Текст книги "Прикованная к Анубису (ЛП)"
Автор книги: Дани Медина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Просьба не использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, ТикТок, Пинтерест и другие.
Автор: Дани Медина
Название: «Прикованная к Анубису»
Серия: Египетские боги (1)
Перевод: Юлия
Обложка: Юлия
Тропы
Случайный брак
Могущественный бог смерти и обычная смертная.
Истинная пара
Монстр-романтика
«Кто это сделал с тобой?»
Тронешь её – убью»
Он влюбился первым и намного сильнее.
Беременность
Значительная разница в росте и габаритах.
Обретенная семья
Триггеры
Очень детальные и откровенные эротические сцены.
Укусы, царапины, животные инстинкты и «маленькие когти».
Сцены жестоких сражений, кровь богов и расчленение врагов.
Угроза жизни нерожденного ребенка.
Гипертрофированное чувство собственности и ревность главного героя.
Начало конца
МОРТИУС
Я был на тренировке, когда меня позвала мать. Она никогда не вмешивается в мои занятия, поэтому меня тотчас охватила тревога. До меня то и дело долетали обрывки разговоров, которые подогревали мое любопытство и заставляли держать ухо востро, ведь я должен быть готов ко всему, что бы ни происходило.
Я иду быстрым шагом, и каждый поворот в коридорах огромного центрального храма, где мы живем, лишь усиливает мое раздражение. Вдалеке я слышу спор и ускоряю шаг, срываясь на бег.
– Ты не можешь всерьез думать, что Ра накажет нас спустя столько лет, Мирра, – голос моего отца эхом разносится по коридорам.
– Хануб, нельзя быть таким слепым. Он не только может, он это сделает. Прекрасно помнишь, что он обещал сделать, если мы потеряем стабильность Дуата? И именно это и произошло. Мортиус и Мортеус влияют на энергию своими эмоциями, – она произносит то, о чем мы с Мортеусом уже догадывались.
Обнаружив, что мы можем управлять погодой по своему желанию, мы с братом забавлялись тем, что меняли небеса Дуата, просто ради веселья – по крайней мере, тот клочок неба, что был прямо над нашими головами.
Мой отец замолкает, и они смотрят друг на друга.
Моя мать – богиня Анпут, а отец – первый Анубис, созданный богами. Их союз принес Дуату стабильность, но после нашего рождения что-то пошло не так, и всякий раз, когда я слышу разговоры за закрытыми дверями, речь идет о том, как наше появление встревожило Ра.
Я решаю обнаружить себя, стучу в приоткрытую дверь и открываю ее.
– Ты звала меня, мама? – я вхожу в их покои и закрываю за собой дверь.
– Да, подойди сюда, Мортиус, – мы проходим в приемную и садимся.
Я замечаю, как они обмениваются взглядами, и вижу, что символы на их телах мерцают, словно предупреждая о чем-то. Я никогда не видел ничего подобного, и во взгляде матери начинает проступать ужас.
– Милый, у нас мало времени, – в ее голосе звучит неподдельный страх.
– Что происходит, мам? Пап? – я перевожу взгляд с одного на другого, но они, кажется, тщательно подбирают слова.
– Ты старший брат, пусть даже всего на несколько секунд, поэтому ты должен помогать своему брату. Вы неразлучны и стали лучшими друзьями с самого рождения, я слышу об этом с тех пор, как мы произвели вас на свет, – да, старший на несколько секунд. Она смотрит на моего отца с таким чувством принадлежности и единства, что мне хочется на собственной шкуре понять, каково это – испытывать подобное. – Все, о чем я прошу: не противься гневу Ра. Нам нужно сделать кое-какие приготовления, прежде чем мы расскажем, что происходит на самом деле. Вы с братом особенные, и это может, так или иначе, посеять раздор.
– Но мы всегда вели себя хорошо, мы не делаем ничего плохого, – я сглатываю подступивший ком. – Это из-за того, что мы иногда меняем цвет неба перед сном? – она грустно улыбается. – Мы больше не будем, обещаю.
