Текст книги "Овация сенатору"

Автор книги: Данила Комастри Монтанари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

XXVII
ЗА СЕМЬ ДНЕЙ ДО ИЮЛЬСКИХ ИД

Токула не было дома – он ушёл куда-то по делам, и Публий Аврелий Стаций, досадуя, что пришёл напрасно, решил воспользоваться случаем и зайти в мастерскую, чтобы посмотреть, как продвигается работа над его заказом.

Толковый мастер-ювелир показал ему ценнейшую вазу, которая будет представлена на празднике благодарения богам, если сенатор найдёт убийцу… Или во время поминальной трапезы, если убийца найдёт сенатора.

Он начал было лекцию о том, что собой представляет двуглавая амфора, как вдруг прервал объяснение раздражённым возгласом:

– Мелос, забери сейчас же своего кота, он беспокоит клиента!

Аврелий почувствовал, как кто-то теребит ремешок его обуви, и, взглянув вниз, увидел комочек белой шёрстки, шмыгнувший под лавку.

Подмастерье, тощий как палка блондин, поспешил забрать животное, рассыпавшись в извинениях.

«Точно такой же котёнок, как у Эбе», – подумал сенатор и сразу же отбросил эту мысль: белых кошек в Городе тысячи…

– А где живёт Мелос? – всё же поинтересовался он.

– На чердаке. Мы все туда перебрались, как только нас взяли на работу, но до сих пор помним, как страшно было спать среди мышей, – сказал мастер.

Вскоре после этого Аврелий сел в паланкин и, задавшись неожиданным вопросом, велел носильщикам отправиться на Эсквилинский холм. Вспоминая котёнка Мелоса, он подумал, что кошки вряд ли будут оставаться на месте, когда в доме вспыхивает пожар. Ловкие и юркие, они могут спастись от огня гораздо быстрее людей. Интересно, куда делась кошка Эбе? Если она осталась жива, Глафира обрадовалась бы ей.

Он отпустил нубийцев недалеко от пожарища, где когда-то стоял дом куртизанки. Дальше Аврелий пошёл пешком, расспрашивая встречных про кошку, но получал в ответ лишь смущённые и настороженные ответы. Спускаясь с холма, он оказался возле почерневшего остова какого-то здания, где рабочие расчищали развалины.

– Тут жил кузнец. Хороший был человек, – сказала какая-то женщина. – Кто знает, куда он делся. В пожаре потерял всё, бедняга, даже последнего ребёнка своей дочери…

У патриция не хватило совести спросить про котёнка.

На перекрёстке он всё же решился задать вопрос, пообещал вознаграждение тому, кто принесёт ему котёнка, и с этой целью, без особой надежды, повесил листок папируса с объявлением на руку каменного Меркурия, украшавшего фонтан.

Спускаясь с холма, задумавшись, Аврелий не сразу заметил, что идёт не к Виминальскому холму, а вышел на кливус Субурранус, откуда два шага до викус Лаци Фуццани, так что уже не оставалось ничего другого, как пройти к месту, где произошло убийство.

Небольшая площадь оказалась очень оживлённой, весь тротуар возле термополиума был заставлен плетёными стульями, на которых расположились жители квартала, желавшие насладиться вечерней прохладой.

Аврелий опустился на скамью недалеко от входа, и тотчас все разговоры прекратились, и десятки глаз уставились на него.

Хотя и не лишённый некоторого тщеславия, патриций всё же ни на минуту не допустил, что такой интерес вызван его привлекательной внешностью. Внимательные взгляды, напротив, были направлены на элегантную тунику, украшенную тончайшей вышивкой, дорогие фибулы на плаще и, самое главное, замшевую сумку, из-за которой топорщилась его туника.

Поднялись сразу шестеро молодых, крепких парней.

Не теряя ни мгновения, женщины тотчас отодвинули подальше свои стулья, старики сложили складные скамейки, и матери громко созвали детей, словно несушки, собирающие цыплят, чтобы отвести их в надёжный курятник.

