Текст книги "Овация сенатору"

Автор книги: Данила Комастри Монтанари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

XIV
ЗА ВОСЕМНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ИЮЛЬСКИХ КАЛЕНД

На другой день рано утром патриций оставил носильщиков возле храма Юлия и пешком направился на викус Тускус к магазину Сосиев[46]46
  Семья книготорговцев, владевших самой известной во времена Августа копировальной мастерской.


[Закрыть], где его ожидала Валерия.

Желая обмануть возможных соглядатаев её брата, встречу назначили в служебной комнате магазина, которую знаменитые уже целое столетие книготорговцы охотно предоставляли одному из лучших своих клиентов – Публию Аврелию.

Резкий запах клея и чернил в мастерской переписчиков, до отказа заполненной рукописями, сразу же напомнил патрицию о шелесте листов, которые жадные читатели разворачивали со сладострастной неспешностью. Он глубоко вдохнул его и осмотрелся.

В такой ранний час покупателей было немного – пять-шесть книголюбов: солидный деловой человек, искавший что-нибудь нравоучительное для подарка своему патрону, и несколько юных вольноотпущенниц, интересующихся последним эротическим сочинением одного модного греческого автора.

Возле прилавка Аврелий заметил довольно красивую девушку, которая обменивалась с продавцом соображениями явно не литературного толка, а весьма фривольными, судя по смешкам и напряжённому шёпоту. Сенатор сразу узнал Цирию, которую ему детально описал Кастор.

Её хозяйка, очевидно, находилась где-то поблизости, и вскоре патриций проследовал за переписчиком в заднюю комнату, и едва вошёл, как сразу же столкнулся с ней лицом к лицу.

– Аве, Гайя Валерия!

Публий Аврелий невольно отметил, что на этот раз женщина выглядела поистине блистательно: прозрачная нежно-розовая вуаль спадала на плечи с черных волос, уложенных в необычную причёску. Лоб, свободный от завитой чёлки, выглядел высоким и чистым, и на нём красиво выделялись идеальные дуги густых бровей. Глаза подведены лишь слегка, ровно настолько, чтобы подчеркнуть их блеск, но не исказить контур, аккуратная туника из лёгкого льна, тоже розовая, но чуть ярче вуали, не скрывала красоту фигуры, которую женщина демонстрировала без всякого кокетства, словно не подозревая о её привлекательности.

– Ты великолепна! Точная копия Афины Пал-лады в Парфеноне[47]47
  Памятник античной архитектуры, древнегреческий храм, расположенный на афинском Акрополе, посвящённый покровительнице этого города и всей Аттики, богине Афине-девственнице.


[Закрыть], – поделился он своим впечатлением, постаравшись выбрать для сравнения богиню с безупречной репутацией. Тем не менее комплимент, хоть и тщательно продуманный, оказался куда менее приятным, чем следовало ожидать.

– Ну да, Афина из Парфенона. Девственница Афина… – пошептала матрона.

– Зачем я понадобился тебе? – прямо задал вопрос Аврелий.

– К сожалению, ты не ошибся. Мой брат поклялся убить тебя… Но суд не состоится. Я сделаю так, чтобы его не было!

– Каким образом? – удивился сенатор.

– Мне сообщили, что некоторое время назад консул Метроний обратился к тебе с брачным предложением, – произнесла она, слегка покраснев.

– Учитывая сегодняшние отношения между нашими семьями, нет смысла обсуждать это, – дипломатично ответил патриций. – Хотя, прости за нескромность, а при других обстоятельствах ты согласилась бы? Впрочем, я не собираюсь жениться, – несколько торопливо добавил он.

Женщина не ожидала такой откровенности и сердито поджала губы.

– Послушай, я предлагаю тебе договор, который не имеет ничего общего с личными чувствами. Мой брат убеждён, что ты убил нашего отца, и хочет привести тебя в суд, не имея никаких доказательств, вовлекая всех нас в скандал…

«Без доказательств, – подумал патриций, – похоже, Валерия не знает о свидетельстве центуриона».

– Если бы ты был его родственником, мой брат, подав на тебя в суд, невольно опозорил бы и себя, – продолжала она ледяным тоном. – Лично мне хотелось бы оставаться верной памяти Эренния, моего покойного мужа, но обстоятельства таковы, что я вынуждена изменить это решение. Наш с тобой временный союз вынудил бы Валерия прийти к более разумному решению и выбросить из головы эту глупую затею. Разумеется, как только проблема разрешится, мы положим конец нашему формальному браку.