– Нет, милый, дело не в этом, и мы знаем, что… – раздается оглушительный грохот, и она прижимается к моему отцу, явно ища защиты.
– Мортиус, – громовой голос отца тверд, и он смотрит на меня свирепым взглядом. – Оставайся с братом и ни при каких обстоятельствах не приходи к нам. Делай, как сказала мать, и не смей бросать вызов Ра. Прими то, что грядет, даже если это причинит боль. Сохраняйте вместе с Мортеусом стабильность Дуата и никогда не забывайте, что мы любим вас.
– Папа, что происходит? – моя мать плачет, прижимаясь к нему.
– Сын мой, никогда не забывай нас, – я слышу приближающийся ураган, и небеса становятся кроваво-красными.
– Мама, пожалуйста! – я пытаюсь броситься к ней.
– Мортиус, повинуйся! Иди к своему брату и не забывай, что мы сказали, – я не двигаюсь, меня словно парализовало. – Сейчас же, Мортиус!
От ее приказа у меня волоски встают дыбом, и я выбегаю вон. Когда дверь закрывается, яркая вспышка едва не ослепляет меня. Я мчусь так быстро, как только могу, с каждым шагом сердце бешено колотится в груди, а крики, молнии, гром и летящие предметы рассекают небо.
На полпути я сталкиваюсь с Мортеусом, бросаюсь на него, и мы забиваемся под большой каменный стол.
– Что происходит, Мортиус? – я слышу его отчаянный голос.
– Папа и мама просили никогда их не забывать, – мои глаза полны слез.
– Где они? Что происходит? – он пытается вырваться из моих объятий, но я не позволяю.
– Нет! Они отдали нам приказ, и мы должны его выполнить.
С обливающимся кровью сердцем, я стараюсь быть как можно сильнее и рассказываю ему то, что услышал. Зажмурившись, мы крепко цепляемся друг за друга, сжавшись в комок под столом.
Спустя целую вечность, как нам показалось, все стихло, и с того дня наша жизнь уже никогда не была прежней.
1. Новое начало
АНАБЕТ БЕНЕТ
3800 ЛЕТ СПУСТЯ
Громкая музыка клуба, в котором мы тусуемся, гудит у меня в голове. Я сбилась со счета, сколько «Космополитенов» выпила. Мои друзья танцуют передо мной, и все мое тело горит от здешней жары.
Алкоголь определенно слишком быстро бьет в голову.
Сами, Латтер, Пол и Кристини – мои лучшие друзья со старшей школы. Мы учились в одном колледже, и сегодня мы здесь, чтобы устроить мне проводы, потому что я уезжаю в Вашингтон.
Единственное, о чем я жалею, – это о том, что везу в чемодане свою девственность. В этом и заключается минус дружбы с геями: потерять девственность становится чертовски сложно.
Я смеюсь в голос над собственной идиотской мыслью: в конце концов, за последние четыре года я даже ни с кем не целовалась. Я была так зациклена на том, чтобы получить эту работу, что полностью вычеркнула из своей жизни любые тусовки.
Я впервые выбралась куда-то с тех пор, как поступила в колледж, и не потому, что я какая-то пуританка, а потому, что я целеустремленная.
Мой отец – крупнейший журналист в стране, уважаемый и всегда востребованный для освещения политической напряженности, которая то и дело возникает на земле дяди Сэма и во всем мире. Моя мать, геолог, страстно влюбленная в Египет, даже научила меня читать иероглифы. В детстве это было самым веселым занятием и стало нашим особым временем матери и дочери, когда мы обсуждали каждую ее находку.
Они как вода и масло, но я никогда не видела, чтобы два таких разных человека так дополняли друг друга.
Я пару раз моргаю, когда сильные руки обхватывают меня за талию, вырывая из раздумий.
– Все в порядке? – спрашивает Сами, и только тогда весь шум этого места снова врывается в мое сознание.
– Да, а что? – пританцовывая, я поворачиваюсь к нему.
– Ты вдруг замерла посреди танцпола с потерянным видом, – его голубые глаза смотрят на меня.
– Почему ты обязательно должен быть геем, Сами? – я притворно вздыхаю, и этот сукин сын улыбается.
