Текст книги "Овация сенатору"

Автор книги: Данила Комастри Монтанари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

XIX
ИЮЛЬСКИЕ КАЛЕНДЫ

И вот этот момент настал – Валерий с мрачным лицом стоял посреди таблинума.

– Не верю своим ушам, Аврелий! Ты попросил дать тебе срок, чтобы представить доказательства своей невиновности, и что же ты мне преподносишь? Какую-то дикую историю, наспех придуманную этим вшивым голодранцем, о том, что мой отец был в сговоре с врагом!

– У меня нет вшей! Я каждый день бываю в термах! – возразил Агенор, на которого, впрочем, никто не обращал внимания.

– Послушай, Валерий, твой отец верил, что действует во благо Рима, – объяснил сенатор, стараясь смягчить неприятную правду.

– Аврелий, из всех нелепостей, какие ты мог придумать, эта не только самая подлая, но и самая глупая: ну с какой стати, на самом деле, германскому лучнику убивать вражеского полководца, который обещал ему золото и выполнение всех требований?

– Понятия не имею, – согласился патриций, – мне известно только то, что рассказал Агенор.

– И я должен верить этому вонючему дикарю, этому варвару-дезертиру, этому северному зверю, переодевшемуся греком, словно у нас сейчас сатурналии?[55]55
  Saturnalie (лат.) – праздник, на время которого рабы менялись местами с господами.


[Закрыть]

У Агенора выступили слёзы на глазах, и он растерянно посмотрел на своего хозяина. Аврелий подошёл к Цепиону, всеми силами стараясь сдержать гнев.

– Этот человек, которого ты осуждаешь за варварский нрав, имеет больше прав называться римлянином, чем многие из наших отцов-основателей, – спокойно сказал он. – Рождённый в лесу, он теперь говорит на латыни, выросший в грязи, он моется каждый день, он платит налоги, соблюдает законы и отправляет своих детей в школу. Вот в чём величие Рима, а не в победах его легионов!

– Посмотрим, как суд расценит слова твоего так называемого римлянина, – с презрением возразил Валерий.

– Значит, все же обратишься в суд?

– Да, согласно закону! – подтвердил он.

– Как поступил с Антонием? – спровоцировал его патриций.

– Прекрати нести чушь, Публий Аврелий! Ты прекрасно знаешь, что если бы я захотел избавиться от тебя таким подлым образом, то уж точно не ошибся бы!

– Но ведь и ты не убеждён в моей виновности. Ты хочешь отомстить мне за мать.

– Моя мать! – воскликнул Валерий, с ненавистью глядя на него. – Я чтил её, боялся, обожал… А ты превратил её в моих глазах в проститутку из лупанария! Всё, хватит болтовни, прямо отсюда отправляюсь в суд с обвинением!

– Тебе не требуется никакой суд, – сказал Аврелий. – Если нужна моя жизнь, можешь взять её сейчас же, сразу.

– Каким же образом? – удивился Валерий.

– Вот это я написал сегодня утром, изменив моё завещание, – сказал патриций и протянул ему свиток. Потом обратился к слугам, которые молча ожидали: – Уйдите все. И ты, Кастор, тоже!

– Я не оставлю тебя наедине с этим сумасшедшим, мой господин, – ответил грек, отказываясь уйти. – Можно узнать, что означает это письмо?

– Это касается только римлян, – с улыбкой возразил Аврелий.

Когда все рабы ушли, Валерий развернул папирус и громко прочитал:

Я, Публий Аврелий Стаций, римский сенатор, прошу Марка Валерия Цепиона, полководца Восточных легионов, взять в руки меч, которым убью себя. Он не должен нести никакой ответственности за то, что согласился помочь мне. Моё завещание находится на хранении у верховной жрицы храма Весты. Всем друзьям: avete atque valete[56]56
  Традиционные слова при прощании.


[Закрыть].

Дверь внезапно распахнулась, и в комнату влетел Кастор.

– Хозяин, ты совсем с ума сошёл! – вскричал он. – Ты прекрасно выиграешь дело в суде. У этого шарлатана нет ни единого доказательства!

