Текст книги "Овация сенатору"

Автор книги: Данила Комастри Монтанари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

– А что стало с отцовским домом после того, как братья поделили наследство?

– Антоний заложил его, когда затеял одно из своих очередных неудачных дел. Туда же последовали и обширные оливковые рощи на Крите, которые его мать унаследовала от Метелла Критского, завоевавшего этот остров.

– Не думаю, чтобы Антонию когда-нибудь пришло в голову побывать там.

– А вот и нет. Он провёл некоторое время в Гортине[32]32
  Гортина – один из трёх древнейших городов Крита. Во времена правления римлян был столицей острова.


[Закрыть], два года тому назад, гостил у наместника Крита и Сирена – Эренния.

– Надо же, какое совпадение! – заметил Аврелий. – Ведь это покойный муж Валерии. Я теперь припоминаю, как во время ужина у Помпонии она сказала, что именно там и познакомилась с Антонием.

– Эренний служил на острове во времена Тиберия, и когда ему поручили провинцию, вернулся туда уже в качестве пропретора[33]33
  Propretore (лат.), В республиканском Риме претор после года службы в этой должности назначался командующим над легионами или наместником провинции.


[Закрыть]. Он провёл там семь лет, живя в Римской претории, словно маленький восточный сатрап. Помнишь, наверное, что Гортину выбрали столицей провинции именно потому, что она была наименее враждебна Риму во время знаменитой кампании Метелла Критского. А сегодня, век спустя, это крупный и весьма процветающий город с сотнями тысяч жителей. Конечно, это не Рим, но театров и терм там хватает, обстановка в целом спокойная, и даже можно позволить себе некоторые вольности, на которые тут, напротив, смотрели бы косо…

– К чему ты клонишь, Кастор? Начинаешь издалека, как всегда, когда находишь что-то интересное… Восточный сатрап, ты сказал? Спорю, что Эренний окружал себя великолепными рабынями!

– Не совсем так, мой господин. Он собрал настоящий цветник из молодых греческих атлетов, а также был известен пристрастием к маковым слезам Меконии, которых на Крите сколько угодно и они ничего не стоят…

– Педераст, отупевший от опиума! Вот почему он не просился обратно в Рим, и поэтому его вдова ведёт себя так, словно никогда в жизни не ввдела мужчин!

– Ну, вообще-то она видела их сколько угодно…

Но всё это были любовники мужа, – развёл руками секретарь.

– Ты же не станешь утверждать, будто узнал всё это у менял на Форуме Цезаря?

– Нет, разумеется. Всё, что я рассказал, мне поведала Цирия, служанка Валерии.

– Продолжай ухаживать за этой девушкой, Кастор, от неё можно получить очень ценные сведения!

– Можешь не сомневаться, хозяин. За рассказ об этих пустяках она взяла всего десять сестерциев. Я заплатил ей, не сомневаясь, что ты вернёшь мне их…

– Она сказала тебе, Кастор, как её хозяйка относилась к развлечениям мужа?

– Похоже, она никогда не устраивала из этого драму. Эренний выполнял все её капризы, лишь бы она оставила его в покое. А что оставалось девушке, которая принесла с приданым только два жалких поместья в Луканин? Во дворце римского претора она, напротив, жила в роскоши и неге. И, что интересно, Антоний Феликс, приехавший ненадолго, оставался там целых полгода. И во время этого пребывания он втянул в одну из своих афер и Валерия. Антоний пообещал ему задёшево поставлять лошадей и провиант для Шестого легиона и, естественно, взял немалый задаток.

– Странно, что Валерий доверился ему при такой-то репутации. Неужели никто не предупредил его? – удивился Аврелий.

– По всей видимости, нет, – ответил Кастор. – Припасы для армии так и не поступили, и нашему Феликсу пришлось в качестве компенсации уступить все свои земли. После чего, перестав заниматься военными поставками, он принялся за государственные закупки в пользу одной строительной компании с сомнительной репутацией.

– Сколько инсул рухнуло по его вине? – поинтересовался патриций.

