Текст книги "Двадцать два несчастья 5 (СИ)"
Автор книги: Данияр Сугралинов
Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)
Двадцать два несчастья – 5
Глава 1
Сегодня пришлось вставать аж в четыре сорок пять утра. Хотел добраться до Морков пораньше, чтобы впереди был целый день, и я успел сделать все то, что запланировал.
А запланировал я многое: во-первых, поселиться в новом жилье и разместить зоопарк; во-вторых, пойти устроиться на работу, познакомиться с коллективом и по возможности начать работу, потому что и так уже затянул, а время не резиновое; и в-третьих, вернуться домой полным сил, приготовить еду на следующие дни, а также навести в чужом доме, который теперь будет моим, хотя бы минимальный порядок: помыть полы, протереть пыль, продезинфицировать поверхности.
Для всего этого нужно было время, вот и пришлось вставать так рано. Честно скажу, еще даже в той, прошлой, жизни ранние подъемы я категорически не любил, но был на них обречен. Я давным-давно внушил сам себе, что это привычка и что мне это все ужасно нравится (принцип «если не можешь бороться – возглавь»).
На самом деле нет, я совершенно не понимаю людей, которые считают себя жаворонками и могут просыпаться рано с лучезарным настроением. Я же вставал всегда на морально-волевых и дисциплине. И в этом теле все повторялось, Серега явно был той еще совой.
Кстати, деление на сов и жаворонков – не выдумка и не отмазка для лентяев. Это циркадные ритмы, они у каждого свои, и волевым усилием их не перекроишь. Ученые считают, что такой разброс достался нам от предков: в племени всегда кто-то бодрствовал – одни на рассвете, другие за полночь, – и благодаря этому костер не гас, а хищники не заставали всех спящими. Удобно, если ты в саванне, а вокруг бродят саблезубые тигры. Неудобно, если ты сова, а подъем в четыре сорок пять.
В общем, было уж слишком рано, я не выспался, и настроение стремительно скатилось вниз. Проснувшись, я поскорее встал, чтобы заткнуть противно трезвонящий будильник на телефоне. Валера что-то там мяукнул и даже не соизволил вылезти из своей лежанки.
– Вставай, лежебока, – хмуро буркнул я, раздраженный тем, что мне вот пришлось подниматься, а эта скотина так нагло лежит и сладко дрыхнет.
– Щасс спою! – истошно заверещал Пивасик из клетки. Когда я включил в комнате свет, он тоже проснулся, что радовало.
– И тебе привет, пернатое недоразумение, – проворчал я.
И поплелся в ванную умываться, а когда вернулся, обнаружил, что Пивасик смотрит на Валеру, который притворяется спящим, и кричит:
– Суслик! Валера – суслик!
– Я тоже так считаю, – одобрительно сказал я. – Точно, самый настоящий наглый суслик.
Валере это явно не понравилось, но он поленился комментировать и продолжил дрыхнуть.
Затем был этап номер два – впихнуть в себя завтрак.
Я понимал, что, возможно, придется срочно бежать на работу, могут возникнуть еще какие-то непредвиденные обстоятельства, и нормально поесть не получится. Так что пришлось буквально впихивать в себя еду, а делать этого ой как не хотелось. Хорошо, что я с вечера все подготовил – осталось только плеснуть кипятка в джезву, чуток подогреть и сделать эдакий экспресс-кофе за две минуты.
Вместо полноценного завтрака я ограничился орехами и творожком, добавив туда немножко меда. Утром, когда очень не хочется есть, творожок как-то полегче проскальзывает, чем все вот эти бутерброды, каши и прочее. А в кофе я добавил чайную ложку оливкового масла.
Такой завтрак я выбрал не из гурманских соображений, а по вполне рациональным причинам. Утром, особенно при раннем подъеме, пищеварение еще толком не разогналось, и тяжелая еда скорее мешает, чем помогает. Белок из творога усваивается постепенно, давая сытость без ощущения камня в желудке, орехи добавляют немного «длинной» энергии за счет жиров, а мед – быстрый толчок для мозга. Кофе с оливковым маслом – тоже не экзотика, а способ сгладить резкий удар кофеина, чтобы энергия высвобождалась ровнее и без последующего провала. В итоге организм получает топливо, но не перегружается, а это ровно то, что нужно, когда впереди неизвестно сколько часов на ногах и без нормального обеда.