Когда даже маленькая служанка таверны на всякий случай спряталась под прилавок, Аврелий понял, что дело плохо. Тренировки в гимнастическом зале, безусловно, помогут ему, но противников было много, и все с крепкими мускулами…

Тут из термополиума вышел хозяин и, увидев Аврелия, поспешил к нему, приветствуя как старого доброго знакомого.

– Сенатор – наш друг и хочет предложить вам всем выпить, – заявил он к большому удивлению Аврелия, который не называл своё имя.

– Сенатор, да ну? Неплохое прозвище! А я вот велю звать меня Ламой, Лезвием, значит, – воскликнул заводила парней, с гордостью указав на свою щёку со шрамом. – Скажи-ка, а скольких проституток ты отправляешь работать, чтобы купить такую тунику? Я пасу четырёх, но о подобных вещах и мечтать не могу. Так или иначе, приятно познакомиться с человеком, который сумел хорошо устроиться в этой жизни, – добавил он с уважением, и уже через минуту весь термо'полиум был набит желающими бесплатно выпить за здоровье такого успешного сутенёра.

Прошло немало времени, прежде чем хозяину удалось отвести патриция в сторону от компании.

– Я узнал тебя, Стаций, и как раз искал тебя, – сказал он, осторожно осматриваясь, прежде чем завернуть в переулок рядом с таверной.

– Неужели нашёл для меня холодное пиво? – понадеялся Аврелий, которому от волнения очень хотелось пить.

– Нет, кое-что получше, – ответил тот, знаком велев следовать за ним. – Но имей в виду, что я очень рискую. Если они узнают, что ты магистрат… – внезапно он остановился, словно вдруг передумал.

– Знаю. Купание в Тибре тебе обеспечено, – закончил роковую фразу патриций, вложив ему в руку серебряный денарий[74]74
  Серебряный денарий равен четырём сестерциям.


[Закрыть].

– Ещё один ты должен мне за вино, – отметил хозяин.

– Эй, кого ты думаешь обмануть! Оно стоит не больше двух сестерциев! – возмутился Аврелий.

– За эти деньги я пою воров и сутенёров.

А с настоящего сенатора я беру несколько больше, – объяснил хозяин таверны, поспешно пряча в карман вторую монету и указывая на вход в какую-то лавчонку.

Патриций посмотрел на вывеску, которая приглашала прохожих погладить одежду, и спустился по ступенькам вниз.

В подвале миловидная девушка разглаживала мятую ткань с помощью пресса, сильно надавливая на него. Результат получался, хотя и хуже того, какого добивались рабыни на Виминальском холме, но всё же вполне приемлемый.

– Раздевайся вон там и передай мне одежду! – велела девушка, указав на раздевалку, не отрывая глаз от работы.

Взглянув на занавеску, которая прикрывала вход в раздевалку, Аврелий обратил внимание на то, что она из очень хорошей шерсти, коричневого или тёмно-красного цвета, который издали вполне можно принять за чёрный. Ткань тонкой выделки, слишком роскошная для такого злачного места, отметил он про себя и припомнил, что народ нередко использовал плащи простой прямоугольной формы как одеяла или занавеси…

– Откуда это у тебя? – спросил он, трогая ткань.

– Не твоё дело! – грубо ответила девушка.

– Послушай, красавица, там, в таверне, один юноша пьёт сейчас за моё здоровье, хочешь, попрошу его расспросить тебя? Его, между прочим, зовут Лама. Уверен, ты знакома с ним! – пригрозил патриций, используя своё недавнее знаком-ство.

– Ещё бы! Это же мой брат! – рассмеялась девушка, и сенатор прикусил язык, надеясь, что этот промах не помешает ему вести расследование дальше. Между тем гладильщица повнимательнее рассмотрела гостя, и её неприязнь исчезла.

– Лама! – улыбнулась она ему как сообщнику. – Думаешь, он когда-нибудь приносит в дом хоть одну монету, что получает от своих проституток? Куда там! Это мне приходится содержать нашу родительницу!

– Продай мне этот плащ, я хорошо заплачу за него, – предложил Аврелий.

– Я нашла его под портиком на улице, что ведёт к Форуму, в тот день, когда зарезали того типа, – рассказала девушка. – И поспешила подобрать, пока не прибыли стражи порядка, а потом отгладила и повесила на вход в раздевалку.