– Только одна триумфальная арка и пара небольших мостов. Недостаточно, в общем, для того, чтобы потерять связи в верхах.

– Политики, я думаю, по-прежнему к нему благосклонны.

– Да, и не последний из них наш Метроний, который поручил ему, хоть и не официально, вести свою избирательную кампанию на пост консула.

– В таком случае поразительно, что его всё-таки избрали! Наверное, это обошлось ему в целое состояние…

– Можешь сам посчитать, хозяин: грандиозное представление с участием двадцати восьми лучших гладиаторов и сотни экзотических животных; благотворительный обед для семи тысяч безработных; богатый подарок коллегии ювелиров с тем, чтобы получить их поддержку; внушительный взнос весталкам; дар сиротам войны: место для лавки в храме Исиды; не говоря уже о бесплатной раздаче зерна и тысяч набитых подарками спортул для клиентов, – перечислил Кастор.

– Это ещё пустяки, если сравнить с суммами, какие ему пришлось перечислить тайком, чтобы купить себе голоса! – заметил Аврелий.

– И всё лишь для того, чтобы бахвалиться званием консула всего месяц-другой! – продолжал рассерженный грек. – Нет, мне никогда не понять этих бредовых амбиций римлян!

– Ну, дело обстоит не совсем так, Кастор. Патриотизм и желание придать блеск своему имени – не единственные причины, из-за которых квириты стремятся получить престижные должности, почти лишённые властных полномочий. Некоторые магистратуры дают немало привилегий. Часто, например, консул ведает городским строительством…

– И по своей воле назначает подрядчиков, которым будут переданы заказы. Теперь мне всё понятно! – заключил Кастор, уяснив положение вещей.

– А кроме того, по окончании полномочий бывший консул может легко получить в управление провинцию и пощипать её в своё удовольствие. Конечно, сейчас уже не республиканские времена, когда должность проконсула означала, что человек может спокойно грести деньги лопатой. Сегодня имперские провинции управляются непосредственно прокураторами Цезаря, но всё же остаётся ещё несколько, управляемых Сенатом, от которых можно получать немалый доход.

– Значит, ты убеждён, что Метроний сделал хорошее вложение? – спросил секретарь.

– Не могу поклясться: хорошо бы узнать, сколько и какие привилегии он раздаст своим партнёрам и доброжелателям, когда вступит в должность. Вскоре в городе ожидается большое строительство, тогда и увидим, из какого теста сделан новый консул!

– Всё это очень интересно, хозяин. Мы с тобой поговорили о Крите, сексуальных пристрастиях Эренния, амбициях Валерии, аферах Антония и происках Метрония. Могли бы и дальше развивать эти милые темы, но напоминаю тебе, что по городу бродит неуловимый убийца, который намерен убрать тебя с дороги.

– Я не представляю, как такое вообще возможно, – пожал плечами патриций.

– О, послушать тебя, так ты пользуешься всеобщей любовью! То же самое ты говорил и о Валерии Цепионе. Кстати, что у вас с ним случилось, почему он вдруг так взъелся на тебя? Ты подал на него в суд или твои банкиры упрямо не желают давать ему кредит?

– Ничего подобного, – парировал Аврелий.

– Другими словами, надо искать женщину. Признавайся, мой господин, не хитри со мной, в чем дело? Жена, дочь или любовница? – не стесняясь, наступал секретарь, а патриций только качал головой.

– Ну, значит, сестра, которая, возможно, не так добродетельна, как кажется!

– До того как увидел её недавно в доме консула, я знал её лишь ребёнком.

– Ну не знаю, не знаю… – проворчал вольноотпущенник, не слишком убеждённый.

– Хватит уже болтать ерунду! – грубо перебил секретаря сенатор и сердито указал на дверь.

Привыкший к частым переменам настроения хозяина, Кастор промолчал и неслышно удалился, держа в руках семьдесят сестерциев. Парису он отдал пятнадцать за менялу и ещё пять Цирии, так что чистый заработок составил половину ауреса.

