Текст книги "Прикованная к Анубису (ЛП)"

Автор книги: Дани Медина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

20. Проверка

МОРТИУС

Пока она плачет в моих объятиях, я ставлю под сомнение то, что тысячелетиями принимал как непреложную истину.

– Моя Мабет, возможно, это происходит из-за того, что ты человек. Никогда еще не было такого союза, как наш, – утверждаю я скорее для нее, чем для себя. – Ты не сломана, в тебе нечего чинить. Я знаю, что метка на тебе есть, потому что она вспыхнула, когда я ее поставил. Возможно, у людей она работает именно так, – медленно ее тело отстраняется от моего, и ее глаза встречаются с моими.

– Думаешь, дело действительно может быть в этом? – я вытираю руками ее красивое, покрасневшее и мокрое от слез лицо.

– Да, несомненно, дело в этом, – я целую ее в лоб. – Но не волнуйся, я разузнаю всё у Тота. Он бог мудрости и добудет нам эту информацию. А сейчас спи, тебе нужно отдохнуть.

– Обещаешь?

– Обещаю. Не волнуйся, моя Мабет.

Кажется, мои слова принесли ей облегчение; она закрывает глаза и прижимается ко мне теснее. Даже если ее метка никогда не загорится из-за того, что она не любит меня в полной мере, или из-за того, что так уж устроены люди, я никогда от нее не откажусь. Это чувство целостности пришло в мое существование только после ее появления. Именно ее прикосновения зажигают меня, именно ее голубые глаза, смотрящие в мои, когда она стонет или улыбается, делают меня могущественным Анубисом, поэтому нет ни малейшей вероятности, что это когда-нибудь исчезнет.

Оставив Мабет спать, я вхожу в храм Тота, и тысячи вопросов роятся в моей голове. Я обещал, что отправлюсь на поиски информации, и именно это я и делаю. Я прохожу через великие врата мудрости и вступаю в зал, который представляет собой не что иное, как огромную библиотеку.

– Не представляешь, как я был удивлен, узнав о твоем прибытии, – Тот смотрит на меня, оценивающе разглядывая. – Чему я обязан честью твоего визита?

– У меня мало времени, но мне нужны ответы.

– Спрашивай, – он вытягивает руку, жестом предлагая мне высказать то, что мне нужно.

Я оглядываюсь и вижу горы, бесконечные горы информации. Перья трудятся без устали, записывая всё на папирусах, словно на гигантском конвейере. Я делаю несколько шагов, проходя между рядами столов с грудами книг и свитков.

– Ты пришел оценить организацию этого места или получить информацию? Если первое, то я не откажусь от помощи твоего легиона хотя бы на день, – я поворачиваюсь к нему.

– У нас накопилось много работы, и толика твоей магии очень помогла бы в эти неспокойные дни, – заявляю я. Мне нет нужды утаивать информацию, ведь если и есть кто-то, кто хорошо осведомлен о бесперебойной работе мира богов, так это Тот.

– Да, я слышал о том, что произошло на днях, – говорит он со мной, делая записи в своей огромной книге на кафедре.

– Как работают печати между богами и людьми? – мой вопрос привлекает его внимание, и теперь он полностью сосредоточен на мне.

– Так же, как они должны работать между богами, – он идет, сцепив руки перед собой. Затем выпрямляется и продолжает шаг.

Кажется, он ищет в памяти то, что должен мне сказать.

– Магия союза священна, уникальна и могущественна. Когда бог заявляет права на любимое существо, его метка вспыхивает автоматически и гаснет. Это нормально, когда иероглифы сначала стабилизируются, а затем, спустя короткое время, день или два, они закрепляются окончательно и больше никогда не гаснут, – я с трудом сглатываю, словно ком из колючек раздирает мне горло.

– А если она не загорается? – я начинаю расхаживать, чтобы казаться таким же беззаботным, как он.

– Только принудительное присвоение, лишенное чувств, может оставить метку погасшей. Но любовь – она расцветает со временем, поэтому, когда носитель метки полюбит с такой же силой, она вспыхнет, как по волшебству, – выпятив грудь, он демонстрирует гордость за свои слова.