– Сколько раз тебе повторять, чтобы ты прекратил подслушивать? – рассердился Аврелий.

– А теперь хватит, мой господин! Хорошая шутка – короткая шутка! Ты не смеешь играть со своей жизнью. Ты патерфамилиас, от тебя зависят сотни людей, все рабы, вольноотпущенники, и не последний из них твой покорный слуга. Неужели ты бросишь нас на произвол судьбы из-за какой-то дурацкой щепетильности? Что будет с нами, если ты умрёшь?

– Наверное, ты не знаешь этого, Кастор, но вы с Парисом мои главные наследники. До сих пор я тщательно скрывал это, чтобы вы не прикончили меня как-нибудь во сне.

– О Зевс всемогущий! Мой господин, неужели это правда? Я не ожидал… – признался Кастор, явно заинтересовавшись. – Но если на то пошло, куда веселее обворовывать тебя, чем владеть и управлять всем этим имуществом. И потом, что я тут буду делать без тебя, над кем подшучивать? Нет-нет, лучше оставить всё как есть!

– А теперь хватит! – прервал сенатор секретаря, выпроваживая его за дверь. – Если нужно умереть, то лучше сделать это быстро!

Во время всего этого разговора Валерий смотрел на Аврелия с нескрываемой враждебностью, уверенный, что тот разыгрывает давно задуманный спектакль. Но потом он увидел, как Аврелий подошёл к сундуку и достал из него какую-то вещь, обёрнутую в льняную ткань.

– Это старый меч, которым твоя мать дала сигнал к началу наступления, – сказал патриций, вкладывая его в руку Валерия. – В Германии я поверил было, что настал мой последний час, но судьба решила иначе. Теперь пришло время расставить всё по своим местам.

Когда полководец взял меч и выставил его вперёд, Публий Аврелий закинул руку ему за шею.

– Держи меч крепче, Валерий, когда я налягу на него и прижмусь к тебе… – негромко произнёс патриций, готовясь к смертельному объятию.

– Подожди… – в свою очередь неуверенно проговорил тот.

– Откажешься от суда? – спросил сенатор, не ослабляя хватки.

Валерий вдавил меч в его грудь.

– Ты и моя мать… – пошептал он. – Признайся, это правда?

Аврелий ощутил острый укол, и какое-то мгновение хотел было солгать.

– Да, – решительно ответил он, заставляя себя забыть о боли.

Валерий увидел крохотное красное пятнышко, расползавшееся на белоснежной тунике, и спустя мгновение, которое, казалось, длилось вечность, медленно опустил меч.

Когда он заговорил, голос его звучал глухо.

– Всю жизнь буду сожалеть, что не воспользовался этим случаем.

Патриций ощутил, как радость полыхнула в груди. Он жив, он ещё раз остался жив! Валерий отшвырнул в сторону меч и вышел из комнаты.

Аврелий не успел даже облегчённо вздохнуть, как влетел Кастор и, увидев кровь на тунике, снова вскипел.

– Да ты совсем спятил, что ли! Может, аплодисментов ждёшь за то, что так хорошо сыграл спектакль из жизни эпикурейского философа, который, не моргнув глазом, идёт навстречу смерти? Когда перестанешь, наконец, выкидывать эти свои идиотские шутки? Я разрываюсь на части, стараясь спасти твою шкуру, а ты собираешься заколоть себя мечом! И ради чего все это, можно узнать? Ради женщины, которая умерла двадцать лет назад! Ладно, уж позволь я скажу тебе, хозяин: может, ты и человек чести, но по мне, так просто круглый дурак!

– Ты и в самом деле готов был отказаться от наследства, Кастор? – улыбнулся патриций, чувствуя, как спадает напряжение и пот стекает по лбу.

– Да нет, конечно, это я просто так сказал… – увернулся секретарь, который ни за что на свете не желал выглядеть честным человеком.

– Тем лучше, – притворился, будто поверил ему, Аврелий. – Пришли Нефер смазать царапину, и закончим с этой досадной историей. Нам нужно заняться куда более серьёзными делами. А где, кстати, Парис?

