньше начала рабочего времени, я убедил сам себя, что мне просто хочется посмотреть, что из медицинского оборудования находится в тех шкафах. И вообще, мне надо расчехлить все приборы, оценить, рабочие они или так стоят, как реквизит.

Успокоив себя таким нехитрым образом, я добежал до амбулатории очень даже быстро. К моему удивлению, когда я сунул ключ в замочную скважину, дверь не поддалась. Тогда я просто повернул ручку и обнаружил, что не заперто.

Странно, неужели Венера забыла про замок? Я вошел, осматриваясь. Вдруг какие-то взломщики влезли? Хотя вроде местные относятся к своей амбулатории очень уважительно и понимают, что от медпункта они зависимы, поэтому вряд ли будут вот так делать. Но тем не менее я с осторожностью вошел внутрь.

В коридоре горел свет, и в приемном кабинете тоже. Я заглянул туда и удивился: за столом сидела Венера и что-то клацала в компьютере.

– Доброе утро, Венера Эдуардовна, – сказал я.

При звуках моего голоса она вздрогнула, подняла голову, и лицо ее вытянулось.

– Здравствуйте, Сергей Николаевич, – удивленно ответила она. – Вы сегодня что-то рано.

– Да вот не рассчитал время, вышел чуть пораньше. И как-то получилось, что слишком быстро добрался, – развел руками я. – А вот то, что вы тут, удивительно. Я-то пришел раньше на полчаса, а вы – аж на час.

Венера вспыхнула и покраснела.

– Да вот я не успела картотеку доделать. Может проверка на этой неделе быть – так мне шепнули из райбольницы. Вот и хочу, чтобы все было в порядке.

Я удивился: не так уж и много жителей в Чукше, чтобы картотеку запустить. Но, может, прячет что-то, пока меня нет.

– Хорошо, – сказал я, решив не акцентировать внимание на этом вопросе, и пошел раздеваться.

Когда я вернулся обратно в кабинет, Венера встала и сказала, протягивая небольшой сверток:

– А это вам, Сергей Николаевич.

– Что это? – удивился я.

– Пирог. С рыбой, – смущенно улыбнулась она. – Я специально для вас испекла.

– О-о, с рыбой я люблю, – улыбнулся я. – Спасибо большое, Венера Эдуардовна. А с чего это вдруг? Ух ты, да он еще и теплый. Это же как вы рано встали. Во сколько?

– В четыре, – сказала она, мило порозовев. – Да ерунда. Все равно надо было на день наготовить. Я всегда так рано встаю. – Она пожала плечами и затем торопливо добавила: – Сергей Николаевич, я вот вчера весь день думала и позавчера весь вечер. И поняла, что я себя неправильно вела, а вы были абсолютно правы. Райке действительно не надо помогать. Сколько помню, все ей помогали, жалели, и она все больше и больше скатывалась. Оно действительно так и есть, как вы говорите… Просто, понимаете… – Она запнулась и покраснела.

– Понимаю, – сказал я. – У вас, Венера Эдуардовна, тоже на руках, как я слышал, больной брат. И поэтому вы, как никто другой, понимаете, сколько этой женщине пришлось пережить. И что довело ее до такого состояния. Сопереживаете ей больше всех. Поэтому и ваш благородный на самом деле порыв я тоже вполне понимаю и могу объяснить. Но рад, что вы в конце концов отбросили все моральные терзания и эмоции… и включили голос разума.

Венера слабо улыбнулась и кивнула:

– Да, так и есть. Я поняла, что была неправа.

– В таком случае считаю инцидент исчерпанным! Будем надеяться, что Райка справится, – торжественно усмехнулся я и подмигнул Венере. – Так что все должно быть хорошо. Мир?

– Мир, – хихикнула Венера. – А пирог вы все-таки попробуйте.

– Попробую, – сказал я. – Тем более он еще горячий. Только давайте сейчас, раз уж мы с вами пораньше пришли, да еще и проверка грозит, сперва посмотрим те приборы, которые я планировал. Без вас мне бы, конечно, было сложнее. И вы еще поищите на них инструкции по эксплуатации и на всякий случай паспорта технические. А затем, когда мы с этим покончим, если не будет пациентов, устроим шикарное чаепитие и продегустируем ваш, несомненно, очень вкусный пирог. Хорошо?