– А если метка не загорается, даже если человек говорит, что любит другого всем сердцем, доказывая свои чувства словами и поступками? – мое сердце бешено колотится в груди.

– О том, что чувствуешь, солгать невозможно. Если сила чувств не одинакова, метка никогда не загорится, – я останавливаюсь и делаю глубокий вдох. – Я никогда не встречал никого с погасшей меткой. За все эти века даже у тех, кто соединился в ненависти, метки горели, потому что их чувства были равносильны.

– Понимаю, – скверное чувство в груди трудно переварить, поэтому я решаю сменить тему: – Есть ли уже какая-то информация о едва не случившемся дисбалансе в Дуате?

Тот поднимает палец, словно прося дать ему минутку, затем берет другую огромную книгу. Как правитель Дуата, он не может ничего от меня утаить, поэтому информация вскоре начинает раскрываться.

– Произошло массовое развоплощение, что весьма любопытно, так как на ближайшее время ничего подобного не планировалось, – перелистав несколько страниц, он долго смотрит на меня.

– Что это было? – он снова утыкается в книгу, его длинный изогнутый клюв почти скребет по страницам.

– Ра, – услышав имя бога Солнца, я перехожу в состояние боевой готовности.

– Что с ним? – я подхожу ближе.

– Все эти смерти были вызваны им, несомненно, он что-то ищет. Укрепляй изолирующий барьер, Мортиус. Если он узнает, что у нас в Дуате человек, всё станет еще сложнее, – его рекомендация застает меня врасплох.

– Зачем ты это делаешь, Тот? Что ты знаешь такого, чего не знаю я? – я встаю прямо перед ним.

– Время для откровений еще не пришло, но скоро ты всё узнаешь, – он пытается закрыть книгу, но я просовываю руку между страниц.

– Скажи мне, что заставило тебя скрыть Анабет от Ра? В чем причина твоей помощи? Что я должен узнать? – рычу я. – В моей жизни и так слишком много вопросов, повелитель магии, мне нужны ответы.

Убрав мою руку со страниц, он закрывает книгу и смотрит на меня.

– Время узнать еще не пришло, но приготовься: после стольких лет ни одна весть не будет воспринята легко.

– Я устал от загадок.

– Это всё, что я могу предложить тебе на данный момент, – несколько раз моргнув, он, кажется, о чем-то вспоминает. – Твои расспросы о метке… Твоя человеческая женщина не загорелась так, как должна была?

Я с силой стискиваю зубы и взмахиваю рукой, создавая портал – мне нужно срочно убираться отсюда.

21. Моя Мабет

АНАБЕТ БЕНЕТ

МЕСЯЦЫ СПУСТЯ

Прошли месяцы с момента моего прибытия, и с каждым днем я все больше чувствую себя как дома. Я не могу быть лицемеркой и думать, что жизнь здесь плоха. Я провожу дни, читая обо всей истории человечества, у меня есть умный, высокий, сильный и сексуальный Анубис, который выматывает меня до абсурда, оставляя без сил каждый раз, когда заставляет кончать, и это работает лучше любого снотворного. Это как быть в отпуске и быть миллионершей!

Однако должна признаться, что скучаю по семье и друзьям, и это хорошо описывает мою тоску.

Никакой факультет журналистики не изменил бы мою жизнь таким образом, и хотя это было моей мечтой на протяжении многих лет, на чаше весов жизни перевешивает желание иметь то, что было у моих родителей: это соучастие, уважение и обожание, и с Мортиусом я нашла это.

После того как я сказала ему о том, что сломана из-за того, что его метка на мне не загорается, я больше никогда не видела, чтобы он искал ее глазами. Всякий раз, когда я говорю ему, что чувствую к нему то же, что и он ко мне, я не вижу в его взгляде ничего, кроме взаимности.

Я думала о том, что он уже однажды сказал мне, что любит меня, а я ему еще нет, но это не заставит себя долго ждать.

Я закрываю книгу, которую только что закончила читать. Я была поражена тем, как на самом деле происходило строительство пирамид. Если бы эта информация открылась реальному миру, планета Земля взорвалась бы.