– Потому что для такого мужчины, как я, любить женщин было бы пустой тратой времени, – я бью его кулаком в грудь.
Сукин сын!
– Я тебя ненавижу, – он громко и заразительно хохочет.
– Вранье! Если бы ты меня ненавидела, то не отравляла бы мне жизнь еще с начальной школы, – он подмигивает мне и улыбается.
– Хочу еще «Космополитена», – я показываю пустой бокал и делаю жалобную мордочку брошенного щенка.
– Хватит строить такие рожи, – он тычет в меня пальцем и забирает бокал из моей руки. – Знаешь же, что я не могу устоять перед этими умоляющими глазками.
– Я тоже тебя люблю, Сами, – я быстро чмокаю его в губы.
– Вот поэтому ты мной и пользуешься, – его рука обвивается вокруг моей талии. – Из-за тебя я уже отшил двух красавчиков.
– Сегодня вы только мои! Мооооиии! – я поднимаю руку и кричу, привлекая внимание Латтера, Пола и Кристини.
– Идем бухать! – кричит Кристи, хватая меня за руку и начиная тащить к барной стойке.
Я оглядываюсь и вижу, как эта троица со смехом идет за нами. Мы добираемся до стойки и находим отличное местечко, чтобы продолжить пить и танцевать. Сами заказывает выпивку, а я обнимаю Пола и начинаю танцевать, прижимаясь к его телу. Затем я чувствую, как меня обхватывают сзади: это Латтер присоединяется к нам, зажимая меня в сэндвич.
Наши разгоряченные тела опускаются до самого пола в чувственном и жарком танце, из тех, глядя на которые со стороны, можно подумать, что мы сегодня окажемся в одной постели.
Проблема лишь в том, что двое из нас в итоге сошлись… и я в их число не вхожу.
– Ууууух! – я вскидываю руки, когда они начинают целоваться прямо поверх меня, и градус накаляется.
Гремит музыка, и я чувствую, что она овладевает мной. Я смотрю в сторону и вижу Кристи и Сами, которые танцуют точно так же, и все это чертовски сексуально. Люди смотрят на нас, и мне хочется выпендриться еще больше, поэтому я делаю паузу, чтобы увлажнить горло очередной порцией «Космополитена».
Выпивка продолжает поступать, и после третьего раунда мы уже вдрызг пьяные, куда сильнее, чем пару часов назад. Мы делаем небольшой перерыв, и Сами дает нам воды. И именно в этот момент Кристи осеняет гениальная идея.
– Как насчет того, чтобы набить татуировки? – я сижу на коленях у Латтера, она – на коленях у Пола, а тот закинул ноги на колени Сами.
– Да! – у нас уже есть дружеские парные татухи, но татуировок много не бывает. – Скажите «да»! – я возбужденно вскакиваю на ноги, и они подхватывают мой энтузиазм.
– Тут поблизости есть салон, я видела, когда мы шли сюда, – сообщает Кристи, и на наших лицах расплываются дьявольские улыбочки.
– Идем! Мы все пьяные и точно об этом пожалеем, но это будет знатное безумие, – Пол прекрасно знает, что мы достаточно идиоты, чтобы сотворить подобную херню, но живем-то мы один раз, и это наш девиз.
– Выходите пока, я оплачу счет, – Сами берет все на себя, и мы повинуемся, потому что он, как всегда, несомненно, самый ответственный из нас пятерых.
Пытаясь идти по прямой, я обнимаю Латтера, а Кристи делает то же самое с Полом. Мы пробираемся сквозь толпу под их защитой, пока не оказываемся на улице. Нас встречает свежий ветер нью-йоркской ночи, и я делаю глубокий вдох, зная, что буду скучать по ребятам.
– Пообещайте, что будете меня навещать, – хнычу я.
– Сама знаешь, что будем. Мы будем видеться по праздникам, в свободные выходные и когда нам будет хреново на душе, – Кристи очень забавная, ей постоянно хреново из-за какого-нибудь парня, который не стоит даже ее внимания.
– Готово, – появляется Сами. – Вы уверены, что хотите сотворить эту херню?