Публий Аврелий насмешливо посмотрел на неё.

– Великодушное предложение, Гайя Валерия. К сожалению, единственный аспект брака, который меня привлекает, как раз тот, который ты изначально исключила.

– Но этот союз избавил бы тебя от суда и скандала… – продолжала настаивать она.

– Я не достоин такой великодушной жертвы. В любом случае благодарю за предложение, – завершил разговор патриций, намереваясь удалиться.

– Ты не понял! Ещё до замужества я… – она задержала его и глухим от волнения голосом добавила: – Я согласилась выйти замуж за Эренния, только повинуясь брату.

Публия Аврелия это не тронуло. Валерия взглянула на него, и в её взгляде читалось разочарование и отчаяние.

– Будь откровенным, Стаций, что не так во мне? Афина из Парфенона – это тебя не устраивает, не так ли?

Молчание мужчины оказалось красноречивее любого ответа, и она расплакалась, причём так безудержно, что Публий Аврелий захотел как-то утешить её. Постепенно формальные знаки внимания переросли в ласковые объятия, а затем и более крепкие, которые уже мало походили на братские.

Валерия опустила голову ему на грудь, вуаль соскользнула на плечи, открыв алебастрово-белоснежную шею, и Аврелий прикоснулся к ней губами, подумав, как было бы прекрасно, если бы она не притворялась. Потом, намеренно торопя события, расстегнул пряжку на её тунике и обнажил плечо. И только тут женщина поняла, что оказалась в его объятиях.

– Боги! – в растерянности прошептала она, тотчас отстраняясь, чтобы поправить одежду. – Не знаю, как это произошло…

Аврелий насмешливо посмотрел на неё.

Успокойся, Валерия, я знаю все эти уловки: девичья скромность, но постепенные уступки, чтобы желание не угасало… Что касается остального, то здесь мужчине придётся подождать до преломления свадебной лепёшки перед алтарём Юпитера. Ведь чтобы купить знатную Гайю Валерию, недостаточно горстки монет. Требуется громкое имя, солидное состояние, которое, естественно, вместе со званием хозяйки домуса перейдёт в её распоряжение, – с сарказмом объяснил он. – Ну а если добавить ко всему этому, что вскоре супругу придётся вскрыть себе вены, чтобы избежать плахи, то вдова окажется ещё и единственной наследницей…

– Что ты хочешь сказать? – недоверчиво пролепетала матрона.

– Что у тебя, Валерия, нет за душой ни сестерция. И с тех пор, как Эренний оставил тебя с пустым кошельком, ты ищешь, кто бы мог его пополнить с помощью выгодного брака. В Греции ты обращалась к квестору Цесине, вела переговоры с центурионом Рецием, обратила внимание даже на этого недомерка нового проконсула. Всё это очень известные люди с большими средствами, которые, однако, сразу же уточнили, что ждут, от будущей жены солидного приданого, – безжалостно продолжал Аврелий излагать всё, что сообщила Кастору Цирия. – И тогда ты поспешила в Рим, движимая страстным желанием как можно быстрее найти человека, за которого можно было бы выйти замуж, всем и вся рассказывая о своей кристальной честности, чтобы повысить цену.

– Как ты смеешь так разговаривать со мной! – возмутилась Валерия.

– На твою беду, мужчин, готовых взять жену без всяких средств, очень мало, – неумолимо продолжал сенатор. – Так почему бы не попробовать заполучить сумасбродного и богатого патриция, у которого нет привычки считать деньги в чужих кошельках. Но, увы, патриций, о котором идёт речь, окружён красивыми, доступными женщинами, и чтобы произвести на него впечатление, нужно выделиться: безупречная матрона, целомудренная и застенчивая, в которой годами таятся страсть и пламень… Какой мужчина не возгордился бы, если бы ему удалось растопить подобный кусок льда?

– По-твоему, я такая, Аврелий? Лицемерная, подлая, задумавшая поживиться твоими деньгами? А я ведь всего лишь хотела спасти тебя…

– Неужели? Жаль только, что для этого понадобилось избавиться от соперниц. И вот ты уже следишь за мной и за Кореллией, отправляешь слугу сообщить Метронию о наших с ней отношениях. Поздравляю, Валерия, у тебя хорошая сеть осведомителей, но и у меня не хуже! – сказал Аврелий, про себя возблагодарив разговорчивую хозяйку таверны, которая продала Кастору эти важные секреты.