Я в шоке! Потрясена!

Я прижимаю руки к губам в недоумении.

Я оглядываюсь и не слышу и не вижу никакого движения. Замечаю, что обеденный стол накрыт. Еда в моем распоряжении, и голод дает о себе знать в полной мере. Я подхожу к столу, сажусь и начинаю накладывать себе еду. Я беру мясо и салат, наливаю себе вина. В этот момент мне бы хотелось, чтобы на заднем фоне играла музыка. Я отправляю в рот первый кусок и стону от неповторимого вкуса здешней еды.

Я смотрю на небо и улыбаюсь. Северное сияние полыхает зеленым и фиолетовым, а здесь, в доме, температура более прохладная. Мортиус не из тех, кто разбрасывается обещаниями, но он определенно бог многих поступков, и для меня они значат гораздо больше.

Я думаю о его золотых глазах и горячих прикосновениях. Мое сердце бьется быстрее всякий раз, когда я рядом с ним, мое тело загорается, а жизнь словно струится сквозь меня. Я знаю, что во многом это заслуга нашей связи и заклинания его брачных клятв, которые я произнесла, не подозревая о том, что творю, но совместная жизнь с ним и все то, что он заставляет меня чувствовать, очень сильно способствуют росту моих чувств к нему.

Ужин проходит в спокойствии, и по мере того, как идет время, я начинаю беспокоиться. Мортиус не из тех, кто любит опаздывать, и при любой возможности он всегда рядом со мной, но сегодня я проснулась одна и не получала от него никаких вестей за весь день.

Закончив есть, я выхожу наружу, на балкон, с которого открывается вид на Северные Врата. Все кажется спокойным, и я не вижу ничего, что могло бы стать причиной его задержки. С тех пор как я впервые увидела это место, я хотела бы побывать там, но у меня никогда не хватало смелости даже попросить об этом. Я не знаю, до какой степени это нарушит границы и подвергнет опасности Мортиуса и меня.

Я не стану той, кто принесет войну в Дуат.

Решив немного прогуляться, пока он не придет, я выхожу из спальни и направляюсь наружу. Я иду по коридорам в сторону садов, которые настолько поразительно идеальны, что я теряюсь в них часами.

– Добрый вечер! – приветствую я Анубисов, охраняющих вход.

– Добрый вечер! – отвечают они хором, ни разу не взглянув в мою сторону.

Мортиус говорил мне, что они пользуются его полным доверием, и что мне никогда ни о чем не нужно беспокоиться. Я гуляю по саду, проходя по всем дорожкам, которые он создал. Контраст этого места с видом на Дуат вдали невероятно безумен. Пески волнуются, как море в неспокойные дни, ветры поддерживают это постоянное движение, а здесь царит совершенство чистейшей нежности и красоты. Никогда не думала, что найду в таком месте цветы, фонтаны и животных, которых можно встретить только на Земле.

Осмелюсь сказать, что Висячие сады Вавилона ((Расположенные в древнем Вавилоне (на территории современного Ирака), они ставятся под сомнение некоторыми историками, однако описания той эпохи рассказывают о террасных садах, утопающих в экзотических растениях.)), одно из Семи чудес света Древнего мира, выглядели бы именно так, точь-в-точь.

Иногда я пугаюсь, когда вижу вереницы душ, идущих вместе к вратам, где их будут судить, всегда в сопровождении Анубисов, которые несут свои посохи и безмолвно следуют к Мортиусу. Время от времени я слышу их крики и стоны, и это отчаяние, боль и страх смешиваются снаружи храма и напоминают мне о том, где я на самом деле нахожусь.

Сосредоточившись на том, что важно и что делает меня счастливой, я смотрю на небо Дуата и нахожу совершенство в виде красоты. Мортиус каждый день раскрашивает его для меня самым лучшим образом, и это словно послание от него, говорящее о том, что он постоянно думает обо мне. В те дни, когда я просыпаюсь и не вижу его, мне достаточно просто посмотреть вверх и созерцать его любовь ко мне.