«Выходит, убийца сбросил его сразу же после того, как зарезал Антония», – сообразил Аврелий.

– А рядом было ещё что-нибудь? Кинжал или…

– Нет, я отдала бы брату…

– Согласен. Держи деньги, – сказал патриций и сорвал занавес.

– Скажи хотя бы, как тебя зовут! – остановила его девушка.

– Сенатор, – тотчас ответил Аврелий.

– Возвращайся быстрее, Сенатор, и постарайся не попасться на глаза Ламе. Если мой брат встречает меня с каким-нибудь мужчиной, то избивает того до полусмерти. Поэтому никто и не решается подойти ко мне… – сказала девушка с явным сожалением.

– Буду очень осторожен! – пообещал Аврелий и, послав ей воздушный поцелуй, вышел из подвала со свёртком под мышкой.

XXVIII
ЗА ШЕСТЬ ДНЕЙ ДО ИЮЛЬСКИХ ИД

– Имея на руках два прекрасных трупа, ты принимаешься искать какого-то котёнка… И не вздумай принести его сюда, я чихаю от кошачьей шерсти! – заявил Кастор. – Давай лучше подумаем о плаще!

– Если девушка не стирала его, он мог бы нам кое-что сообщить, – рассудил Аврелий, внимательно осматривая ткань. – Посмотри сюда, вот тут, где гладильный пресс не совсем разгладил складки, шерсть свалялась, и если посмотреть на просвет, то видно какое-то тёмное пятно… Ну-ка, принеси мне сюда таз с горячей водой!

И вскоре сенатор, опустив в воду край ткани, стал сильно тереть её. Постепенно вода начала окрашиваться.

– Это засохшая кровь… – нахмурившись, определил Кастор. – Думаешь, убийца был ранен?

– Нет, скорее всего, совершив преступление, он отёр нож, а значит, хотел унести его, спрятав под полой.

– Выходит, если учесть, что почти все квириты, как правило, отправляются на Форум в нарядной или дорогой одежде, мы снова имеем в списке подозреваемых всех римских граждан, – заметил вольноотпущенник.

– По словам свидетелей, ни Валерий, ни Токул не были в то утро в тогах. Первый не мог спрятать нож под туникой, потому что она у него слишком облегающая, а Токул всегда носит через плечо обычную тяжёлую сумку…

– А зачем он стал бы вытирать нож, если собирался отправить его в сумку? – возразил секретарь в некотором смущении.

– Ты прав. Это означает, что ни Валерий, ни Токул не виноваты, а убил Антония кто-то другой, – заключил Аврелий. – И в этой ситуации, чтобы продолжить расследование, мне совершенно необходимо повидать вдову консула, чтобы задать ей несколько вопросов.

– Увы, хозяин, тебя больше не примут в этом доме. Кореллия обещала спустить на тебя собак, если только посмеешь появиться на пороге…

– В таком случае, Кастор, приготовь несколько котлет, чтобы задобрить их, потому что я всё равно намерен отправиться туда!

XXIX
ЗА ПЯТЬ ДНЕЙ ДО ИЮЛЬСКИХ ИД

На следующий день после полудня Публий Аврелий вошёл в вестибюль дома покойного консула, смешавшись с горожанами, которые хотели отдать дань уважения праху покойного. В атриуме, завешанном белоснежными полотнищами, была выставлена урна с немногими сгоревшими останками, которые, если подумать, могли быть прахом и Метрония, и кого угодно…

Повсюду ещё виднелись следы ремонта, который затеял консул, желая отметить краткое пребывание на посту: доведённая до блеска мебель пахла ароматичным маслом, а мозаика на полу была такой новой, что это выглядело даже несколько пошло.

Лёгкий сквозняк из перистиля вздувал белые полотнища, свисавшие с потолка, открывая изображённых на плафоне мимов и жонглёров, со смехом наблюдающих за печальным событием, как бы напоминая тем самым, что парки подстерегают всех – больших и малых, смиренных и могущественных.