– Да, – подтверждает Латтер. – В последний раз нам было по пятнадцать, и нам тогда знатно влетело.
– До сих пор помню те крики, – Сами притворно ежится. – Погнали! Если уж жить, то жить опасно.
– В конце концов, живем только один раз! – хором кричим мы наш девиз.
Мы переходим улицу и заходим в салон на другом углу, который выглядит довольно обшарпанным. Колокольчик на двери возвещает о нашем приходе, и нас встречает с ног до головы татуированный мужчина.
– Мы пришли натворить глупостей, – говорю я, и он улыбается. – Ой! Я хотела сказать, сделать татуировки.
– Представляю. Выбирайте, не стесняйтесь, мое портфолио на стенах, – он идет к столу, начиная готовить инструменты. – Я буду первой! – кричит Кристи, направляясь к мужчине, который все еще занят своим оборудованием. – Я хочу эту морскую звезду… себе на задницу.
Мы все смеемся над этим, но мы ведь и пришли сюда творить глупости…
Они выбирают себе новые татуировки, а мне ничего не нравится. Время от времени голова идет кругом, поэтому я решаю присесть. Звук тату-машинки начинает эхом разноситься по салону. Не зная, чем себя занять, я осматриваюсь, и кое-что привлекает мой взгляд: старая книга с иероглифами на потертой обложке. Заставляя свой пьяный разум прочитать написанное, я совершенно не понимаю, где нахожусь, поэтому встаю, слегка пошатываясь, и беру этот предмет. У нее твердый переплет и она довольно увесистая. Я, пошатываясь, возвращаюсь на диван, слыша, как они смеются над чем-то, сама не зная над чем.
Я начинаю листать страницы и читаю имя бога Тота. Я смутно припоминаю его из того, что рассказывала мне мама – что-то о том, что он бог письменности и мудрости. Эта книга кажется настоящей, как будто ее страницы и впрямь сделаны из папируса. С каждым новым листом я читаю историю, которая путается в моей голове. Алкоголь, безусловно, делает меня заторможенной и рассеянной.
Я улыбаюсь, когда переворачиваю страницу и нахожу старинное изображение Анубиса. Я провожу рукой по картинке, и текстура листа царапает пальцы. Под его изображением написано имя, и я заставляю свой разум вспомнить годы обучения с матерью.
– Мортиус, – шепчу я, распознав надпись.
Мои мысли уносятся далеко, потому что я никогда не слышала, чтобы у Анубиса было имя. На его груди рваная рана от трех следов когтей, а его глаза золотые, как и украшения на голове. Несмотря на ветхость, книга все еще сохраняет немного цвета.
– Анабет! – я вздрагиваю от голоса Пола, зовущего меня.
– Ау! – я закрываю книгу.
– Твоя очередь, – я несколько раз моргаю.
Неужели время пролетело так быстро?
– Уже знаешь, что будешь бить? – спрашивает Сами, вставая с кушетки татуировщика.
– Да! – я спрыгиваю с дивана с книгой в руках, открывая страницу с изображением Анубиса. – Сможете сделать это? – я указываю на картинку.
– Это займет некоторое время, – предупреждает он. – Но кто торопится, верно?
– Никто! – кричит Кристи. – Пойдем купим еще выпить и что-нибудь перекусить. Анабет Бенет собирается сотворить грандиозную херню, и мы должны ее поддержать.
Мужчина сканирует изображение, распечатывает фото, делает переводную картинку и затем, когда эскиз готов, велит мне лечь, чтобы он мог перенести его мне на кожу.
Я снимаю кроп-топ и ложусь на кушетку. Я без бюстгальтера, и мне на все плевать. Внезапно меня охватывает желание продолжить чтение этой книги. Ничто больше в этом месте не кажется мне таким же интересным, как она.
Кажется, время для меня снова останавливается, когда я погружаюсь в рассказанную там историю. Мои друзья смеются, едят, болтают с татуировщиком, пока я чувствую боль от игл, царапающих мою кожу. Мне приносят еще выпивку, и я опрокидываю несколько шотов, заканчивая читать книгу в своих руках.