Я знаю, что он подстроился под меня в речи и манере поведения, чтобы я могла лучше его понимать без языкового барьера. Он говорит со мной на чистом английском, и всякий раз, когда я слышу его речь, я слышу свой родной язык, хотя и знаю, что с другими он на нем не говорит. Все это магия Анубиса, который не жалеет усилий, чтобы продемонстрировать свои чувства.

Холодный бриз обдувает меня, и я улыбаюсь, подходя к фонтану и ложась на его край, чтобы созерцать небо.

– Некоторые виды настолько совершенны, что я даже не смею их забыть, – его раскатистый и властный голос заставляет волоски на моем теле встать дыбом, а глаза закрыться, чтобы прочувствовать это со всей силой.

– Каждый раз, когда я слышу твой голос, мое сердце бьется быстрее, а по коже бегут мурашки, – я чувствую, как он приближается ко мне.

– Моя Мабет, – прикосновение его пальцев к моему лицу заставляет меня открыть глаза и повернуться к нему. – Возвращение в наш дом и встреча с тобой делают меня очень удачливым Анубисом.

– Когда ты рядом, я всегда чувствую себя счастливой и защищенной, – я подношу руку к его черной, мягкой морде.

Его глаза сияют, и я сажусь, в то время как он опускается на колени, словно собираясь сделать мне предложение. Я встаю и оказываюсь лицом к лицу с ним, хотя он все еще немного наклонен.

– Я уже говорил, насколько ты становишься еще прекраснее в этих платьях? – от его хриплого голоса у меня по коже бегут мурашки, но когда его коготь нежным касанием скользит вниз по моему плечу, мой разум отключается, и я вздыхаю.

– Ты говоришь так о каждом из них, – я застенчиво улыбаюсь.

– Хотя я и предпочитаю, чтобы ты была обнаженной, я не могу отрицать, насколько привлекательнее ты в них становишься, – я беру его за лицо и целую.

Поцелуй спокойный, страстный и романтичный. Он не торопится, всегда следует за тем, что мне нужно. Его руки ложатся мне на талию, сжимая мою плоть. Этот момент лишен сексуальности, и он настолько прекрасен, что заставляет меня плакать. Слезы катятся по моему лицу, и когда он это замечает, то пугается.

– Я сделал тебе больно? – он отстраняется, глядя на меня.

Я качаю головой, видя тревогу в его глазах.

– Скажи, почему ты плачешь, пожалуйста.

– Я просто люблю тебя, и это чувство переполнило меня в виде слез счастья, – его взгляд меняется, и он смотрит на меня несколько секунд.

– Я ждал этого момента все то время, что ты была со мной, – его взгляд не переключается на мою погасшую метку, он по-прежнему прикован к моим глазам.

– Все, что я к тебе чувствую – это то, что я всегда искала, и должна признаться, это намного идеальнее, чем я когда-либо смела вообразить, почувствовать и испытать. Быть рядом с тобой настолько волнительно, Мортиус, что я не представляю себя без этого всегда, – он прижимается своим лбом к моему и заставляет меня закрыть глаза.

– Не думал, что мы дойдем до этого, – взяв меня за руку, он подносит ее к своей груди, прижимая мою ладонь к ней. Его горячая и мягкая кожа заставляет мое тело расслабиться, пока я чувствую учащенное биение его сердца. – Именно так я чувствую себя постоянно, погружаясь все глубже в свои чувства. Мое сердце больше не знает, каково это – биться спокойно, лишь для поддержания моего существования. Оно обрело новый ритм, новый способ оставаться живым, и я чувствую, что, если оно вернется к тому, каким было раньше, я умру. Потому что ты, Анабет Бенет, словно песня со страстным текстом, но в быстром ритме.

– Твоя любовь поэтична, Мортиус, и я бы всю жизнь ждала тебя. Каждая ее секунда была бы лишь ради того, чтобы дождаться момента, когда наши жизни пересекутся и больше никогда не станут прежними, – я открываю глаза и замечаю, что он делает то же самое, и с каждым произнесенным мной словом золото в его глазах вспыхивает ярче.