На трапезу на кухню причапал Валера и посмотрел на меня требовательным и внимательным взглядом.
– Да, братец, пять утра, а ты жрать всегда готов, – проворчал я, но немного кошачьего корма ему положил.
– Балбес! – радостно сообщил Пивасик, раскачиваясь на жердочке в клетке и умильно глядя на меня в ожидании еды.
Я сыпнул ему совсем немного корма – не хватало еще, чтобы он начал гадить прямо в машине.
Остро встал вопрос, брать ли лоток Валеры с собой? Он был объемным, да и мешок с наполнителем весил прилично. Подумав, я решил, что лоток не возьму. Если буду там жить в частном доме, пусть кот учится ходить во двор, как все порядочные деревенские голодранцы. Что я и озвучил Валере.
Но тот алчно жрал, а значит, все мои нотации пропустил, как обычно, мимо ушей.
Я сделал двойную проверку и убедился, что сумки собраны: продукты, те, что скоропортящиеся, доедены; остальные или упакованы – я собирался их взять с собой, – или, если это консервы, разложены по полкам в ожидании того дня, когда я вернусь.
– Ну что, ребята, по коням?
Я быстренько оделся (сегодня в связи с отъездом пробежка отменялась – Танюху предупредил заранее) и вызвал такси. На телефоне высветилось уведомление, что машина приедет через семь минут – прекрасно, как раз успею собрать свой зоопарк и потихоньку выйти на улицу.
У меня было две увесистых сумки с вещами, причем одну из них в основном заполняли манатки Валеры и Пивасика и немного продуктов. Во второй котомке лежало то, что принадлежало мне.
– Что-то долго ты! – Танюха уже ждала меня у подъезда, зябко ежась.
– Привет, – пробормотал я и поставил переноску с Валерой и клетку с Пивасиком на лавочку. – Я же сказал, что сегодня бегать не буду.
– Помню, – усмехнулась Танюха.
– Тогда посторожи зоопарк, я за сумками схожу, – ворчливо попросил я и сделал второй заход в квартиру.
Когда вернулся, Танюха гладила Валеру сквозь «окошко» в переноске.
– Бедненький, – жалостливо сказала она, – непонятно, в каких условиях ты там жить теперь будешь… Может, мерзнуть придется…
– Я спальный мешок взял, – огрызнулся я.
– А я не тебе, – хихикнула Танюха, – а Валере говорю.
– Так, может, забери его, а? – окрыленно спросил я. – У тебя ему тепло будет и уютно.
– Нет, Епиходов, – укоризненно покачала головой Танюха, – сам зоопарк развел – сам и возись теперь. А мне и своих забот хватает!
Послышался шум двигателя – подъехало такси.
– Это за мной, – вздохнул я и принялся грузить сумки в багажник.
Когда все было уложено, а Валера с Пивасиком устроены на заднем сиденье, я кивнул соседке:
– Ну бывай, подруга. Надеюсь, ты продолжишь заниматься и бегать.
– Бывай! – крепко обняла меня она, затем отстранилась и сказала, пихнув мне в руки сверток. – А это тебе!
– Что это? – не понял я, рассматривая небольшой пакет.
– Там бутерброды с сыром, – пояснила Танюха, – а то я тебя знаю, сейчас приедешь, забегаешься и поесть забудешь.
Машина выехала со двора, а я все еще улыбался: так приятно, когда кто-то о тебе заботится.
* * *
Поселок городского типа Морки можно было бы описать всего парой слов, как в былые времена говаривали классики: на берегу реки N живописно раскинулся город N. Но все дело в том, что никакой реки в Морках отродясь не протекало, зато возлежали аж целых два озера и даже бил фонтан, если, конечно, верить информации на официальном сайте администрации, который я внимательно изучал по дороге.
Правда, никаких фонтанов и озер я в Морках не увидел. Потому что нанятый таксист повез меня сразу по тому адресу, где я планировал снять дом. Хорошо, что мы еще вчера по телефону договорились с хозяином, что он будет ждать меня прямо на месте, потому что с таким зоопарком в холодрыгу ходить по Моркам не с руки. Валера, который всю дорогу спал в переноске, вел себя нормально, а вот Пивасику путешествие явно пришлось не по душе.