В этот день он достаточно потрудился и теперь решил, что можно поиграть в кости в таверне Цереры, а после омовения в бассейне потратить деньги на вино или навестить одну знакомую трактир-щицу…

Аврелий же, оставшись один, в волнении кусал губы. Жена. Дочь. Любовница. Кастор забыл в этом списке ещё кое-кого, подумал он и, желая прогнать воспоминания, обратил взгляд с немым вопросом на каменное лицо Эпикура.

Но статуи, как известно, не умеют говорить.

VII
ЗА ТРИ ДНЯ ДО ИЮНЬСКИХ КАЛЕВД

Ожидая, пока откроется зал заседаний, на ступенях курии собрались отцы-основатели в своих длинных тогах, сияющих белизной и пурпуром латиклавий.

– Бедная Глафира! Теперь, когда не стало Антония, кто оплатит её счета? Ведь не этот же скряга Токул! – воскликнул кто-то из сенаторов.

Аврелий насторожился, услышав имя одной из самых известных гетер в Городе.

– Может, он и решится это сделать, но ты можешь себе представить изысканную куртизанку в объятиях этого карлика? – посмеялся другой.

– А вот и он, шествует во всем своём сенаторском величии! – насмешливо объявил третий. – Тога у него новёхонькая, ещё видны складки от ткацкого станка!

И в самом деле, Токул шёл пешком в сопровождении только одного раба, гордо выпрямившись, в новой тунике с латиклавией. Открытые сандалии он сменил на чёрные сенаторские сапоги, обязательные на официальных заседаниях, но видно было, что он не привык носить их, потому что двигался мелкими шажками, слово они ему жмут.

Отцы-основатели посмеивались, подталкивая друг друга. Обычай требовал, чтобы каждого нового сенатора встречали у входа, поздравляли с назначением и проводили в зал заседаний к креслу, которое он отныне будет занимать.

Следуя этому неписаному правилу, знатные сенаторы изначально были готовы закрыть глаза на низкое происхождение Токула, но теперь намеревались заставить его дорого заплатить за непростительную обиду – отмену поминальной трапезы.

Токул остановился возле лестницы, несколько растерявшись, но, похоже, никто не собирался приветствовать его.

Прислонившийся к косяку двери Публий Аврелий бросил выразительный взгляд на Аппия Остиллия, старейшину Сената, побуждая его выйти, как полагалось, навстречу новому сенатору, но тот отвернулся, притворившись, будто занят разговором со своим соседом.

«Возможно ли, что никто из этих высокомерных типов не двинется с места?» – подумал сенатор.

Многие их них задолжали богатому Токулу уйму денег, но даже риск увидеть опротестованным свой вексель не мог заставить отцов-основателей отказаться от остракизма по отношению к этому ничтожному человеку, который посмел бросить им вызов.

Токул между тем, осыпаемый шутками и издевательскими насмешками, сохранял невозмутимость и достоинство при всём своём невысоком росте.

Аврелий пришёл в ярость. Протолкавшись сквозь толпу, он спустился по ступеням и протянул руку новому коллеге.

– Добро пожаловать в собрание, сенатор Антоний Токул, – громко и отчётливо Стаций произнёс презрительное прозвище, которое ювелир решил добавить к своему родовому имени. – Уверен, что тебе здесь понравится. Членство в курии уже давно перестало быть привилегией узкого круга аристократов, и, на благо всем, теперь мы готовы принимать в свои ряды представителей разных социальных слоёв. Вот, познакомься, сенатор Кассиан, его предок галл Сенон был привезён в Рим рабом, во времена переворота… Немалый путь ты проделал, верно же, Кассиан? Подумать только, что твой прадед ни слова не знал по-латыни! А это Лупер-кий, его так зовут из-за прародительницы, которая работала в публичном доме на викус Тускус. А знаком ли ты с Бассом? Во время гражданской войны его семья…

– Добро пожаловать! Добро пожаловать! – воскликнул Басс, поспешив пожать Токулу руку прежде, чем Аврелий закончит фразу.