– Я принимаю тебя такой: легкой, улыбчивой и с самым острым язычком в мире богов. Я живу каждым твоим вдохом, живу эмоциями, любовью и знанием того, что наши сердца могут биться в одном ритме. Даже если они не одинаковы, они могут стать единым целым.

– Они уникальны уже потому, что мы нашли друг друга, – я глажу его по лицу, безумно влюбленная.

– Ты проникла мне под кожу, и каждый ее сантиметр охвачен чувством, слишком сильным, чтобы стать незабываемым, моя Мабет. Каждое тысячелетие ожидания того стоило. Каждое проклятое тысячелетие одиночества стало ничтожным после твоего появления.

Я бросаюсь в его объятия, обвивая его шею и утыкаясь в нее лицом. Сила его слов бьет точно в цель, и они навечно поселятся в моем сердце.

Тепло его тела заставляет меня чувствовать себя как дома. Мортиус стал моим домом, моей тихой гаванью. Мы остаемся так долгие минуты. Я не хочу отстраняться, не хочу никогда терять то, что у нас есть, и я бы умерла, если бы однажды проснулась и поняла, что все произошедшее здесь было лишь хорошим сном.

Я смотрю вверх, и небо озарено иным северным сиянием. Зеленый цвет исчез, уступив место розовым оттенкам, словно туманность, окутанная любовью и полная золотых тонов. К этому невозможно быть равнодушной, невозможно не любить Мортиуса.

Медленно объятия ослабевают, мы отстраняемся, и он улыбается. Я вижу, как он смотрит вверх, а затем переводит взгляд на меня, ожидая, что я что-нибудь скажу.

– Ты просто невыносим! – на моих глазах наворачиваются слезы сквозь улыбку.

Его хриплый и раскатистый смех сотрясает все его тело, превращая его в еще более потрясающе красивое существо. Его иероглифы светятся на пределе, а энергия, исходящая от его тела, настолько приятна, что я снова бросаюсь в его объятия, заставляя его упасть на землю, все еще улыбаясь и защищая меня своими сильными руками.

– Моя Мабет, никто и никогда бы не подумал, что такое существо, как ты, сделает меня таким романтиком, даже я сам. Моя армия была бы в шоке – целый легион Анубисов, не понимающих, как такой устрашающий бог превращается в покорного и послушного пса перед человеческой женщиной ростом метр шестьдесят, – мы наслаждаемся легкостью этого момента.

– Тогда пусть они и дальше верят, что их ведет лидер, который рычит и ревет громко и властно, и который никогда бы не произнес таких милых и страстных слов в свете розово-фиолетово-золотой туманности, созданной лишь для того, чтобы сделать меня еще более влюбленной спутницей, – я уютно устраиваюсь в его объятиях, положив голову ему на грудь, вслушиваясь в новый ритм, заданный нашей любовью: биение его сердца.

– Мне так нравится, моя Мабет. Именно так.

22. Я исполню все твои желания

МОРТИУС

Я решаю забыть обо всем напряжении, что творится снаружи. Я усмирял отчаявшихся душ, которые поднимали бунт, и провел весь сегодняшний день под почти невыносимым давлением. Я знаю, что что-то происходит, и знаю, что Ра сделал ходы, которые могут развязать войну между богами, ведь ради своей спутницы я без колебаний пролью всю существующую священную кровь.

Но я не хочу об этом думать. Вернуться сюда, найти ее в саду и впервые услышать, что она меня любит, куда лучше, чем думать о вероятностях. Если война и придет, она придет в любом случае, и все, что я могу сделать – это быть к ней готовым.

Лежа на земле, когда ее тело покоится на моем, а рука гладит мою грудь, делая нашу связь еще более глубокой, я твердо решаю не смотреть на ее метку. Ее слов всегда будет для меня достаточно, поэтому я даже не рассказал ей о своем визите к Тоту.

– Расскажи мне секрет, о котором никто никогда не знал, – я решаю узнать свою спутницу получше.

– Это весьма интересный вопрос, – она тихо улыбается.

– Значит, моя стратегия узнать тебя получше началась хорошо, – я глажу ее спину, представляя там свое изображение. Анабет удивительна.