Первоначально, как только я занес клетку и поставил на заднем сиденье, он дико возбудился, начал непристойно материться, обзывать таксиста сусликом и еще похуже. Когда водила, не выдержав потока брани из клюва этой маленькой хрупкой птички, возмутился, Пивасик хриплым прокуренным женским голосом запел «Матушка-земля». И эта песня, которая так полюбилась простому народу, в исполнении Пивасика почему-то звучала крайне отвратительно и даже пошло.
Поэтому пришлось по совету таксиста накинуть на клетку свою куртку. Хорошо, что я в дорогу надел не дорогую брендовую куртку, которую отдала мне Танюха, а свою, вернее, Серегину, старую, в которой бегал по парку. Даже если Пивасик изгадит мне ее пометом – это не столь катастрофично.
Дорогу, сто километров с хвостиком, мы осилили меньше чем за два часа. Выехали рано утром, еще в шесть утра, когда машин почти не было, а периодически попадающиеся фуры таксист уверенно обгонял. Заодно еще раз убедился, что правильно отказался от того, чтобы Серегин отец отвез меня на своей машине: пожилой человек, незнакомая дорога – не дай Бог с сердцем станет плохо или еще что, – ему назад одному возвращаться. А я буду потом переживать. Поэтому ничего страшного, не такие уж и большие деньги.
– Приехали, – буркнул таксист, неразговорчивый дядька, который, после того как удалось заткнуть Пивасика, сделал радио погромче и со мной в разговоры не вступал.
Я вышел из машины, и дядька помог вытащить две большие сумки из багажника, а также клетку с Пивасиком и переноску с Валерой.
– Бывай, – сказал он и резко рванул с места в другую сторону. Видимо, подберет еще несколько человек и таким образом отобьет дорогу дважды.
– Ну что, ребятишки, добро пожаловать в Морки, – оптимистично сказал я Валере и Пивасику.
Кот не отреагировал, а на клетке до сих пор была моя куртка – снимать ее, чтобы шокировать хозяина дома репертуаром попугая, я покамест поостерегся. Поэтому, подхватив все это добро, двинулся к дому.
Ворота оказались довольно новыми, хотя красились явно года два, а то и три назад, и синяя краска уже кое-где слегка облупилась. Я вошел во двор и обратил внимание, что он не был заасфальтирован, и весь густо зарос травой, практически по пояс, давно уже сухой и побитой непогодой. Но дорожка к дому была протоптана – и я осторожно пошел вперед.
Поднялся по трем поскрипывающим ступенькам и постучал, так как никакого звонка на двери не было. Некоторое время стояла тишина, я уже решил, что хозяин передумал, и начал перебирать варианты: что мне с вот этим всем барахлом и зоопарком делать? Куда бежать и где искать новое жилье? Или же сразу на работу? Может, лучше такси вызывать? Но куда ехать? В больницу с Пивасиком соваться явно не стоит…
Но тут в доме послышался какой-то шум, дверь распахнулась, и на веранду вышел хозяин. Это был невысокий, заросший буйной растительностью мужичонка лет сорока с голубовато-водянистыми и очень добрыми глазами на широком лице.
При виде меня он расплылся в добродушной улыбке.
– О, ты наш квартирант? Из Казани? А я уже думал, не приедешь, – сказал он, запросто переходя на ты. – А чегой не заходишь?
– Так я стучал, – сказал я.
– Ты что, не знаешь, что в деревне толку стучать? Не-е-е, надо сразу заходить и кричать.
Этого я не знал, как истинно городской житель. Для меня все это было в диковинку.
– А почему звонок не повесите? – спросил я.
– Да был тут звонок, но предыдущие квартиранты… – Он осекся, воровато зыркнул на меня и махнул рукой. – Проходи давай.
– Еще раз напоминаю, – сказал я, – что у меня котенок и попугай.
– Ой, да что там они! Вот у меня был один квартирант – доберманов разводил, – осуждающе покачал головой хозяин. – Так брал сук и щенков прямо в дом, такую вонищу развели – мама дорогая! А что за попугай? Какой породы?