– Лежит в обмороке, мой господин.

– Окати его водой из ведра. Теперь мне как никогда нужна ваша помощь, чтобы найти убийцу!

XX
ЗА ШЕСТЬ ДНЕЙ ДО ИЮЛЬСКИХ НОН

На следующий день после «большого страха» в домусе на Виминальском холме царило неестественное спокойствие – предвестие беды.

– Расследованию ещё не видно конца, хотя теперь можно исключить из списка подозреваемых Валерия. Если бы это он покушался на твою жизнь, то вчера, разумеется, не оставил бы тебя в живых, – рассудил Кастор.

– Где это видано, чтобы наёмный убийца громко звал свою жертву по имени, рискуя привлечь внимание? – заметил Публий Аврелий. – Я всё более убеждаюсь, что убийца выкрикивал моё имя, чтобы запутать нас.

– В таком случае он добился цели. Когда происходит убийство, то первыми под подозрение попадают члены семьи, потом деловые партнёры, затем женщины, с которыми у покойного были отношения. Но в этот раз никто не совал нос в дела Антония, если только не считать Помпонию, для которой интересоваться чужими секретами – своего рода призвание. Следовательно, давай начнём с жертвы.

– Большой жизнерадостный ребёнок, не способный повзрослеть, щедрый до расточительности.

Аристократ, ветреный красавец, любимец женщин.

– Любимец до известного момента, во всяком случае, по словам подруг Помпонии. Послушать их, так он был тщеславным вроде Нарцисса, что свалился в болото, желая обнять своё собственное отражение, – уточнил секретарь.

– И это плохо согласуется с образом неутомимого любовника, каким рисует его нам Глафира. А у неё, между прочим, имеется точно такая же серёжка, как и та, что найдена на трупе Антония, убитого в то время, когда он задумал некую сделку, которая, возможно, как-то связана с тёмной историей, произошедшей двадцать лет назад в Германии…

– Связь довольно расплывчатая и основана только на путаной памяти Агенора… Кстати, надеюсь, что он довезёт до дома весь свой товар, – пожелал Кастор.

Германец действительно уехал на муле, груженном стеклянными вазочками, на которых был выгравирован силуэт Капитолия, чтобы раздать их родственникам и друзьям как воспоминание о Риме.

– Дело не в памяти, – уточнил патриций, – а в золотом браслете, что принёс удачу Агенору. Эти два топора на браслете – известный декоративный мотив в старинном критском искусстве. И пчелу тоже сделали в те давние времена, а в комнате Бальбины я видел статуэтку из литого золота, она изображала женщину с обнажённой грудью и змеями, обвивающими её руки…

– Богиня змей, почитаемая тысячелетия на Крите… – рассудил Кастор. – Смотри, как любопытно – Эренний, покойный супруг Валерии, долгое время жил там, прежде чем стал пропретором, а потом и наместником провинции.

– Сегодняшнее утро я провёл в библиотеке Августа в поисках сведений об истории острова.

– Увы, мой господин, все, что касается далёкого прошлого Крита, окутано мифическим туманом. Легенда известна: Пасифая, супруга царя Миноса, влюбилась в быка и родила от него чудовище с телом человека и головой быка – Минотавра, которого заперли в лабиринте, построенном Дедалом. Там он жил, питаясь девушками и юношами, которых греческие города обязаны были поставлять ему, пока Тезей не убил чудовище и не вывел всех из лабиринта с помощью нити Ариадны…

– Многое может скрываться за мифами, Кастор. Может быть, существовали в Маре Нострум[57]57
  Маге Nostrum (лат.) – древнеримское название Средиземного моря.


[Закрыть]цивилизации, от которых не сохранилось никаких следов. Посидоний[58]58
  Греческий философ, автор философских, исторических, географических, этнографических, метеорологических сочинений.


[Закрыть] говорил, например, что Платон утверждал, будто за легецдой об Атлантиде должна скрываться какая-то правда…

– Посидоний много чего наговорил, мой господин. Я не стал бы слишком доверять ему, – поморщился секретарь.