И тут же все отцы-основатели, бледные как призраки, прошли мимо вновь назначенного коллеги, бормоча сквозь зубы поздравления. Аврелий быстро вошёл в зал и занял своё место, мурлыкая весёлую песенку вопреки царящей вокруг торжественной обстановке.

Как обычно, заседание предстояло долгое и скучное, тем более что помимо императорских декретов, подлежащих официальному утверждению, предстояло прочитать петицию «О падении нравов» и решить, кто проведёт расследование смерти Антония.

Император Клавдий пожелал, чтобы расследование убийства патриция такого высокого ранга вели не ночные стражи, а магистрат сенаторского уровня, имеющий полномочия допрашивать всех подозреваемых.

Впрочем, отцы-основатели, понимая, как ничтожна теперь политическая роль Сената, только и мечтали о каких-нибудь назначениях и поручениях, желая хотя бы притворяться, будто они ещё чего-то стоят. Оставалось только выбрать одного из множества кандидатов, готовых взяться за трудное и щекотливое дело, обещавшее кучу неприятностей.

Аврелий, предаваясь воспоминаниям о прелестях Кореллии, даже не вникал во все эти споры, как вдруг среди напыщенных речей ораторов услышал своё имя.

– …Поэтому, отцы-основатели, мне кажется, лучше всех достойно выполнить поручение Клавдия Цезаря сможет благородный коллега Публий Аврелий Стаций, который ранее отличился в подобных расследованиях и уже вовлечён в данное дело, – заключил в этот момент старейшина с хитрым выражением лица.

И в самом деле, все знали, что Аврелий отнюдь не стремится к столь желанным его коллегам поручениям, а избегает их, словно ямы для прокажённых.

Патриций, не ожидавший такого предложения, сразу же поднялся, желая уклониться от неприятной обязанности.

– Благодарю за честь, которую оказываете мне, благородные сенаторы…

– Поддерживаю предложение! – перебил его Лентуллий.

Этот пожилой сенатор, злейший недруг Публия Аврелия из-за небольшой интрижки, которую патриций позволил себе с его женой, давно предвкушал момент, когда можно будет отомстить коллеге.

– Я тоже! – крикнул Луперкий, который не простил упоминания про его бабушку-сводню.

– И я! – отозвался Басс, которого особенно любил высмеивать Аврелий.

Сенат разразился бурными аплодисментами.

– Избран единодушно, при всеобщем одобрении, – заявил старейшина.

На какое-то мгновение Аврелий встретился взглядом с нахмуренным Токулом и прочитал в его глазах удивление, не лишённое некоторого страха.

VIII
НАКАНУНЕ ИЮНЬСКИХ КАЛЕНД

– Только этого нам недоставало! – простонал секретарь, схватившись за голову. – Боги небесные, кто заставил тебя защищать какого-то типа, который тебе нисколько не по душе!

– Дураки, которые унижали его, были ничуть не лучше. Не говоря уже о том, что я слегка поразвлёкся! – коротко ответил патриций.

– И теперь твои высокопоставленные коллеги заставят тебя дорого заплатить за это! Когда перестанешь, наконец, вмешиваться в дела, которые тебя совершенно не касаются? – проворчал рассерженный грек.

– Хватит, Кастор, – перебил Аврелий, – лучше займись делом. Отправь служанку к куртизанке Глафире, пусть назначит мне встречу.

– Цинтии это не понравится, – заикнулся тот в надежде, что хозяин откажется от этого намерения.

Дело в том, что самую знаменитую и самую дорогую римскую гетеру обслуживал целый рой красивейших служанок, которые с большой симпатией относились к Кастору…

– Не беспокойся, – заверил его сенатор, – у меня к ней всего пара вопросов. Я узнал, что Антоний Феликс был её клиентом.

– Лучше бы обзавёлся вооружённой охраной вместо того, чтобы ворошить подробности жизни бедного Феликса! Ты что, не слышал, о чём говорил трактирщик?

– Если убить должны были меня, то очень вероятно, что хотел этого Валерий, как бы это ни казалось невероятным.