Я пожал плечами:
– Не доберман.
Он усмехнулся, внимательно посмотрел на меня и сказал деловым голосом:
– Анатолий. – И протянул руку для пожатия.
– Сергей, – представился я и крепко стиснул ладонь, неожиданно оказавшуюся довольно твердой и крепкой.
– Вот и познакомились, Сергей из Казани. Но ты не волнуйся, у нас тут тоже цивилизация! Тебе понравится у нас жить. Люди здесь хорошие! А воздух какой! Как мед!
Он подхватил одну из моих сумок, самую тяжелую, а также переноску с Валерой и пошел вперед. Не мешкая, я взял клетку и вторую сумку и отправился за ним. Мы прошли через холодную веранду в теплую, оклеенную цветастой желтой клеенкой прихожую, где горел свет и темнели три двери.
– Вот здесь, – сказал Анатолий, поставив сумку и переноску с Валерой на пол, и указал на одну из створок, – кухня, будешь готовить там. Газ проведен, – гордо сказал он и повторил: – Ты не думай, у нас тут цивилизация! Пошли, покажу.
Мы свернули в узкое длинное помещение, в котором держались запахи вареной свеклы и еще чего-то невыносимо неприятного – видимо, какого-то корма для свиней или скотины.
Увидев, как я принюхиваюсь, Анатолий хмыкнул:
– Ты это… Не думай. Здесь просто жила семейная пара, они держали свиней и корову, готовили им еду, поэтому еще не выветрилось. Но я надеюсь, что ты хоть свиней заводить не будешь? А то соседи возмущаются.
– Почему возмущаются? – не понял я.
– Так, известное ж дело: свиньи, коровы… Летом от них мухи, вонища. А у нас с той стороны дачники приезжают аж из самой Йошкар-Олы, семья порядочная, рыбой торгуют, у них магазин там свой. Конечно, им это все не нравится. А с другой стороны – бывшая почтарка с сыном живет, тоже интеллигентные люди. Конечно, им свиней не хотелось бы. Но я надеюсь, что ты не будешь свиней заводить? – с затаенной надеждой посмотрел Анатолий на меня своими добрыми голубыми глазами. – Не будешь мне тут цивилизацию портить?
– Нет, нет, не буду. Я врач, тоже почти интеллигентный человек, – сказал я, тщательно пряча усмешку. – Приехал сюда к вам работать.
– Правда врач⁈ – охнул обрадованно Анатолий. – У нас больницы аж две есть – районная и вторая еще… платная. Но туда я редко хожу, потому что дорого.
– Вот и замечательно, а далеко до больницы? – поинтересовался я и на всякий случай уточнил: – До районной.
– Да нет, там всего два квартала пройти. Вот выйдешь из дома направо, пройдешь две улицы и там возле закусочной повернешь налево, потом еще немного – там спросишь. Можно напрямик срезать – и увидишь больницу. А ты какой врач? Зубной? – с надеждой спросил Анатолий. – Ты коронки ставишь?
– Нет, я хирург, – ответил я. – Точнее, нейрохирург.
Анатолий с важным видом покивал, но, видимо, так и не понял, что такое нейрохирург, и продолжил показывать дальше:
– Вот здесь включается газ. Смотри, краник поворачиваешь – и котел включается. Но когда будешь уходить, если надолго, лучше выключать, потому что все может быть, сам понимаешь.
Я понимал.
– А вот здесь у нас печка – бывает, что газа нет или какие-то проблемы, всегда можно подтопить дровами. Они в сарае, я как знал, что понадобятся, купил. Кум подсобил, по дешевке достались.
Печка была старая. Анатолий посмотрел на нее и с какой-то напускной ностальгией сказал:
– Еще от моей бабушки осталось, это ее дом. Я его обновил, сделал пристройку… Нормально тебе будет. Говорю же, цивилизация.
Я уже и не спорил. «Нормально» – оно ведь очень разное у всех. Как и «цивилизация». Для какого-нибудь изолированного племени Амазонии и туалетная бумага вместо листьев филодендронов – прогресс. Но вступать в полемику смысла не было, потому что вряд ли я тут найду что-то лучше.