– Дай-ка подумать, – она ненадолго замолкает, а я закрываю глаза. Нам так уютно лежать на земле под небом, раскрашенным только для нее. – Однажды я в спешке вернулась из школы и поняла, что дома никого нет. У моей мамы была редчайшая ваза, которую она получила от музея после работы над важным открытием. Мне всегда хотелось узнать, что внутри, но она никогда не разрешала мне к ней прикасаться, потому что она была слишком хрупкой. Однако, получив такую возможность, я не смогла удержаться. Я забралась на диван, а с него на полку, чтобы дотянуться до вазы, но поскользнулась и упала на диван. Ваза много-много раз перевернулась, прежде чем упасть на пол, а я поспешно убежала наверх. Как только я заперла дверь в свою комнату, она пришла. Мой кот в этот момент обнюхивал предмет, и вся вина легла на него.

– Ты позволила коту взять вину на себя? – я удивлен.

– Ты правда думаешь, что было бы легко избежать того вечного наказания, которому она бы меня подвергла? Я разбила реликвию, – я улыбаюсь ее словам. – А теперь ты, расскажи мне то, что никогда никому не рассказывал, – я сглатываю от ее вопроса.

– Я пошел к Ра и попросил его забрать меня и вернуть моих родителей Мортеусу, – мои мышцы напрягаются от одного лишь воспоминания.

Анабет приподнимается, садясь на меня и заставляя посмотреть ей в глаза.

– Разве это возможно? – ее глаза подозрительно блестят.

– Для богов возможно все, – я закладываю руки за голову.

– И что он ответил?

– Что если я буду настаивать, то отправлюсь к родителям, а Мортеус проведет вечность в одиночестве, – вспоминать тот день больно. – Мысль о том, что мой брат будет скитаться по Дуату даже без меня, разорвала мне сердце.

– А почему Ра разлучил вас после их смерти?

– Этим вопросом я никогда не задавался, моя Мабет.

– Почему? – она кажется возмущенной.

– Потому что об этом просили мои родители, и я обещал, что не стану ставить под сомнение причины, приведшие к их смерти, – воцаряется молчание, наши мысли словно улетают куда-то далеко. Когда она снова ложится на меня, я снова начинаю дышать.

– Ты был смелым, Мортиус, другие отомстили бы и за гораздо меньшее, – мягко произносит она, поглаживая мою грудь.

Я высвобождаю одну руку, оставляя другую как есть, и кладу ладонь на ее тело, опуская ее на бедро, обнаженное в разрезе платья.

– Я мог бы развязать войну. Я знаю, что брат присоединился бы ко мне, и на священной земле пролилось бы много крови, но это не вернуло бы моих родителей, а лишь породило бы еще больше ненависти. И все же я знаю, что однажды найду ответы на все свои вопросы, у меня на это есть целая вечность, – мягкость ее кожи восхитительна на ощупь.

– Твоя мудрость и самообладание заслуживают всяческих похвал.

– Это годы опыта и длинный список импульсивных поступков, которых можно было избежать, – мой голос звучит тихо и спокойно, и я чувствую в мышцах расслабление, которое приходит ко мне только рядом с ней.

Вновь повисает тишина, и мы наслаждаемся лишь прикосновениями и ласками, которые она дарит мне и на которые я отвечаю взаимностью.

– Мортиус?

– Ммм.

– Когда-нибудь ты отведешь меня попрощаться с родителями и друзьями? – слышать это от нее – значит понимать, что быть со мной – это действительно то, чего она хочет.

– Я могу это устроить, – подтверждаю я. – Хочешь чего-нибудь еще?

– Да, – она тихо улыбается.

– Проси.

– Я бы хотела увидеть портал, где происходит суд над душами, – я не удивлен ее просьбе. Мабет любознательна, и, учитывая то, что люди знают о нас, эта просьба была весьма ожидаемой.

– Это немного сложнее, но я могу это устроить, только не обещаю, что это будет завтра, так как у меня на нас другие планы, – ее тело резко подается вперед на моем.

– Куда мы пойдем? – я улыбаюсь, видя, что она не может сдержать своего восторга.