– Но история про Минотавра свидетельствует о том, что в далёкие времена Крит был достаточно могущественным и господствовал надо всей Грецией. В Десятой книге своей «Географии» Страбон[59]59
  Античный географ, давший подробное описание некоторых провинций империи.


[Закрыть]называет Гортину главным центром острова, хотя существуют ещё более древние города – Кносс, Фестус, Иерапитна, Цидония, которые, наверное, хранят в своих тайниках несметные богатства…

– Сказки! Сколько несчастных и довольно известных людей уже искали знаменитый лабиринт в Кноссе, но так и не нашли даже его следов. Много лет назад было в большой моде охотиться за древними сокровищами.

– А что, если кто-то действительно нашёл их? Браслет, пчёлки и статуэтка из массива золота, украшенные критскими рисунками, вполне могут оказаться частью более значительной добычи.

– Ноу тебя в руках всего лишь жалкая серёжка. Единственный, кто может что-то знать о ней, это Глафира. На твоём месте я незамедлительно явился бы к ней со всеми регалиями магистрата и хорошенько припугнул! – посоветовал Кастор, уходя.

В дверях вольноотпущенник едва не столкнулся с Парисом, который нёс огромную стопку контрактов.

– Мой господин, я понимаю, что у тебя были неприятности, но вот уже много дней как ты не принимаешь клиентов. До сих пор я сдерживал их, предлагая щедрые спортулы, – проворчал управляющий, который не стал, против обыкновения, упрекать хозяина за время, потраченное на беготню за матронами. Было очевидно, что у самого Париса не настолько чиста совесть, чтобы он отважился читать морали. Зенобия стала просто благословением для этого дома, порадовался Аврелий.

– Скажи-ка мне, а как поживает эпиротская рабыня, которую я поручил тебе? – спросил патриций, надеясь смутить управляющего и заставить его отказаться от намерения засадить хозяина за работу.

– Всё в порядке, мой господин…« – ответил Парис, покраснев как варёный рак.

– В таком случае выдели ей небольшое вознаграждение.

– Я уже позаботился об этом, мой господин, – признался вольноотпущенник. И лицо его сделалось пунцовым.

– Эта Зенобия, должно быть, и вправду большая молодчина…

Пунцовый цвет превратился в алый, и Парис выронил из рук стопку контрактов, которые разлетелись по всему полу. Он побыстрее собрал их и, с трудом сдерживая волнение, поспешил исчезнуть, оставив Аврелия за чтением Страбона.

XXI
ЗА ПЯТЬ ДНЕЙ ДО ИЮЛЬСКИХ НОН

Шёл шестой час пополудни, когда сенатор Публий Аврелий Стаций во всей роскоши и величии сенаторского облачения, со всеми куриальными знаками и с огромной свитой клиентов и слуг остановил паланкин на Эсквилинском холме, вызвав любопытство немногих прохожих, задержавшихся в жару на улице.

Из небольшой соседней рощицы показался один из стражей порядка, поставленный там следить за домом Глафиры. Он сообщил патрицию, что у куртизанки находится клиент. Тот прибыл на городском паланкине, долго осматривался, прежде чем войти в дом, словно хотел убедиться, что за ним никто не следит, а лицо его было скрыто под капюшоном чёрного плаща.

Аврелий почувствовал, как мурашки побежали по спине.

– Внимание! Окружите дом! – приказал он стражам, решительно поднялся по ступеням и взялся за дверной молоток.

В щели между створками появилось темнокожее лицо Эбе.

– Открывай! – приказал сенатор.

– Не могу. Сейчас госпожа принимает клиента! – ответила негритянка.

– Через месяц одна из моих трирем отправится в Александрию, – быстро шепнул сенатор. – Хочешь, оставлю место для тебя?

– Милостивая Афродита! – простонала девушка, открывая дверь и отходя в сторону, и Аврелий поспешил в комнату Глафиры.

– Именем Сената и народа Рима! Выходите! – крикнул он, стуча кулаком в тонкую деревянную перегородку.

Спустя несколько мгновений на пороге появилась куртизанка, вся одежда которой пребывала в красноречивом беспорядке.