Так что я задал самый важный и в то же время очень простой, как мне казалось, вопрос:
– А вода у вас есть? – Заметив, как помрачнел Анатолий, сразу уточнил альтернативу: – Или к колодцу ходить?
Вопрос-то, может, был и простой, но хозяин дома впал в ступор.
И тогда я понял, что уровень нормальности у нас с Анатолием кардинально различается.
Глава 2
Крепко подумав, Анатолий наконец ответил:
– Ну, как, это у нас поселок городского типа, у нас все есть – и вода, и канализация…
– Цивилизация, – кивнул я.
– Ага. Но только это… просто я этот дом не подключал к канализации, поэтому вот так. А вода есть, да. В пристройке я забацал ванную и даже сортир теплый. Но ты лучше в теплый сортир особо не ходи, потому что септик я давно не менял и будет вонять на весь дом. Там, во дворе, все удобства есть, – с гордостью сказал Анатолий.
– А слив? Или, получается, помои надо носить руками?
– Нет, слив нормальный, кроме туалета. Я ж говорю.
Обсудив столь важные проблемы, Анатолий показал небольшой шкафчик, где было две кастрюли и кое-какая посуда, показал электроплиту с двумя конфорками и стол на кухне, две табуретки. Обстановка была так себе, но главное – более-менее чистенько и жить можно, тем более временно.
Дальше мы вышли в коридор и заглянули в следующую комнату, которая оказалась чем-то вроде гостиной.
Комната представляла собой довольно большое помещение, длинное и пустое. Стены были оклеены обоями в цветочек. В одном углу стоял разложенный диван, чуть покосившийся и продавленный, стол, два деревянных стула со спинкой, а также полированный темно-коричневый шкаф с раскрытыми дверцами и тоже немножко какой-то косой.
– Ну вот, – добродушно развел руками Анатолий. – Такие удобства. Если тебе еще какие-то нужны будут – кресло там или еще что-то, это уже сам решай…
Я кивнул.
– А на сколько ты хочешь поселиться?
– Ну, пока на месяц, – сказал я. – А дальше будет видно.
– Как на месяц? Я думал, ты хотя бы года на два у меня, – расстроился Анатолий.
– Я не могу ничего сказать, пока не поговорю с руководством больницы.
– А, ну да, – махнул рукой Анатолий. – Ты, главное, на их служебные квартиры не соглашайся.
– Почему? – спросил я.
– Да турнут тебя куда-то на задворки, – хихикнул он. – Ты просто там общагу не видел, какой ужас творится: один унитаз, все душевые забиты и тараканы размером с теленка. Никакой цивилизации.
Нет, в общагу я не хотел точно.
– Ну вот, мой номер телефона у тебя есть, если что звони, обсудим, – сказал Анатолий. – А пока пошли, покажу пристройку, где ванная с туалетом.
Он показал мне небольшое помещение, очень холодное. Я не представлял, как тут принимать ванну… Впрочем, почему нет, буду, значит, закаляться.
Обсудив еще кое-какие бытовые вопросы с Анатолием, я перевел ему плату за один месяц, получил ключи и уверение, что все будет хорошо, а также разрешение звонить в любое время.
Анатолий с этим отбыл, а я провел его до ворот и вернулся обратно.
После чего открыл переноску и выпустил Валеру.
Кот вылез и, брезгливо переступая лапами, прошелся по коридорчику, принюхиваясь и раздраженно фыркая. Хвост его злобно ходил ходуном.
– Что, не нравится тебе? – прокомментировал я. – Конечно, из грязи в князи, смотрю, быстро же ты зазвездился, Валера. Уже забыл, как на родной помойке сидел и почитал за счастье, если дождь не капает на башку. А теперь, видишь ли, такая хата тебе по статусу не подходит.
Но Валера решил не отвечать на мое обидное замечание и юркнул на кухню. Пока он там осматривался, я снял куртку с клетки Пивасика, и дом наполнил негодующий клекот. Попугай был глубоко возмущен, возможно, даже больше, чем Валера, тем, что ему пришлось все это время сидеть в темноте. Ведь он же прекрасно слышал, что за пределами темноты все разговаривают и что-то там происходит.
– Позор-р-р! – проскрипел Пивасик и добавил, гневно глядя на меня: – Суслик!