– Что ты там так зачиталась, Анабет? – спрашивает Сами, закидывая в рот горсть чипсов.
– Старинная книга, совсем не похожая на все, что я читала раньше, – говорю я. – Где вы ее достали? – спрашиваю я татуировщика.
– Не знаю, многое уже было здесь, когда я купил салон несколько лет назад, – отвечает он, не отрывая внимания от татуировки.
– Это иероглифы? – спрашивает Кристи.
– Да.
– Прочитай нам что-нибудь, – она воодушевляется, опрокидывая еще один шот.
– Тут есть кое-что похожее на свадебную церемонию, вроде клятв, – я открываю книгу на странице, где находится изображение Анубиса. – Думаю, будет справедливо посвятить свою жизнь Анубису на моей спине, не так ли?!
– Согласны! – хором говорят они, и я читаю клятву вслух.
– «Нашими кровными узами я навеки приковываю себя к твоей жизни, будучи преданной, послушной и покорной, и тем самым позволяю тебе вести меня через Дуат, сквозь порталы и время, никогда не покидая меня».
Я пугаюсь, потому что могу поклясться, что буквы вспыхнули, как огонь. Я смотрю на своих друзей, которые выглядят как обычно, и моргаю, снова глядя на бумагу.
Кажется, ничего не произошло.
Наверное, я слишком много выпила…
Через несколько минут татуировка готова, и мы начинаем собираться на выход.
Уже почти рассвело, когда Сами закрывает дверь моей комнаты.
Я, пошатываясь и улыбаясь, иду к своей кровати. Мои босоножки остались где-то между гостиной и коридором. Я снимаю одежду, оставаясь голой, и бросаюсь на матрас, решив, что душ подождет до завтра.
Я просыпаюсь с ужасным похмельем и, несомненно, еще пожалею об этом. Я даже не осмеливаюсь открыть глаза, потому что знаю, что боль станет только сильнее, но и оставаться в постели больше не могу. Все тело ломит, голова раскалывается, во рту горечь и отвратительный привкус.
– Я больше никогда не буду пить, – бормочу я, приоткрыв один глаз и обнаружив, что в комнате темно. – Дерьмо! Я проспала весь день, а мне еще нужно собрать несколько коробок… Анабет Бенет, тебе нужен душ, кофе и еда, – бормочу я план своих дальнейших действий и перекатываюсь голой по кровати.
Я пугаюсь, не достигнув сразу края, и перекатываюсь еще раз, снова не достигнув цели, что сбивает меня с толку.
– Могла бы покатиться в другую сторону, – ворчу я себе под нос, чувствуя, как болит голова. Я открываю глаза, удивляясь тому, что перекатилась дальше кровати и не упала.
Надо мной я вижу грозовое небо, как в разгар бури.
Я все еще пьяна и теперь брежу?!
Я сажусь на кровати, несколько раз тру глаза и снова смотрю вверх.
– Я думал, ты мертва, – из тени доносится дикий голос, от которого у меня волосы встают дыбом до самой души.
Я смотрю в сторону звука и вижу Анубиса ростом более двух метров, точь-в-точь как на картинке в книге.
– Что такое, язык проглотила?
2. Брачный контракт
МОРТИУС
Я почувствовал тот самый момент, когда меня призвали.
Возникла энергия связи, словно какая-то душа взывала ко мне кровью и словами настолько древними, что мои чувства охватило недоумение. Но когда маленькое обнаженное тело упало на мою кровать, я не смог сдвинуться с места.
Несколько часов я стоял там, разглядывая каждый изгиб ее тела и нежность ее кожи. На ее коже, в верхней части спины, красуется татуировка с моим изображением, и она довольно внушительных размеров.
Возникает вопрос: что за культ люди там изобрели?
Она – человек.
Маленькая.
Смертная.
Вкусно пахнущая.
Это и есть самый волнующий момент: запах. Ее длинные волосы светлые, а белоснежная кожа контрастирует с черными простынями, застилающими мою постель. Мне любопытно, я чувствую, что ветры Дуата сменили направление. Несомненно, кто-то послал мне подношение, и мне необходимо понять, каковой будет динамика нашего совместного существования, поскольку я более чем уверен, что принял его с готовностью.