– Это сюрприз, если скажу – будет неинтересно, – я знаю, что это не даст ей покоя.

– Нельзя так поступать с любопытным человеком, Мортиус, – парирует она, надув губы, которые становятся почти такого же размера, как клюв Тота.

– Ты должна доверять мне, Мабет.

– Я доверяю, и знаю, что буду в восторге, что бы это ни было, но несправедливо заставлять меня сгорать от нетерпения, – я встаю с ней на руках.

– Пойдем в нашу спальню, тебе давно пора отдохнуть, к тому же ты наверняка просидела весь день, уткнувшись в книги.

– Да, просидела, но теперь я хочу узнать о завтрашнем сюрпризе, – я улыбаюсь, занося ее внутрь.

– Все, что тебе нужно знать – это то, что я исполню все твои желания.

– Мортиус…

– Пожалуйста, моя Мабет, просто доверься мне.

Ее голова ложится мне на плечо, и я понимаю, что это знак: она больше не будет настаивать. Пройдя через огромные залы с ней на руках, я дохожу до нашей спальни и кладу ее на мягкую кровать, думая о том, что раньше все здесь было безликим, а теперь каждая вещь говорит о том, что принадлежит ей, включая меня.

Я снимаю с нее одежду, оставляя лежать обнаженной на простынях, и раздеваюсь сам. Забираюсь в кровать и укрываю нас. Быть рядом с ней – это все, что мне нужно, ничто не имеет значения, когда у тебя такая спутница. Ее рука скользит по моему бедру, а взгляд становится более глубоким. Я ничего не говорю, лишь желая, чтобы она делала со мной все, что захочет.

– Займись со мной любовью, – умоляет она, и у меня перехватывает дыхание. – Займись со мной любовью и покажи, каково это – быть боготворимой в постели, так же, как ты боготворишь меня вне ее.

– В каждый момент нашей близости я тебя боготворил.

– Я знаю, и я это чувствую, но до сих пор мы только трахались, занимались грубым сексом, который я обожаю, и мне нужно, чтобы ты никогда не переставал это делать. Но сейчас я прошу о чем-то, что не могу описать словами, но что ты, несомненно, сможешь мне дать.

– Я никогда ни с кем не занимался любовью, но если мое тело сможет передать ту легкость и покой, которые приносит твое присутствие в моей жизни, я обязательно займусь с тобой любовью.

Осторожно и неспешно она вовлекает меня в спокойный поцелуй, который сдерживает бешеное биение моего сердца. Все замирает, время останавливается, и наш момент становится уникальным. Мой разум, пребывавший в хаосе тысячелетия моего существования, обретает покой. Мои руки скользят по ее коже, а ее – по моей, медленно, нежно и непрерывно.

Сдавленные стоны вырываются наружу неспешно, а наши прикосновения выдают желание. Я притягиваю ее ближе, и мой член уже тверд и сочится влагой между нами. Движения ее тела, сжимающего, трущегося и стимулирующего его, вызывают во мне гигантскую волну наслаждения.

Я просовываю руку между ее ног, располагая ее под коленом, ища пространство, чтобы проникнуть в ее киску, которая, судя по запаху, влажная, набухшая и пребывает в ожидании. Наши глаза встречаются, и мы разговариваем с их помощью. Она понимает, что мне нужно, чтобы она направила меня куда следует, и когда ее рука берет меня, я заставляю себя сохранять спокойствие. Она медленно направляет меня, и когда я наконец оказываюсь там, где мы оба хотим, я немного подаюсь вперед, отчего Анабет запрокидывает голову.

Я вхожу медленно, осторожно, сантиметр за сантиметром, и ее тело принимает меня. Ее взгляд снова возвращается ко мне, и она закусывает нижнюю губу. Я не перестаю восхищаться ее гипнотической красотой. Когда она полностью поглощает меня, я выпускаю свои маленькие когти, которые вонзаются в ее влажную плоть, заставляя любовь всей моей жизни громко выкрикнуть мое имя.