– Сам ты суслик! – возмутился я. – Еще раз на хозяина клювом невосхищенно щелкнешь и полетишь ты, голубь сизокрылый, прямиком в теплые края – это я тебе очень быстро устрою.
Не знаю, понял ли Пивасик, что я сказал, но, видимо, понял, потому что заткнулся и некоторое время не говорил ничего, только люто зыркал. Я внес клетку в комнату, так как там было все-таки теплее, чем в коридоре. Хорошо, что Анатолий сам включил отопительный котел. Потому что я не очень запомнил, как это делать – надо будет при случае потренироваться.
Затем я, морщась от неприятного запаха в чужом пока доме, разложил часть вещей, вытащил костюм, повесил на плечики, переоделся нормально, поставил Валере корм и воду, то же самое проделал для Пивасика, развернулся и двинул в больницу.
– А вы, ребята, ведите тут себя хорошо, – напоследок сказал я и вышел на улицу.
Я помнил, что Анатолий советовал свернуть сперва вправо, затем вроде влево. Или снова вправо? На первый взгляд, этот микрорайон поселка был выстроен квадратно-гнездовым способом, сориентироваться без дополнительной подготовки было невозможно.
Вытащив телефон, я попытался врубить навигатор, но тот никак не мог поймать сигнал.
Немного помучившись, решил действовать старым дедовским способом – то есть путем опроса местных жителей.
Но так как на этой улице местных жителей не было, пришлось пройти немного дальше, вдруг кого-нибудь да встречу. И правда, на следующем повороте от крайнего дома услышал крики – мужской и женский. Женский голос кричал:
– Уйди, гад! Всю жизнь мою погубил! Уйди, чтоб я больше тебя не видела! Говорила мне мамка, чтобы я за тебя не шла, так нет, дура, по-своему сделала, а надо было слушаться! У-у-у, скотина!
– Ну пусти, Любка, прошу… умоляю тебя! Я же немного только… ик! Ну, Любка… Любонька… ну, что ты сразу выгонять… – гнусаво гудел мужской голос, – ты же меня этим убиваешь. Детей хоть пожалей! А может, уже кого приглядела себе? А⁈ Отвечай, сука! Убью! А-а-а-а!
– Да иди ты в жопу, алкаш конченый! – заверещал женский голос, переходя в визг. – А-а-а-а! Лю-у-у-уди, спасите! Ой, спасите, людоньки-и-и-и!
– Заткнись, дура! – прорычал мужской. – Ик! Я здесь хозяин!
– Убивают! А-а-а-а! Спасите! Ой, помогите, люди добрые-е-е-е-! – Голос сорвался на визг, переходя в рыдания.
Через секунду из дома вылетела растрепанная толстая женщина в одной калоше, запахивая на ходу халат. За ней медленно, тяжело топая, бежал всклокоченный мужик в разорванной на груди майке, с дико вытаращенными глазами и двухлитровой баклажкой пива в руках:
– Стой, дура! Стой, сказал! – прорычал он, бережно прижимая бутылку к груди. – Догоню – пожалеешь! Ик!
Женщина отреагировала тем, что еще пуще припустила вокруг дома. Мужик, со всей дури споткнувшись о разбросанные во дворе дрова, упал, выпустив бутылку из рук, та шмякнулась оземь, и из нее с шипением полилось пиво.
– Ай-яй-яй! – взвыл мужик, хватаясь за ушибленное колено.
– Так тебе и надо, убивец! – демонически захохотала женщина и продемонстрировала супругу две фиги. – На! Вот тебе! Вот! На! Выкуси накуси! Скуф!
– Чтоб ты сдохла, тварь! – крикнул мужик и запустил в нее поленом, попав в оконное стекло, которое разлетелось вдребезги.
– Лучше бы ты голову себе разбил, скотина пьяная! – зло взвизгнула толстушка сквозь громкие рыдания.
Вся эта сцена заняла примерно полминуты, и пока я подбежал к забору, уже и спасать никого не надо было – хозяин сидел посреди двора и мрачно лелеял ушибленную ногу, а его жена молча взирала на прореху в окне, утирая злые слезы.