Не так уж часто о таком боге, как я, вспоминают во время ритуалов жертвоприношения, но не сказать, чтобы я вообще никогда ничего не получал. Мое удивление вызвано тем, что это душа, а не золото и драгоценные камни, как это бывало всегда.
Она начинает ворочаться и бормотать множество бессвязных вещей. Затем я начинаю понимать ее язык и обращаю больше внимания на то, какой пьяной она кажется.
Она напилась вином или каким-то крепким напитком? Наверняка это произошло во время ритуала отправки.
Я слежу за каждым ее движением, и когда она садится, вижу ее ничтожный рост.
– Я думал, ты мертва, – отсюда, где я стою, мне видно, как у нее волоски встают дыбом, и слышно, как учащенно бьется ее сердце.
Я выхожу из тени и иду к свету. Когда ее глаза замечают меня, я вижу, какие они голубые – словно небо в мире живых. В них вспыхивают страх и замешательство, и она теряет дар речи.
Я жду, что она что-нибудь скажет, но этого не происходит. Поэтому я подталкиваю ее к разговору.
– Что такое, язык проглотила? – меня забавляет этот человеческий каламбур.
– Да уж… – несколько раз моргнув, она закрывает глаза, хлопает себя рукой по лбу и снова падает на кровать. – Я все еще в стельку пьяная, я вижу Анубиса, причем здоровенного, и, что еще хуже для моего пьяного мозга, он точь-в-точь как на картинке из книги, которую я набила на спине.
– Я не галлюцинация. Я бог, Анубис, проводник душ. Меня зовут Мортиус.
Она резко садится. Вытянув руку и угрожающе направив на меня палец, она начинает качать им из стороны в сторону.
– Нет, ты точно не тот, кем назвался, или, может, и тот, но ты всего лишь галлюцинация моего пропитанного алкоголем мозга. Я была на своей прощальной вечеринке с друзьями, выпила кучу «Космополитенов», танцевала, мне стало жарко и… ой, черт, что еще было? А! Я сделала татуировку, книга, слова… – ее голос становится все тише, а глаза, кажется, отказываются верить собственным умозаключениям. Затем она спрыгивает с кровати.
Ей повезло, что моя кровать находится на полу – это просто место, где я могу дать отдых своему телу, так как я не сплю, как люди.
Она ходит взад-вперед и, судя по всему, еще не поняла, что совершенно голая. Мне кажется забавным то, как она пытается собраться с мыслями, разговаривая сама с собой.
Я скрещиваю руки на груди и продолжаю наблюдать за ее бормотанием, пока она не останавливается и не начинает теребить свои волосы, собирая их наверх. Все еще бормоча какие-то слова, она завязывает их в какой-то узел и смотрит на меня.
– Я голая, да? – она в смущении закрывает глаза.
– Да, – она открывает глаза, поднимает палец и открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем сдается. – Я даже не могу больше стыдиться, ты все равно уже все видел, – заявляет она, опуская руки.
– Я могу распорядиться насчет одежды, если хочешь, – она смотрит на меня так, как смотрят люди, внезапно сорвавшие куш.
– Очень бы хотелось, но мне нужен душ. Поверь мне, это крайне необходимо, – в ее словах сквозит сарказм, и мне это нравится.
– Истерика прошла? – я приближаюсь к ней, и наша разительная разница в росте становится еще более занимательной.
– Нет, но могу ли я продолжить ее после горячего душа и чистой одежды? – она смотрит на меня как человек, понявший, какую битву нужно вести в первую очередь.
– Если ты так хочешь, я позову скиталиц, чтобы они тебе помогли, – я замечаю, как она пытается осмыслить мои слова.
(скиталицы – это души женщин, которые после смерти оказались недостаточно добродетельными для Рая, но и недостаточно порочными, чтобы быть поглощёнными.)
Некоторые называют их «забытыми».
Взмахом руки я зажигаю иероглифы на своем теле, и появляются пять из них, чтобы позаботиться о моей гостье.