Я совершаю ритмичные движения, не отрывая взгляда от ее глаз. Моя рука кладет ее ногу мне на бедро, а затем ложится на ее ягодицу. Я медленно вхожу до конца и выхожу, чтобы повторять это движение снова и снова. Мы целуемся, обмениваемся взглядами, наши движения плавны, но выверены до миллиметра.

Мы узнаем и освобождаем друг друга, позволяя нашим телам вести беседу, пока они окутывают нас неповторимым облаком желания и принадлежности.

Иногда я стискиваю зубы, чтобы не зарычать, как животное. Я должен быть нежным и осторожным, даже будучи таким чудовищным созданием, как я.

– Я люблю тебя, – слова, прошептанные сквозь стоны, вызывают дрожь в моей душе.

– Я люблю тебя, – произношу я, тяжело дыша и сдерживаясь.

Слова больше не нужны, энергия, связывающая нас, кажется, поет вокруг нас. Медленные вращения бедрами вызывают мурашки на коже и пробуждают новые желания: быть, иметь и принадлежать.

Ее рука скользит по моему лицу, гладит морду, очерчивая каждую деталь, поднимается к ушам и возвращается тем же мягким прикосновением. Я меняю нашу позицию и оказываюсь сверху. Я поднимаю ее руки над головой и удерживаю их там одной своей рукой; на другую я опираюсь всем телом, чтобы не сделать ей больно.

Ее ноги обвивают мои, ее тело идеально прилегает к моему, а движения взад-вперед сохраняют жар нашей кожи, наше тяжелое дыхание и учащенное сердцебиение.

Заниматься любовью – это нечто гораздо более глубокое, чем просто страстный трах, это намного сильнее, это уникальная, многогранная связь, которая доступна только тем, кто любит. Нам не нужно это подтверждать, мы это знаем. Мы никогда этого не делали, но теперь мы понимаем, каково это, пусть даже только сейчас.

Я утыкаюсь мордой в изгиб ее шеи, а мой член пульсирует от желания. Мои яйца налились тяжестью, и Анабет шепчет драгоценные просьбы.

– Никогда не оставляй меня! Никогда не позволяй никому забрать меня у тебя! – каждая из них подкрепляется толчками, которые уводят меня еще глубже. – Ты стал моим раскрашенным небом, останься со мной навсегда.

Я чувствую, как меня охватывает чувство, настолько сильное, что оно переполняет мои глаза и стекает слезами по моей морде, капая ей на лицо.

Когда это такой бог, как я, плакал не от боли?

– Продолжай быть только моим, – ее просьбы высекаются на моей коже, как горячие иероглифы, вспыхивающие от огня, и все, что я могу сделать, – это взглядом, жестами и стонами, больше похожими на мольбы, дать ей понять, что каждый раз, когда я проникаю в ее тело, я отвечаю ей «да».

Я знаю ее реакции и знаю, что она понимает магию этого момента. Ее глаза кричат о том, что мы идеально подходим друг другу, и когда яркий румянец заливает ее щеки, я понимаю, что она близка к тому, чтобы кончить.

– Приди ко мне, Мабет, – умоляю я о ее кульминации, жаждя высвободить свою.

– Я близко, очень близко, – бормочет она, не ускоряя движений.

Я вхожу с силой и толкаюсь, толкаюсь, толкаюсь. Рычание становится слышным, смешиваясь с ее стонами, и мы эхом отдаемся в спальне, словно аккорды эксклюзивной сонаты, написанной самым совершенным чувством, которое я когда-либо осмеливался испытывать. Ее руки прикасаются в нужных местах, словно заботясь о том, чтобы наша мелодия никогда не угасла, и когда мы берем самую высокую ноту, мы взрываемся с силой звезды.

Мы – это тела, глаза и улыбки, и мы пульсируем, пока мое семя затапливает ее изнутри. То, как она выжимает меня до последней капли, похоже на молитву богам, и я никогда не позволю нас разлучить. Я давно чувствовал себя цельным, но теперь я сливаюсь воедино с ней в единое целое.

Хватая ртом необходимый нам воздух, мы прижимаемся лбами друг к другу и позволяем себе почувствовать, как музыка, которую мы создали вместе, отзывается в наших телах.