Венера заулыбалась и закивала.

Следующий час мы с ней в поте лица перебирали приборы.

К моему удивлению, практически все они оказались в рабочем состоянии. И только два из них: фотоэлектроколориметр и иммуноферментный анализатор (так как он был полуавтоматическим) – требовали метрологической поверки. Ну, понятно, что метролога сюда, в Чукшу, никто не повезет. А вот эти приборы нужно будет туда отвезти и попробовать откалибровать в тех же Морках. Надо будет точно узнать, когда к ним метролог приезжает. А если нет, так пусть везут в Йошкар-Олу.

Я также просмотрел реактивы, лекарства, перебрал оборудование, всевозможные инструменты, трубки разные и так далее – все то, что нам может потребоваться в работе. Мы провели мини-инвентаризацию, отметили все в журнале. Обнаружили, что прибор для титрования и одни электронные весы разбиты, и что кислородный баллон пуст. Отметили, что надо будет списать.

Когда мы наконец все закончили и приступили к чаепитию, я был очень доволен, а уж Венера просто сияла.

– Ох, Сергей Николаевич, – сказала она, с трудом расправив затекшую спину. – Как хорошо, что мы это сделали. Я уже давно хотела провести инвентаризацию, но… не то чтобы руки не доходили, но боялась я, не знала, за что хвататься. Я же не понимаю, как определить, работает вот тот прибор, с которым вы так быстро справились, или нет.

– Вдвоем, конечно, легче, – кивнул я.

Венера мне улыбалась. Мы пили чай и ели рыбный пирог, который оказался необыкновенно вкусным и ароматным.

– Вы такая чудесная хозяйка, Венера Эдуардовна, – сделал я комплимент ее кулинарным способностям.

Венера вспыхнула от удовольствия, а затем с тихой горечью сказала:

– А вот Тимке не нравится… Хотя ему всегда все не нравится… Бедный Тимка…

– Это кто? – спросил я.

– Да брат мой. Тимка.

– Расскажите мне о своем брате, – попросил я.

Венера покраснела и отрицательно покачала головой:

– Да что там рассказывать, ничего хорошего.

– А я все-таки настаиваю, Венера Эдуардовна, – мягко, но твердо сказал я. – Вы уже имели возможность убедиться, что кое-какой опыт у меня имеется. К тому же я сохранил связи с московскими коллегами, в том числе с профессурой. Предлагаю следующее: вы мне подробно расскажете про брата, всю историю болезни. Затем мы проведем осмотр на дому – это, кстати, входит в наши прямые обязанности. А если потребуется дополнительная консультация, я организую ее на самом высоком уровне.

Венера побледнела и посмотрела на меня совершенно диким взглядом, в котором мелькнула затаенная надежда и неверие.

– Н-не знаю, – неуверенно протянула она.

– Почему это вы не знаете? – удивился я и, покачав головой, резко поднялся. – Давайте допивайте чай, одеваемся и идем смотреть вашего брата.

Венера как-то сдавленно всхлипнула, но оставила-таки чашку на столе. Она всегда после чаепития тщательно вымывала и убирала чашки, а тут даже не стала обращать на это внимание. Так бросила все.

– Идемте, – поспешно сказала она, сама, видимо, приняв это решение, и, торопливо одеваясь, первой выскочила из амбулатории.

Я прихватил чемоданчик с основными медицинскими приборами и последовал за ней, еле поспевая.

– Я здесь недалеко живу, – сказала Венера не оборачиваясь. – Вот там, где тетя Мотя, видите? Только на соседней улице, буквально пройти чуть-чуть, два двора и свернуть.

Мы прошли по уже знакомой мне улочке, миновали двор тети Матрены и свернули в небольшой переулочек. Здесь было всего три домика, самый дальний из них прятался за воротами, выкрашенными ярко-салатовой краской с нарисованными желтыми и оранжевыми цветами. Сам же домик тоже был в веселенькой синей расцветки, а ставни на окнах – резные, белые.