– Наверное, он нанял убийцу…

– Мы это скоро узнаем. Я отправил ему послание, пригласил сюда, чтобы побеседовать как мужчина с мужчиной.

– И ты не опасаешься, что во время беседы он может ударить тебя кинжалом?

– Нет, я надеюсь всё же узнать причину его неприязни ко мне.

– Полагаю, ты уже знаешь её, хозяин, – ответил Кастор с необычайной серьёзностью. – Мы знаем друг друга столько лет, а ты всё ещё не доверяешь мне… – обиделся он.

– Я кое-что подозреваю, по правде говоря. Квинт Валерий Цепион умер весьма странным образом: он был убит стрелой, когда находился в своей палатке. Я сам, как только вернулся в Рим, рассказал об этом его сыну, но тому и в голову не пришло тогда в чем-либо обвинять меня.

– А теперь, спустя двадцать лет, он вдруг начинает метать громы и молнии? Что-то здесь не так, мой господин. Уверен, ты что-то скрываешь от меня, и совсем не понимаю, при чём здесь куртизанка. В то время она, наверное, еще только родилась!

– Глафира встречалась с Антонием.

– Ну и что?

– Я далеко не уверен, что убийство было случайным. Это правда, что со спины бедняга Феликс весьма походил на меня, но у него была своеобразная походка, которую никто не смог бы спутать с моей. Мы же знаем, что убийца некоторое время шёл за ним, прежде чем нанести удар, и он должен был заметить это.

– Ты так уверен в этом, хозяин? Согласен, ты пользуешься некоторой известностью, но ведь ты не станешь утверждать, будто вся Субура узнаёт тебя по походке! – возразил секретарь.

– Мои враги гнездятся в верхнем городе, а не в Субуре. И боюсь, что с сегодняшнего дня их число значительно возросло. Однако хватит болтать. Приготовь мне ванну, скажи Азелю, что мне нужно побриться, привести в порядок волосы, брови, и позови Нефер, пусть подстрижёт мне ногти.

– Сколько приготовлений к одному допросу… – съехидничал грек и поспешил призвать армию служанок и банщиков, которые, вооружившись стригалями[34]34
  Металлический скребок для очищения кожи от пота и грязи.


[Закрыть], бритвами и пинцетами для депиляции, привели бы хозяина в подобающий вид.

Намереваясь расположить к себе знаменитую куртизанку, Публий Аврелий сопроводил просьбу о встрече оплатой за всю ночь. Открыв послание, Глафира не смогла скрыть удивления: будет неплохой щелчок по носу этой кривляке Цинтии, если удастся увести у неё такого щедрого клиента!

Дом гетеры на Эсквилинском холме выглядел не совсем обычно. По сравнению с другими, он находился немного в стороне. Но это отнюдь не являлось недостатком, напротив, делало его особенно подходящим для приёма гостей, не желавших, чтобы их узнавали.

Цены на недвижимость в этой части города недавно начали расти. Ещё несколько десятилетий тому назад этот район считался непрестижным из-за полузаброшенных кладбищ, где плебеи веками хоронили своих близких.

Однако с тех пор, как могущественные лица стали приобретать тут участки для своих роскошных садов, стоимость земли значительно выросла, и можно было ожидать, что со временем взлетит до небес. Тот факт, что Глафира успела купить участок вовремя, означал, что она очень дальновидная женщина, решил про себя Публий Аврелий, входя в вестибюль.

– Хозяйка сейчас выйдет… – сообщила служанка, девушка лет пятнадцати, с кожей тёмноорехового цвета. Она двигалась, держась прямо, неся на плече крохотного белого котёнка.

Аврелию хватило нескольких мгновений, чтобы оценить вкус хозяйки и стоимость обстановки: циполинский мрамор[35]35
  Мрамор, своим рисунком напоминающий слои луковицы, добывался в Греции, на южной оконечности острова Эвбея.