– Хозяйка отдыхает, у неё был очень тяжёлый день, – решительно остановил Аврелия слуга, оберегавший вход в комнату, и патриций вздрогнул, узнав того самого раба, что был осведомителем Валерии.

– Будет ещё тяжелее, если уйду отсюда, не повидав её! – сказал он и, оттолкнув слугу, распахнул дверь в комнату Кореллии.

Женщина в белой траурной одежде со светло-рыжими, аккуратно уложенными волосами и слегка подкрашенными губами сидела перед медным зеркалом, любуясь собой. На лице спокойная улыбка, какая бывает, когда человек освобождается, наконец, от какого-то тяжёлого бремени. Аврелий полюбовался красотой этой сладострастной нимфы, спрашивая себя, какие ещё мрачные секреты она скрывает.

– Аве, Кореллия, я нашёл шнурки с тайным посланием! – произнёс он без всяких предисловий, надеясь, что эти слова вызовут бурную реакцию.

И действительно, матрона вскочила, как ужаленная.

– Откуда ты взялся? Немедленно уходи отсюда! – потребовала она, не желая слушать его.

И не подумаю! Нам нужно поговорить! – ответил сенатор.

Между тем, когда, войдя в комнату, он закрыл за собой дверь, весь его следовательский пыл растаял, как снег на солнце, сменившись искренним желанием исправить недоразумение, приведшее к их размолвке.

Метроний вынудил меня пообещать, что я больше никогда не увижу тебя, иначе мы оба погибнем, – сказал сенатор.

– Ну и что? Это ничего не меняет. Я солгала бы, сказав, что убита горем. Паул держал меня в благопристойной нищете, это правда, а взамен я должна была улыбками и льстивыми речами обхаживать любого, кто нужен был ему для карьеры. Но теперь я могу жить своей жизнью, – невозмутимо ответила матрона, обрывая все добрые порывы Аврелия.

– Мне, однако, известно, что ты не ограничивалась одними улыбками, – уточнил сенатор в гневе при мысли о том, как ловко Кореллия водила его за нос.

Женщина хотела было возразить, но промолчала. Этот человек не имел никакого права задавать вопросы, а она не обязана оправдываться.

– Естественно, – бросила она с бесстыдством, которое только ещё больше подчеркнуло её очарование.

Несмотря на злость, Аврелию стоило немалых усилий удержаться, чтобы не броситься к ней: это же всё сплошные уловки, убеждал он себя. Фальшиво всё – гладкая, как керамика, кожа, разглаженная воском, завитые щипцами локоны, нежный голос, привыкший лгать…

– Метроний использовал меня, чтобы я помогала ему выделиться, подняться поближе к трону, но при этом чувствовал себя как хозяин, поражённый в правах, – равнодушно произнесла Кореллия, словно передавала сплетню о какой-нибудь подруге. – Сначала он умолял меня помочь ему, а потом сам же без конца упрекал за моё поведение.

«Значит, старое представление о том, будто любая женщина, с добровольного согласия или без него, навсегда запятнана после связи с мужчиной, имеет такие глубокие корни, что никакая поверхностная лакировка напыщенным беспристрастием не помогает удалить эти пятна», – с изумлением подумал Аврелий.

– Твой муж притворялся очень умело! Я попался целиком и полностью! Наверное, потому, что в какой-то мере был искренним. Он часами расспрашивал меня о встречах с другими мужчинами, о том, что я чувствовала, оставаясь с ними, но было видно, как его терзают мои рассказы. Эти разговоры возбуждали его, хотя он и не признавался в этом, поэтому он бежал за утешением к какой-нибудь куртизанке или обрушивал на меня свой яростный гнев.

Аврелий вспомнил синяк на руке Кореллии, который принял за случайный ушиб.

«Человеческая душа, – подумал он, – так сложна, что способна вместить в себе самые невероятные противоречия».

В Метронии и в самом деле безудержное тщеславие соседствовало с болезненной ревностью к жене, которую он сам же вынуждал изменять ему…

– Ты в любую минуту могла бы легко положить этому конец, но тогда пришлось бы отказаться от всего этого, – сказал он, указывая на мрамор в убранстве комнаты, огромное зеркало и драгоценности в шкатулке.