– Ты… ты… – в ярости прошипела матрона и влепила Аврелию звонкую пощёчину. На пороге, у двери, она обернулась и с перекошенным от гнева лицом проговорила: – Кореллия, эта шлюха, спит и с моим братом, ты это знал? Что касается меня, то я буду стоять у самой плахи в тот день, когда тебе отрубят голову! – воскликнула она и выбежала из книжной лавки.

«Валерий, Метроний, Кореллия, а теперь ещё и Гайя Валерия – я решительно теряю популярность», – подумал Аврелий, выходя из служебной комнаты и держась за щёку.

– Забавное совпадение! – произнёс за его спиной сладкий голос Токула. – Сначала сестра полководца Валерия, явно чем-то расстроенная, потом сенатор Стаций с пылающей щекой. Если верно, что болтают в городе, то ваша ожидаемая помолвка начинается под плохим знаком!

– Ни о какой помолвке нет и речи, Токул!

– Серьёзно? Все считают, что вопрос решён…

Но будь любезен, раз уж ты ничем не занят, помоги мне найти что-нибудь почитать для Бальбины. Беременность вынуждает её почти целый день оставаться в постели…

– Такая молодая и хорошенькая женщина, конечно, с интересом почитает любовные стихи. Что скажешь об Овидии? – предложил Аврелий.

Токул неодобрительно покачал головой: этот знаменитый автор эротических элегий определённо слишком безнравственный, по его мнению.

– Тогда купи ей Каллимаха[48]48
  Каллимах – древнегреческий поэт и учёный, живший во II веке до н. э.


[Закрыть], – посоветовал сенатор, указывая на великолепный свиток, выставленный на главной полке.

– А нет ли чего-нибудь подешевле? – замялся Токул.

– Да есть, но это для тех, кто не может себе позволить кресло в Сенате… – ответил патриций.

– Понимаю, – вздохнул низенький человек и, к большому удивлению Аврелия, тут же расплатился, не торгуясь.

«Учится, – решил про себя патриций. – Он уже научился поступаться в мелочах, но будет несгибаемым, когда речь пойдёт о действительно важных вещах».

– Утоли моё любопытство, коллега: почему ты оплатил этой шлюхе Глафире долг Феликса? Она пыталась ощипать и меня, прислала чёрную, как смоль, рабыню с его счётом. Я, однако, постарался побыстрее избавиться от неё!

– Таковы правила игры! – улыбнулся Аврелий.

– Как может этот свиток стоить столько же, сколько получает за три месяца работы хороший ремесленник? – удивился Токул, указывая на него. – Будем надеяться хотя бы, что Бальбине понравится! Как продвигается дело с расследованием? Я слышал, тебя хотели убить?

– Надеюсь, что это не так. Кстати, а ты где был в тот день?

– В городе, в разных местах, а к вечеру отправился на судебное заседание в базилику Эмилии…

– И ты тоже! Наверное, встретил там Валерия…

– Конечно, но в тот день народу там было так много, что я не сразу заметил его. Я же невысокого роста, а он сидел где-то в последнем ряду на складном табурете из ткани. Он меня, однако, не видел, был слишком занят разговором со старейшиной Остиллием.

– А кого ещё из наших общих знакомых ты там встретил?

– Мне стоит понимать все это как допрос, сенатор Стаций? – с обидой спросил Токул. – Я ничего не имею против тебя. Признаюсь, прежде считал тебя одним из праздных приятелей моего брата, но в последнее время изменил своё мнение. Кроме того, ты ведь хорошо знаешь, что я обязан тебе за помощь, и я имею в виду отнюдь не поиск Каллимаха…

– Целились в меня лично или нет, не забывай, что погиб при этом Феликс, – ответил патриций.

– А это значит, что его сводный брат, лицемерный и неприятный, первый, кого нужно заподозрить, не так ли? Хорошо, что предупредил! Отныне буду осторожнее в словах! – кивнул Токул и быстро распрощался.

XV
ЗА ПЯТНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ИЮЛЬСКИХ КАЛЕНД

Прошло ещё три дня. Публий Аврелий Стаций в плохом настроении вернулся со скучнейшего утреннего заседания в Сенате, где докладывал о практически безуспешном расследовании смерти Антония.

Старейшина Остиллий не пожалел шпилек в его адрес, а коллеги наблюдали за ним с жадностью проголодавшихся обжор, которые откармливают гуся инжиром и предвкушают, как вскоре с удовольствием увидят его хорошо поджаренным, на блюде.