[Закрыть], резная мебель ручной работы, шторы из виссона, серебряная утварь и несколько изящных антикварных вещиц – не из тех, которые стоят несколько сестерциев и продаются на площади Септы Юлии, а дорогих подарков богатых покровителей. Несомненно, Глафира жила весьма богато…

– Добро пожаловать, сенатор! – встретила его куртизанка, остановившись посреди комнаты – будущий клиент имел право осмотреть товар не торопясь, со всех сторон.

Привередливый патриций довольно долго разглядывал её. Худощавая, с какими-то странными глазами, которые с трудом можно назвать красивыми – большими, с очень светлой радужкой того тревожного серого цвета, какой в Риме по традиции приписывают ведьмам.

– Неслучайно Глафира означает элегантная, – наконец произнёс комплимент Аврелий, которого всегда больше привлекали необычные лица, чем идеальные.

Куртизанка выглядела под стать обстановке дома – ни малейшей вульгарности, никакой уступки своему пошлому ремеслу. В городе нашлось бы немало матрон, которым она могла бы дать урок хорошего вкуса.

– Чем могу услужить тебе, Аврелий?

– Я слышал, ты встречалась с Антонием Феликсом. Хотелось бы расспросить тебя немного о нём.

– Ты щедро оплатил моё время, сенатор. Так спрашивай.

– Как ты познакомилась с ним?

– Нас познакомил Паул Метроний. Он тоже мой клиент, хотя после новой женитьбы редко заглядывает сюда.

– Когда ты видела Феликса последний раз?

– За несколько дней до смерти, – тотчас, без заминки ответила женщина, присаживаясь на ложе, которое, судя по всему, стояло здесь не только для приятной беседы. – Он жаловался на жадность брата… Кстати, мне придётся навестить его: бедный Антоний оставил неоплаченный счёт.

– Сомневаюсь, что Токул захочет открыть тебе кошелёк, – заметил Аврелий, чтобы она не питала напрасных иллюзий.

Судя по возникшей на лбу морщинке, женщина задумалась.

– Ах, какая беда! А я так рассчитывала на эти несколько сестерциев, чтобы расплатиться с портнихой и ткачом! – с огорчением произнесла она, глядя в то же время на сенатора многообещающим взглядом.

«Ничего не просит, как настоящая профессионалка, – заключил Аврелий. – Ждёт, пока мужчина сам предложит».

– Ну, если тебе больше нечего сообщить мне… – разочаровал её патриций, намереваясь распрощаться.

– Подожди, ты же не собираешься уйти так вот сразу! – остановила его гетера и хлопнула в ладоши, вызывая служанку. – Попробуй хотя бы фиалкового ликёра, который я заказываю специально для моих гостей! Или предпочитаешь косское вино, смешанное с морской водой?[36]36
  Традиция смешивания вина с морской водой была распространена на греческом острове Кос и позже была перенята римлянами.


[Закрыть]

Публия Аврелия так мучила жажда, что, несмотря на искушение этими изысканными напитками, он все же отважился высказать довольно причудливое желание.

– Нет ли у тебя холодного пива? – спросил он, рискуя своей репутацией знатока вин.

– Пива? – ужаснулась куртизанка. – Это же напиток варваров!

– Однако хорошо утоляет жажду, – объяснил патриций. – Неважно, охотно выпью и чашу кос-ского.

Юная темнокожая рабыня внесла амфору и две серебряные чаши.

– Иди, я сама! – отослала её Глафира, искоса рассматривая гостя.

«Пиво! – возмутилась она про себя, – горькая бурда цвета мочи! Как это может нравиться сенатору Стацию, который считается одним из самых утончённых мужчин в Риме?» Так или иначе, придётся привыкнуть к нему, если этот экстравагантный патриций станет её клиентом. «Прежде всего, однако, надо постараться, чтобы он захотел стать им», – подумала она, красиво наклонившись, чтобы показать сенатору, что её грудь не нуждается ни в какой поддерживающей повязке.

Когда она стояла так, склонившись подле него, из выреза платья вдруг выскользнула цепочка с подвеской и закачалась, едва ли не касаясь щеки патриция.