– Я всегда понимала, что нужно платить, если хочешь получить желаемое, – спокойно призналась она.

– Особенно если плата совсем небольшая, – возразил сенатор. – Странная вещь – закон! Продавать жену за несколько ассов – преступление, а предлагать её в обмен на должность консула считается среди благородных патрициев дружеской услугой… Кстати, скольким своим видным коллегам сдавал тебя твой муж? – спросил он с явным намерением обидеть.

– Ох, не будем преувеличивать, всего троим, – Кореллия постаралась сдержаться, чтобы не вспыхнуть от оскорбления.

– Полководец Восточных легионов как представитель военных и фламин[75]75
  Жрец, священник в Древнем Риме.


[Закрыть] Диалис как высший религиозный авторитет. Третьим, выходит, должен быть какой-то политик. Посмотрим, угадаю ли. Старейшина Сената, верно? – рискнул предположить Аврелий, прекрасно зная слабость Аппия Остиллия к красивым женщинам.

И все они при этом клиенты Глафиры, заметил Аврелий.

– Представь себе этого фламина с дурацкой физиономией, в нелепой одежде и незашнурованной обуви! – пошутила Кореллия.

По древней традиции фламин Диалис на самом деле должен был носить одежду только из шерсти, которую спряли в его доме, при этом на ней не должно быть ни единого узелка!

На какое-то мгновение в душе Аврелия шевельнулось сочувствие, но он тут же подавил его.

– А почему твой муж послал тебя ко мне? – бесцеремонно спросил он, надеясь, что она станет это отрицать.

Кореллия не выдержала и на такую нестерпимую наглость решила ответить сенатору так же дерзко:

– У тебя есть деньги, власть и высочайшее общественное положение. Метроний намеревался использовать всё это.

Аврелий проглотил обиду и постарался вновь войти в роль хладнокровного следователя.

– Как удалось твоему мужу уйти от цепких когтей Сейяна? – спросил он.

– Откуда мне знать? Я познакомилась с ним спустя пятнадцать лет, – пожала она плечами.

– И последнее: не помнишь ли, как он был одет в то утро, когда ты ушла, чтобы встретиться со мной?

" – На нём была облегающая туника из очень тонкого льна, – ответила она и тут же отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Публий Аврелий промолчал: он выяснил всё, что хотел, а остальное – дело прошлого.

В атриуме, возле урны с прахом, собрались три главных доброжелателя Метрония: полководец Валерий, фламин Диалис и старейшина Сената, все с подобающим случаю выражением скорби на лице.

Патриций ушёл через служебную дверь, досадуя, что так похож на них.

Первое, что услышал Аврелий, войдя в свой до-мус, – громкое чихание, чередовавшееся со множеством чудовищных ругательств. Поток сквернословия, который извергал секретарь, не щадил ни богов Олимпа, ни обитателей Тартара. Особенно ожесточённо Кастор нападал на прославленную родительницу господина и хозяина, сопровождая её имя невероятным множеством определений, звучавших, мягко говоря, малоуважительно.

Патриций отодвинул штору, намереваясь устроить выволочку этому наглецу, но как только вошёл в перистиль, на него налетели Нефер, Филлида и Иберина, прибежавшие на серебристый звон колокольчика, а следом за ними с шипением и мяуканьем промчался какой-то белый вихрь.

– Что здесь происходит?

– Это кошки, – простонал Кастор, хлюпая носом. – Сотни кошек!

– Ох, мой господин, такая беда! – вмешался Парис, схватившись за голову. – Они лазали по шторам в гостиной, разорвали в клочья подушки из великолепного тапробанского шёлка, чудные чехлы и даже твоё вышитое шерстяное одеяло! А служанки, похоже, с ума сошли, играют с ними, как дети, и нет сил остановить их!

– О Геракл, кто этот придурок, что прислал сюда этих животных? – нахмурился Аврелий.

– Ты, хозяин! – в один голос ответили двое вольноотпущенников, глядя на него с немым упрёком.