– Прибыл какой-то варвар, мой господин. Я счёл необходимым оставить его ждать в служебном атриуме, – обратился к хозяину Парис, который в том, что касается сословных предрассудков, мог переплюнуть аристократов самого старинного рода.

Публий Аврелий поспешил на служебную половину, с нетерпением ожидая встречи с Агенором, своим старым германским пленником. Он помнил его густую, непокорную шевелюру, худощавую фигуру, посиневшие от холода руки, запах грязного тела, хриплый северный говор…

Увидев его теперь, он едва не открыл рот от изумления. Человек, сидевший на кафедре[49]49
  Cathedra (лат.) – стул со спинкой и подлокотниками.


[Закрыть] из ивовых прутьев, был довольно тучным – было ясно, что ему давно уже чужды физические нагрузки. Крупные руки он сложил на объёмистом животе, который не могла скрыть даже хорошего кроя туника, а лицо светилось спокойствием довольного собой и своими делами человека.

Аврелий рассматривал его с порога, силясь найти знакомые черты. Но вместо пышной гривы, некогда спадавшей на плечи, увидел отличную греческую стрижку, волосы были аккуратно зачёсаны кверху, чтобы скрыть намечавшуюся лысину. Никто никогда не узнал бы в нём дикого германца. Его скорее можно было принять за какого-нибудь италийского торговца или преуспевающего ремесленника из Нарбонской Галлии…

– Хозяин, наконец-то мы увиделись!. – в волнении воскликнул гость, вскакивая и выдавая своё происхождение лишь горловым говором, от которого ему так и не удалось полностью избавиться.

– Агенор, неужели это ты! О Геракл, я ожидал увидеть раба-варвара!

– А встречаешь, напротив, цивилизованного вольноотпущенника! – радостно рассмеялся Агенор. – Сколько времени прошло, а? Ты не представляешь, какие чудеса могут сотворить двадцать лет воли и горстка сестерциев! Что скажешь о моём латинском языке? Неплохо для дикаря, не правда ли? А мои дети учат ещё и греческий!

– Сколько их у тебя? – спросил Аврелий.

– Восемь, мой господин, и все они – римские граждане!

– Когда-нибудь, Агенор, ты объяснишь мне, как всё это тебе удалось! – воскликнул патриций, не желая слишком углубляться в тему, понимая, что существует немного законных способов, чтобы военнопленный мог достигнуть такого благополучия.

– Это легко объяснить! – пожелал сразу же ответить германец. – Цизальпийская Галлия, как ты знаешь, производит много вина. Но там всё же немало людей, которым по душе наш старинный кельтский напиток…

– Неужели ты занялся производством цервезии? – с восторгом воскликнул патриций.

Тебе она нравится? А я думал, что римляне находят её ужасной!

– По-моему, нет ничего лучше, чтобы утолить жажду… Но, увы, мои запасы закончились, и понадобится несколько месяцев, прежде чем прибудет новая партия из Иберии!

– Если тебе понравится моя цервезия, я позабочусь о поставках, хозяин! Как только вернусь в Верону, отправлю тебе сколько пожелаешь кувшинов! А для начала я привёз немного на пробу, – сказал Агенор, протягивая сенатору запечатанную амфору.

– Великолепно, отправим её сейчас же в ледник, чтобы охладить как следует, – обрадовался Аврелий. – Прими мои самые горячие поздравления, Агенор!

– Это твоя заслуга, мой господин! Если бы ты в своё время не сделал меня своим рабом, то я и сегодня сидел бы в тевтонском лесу и укрывался звериной шкурой с вонючей шерстью. К счастью, эти времена давно прошли.

– Пойдём, вспомним былое и отведаем твоей цервезии! – ответил патриций, приглашая вольноотпущенника в главный триклиний на глазах у изумлённого Париса.

Несмотря на многообещающее начало, Агенор всё же оказался не таким полезным, как ожидал Аврелий. Он всеми силами старался показать, каким настоящим римлянином может стать германец, сумевший полностью забыть свою предыдущую жизнь. А вот сражение своего племени с Одиннадцатым легионом осталось в его памяти лишь смутным вспоминанием.

– Не знаю, что и сказать тебе, мой господин. Наши вожди были уверены, что римляне отойдут без боя… А когда надежды на это рухнули, было решено атаковать.

– Среди ваших воинов был кто-нибудь, кто мог пробить стрелой палатку и убить полководца?

– Возможно, сын вождя нашей деревни – наглый хвастун, всегда кичившийся своим умением стрелять из лука.