– Вот здесь я и живу, – махнула рукой Венера, показывая на это кукольно-пряничное строение.

И цветастый домик, и тщательно ухоженный палисадничек, и двор были очень аккуратными, видно, что за хозяйством ухаживали хорошо, с любовью. Мы зашли во двор, там неторопливо копошилось несколько жирных рыжих курочек и молодой петушок. Из будки выглянула лохматая собака, приветливо тявкнула на нас, помахала хвостом и полезла обратно.

– Чиф, свои! – хихикнула на него Венера и махнула рукой. – Проходите вон туда, Сергей Николаевич.

Она открыла дверь, и мы вошли в дом. Я, кстати, ожидал, что меня поведут в летнюю кухню, как у тети Матрены, но нет, мы зашли прямо внутрь.

Сначала я попал на летнюю веранду, застекленную. Там стояла металлическая кровать с бомбошками, устланная красивым самодельным набивным покрывалом, на ней пристроились три такие же ярко-алые с синим узором подушки, поставленные одна на одну – представляю, здесь летом хорошо спать. Пахло подвешенной пучками под потолком полынью и лекарственной ромашкой.

Затем мы зашли в сам дом.

К моему удивлению, внутри тоже пахло приятно – выпечкой и еще чем-то терпко-хвойным. Хотя обычно в жилище, где лежачие больные, запах стоит плохой, как ни старайся.

В коридоре я начал разуваться.

– Нет, нет, Сергей Николаевич, что вы! – замахала руками Венера. – Не разувайтесь! Потому что здесь полы у нас холодные.

– Венера Эдуардовна, – сказал я. – Не хочу, чтобы вы после меня мыли пол.

Она вздохнула и дала мне старенькие, расхлябанные войлочные тапочки. Тоже, кстати, самодельные. Я повесил куртку, и мы вошли в большую комнату на три окна, загроможденную советской еще мебелью: стенкой, мягким уголком, торшером. На фоне этого выделялся достаточно дорогой современный телевизор с большим плоским экраном.

На разложенном диване лежал, очевидно, брат Венеры – хмурый бородатый мужик, явно значительно старше ее. Лицо его, хоть и заросшее обильной порослью, было одутловатым, как у человека, ведущего малоподвижный образ жизни и почти не бывающего на свежем воздухе. Все какое-то творожно-белесое, рыхлое, с толстыми губами и глубоко посаженными глазами.

Услышав нас, он поднял голову и нажал на пульт телевизора, отключив звук.

– Венера, это ты? – сказал он слегка капризным скрипучим голосом.

– Да, Тима. Я не одна. Привела Сергея Николаевича.

– Что за Сергей Николаевич? – Ему явно это не понравилось, и в голосе прорезались злые нотки.

– Это наш новый врач, он из Морков, а у нас два дня в неделю работает в амбулатории.

– Ну и пусть себе работает! Зачем домой его привела?

– Он посмотрит тебя, Тима.

– Что меня смотреть? Ты же знаешь, что я неизлечимо болен.

– А вот это мы сейчас и проверим, – сказал я и подошел к дивану, подтянув к нему стул и присаживаясь. – Венера Эдуардовна, сделайте свет ярче, пожалуйста.

– Не надо яркий свет! – возмутился ее брат. – Он будет слепить мне глаза, а у меня и так дико болит голова.

– Это ненадолго, потерпите, – сказал я спокойным ровным тоном. – Если сильно мешает, можете прикрыть глаза. Я сейчас проверю у вас основные показатели, а затем мы все вернем на место. Потерпите, пожалуйста.

Я вытащил тонометр и сказал:

– Сейчас мы вам измерим давление, пульс, потом сахар.

Брат поджал губы и опять зло посмотрел на сестру:

– Венера, я сейчас не могу заниматься этим, плохо себя чувствую.

Меня он игнорировал, но я сдаваться не собирался.

– Как бы вы себя плохо ни чувствовали, смерить давление всегда можно. Это не больно.

С этими словами, уже обо всем догадываясь, я запустил эмоционально-когнитивный модуль.

Сканирование завершено.

Объект: Тимофей Тумаев, 47 лет.

Доминирующие состояния:

– Раздражение (62%).

– Тревога (24%).