– Это же ты написал, – смущенно протянул Парис забывчивому сенатору лист папируса, в котором тот обещал хорошее вознаграждение за пропавшего котёнка.

– О богиня Диана, я совсем забыл об этом!

– Годы дают о себе знать, мой господин, – демонстративно покачал головой безжалостный секретарь. – Нетрудно догадаться, что, прочитав твоё сумасшедшее объявление, жители Эсквилин-ского холма поспешили доставить тебе домой всех кошек квартала!

– Их пришло не меньше сотни, мой господин, каждый со своим котом под мышкой. Я принял только тех, чьи питомцы отвечали твоему описанию. И всё же, не имея представления о том, какого именно кота или кошку ты разыскиваешь, пришлось заплатить двадцати трём владельцам животных, – уточнил Парис.

– Среди них мог быть котёнок Эбе… – попытался спасти лицо сенатор.

– Но у всех этих кошек прекрасное зрение! – возразил вольноотпущенник, утирая слезящиеся глаза.

– Ну и что?

– У тебя что, хозяин, память отшибло? Ведь котёнок Эбе был слепым! – вскричал разъярённый Кастор. – Однако мрачное выражение лица хозяина вызвало у него сомнение. – Боги! Не говори мне, что я забыл тебя предупредить об этом!

– Именно так, Кастор. Думаю, всё дело в твоих чрезмерных возлияниях, а кроме того, дают себя знать и годы, они часто шутят с памятью. Так что я позабочусь теперь о том, чтобы в течение всех нундин тебе давали только чистую воду! – постановил сенатор, всё ещё весьма недовольный грубыми высказываниями секретаря.

– Но что же теперь делать, мой господин? Невозможно ведь держать в доме целую армию кошек, но в то же время мы не можем избавиться от них. Согласно египетской религии, кошки – священные животные, и богини Бастет и Деа могут обидеться, – заметил Парис, всегда очень заботящийся о том, чтобы не задеть никого из богов.

– Очень просто – мы раздарим их! – решил Аврелий. – Кастор, приготовь папирус с надписью «Самой прекрасной!» И сделай двадцать три копии!

– Ты шутишь? – недоверчиво спросил секретарь.

– Нисколько, сейчас дам тебе список матрон, которым нужно будет отослать котёнка, и прежде всего дорогой Помпонии. А ты, Парис, тем временем купи золотые цепочки и надень кошкам на шею.

– Хорошо, хозяин, – смирился управляющий, но по его тону было ясно, что он отнюдь не считает такое решение лучшим. – Ах да, мой господин, я совсем забыл сказать. Приходил один погорелец, которому я дал немного денег, некий Фамулл по прозвищу Зуб, и хотел поговорить с тобой о пожарах…

– Зови его сюда немедленно! – прогремел Аврелий.

– Но где же я найду его, мой господин! – растерялся управляющий. – Он жил на самом верху викус Тортос и с тех пор, как сгорел его дом, бродит по всему городу, прося подаяние, а ночью спит под открытым небом.

– В этой ситуации единственный, кто поможет мне, это Муммий! – воскликнул сенатор.

И через несколько минут носильщики уже спешили с его паланкином к казармам второй когорты ночных стражей.

– Наконец, у меня есть новости о центурионе, о котором ты спрашивал, Аврелий! – встретил его пожарный. – Реций закончил службу в Брундизи-уме, построил там дом и женился на местной женщине.

У патриция не хватило духа сказать, что эти добытые с таким трудом сведения больше не интересуют его.

– Послушай меня как следует, Муммий, мне нужно допросить одного бездомного, у которого сгорел дом на Эсквилинском холме, он хочет что-то сказать о поджигателе, но я не знаю, где его найти…

– Эти несчастные погорельцы разбрелись по всему городу, кто снял комнату, кто приютился у родственников. Но большинство, однако, нашло убежище по ту сторону Тибра, самовольно захватив несколько зданий, служивших когда-то складами. К сожалению, сейчас никак не могу помочь тебе найти его, потому что Леонций обязал меня по три часа в день тренироваться с насосами и будет весьма недоволен, если я ослушаюсь! – объяснил Муммий, разведя руками.