Аврелий поспешил в комнату, обитую великолепным шёлком насыщенного голубого цвета, и увидел на подоконнике небольшого открытого окна загадочного клиента без обуви и с голыми, как у осла, ягодицами.

Патриций схватил его за тунику как раз в тот момент, когда тот собирался прыгнуть вниз. Потом без всякого почтения стащил неизвестного за волосы вниз и, повернув его лицом к себе, произнёс:

– Именем Сената…

– …и народа Рима! – в ярости закончил фразу Аппий Остиллий, старейшина курии.

Аврелий открыл было от изумления рот, но тут же и закрыл, чтобы не расхохотаться в лицо своему непосредственному начальнику.

– Что ты тут делаешь, Остиллий? – спросил он автора петиции «О падении нравов».

– Пошёл бы ты в Тартар, Публий Аврелий! – проворчал тот, одеваясь. – И горе тебе, если посмеешь рассказать кому-нибудь, что видел меня тут!

– А к чему такая секретность? Разве это преступление – навещать гетеру?

– Моя новая жена хоть и плебейка, но бесконечно богата и жутко чванлива. Она унаследовала от первого мужа всё состояние семьи Попиллиев, а это четверть города Пицены, не знаю, достаточно ли понятно объясняю… Её семья меня терпеть не может, и если дело дойдёт до развода…

– Понимаю. Буду нем как рыба, – пообещал патриций, уже придумав, как использует этот секрет, чтобы держать в руках старейшину на заседаниях курии.

И тут на пороге комнаты появился префект стражей порядка.

– Что здесь происходит? Нужна помощь, сенатор? – спросил он, пока Остиллий, сидя на постели, напрасно пытался закрыть лицо руками.

Глаза у префекта сощурились, а губы искривились в злой усмешке.

– Ах, мой благородный зять! А я-то думал, ты занят важными государственными делами!

Остиллий издал что-то среднее между икотой и писком и, бросив на Аврелия испепеляющий взгляд, выбежал из комнаты, преследуемый префектом стражи, который горел нетерпением сообщить сестре о возмутительном эпизоде.

– Развлёкся, сенатор Стаций? – поинтересовалась Глафира, явно недовольная всем случившимся.

– Согласись, что вид старейшины Сената с голой задницей лучше всякого театра пантомимы! – засмеялся Аврелий. – А теперь, однако, хватит болтать: мне нужен футляр Антония!

Куртизанка посмотрела на него так, будто совершенно не понимает, о чем он говорит.

Постарайся поскорее сообразить, дорогуша, что мне нужно, потому что за дверью полно стражей порядка, и если я отдам тебя им, выйдешь потом намного более растрёпанная, чем после объятий Остиллия! – припугнул её патриций, не привыкший проявлять терпение.

Ах да, эта коробочка, которую Антоний принёс мне, чтобы я сберегла лекарства.;.—куртизанка притворилась, будто что-то припоминает, и лоб её при этом покрылся испариной.

– Так не пойдёт, Глафира. Я не собираюсь терять время. Пара дней в подземной камере среди пьяниц, насильников и преступников освежат твою память! – припугнул её Аврелий, схватив за руку.

– Эй, потише! – остановила она его и вырвала руку. – Я думала, в этой коробке бог весть какие ценности, а там оказались только какие-то маленькие вонючие склянки… Они в той комнате, сейчас принесу.

– Я с тобой, – сказал патриций, следуя за ней в голубую комнату. – А золотая пчёлка, которую ты носила на шее… тоже подарок Антония?

– Он сходил с ума по мне, я же тебе говорила! – подтвердила Глафира, доставая из-под кровати футляр.

– Такой мужчина, как Феликс, который даже взглядом не удостаивал многих прекрасных матрон, потерял голову из-за куртизанки? – с сомнением спросил сенатор, беря футляр в руки.

– Не веришь, что это возможно? – возразила она, поднимая на гостя свои серые колдовские глаза.

Под взглядом Аврелия куртизанка удивительно женственным жестом откинула назад прядь волос, и тот почувствовал, что, пожалуй, готов с ней согласиться.