– Что?! – она пугается.
– Позаботьтесь о… – я смотрю на нее, и, встретившись со мной взглядом, она понимает, что я хочу узнать.
– Анабет Бенет.
– Отведите госпожу Анабет Бенет в купальни, приготовьте одежду и еду, чтобы она хорошо начала свой день. Ей нужно привыкать к своему новому дому, – при этих словах ее лицо искажается от ужаса.
– Что-что? Нет, это какая-то ошибка, – она идет ко мне, приближаясь настолько, что я еще сильнее чувствую ее запах. – Я не могу здесь жить, у меня есть своя жизнь! Работа мечты, и мне нужно оставить свой след в мире! – я немного наклоняюсь, чтобы она посмотрела прямо в мои золотые глаза.
– Тебе следовало подумать об этом, когда ты предложила себя мне, связав нас кровью. Твоя душа принадлежит мне. Ты, Анабет Бенет, принадлежишь мне. Так что не думай, что можешь просто взять и отменить то, что было предрешено и принято. Когда заключаешь пакт о передаче себя богу, пути назад нет, – я замечаю, что она колеблется, но не опускает свой вздернутый носик.
– Я была пьяна! Это не считается.
– Дай-ка мне убедиться, что я все правильно понял… – она скрещивает руки на груди, еще сильнее выпячивая свои круглые, идеальные груди в мою сторону. – Ты произнесла заклинание привязки, полагая, что это шутка?
– Да. Именно так, запиши себе эту сверхважную информацию, – я широко улыбаюсь, обнажая все свои зубы.
– А теперь ты возьми на заметку, Анабет, – она выгибает бровь, выглядя раздраженной. – Мне плевать, была ли ты пьяна, шутила ли или проверяла истинность священных слов. Когда ты скрепляешь их кровью, пути назад нет.
– В этом вашем контракте наверняка должен быть мелкий шрифт. Давай, отмени то, что было сделано, – она делает нетерпеливые жесты рукой, подгоняя меня.
– Думаю, та, кто должна была больше всего интересоваться мелким шрифтом, не придала этому особого значения. Так что в данный момент ты берешь на себя ответственность за последствия своих поступков и смиряешься с тем, что принадлежишь мне, – я выпрямляюсь. – Иди прими душ, оденься и поешь, если еще хочешь. Меня это не особо заботит. Мне куда интереснее видеть тебя обнаженной.
– Что?! Это должно быть шутка, – она беспокойно топает ногой, и все это забавляет меня еще больше.
– Шутка?! Я бог смерти, весы Дуата. Ты правда думаешь, что я шучу с такими серьезными вещами? – мой голос звучит грубее, чем следовало бы.
Скиталицы, которые все это время хранили молчание, одновременно отступают, прижимаясь чуть ближе к стене.
– Слушай, мистер Анубис, я уважаю глубокоуважаемого бога смерти и все такое, я даже сделала татуировку с твоим именем… – она быстро поворачивается спиной, демонстрируя рисунок, а затем возвращается в исходное положение. – Это же должно учитываться, верно? Я твоя фанатка! Клянусь! Я изучала древнеегипетские штучки вместе с мамой, которая, к слову, сойдет с ума, когда узнает, что я здесь, и что это не галлюцинация. Но мне правда нужно вернуться в мир живых. Сверься там с какой-нибудь книгой жизни, мое время еще не пришло, я живее всех живых, и у меня впереди еще целая жизнь.
– Иди в душ, это твой последний шанс, – она сглатывает и смотрит на меня в упор.
– Слушай, я иду, потому что сама этого хочу, я правда вымоталась и мне это нужно, но этот разговор не окончен. Мы еще поговорим. Все не может работать вот так: ты отдаешь приказы, а я должна им подчиняться, – она отворачивается и направляется к скиталицам.
Мой член оживает, и я сдерживаю возбужденный рык.
Я смотрю, как души ведут ее в купальню. Для бога нет ничего проще, чем обеспечить свою спутницу одеждой, поэтому я читаю заклинание и подготавливаю ткани, которые идеально обхватят ее тело, когда она их наденет.