– Очень красивая! – воскликнул Аврелий, и когда женщина поняла, что он говорит о подвеске, а не о ней, с трудом скрыла негодование.

Сенатор поймал пальцами драгоценность и стал внимательно её рассматривать: изысканная работа – пчёлка в полёте со слегка отведёнными назад крылышками. Крохотное насекомое воспроизведено в золоте с удивительной точностью, только крючочек, которым изделие крепилось к цепочке, был грубо искривлён, словно его согнули, а потом наспех выправили.

Гетера между тем постаралась скрыть своё недовольство. Слава Стация как любителя женщин, конечно, сильно преувеличена, решила она. Такой великолепной грудью, как у неё, можно любоваться и любоваться, а этот дурак рассматривает какую-то подвеску! Обидевшись, она хотела немедленно распрощаться с невежливым гостем, но тут же спохватилась: завтра должен прийти за деньгами ткач, а кроме того, ждут оплаты краснодеревщик, портниха, швея и ювелир.

– Расскажи мне ещё об Антонии, – повторил мужчина. – Похоже, в последнее время он зачастил к тебе…

– И в самом деле, он постоянно бывал здесь. Ты находишь это странным, Аврелий? – спросила куртизанка, лукаво подмигнув.

– Значит, ты очень нравилась ему.

– Пожалуй, даже слишком. Женщина с моим ремеслом не может позволить себе таких навязчивых любовников. Может быть, не стоит говорить так, но теперь, когда бедняга умер…

– Не оплатив к тому же счёт, – улыбнулся Аврелий.

– Антоний Феликс был темпераментным мужчиной, а его вялая жёнушка Бальбина совсем не удовлетворяла его, – продолжала гетера.

– А в чём дело? У него был какой-нибудь порок или извращение? – пожелал узнать сенатор, весьма заинтересовавшись.

– Нет, ничего такого. Хотя могу сказать, что он был очень ревнив.

– Он ревновал гетеру? – спросил патриций с подчёркнутым недоверием.

– Удивляешься? – ответила явно задетая женщина. – Многие мужчины, если бы могли, охотно поменяли бы своих жён на нас, прекрасно зная, что, в конце концов, оказались бы куда счастливее и уж точно не рогоносцами!

«Метроний… – сразу же подумал сенатор. – Ведь он был постоянным клиентом Глафиры, прежде чем женился на Кореллии…»

– Антоний оставил в моём сердце большую пустоту. Даже не представляю, как заполню её! —вздохнула куртизанка, решив сделать патрицию ещё один намёк.

– Ты могла бы найти нового клиента, – посоветовал Аврелий.

– Это должен быть какой-то совершенно необыкновенный человек, – проворковала она и продолжила уже про себя: – Не то что этот Антоний, который во всём зависел от жадного и своенравного брата… Сенатор Стаций невероятно богат и оплатил бы все счета, не говоря ни слова…

– Я подумал о Парисе, моём управляющем. Он страдает чрезмерной робостью, – разочаровал её Аврелий.

– У него проблемы в спальне? – профессионально поинтересовалась Глафира певучим голосом не без некоторого, еле заметного неудовольствия.

– Скажем так, он не решается переступить определённый порог. Он пробовал даже с Цинтией, но ничего не вышло!

При имени соперницы гетера поморщилась.

– Со мной он уж точно почувствует себя могучим и уверенным. Однако знай, что это ему обойдётся недёшево, потому что бедный Антоний оставил меня в таком трудном положении…

– Антоний был моим другом, я заплачу. Деньги принесёт управляющий, так что у тебя будет возможность познакомиться с ним, – пообещал патриций, прощаясь.

Женщина поднялась, чтобы поводить гостя до дверей, и, скрывая разочарование за широкой улыбкой, произнесла:

– В моём доме есть обычай провожать друзей поцелуем, – и забросила руки ему за шею.

Аврелий ответил ей настолько убедительно, что Глафира решила приписать к счёту Антония ещё и долг массажистке, парфюмеру и косметичке.