– А Метроний? А Валерий?

– Консул бывает у меня для того, чтобы отомстить Кореллии. Что же касается Валерия, то он остаётся ровно столько времени…

– Сколько времени? – переспросил Аврелий.

– Сколько нужно, чтобы сделать то, что хочешь сделать сейчас ты, сенатор! – насмешливо улыбаясь, произнесла женщина и приблизилась к нему с распущенными по плечам волосами и вздымающейся грудью, бесстыдно выставляя напоказ беспорядок в своей одежде, словно легионер, с гордостью, поднимающий знамя перед началом сражения, уверенный, что победит.

Бедный Феликс, там, в Эребе, не пережил бы этого, подумал патриций, опуская футляр. Но ведь это же его долг – узнать все, даже самые интимные стороны жизни своего покойного друга, чтобы довести расследование до конца…

В серых глазах Глафиры вспыхнул восторг, когда Аврелий привлёк её к себе, собираясь повалить на разобранную постель.

И тут в дверь постучали.

– Что там у вас происходит? Подмога не нужна, сенатор? – прогремел из-за неё голос Леонция.

Тихо выругавшись, Публий Аврелий разжал объятия и пошёл открыть дверь.

Час спустя сенатор вместе с драгоценной коробочкой прибыл на ужин в дом Помпонии.

– Домитилла говорит, что вторая двоюродная сестра зятя её деверя… – рассказывала матрона, накладывая себе третью порцию жаркого.

– Ближе к делу, Помпония, – взмолился Сер-вилий, её муж.

Никто, в самом деле, никогда не мог предвидеть, когда и как закончит разговор многоречивая матрона, начав однажды разбираться в нагромождении родственных связей.

– Все свидетельства, какие я собрала, похоже, вполне согласуются друг с другом. Хотя Антония видели со многими женщинами, он никогда не доводил отношений до главного. Помните Курцию, дочь сестры моего племянника? Так вот, застав мужа с молоденьким сирийским рабом, она захотела отомстить изменщику и затащила нашего Антония к себе на ложе.

– Ну и что? – в один голос спросили Аврелий и Сервилий.

– Ничего. Он притворился, будто у него колики в животе.

– Такое может случиться со всяким, – возразил Сервилий в благородной попытке спасти мужскую честь.

– Ах, вот как! Тогда послушайте это! С Вибони-ей у него разболелась голова, а с Джулилой настало внезапное недомогание!

– Помпония, ты великолепна! – порадовался Аврелий. – Выходит, бедный Феликс вовсе не был таким уж необычайным покорителем женских сердец. Но как же в таком случае он мог покушаться на жену брата в его же доме? Кстати, я послал Кастора поискать служанку Авзонии. Эта знаменитая история супружеской неверности очень даже меня интересует…

– Антоний Феликс был убеждён, что всё принадлежит ему лишь потому, что он происходит из рода Корнеллиев и Метеллов, – рассудила Помпония. – И подумать только, все его предки – воины, а он труслив, как кролик! Я сама видела, как он бросился к врачевателю из-за боли в животе, испугавшись, что его отравили!

– Жена Токула тоже умерла от несварения желудка… – вспомнил Аврелий, внимательно прислушиваясь к разговору. – Помпония, а когда это случилось?

– За несколько месяцев до убийства, если не ошибаюсь.

– Может быть, это было покушение…

– Но в таком случае кто-то должен был подать Антонию отравленную еду или вино, – предположил Сервилий.

– Токул. Брат! – решила матрона.

– Бальбина. Жена! – возразил её муж.

– А почему не Глафира, в таком случае? – предположил патриций. – Антоний часто обедал у неё, и футляр, который она только что дала мне, выглядит довольно подозрительно. Завтра утром покажу его врачевателю Иппаркию. Что касается тебя, Помпония, то ты вполне заслуживаешь звания префекта стражей порядка!

Матрона вытянулась по стойке смирно, словно легионер, слушающий похвалу своего центуриона, и при этом так разволновалась, что даже большая порция жареной дорады и две тарелки раков не смогли успокоить её.