– А это наш многоуважаемый Ерофей Васильевич Смирнов и его несравненная супруга, Любовь Павловна, – торжественно прозвучал голос справа, и я увидел, как от соседнего двора неспешно выходит колоритный дед с некогда огненно-рыжей, а нынче седеющей шевелюрой. – Здрасти!
– Здравствуйте, – ответил я и кивнул на матерящихся супругов. – Часом, не знаете, что здесь происходит?
– Отдыхают Смирновы, не обращайте внимания, – чинно улыбнулся дед и вытащил сигарету. – Обычно это надолго, а они нынче третий день только в запое. Так что не берите в голову.
– Понятно, – сказал я и решил спросить дорогу у деда, – извините, я немного заблудился. А как пройти к больнице?
– О! Так вы и есть наш новый врач? – возбужденно потирая руки от переизбытка эмоций, сказал дед, сразу забыв о сигарете. – Сергей Николаевич Епиходов?
– Ага, – изрядно удивился я. – А вы откуда знаете?
– Да как же мне не знать? – даже слегка обиделся колоритный дедок, но затем вспомнил о сигарете и принялся ее раскуривать.
Ковырялся долго и многозначительно, нагнетая мхатовскую паузу. Лишь когда огонек зажегся, и он выпустил струйку густого едкого дыма, продолжил:
– Я, почитай, в Морках всю жизнь живу, Сергей Николаевич. Во как! Только когда в армии был, то не в Морках, ясен пень, обитал, а так-то туточки все время!
– Хм… очень информативно, – осторожно сказал я. – Но только я так и не понял, откуда вы обо мне знаете?
– Ну а как же? – снова почти обиделся дедок, после чего снисходительно ответил: – Я ж говорю, что все туточки знаю. Почитай, в Морках всю жизнь живу…
Поняв, что разговор пошел по второму кругу и добиться от дедка ничего внятного больше не удастся, я вздохнул и осмотрелся в надежде, что увижу кого-то еще из местных жителей, поадекватней, и таки выясню дорогу в больницу. Почему-то спрашивать у дедка мне расхотелось. Ну вот не внушал он мне доверия, и все.
Впрочем, он, видимо, был об этом совершенно иного мнения, потому как снова осмотрел меня и, выпустив клуб дыма, заметил:
– Так вы, сталбыть, в больничку нашу направляетесь? – И окинул меня задумчивым взглядом.
– Да, – признался я, – только вот заблудился слегка, а навигатор не хочет показывать.
– А как ему показывать-то? – снисходительно хмыкнул дед. – Ты же, мил человек, в Морках находишься, а не где-нибудь. В Морках, Сергей Николаевич, никогда ни один навигатор работать не будет.
– Почему? – удивился я.
– Потому что это Морки, – многозначительно ответил дедок и для дополнительной иллюстрации своих слов поднял палец с пожелтевшим от никотина ногтем.
На эту сентенцию я философски пожал плечами. Всяк кулик свое болото хвалит. Любой человек так про свой город рассказывает – послушаешь, так он и красивее Парижа, и удобнее Сингапура, и вообще лучшее место на земле. Так что восхвалению Морок я не придал никакого значения. И, как оказалось, зря. К словам колоритного деда нужно было прислушаться.
Тем временем, пока мы беседовали, вышеупомянутый Ерофей Васильевич Смирнов и его несравненная супруга, Любовь Павловна, помирились. Говорят, у коренных народов Америки символом примирения, доверия и установления добрососедских отношений является священный акт раскуривания так называемой трубки мира. У четы Смирновых такой трубки отродясь не было, видимо, поэтому они решили модифицировать данный ритуал на распитие «чекушки мира».
Ерофей Васильевич успел смотаться куда-то по одному лишь ему известному маршруту и быстренько телепортировался обратно с оной чекушкой. За стопкой он уже бегать не стал. Устал, видимо. А Любовь Павловна – тем более. Ибо не женское это дело, как известно, добытчиком быть.
Поэтому они пустили чекушку мира по кругу и уже на втором раунде сцепились не на жизнь, а на смерть:
– Изменщик! – верещала многоуважаемая Любовь Павловна и пыталась стянуть с Ерофея Васильевича штаны. Видимо, чтобы убедиться.
– Уймись, дура! – отбивался он как мог, придерживая одной рукой штаны, а второй – чекушку с остатками водки.