– Предположим на минутку, что ты запомнил, как он выстрелил из лука… – подсказал Аврелий.

– К сожалению, я не видел этого, – ответил Агенор.

– Жаль, потому что в противном случае ты мог бы оказать мне немалую услугу, – вздохнул сенатор, надеясь, что германец поймёт намёк.

– И она будет щедро вознаграждена, – неожиданно произнёс Кастор, который до сих пор молча присутствовал при встрече.

А, так ты хочешь сказать… – просиял варвар. – Ну, если вспомнить как следует, то, конечно, я всё видел! Тот парень был умелым лучником, пускал стрелы, как Одиссей в женихов на пиру у Пенелопы. Знаешь, я ведь читал «Одиссею» – всю от первой строки до последней!

– Молодец. Скажи-ка мне, а есть ли кто-нибудь, кто мог бы опровергнуть твои слова? —озаботился секретарь.

– Никого. Все давно мертвы! «воскликнул Агенор и подмигнул. – Хорошо, хозяин, когда и где следует это засвидетельствовать? Я буду очень убедителен, вот увидишь…

Нет, Валерий не попадётся на эту удочку, рассудил патриций. Чтобы заставить сына Квинта Цепи-она отказаться от своих намерений, нужен совсем другой свидетель, а не германский пленный сомнительной честности…

– Между нами говоря, хозяин, ты ведь сам прикончил этого типа, не так ли? – спросил Агенор, подтолкнув его локтём. – И правильно сделал – предатель не заслуживает ничего другого!

– Предатель? – переспросил Аврелий и насторожился.

– Ну, ведь обычно полководец не платит противнику, чтобы тот снял осаду… – пояснил германец.

Патриций так и вскочил со стула, от этих новостей сердце едва не выпрыгнуло из груди.

– Ты уверен в этом, Агенор? – в сильнейшем волнении спросил он.

– А как, по-твоему, мне удалось бы купить свободу, если бы я не продал браслет, который украл у вождя племени, прежде чем сбежал? Это был браслет из массивного золота, украшенный рельефным изображением двусторонних топоров, и стоил он кучу денег. Римский военачальник дал его нашему вождю и пообещал другие подарки, если мы не начнём наступление. Однако Цепион не выполнил договорённости. Его легионеры должны были уйти в течение нескольких дней. Но время шло, а они оставались в лагере. Поэтому наши и атаковали. В ту ночь я и сбежал. Нас было много больше, но римляне – это римляне, а я нисколько не спешил оказаться в царстве Вотана[50]50
  Вотан или Один – верховный бог в герма но-скандинавской мифологии.


[Закрыть] среди героев, павших в сражении. И прихватил этот браслет, тем более, что его владельцу он вряд ли пригодился бы среди девственниц-воительниц в нашем раю…

– Выходит, Цепион тайно сговаривался с противником и поэтому не хотел повиноваться приказу Сената! А совсем не потому, что собирался увести солдат в надёжное место… – пробормотал потрясённый Аврелий. – Спасибо, Агенор! То, что ты рассказал, очень важно для меня!

– Если я оказался тебе полезен, хозяин, помоги моим детям. Трудно растить восьмерых мальчишек! – попросил германец.

– Пришли ребят в Рим, я отправлю их учиться. Если они такие же смышлёные, как ты, то на фоне иных квиритов воспылают, как олимпийский факел рядом со светильником, – пообещал сенатор в сильнейшем возбуждении. – А теперь извини, но мне нужно до конца разобраться с этой историей!

И поспешил к Кастору, чтобы обсудить эти невероятные новости.

– Когда полководец говорил, что необходимо спасать выживших, я поверил ему и тем более не думал возражать против его нападок на Сейяна. Хотя недостаточное уважение, с каким Цепион относился к префекту претория, казалось мне незаслуженным. Но теперь-то понятно, что у него имелись куда менее благородные причины противиться приказам.

– Чего же он надеялся добиться? Отступление, пусть и стратегическое, не самый лучший способ продвинуться по службе. Может, он на самом деле хотел избежать бессмысленных потерь среди своих легионеров, если учесть, что ваша позиция выглядела совершенно безнадёжной, – рассудил Кастор.

– И всё-таки мы удержали лагерь, – возразил Аврелий.

– Какой ценой! Ведь в живых осталось всего человек пятнадцать!

– Но мы заставили варваров отступить. Это война, Кастор, – с горечью произнёс патриций.

Грек поморщился.