Но сейчас у меня другая проблема: как живой человек попал сюда и как ее удержать? Вот вопросы, которые я себе задаю. Я прекрасно знаю об опасностях, таящихся в северной части Подземного мира, о существах, слишком опасных для такой хрупкой девушки, как она. Поэтому мне необходимо обеспечить своему храму дополнительную защиту.
Я призываю генерала своей армии, приводя в движение иероглифы на своем теле.
В следующее мгновение передо мной материализуется песчаный вихрь, из которого выходит Руатан.
– Вы звали, господин? – он опускается передо мной на одно колено и склоняется в поклоне, прежде чем подняться.
– Да, – он встает. Его глаза сужаются в щелочки, а затем он начинает принюхиваться. – Что это за запах, господин?
– Причина, по которой я тебя позвал, – его шерсть встает дыбом, и я замечаю, как он настораживается.
– Здесь живая душа? – рычит он.
– Да, и она принадлежит мне, – я знаю, что он не совсем понимает, о чем я говорю, но я не из тех, кому нужно что-то объяснять. Мне нужно повиновение. В его взгляде появляется понимание, и он не задает лишних вопросов. – Мне нужны солдаты легиона. Я хочу, чтобы у каждого входа в мой храм стояли самые сильные и преданные воины.
(легион – Армия Анубиса под властью Мортиуса и Мортеуса. Численность этого войска не поддаётся исчислению.)
– Да будет так, – его глаза блестят, и я знаю, что он хочет сказать больше, чем произносит вслух.
– Тебе дозволено говорить со мной откровенно, Руатан. Ты мой друг уже тысячелетия, ты никогда не скрывал от меня своих мыслей, – я ослабляю бдительность.
– Как вы скроете ее запах, если ее жизненная энергия уже так привлекает внимание? Представьте себе существ Дуата, как на них подействует этот запах? – он озвучивает то, о чем я уже думал.
– Я заблокирую ее запах. Внутри это будет невозможно, но наружу ничто не просочится. Что касается ее жизненной энергии, мне еще предстоит понять, как сделать так, чтобы она не привлекала внимания, – утверждаю я.
– Безусловно, это первый случай, когда человек попал в мир мертвых живым, но раз она принадлежит вам, мы будем ее защищать, – я уверен в преданности своей армии и знаю, что, если на горизонте замаячит битва, мы будем готовы встретить ее лицом к лицу.
– Я знаю, что никто из вас меня не разочарует. А теперь приведи новую стражу храма, у нас мало времени, – я отдаю приказ, и он исчезает так же, как и появился.
Я меряю шагами комнату, чувствуя покалывание на коже.
Ее маленькое обнаженное тело ни на минуту не выходило у меня из головы.
Запаху, который она источает, почти невозможно сопротивляться.
Но пока мне нужно заблокировать ее запах, поэтому я подхожу к ближайшим стенам, высвобождая на них энергию. Иероглифы мгновенно начинают светиться. Я чувствую вибрацию под руками, мои когти бешено стучат по камням, и я ощущаю, как моя жизненная энергия покидает тело, уходя глубоко в землю. Затем она начинает расширяться, образуя идеальную сферу вокруг купола, закрывая все бреши до самой вершины, обеспечивая нам защиту и блокируя распространение ее запаха.
Как только я убираю руки, защитные иероглифы гаснут, и, по крайней мере, первая проблема решена. И это еще самая малая из них. Главное – заставить ее понять, что теперь здесь ее дом.
Я смотрю на небо Дуата и вижу, что оно грозовое, но это ненадолго. Направив на него свои чувства, я очищаю его, обнажая все галактики. По крайней мере, в этот момент Северное небо будет таким же, как в мире живых.
Я подхожу к проему в спальне, ведущему на балкон, с которого открывается вид на Юг – туда, где находится мой брат, и, снова почувствовав эту тяжесть, я едва не теряю самообладание. Несомненно, будь Мортеус рядом, я бы знал, что делать. Я бы знал, как сражаться.
– Мне тебя не хватает, брат, – шепчу я эти слова ветру, желая, чтобы он каким-то образом смог меня услышать.