– Победит Любовь Павловна, – внимательно наблюдая за борьбой, многозначительно сообщил дедок и, видя мое недоумение, пояснил: – Она всегда побеждает. Огонь женщина! Такая и коня на скаку может, и даже бегемота…
Что конкретно Любовь Павловна может с конем и бегемотом, дедок уточнять не стал, вместо этого молодцевато крякнул и с намеком подкрутил некогда рыжий, а нынче седой ус, вероятно, для иллюстрации своего отношения к данному вопросу.
Так как это все мне категорически надоело, а время неумолимо шло, я опять спросил:
– Так как до больницы пройти? – И испытующе посмотрел на дедка в ожидании, что он наконец укажет мне светлый путь, и я смогу хоть как-то сориентироваться в нагромождении абсолютно однотипных улиц и домов.
– Туда надо идти, – тем временем печально сказал дедок и показал направление рукой.
Я горячо поблагодарил словоохотливого селянина и пошел, куда послали. В спину доносились истошные крики четы Смирновых.
Больница в Морках представляла собой типичное здание: точно такие же имеются практически в каждом райцентре нашей необъятной родины, независимо от того, восток это, запад, юг, север.
Я подошел к дежурившей в регистратуре миловидной девушке и спросил, где могу найти главврача. Она зыркнула на меня неблагосклонно и сказала, поджав губы:
– Вам сначала к терапевту надо. Давайте я вам талончик дам, карточка у вас здесь?
– Нет, нет, вы не так поняли, – торопливо поправился я. – Мне к главврачу, я на работу устраиваться. Я тоже врач.
– Врач? – В глазах девушки вспыхнуло пламя любопытства. – Епиходов, да? Сергей Николаевич?
Я удивился. Боже, еще не успел приехать, а обо мне уже все знают.
– Да, – кивнул я. – Где главврач?
– Александра Ивановна сейчас поехала в администрацию, поэтому вы подождите немного. Она где-то через полчаса будет. Или через час.
– Хорошо, – вздохнул я и окинул взглядом коридор, где не было ни единого стула. Видимо, придется эти полчаса стоять.
Девушка, разгадав мой взгляд, улыбнулась:
– Идемте, Сергей Николаевич, я вас проведу. У нас здесь есть комната отдыха для персонала.
Она выскочила из регистратуры. Я еще удивился, что так запросто бросила работу, правда, никакой очереди и не было, и повела меня по коридору. Мы свернули в одну сторону, в другую и зашли в комнатку, где на двери было написано: «Служебное помещение. Не входить!».
В комнате оказался длиннющий стол, видимо, все праздники отмечались здесь, стулья и несколько мягких диванчиков, а также приставной столик, на котором стояла микроволновка и электрочайник; плюс набор чашек и холодильник. В комнате пахло женскими духами, дошираком и еще какой-то ерундой. На подоконнике пылилась искусственная орхидея в горшке, обмотанном выцветшей розовой лентой. Рядом лежала стопка женских журналов – я машинально глянул на даты: самый свежий был двухлетней давности. На стене висел плакат с правилами мытья рук, один угол которого отклеился и загнулся. Стандартный набор провинциальной больницы, впрочем, видел я и похуже. Зато здесь было относительно чисто, и даже линолеум, хоть и потертый, без характерных черных следов от каталок.
– Вы пока здесь присаживайтесь, – приветливо сказала девушка. – Меня зовут Светлана. Чаю вам сделать?
– Нет, нет, – покачал головой я и улыбнулся в ответ. – Я завтракал. Спасибо вам, Светлана.
– Ну, как знаете. Я вам тогда дверь оставлю открытой, а вы посматривайте – кабинет ее вон там, напротив. Да вы услышите, когда придет.
Светлана заторопилась.
– Ой, мне же в регистратуру! – И убежала, оставив меня в одиночестве.
Я огляделся повнимательнее. Холодильник гудел с каким-то надрывом, словно на последнем издыхании. На доске объявлений висел график дежурств, испещренный исправлениями от руки, и пожелтевшая поздравительная открытка с Восьмым марта позапрошлого года. Обычная картина для районки. Судя по количеству чашек на столике, персонала здесь было человек десять–двенадцать, не больше.