– Уж не хочешь ли ты рассказать мне, как изменилась бы история Рима, если бы Квинт Валерий Цепион отдал врагу этот жалкий клочок леса?

– Кастор, речь шла не только о том, чтобы удержать позицию. Это были трудные времена, когда правил Тиберий Цезарь, который доверял только Сейяну. Партия Агриппины была ещё очень сильна, ведь она – последний прямой потомок божественного Августа и вдова всеми горячо любимого Германика. Так что маловероятно, чтобы такой ненавистный император, как Тиберий, смог бы одолеть её, если бы не военные победы его легионов. Полководец Валерий Цепион, напротив, делал всё, чтобы проигрывать…

– Что ты хочешь сказать?

– Возможно, решение отступить было лишь частью более обширного плана с целью лишить Тиберия поддержки армии и любви плебса. В то время в обществе стихийно возникло весьма серьёзное недовольство, которое умело подпитывалось агентами Агриппины…

– Ты предполагаешь заговор?

– Вполне возможно. В те годы они без конца плелись, сменяя друг друга. Вот посмотри: Цепной платит варварам, чтобы те не атаковали остатки Одиннадцатого легиона, состоящего из самых преданных ему людей, и тем самым спасает его. В то же время Двенадцатый легион прибывает на позицию, предполагая, что лагерь находится в руках римлян… но попадает в засаду и весь уничтожен.

– А молодой трибун, который спешил предупредить их о засаде, лежит в это время в овраге в германском лесу с пробитой головой, – рассуждал секретарь. – Иными словами, у тебя был ещё один отличный повод прикончить старого…

Но Аврелий не слушал его.

– Думаю, я только теперь понял, что там произошло на самом деле, – негромко произнёс он, говоря как бы с самим собой.

– Хотелось бы, чтобы это было именно так, мой господин, потому что тебе придётся объяснить всё это Валерию, и тот не станет тихо и спокойно выслушивать твои заявления о том, что его отец, знаменитый герой войны, – предатель, – поворчал грек.

– Должно быть, в заговор были втянуты и другие полководцы, – продолжал сенатор. – Наверное, готовилась целая серия показательных отступлений. Они не особенно ослабляли военную мощь Рима, но могли усилить враждебность по отношению к императору. Риму не нужны были больше Клавдии, потомки Ливии, а снова требовались Юлии, законные наследники Августа в лице Агриппины и её сыновей.

– Но они же тогда были ещё детьми! – возразил вольноотпущенник.

– Это позволило бы их матери и её друзьям править вместо них. А то, что Одиннадцатый легион выполнил приказ императора и удержал позицию, преподнесли как образец настоящего героизма… И Рим снова превозносил Тиберия!

– Ты не преувеличиваешь, мой господин? Ещё немного, и скажешь мне, что убил Цепиона, желая спасти империю! Если дело обстоит так, то ты заслуживаешь лаврового венка. И всё же я не верю, что твой друг Валерий горит желанием надеть его на тебя!

– У Цепиона определённо были сообщники в Риме… Паул Метроний хотя бы! – воскликнул крайне взволнованный патриций.

– Браво! Если сумеешь засудить консула вместо себя, то не только спасёшь свою голову, но сможешь без проблем наведываться к его жене, – с сарказмом заверил Кастор.

– Цепион и Метроний – двоюродные братья. С тех пор как существует Рим, в семьях всегда плелись заговоры.

– В самом деле, Брут и Кассий были свояками, а Катилина вовлёк в заговор всех своих родственников, – согласился секретарь. – Ничего не скажешь, хозяин, твоя фантазия летит быстрее ветра. Теперь тебе остаётся только увязать всё это со смертью Антония, и можно закончить расследование.

Тут послышалось деликатное покашливание управляющего, который сообщил о прибытии Помпонии.

– О боги, я же пригласил её на ужин! И с этими новостями совсем позабыл о нём, а теперь уже не успеть приготовить что-то приличное, – огорчился патриций.

– Я позаботился об этом, мой господин, – вмешался как всегда предусмотрительный Парис. – Я позволил себе заказать Ортензию обед из рыбы и дичи. У нас есть кефаль, морской лещ и вальдшнепы под соусом. А также, разумеется, закуски, салаты, грибы и паштет из морских ежей. К сожалению, сегодня не доставили лукринских устриц, но кондитер только что вынул из печи пирожки с перцем, которые так нравятся госпоже.

– Прекрасно, Парис! – облегчённо вздохнув, воскликнул Аврелий, и управляющий слегка поджал нижнюю губу в знак величайшей радости.