Текст книги "Прикованная к Анубису (ЛП)"

Автор книги: Дани Медина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

9. Всецело моя

АНАБЕТ БЕНЕТ

Я просыпаюсь, чувствуя, как болят все мышцы. Моя киска, которая и так была чувствительной, сейчас кажется болит еще сильнее. Я сажусь в постели и осматриваюсь. Я обнажена и отмечена, на моей коже видны следы от пальцев Мортиуса, но это не вызывает у меня ни удивления, ни страха. Я сама этого хотела, и еще как! Я и не знала, что в жизни можно испытывать такое наслаждение. Даже то, о чем рассказывали друзья, не идет ни в какое сравнение с тем, что он со мной сотворил.

Я падаю на кровать с улыбкой и пугаюсь, увидев небо. Оно темное, грозовое и выглядит хуже, чем в тот день, когда я здесь очнулась. Несколько часов назад Мортиус сделал его прекрасным, а теперь эти красные оттенки создают впечатление, будто небо кровоточит.

Я чувствую, что мне нужен душ. Вчера я просто рухнула в постель от изнеможения. Из-за того, что он со мной сделал, мои силы иссякли, и хотя я хотела еще, у меня не было возможности оставаться в сознании.

Я медленно и голышом сползаю с кровати, не думая о том, что кто-то может меня увидеть. Кто вообще сюда зайдет, кроме неприкаянных душ?! Кстати о них, они мне нужны.

– Эй! Я знаю, что вы где-то здесь, вы можете мне помочь? Неприкаянные души?! – черт! Как он их назвал?

Путешественницы?

Растительности?

Скиталицы!

Наверняка это Мортиус дал им такое имя. Я недоверчиво фыркаю.

Мы что, в чертовом эпизоде «Игры престолов»?

Хуже всего то, что я даже не могу расспросить его об этом, ведь он наверняка понятия не имеет, о чем я, черт возьми, говорю.

Я решаю перестать об этом думать и вернуться к делу.

– Эй, скиталицы! Мне нужна помощь! – я оглядываюсь по сторонам, но они словно сквозь землю провалились. Я зову снова, два или три раза, но ответа нет. – Да не больно-то и хотелось! – кричу я в пустоту, вздрагивая, когда до меня доносится голос Мортиуса.

– Тебе что-то нужно, моя Мабет? – моя голова поворачивается в его сторону так же, как извивалась девочка в фильме «Изгоняющий дьявола».

Нет! Он не мог придумать нам шипперское имя.

Он наверняка даже не знает, что это такое.

– Ты придумал шипперское имя? – мне правда очень любопытно. Я смотрю на него, прищурившись.

– Что ты сказала? – Мортиус настолько могущественен и обладает такой сильной энергетикой, что от одного его взгляда у меня волоски встают дыбом. Нет, даже душа.

– Ты соединил наши имена, М от Мортиуса и Абет от Анабет, в шипперское имя, – выражение его морды почти комично: он слегка морщит нос, обнажая кончики клыков. – Забудь! – я отмахиваюсь рукой, мол, «проехали».

– Что тебе нужно, моя Мабет? – да ладно, я даже не могу злиться на это прозвище, в конце концов, мне кажется это милым: хоть он и понятия не имеет, что это значит, его громовой, властный голос звучит мягко и заботливо, когда он меня так называет.

– Я просто хотела принять душ, – его золотые глаза словно мерцают.

– Я сейчас же об этом позабочусь, – не отрывая от меня взгляда, он начинает раздеваться прямо передо мной.

Посох отложен в сторону, и только сейчас я замечаю на его конце копье. У змеиной головы фиолетовые глаза, похожие на драгоценные камни, которые сверкают необычайным блеском.

Мортиус огромен, настолько, что моя макушка едва достает ему до внушительной груди, и от этого меня бросает в сверхъестественный жар. Туника, прикрывающая его талию, падает. Его член в спокойном состоянии, но даже так он поразительно велик. Его яйца внушительных размеров, и я вижу выходы его маленьких когтей, которые сейчас втянуты и кажутся тяжелыми. Это зрелище пробуждает во мне воспоминания о том времени, когда он был внутри меня.

Мой взгляд скользит выше, по его рельефному прессу с четко очерченными мышцами, которые так и хочется облизать. Золотые иероглифы контрастируют с цветом его кожи; его грудь широкая и мускулистая; и даже шрам на груди кажется совершенно идеальным, словно так и было задумано. Он снял украшения с головы и шеи, и когда мои глаза встречаются с его, я читаю в них любопытство. Его большие уши двигаются, словно улавливая все звуки, затем раздается тихое рычание, и я выныриваю из своих созерцаний.

– Этот твой осмотр не сильно облегчает мне жизнь, – от его слов по моему телу пробегает дрожь.

– А ты думаешь, мне легко, когда прямо передо мной такой эксклюзивный, ультрасовременный парк аттракционов? – я скрещиваю руки под грудью, приподнимая ее. Кто знает, может так они будут казаться больше и станут такими же привлекательными, как он.

Его смех эхом разносится по комнате, и я немного смущаюсь. Я определенно показала себя бесстыдной нахалкой.

– Моя Мабет, все, что ты видишь, принадлежит тебе. Можешь использовать меня сколько захочешь, я твой, чтобы скакать, скакать и скакать, пока у тебя не кончатся силы, – моя киска мгновенно набухает, и я чувствую, что стала влажнее обычного.

– Нельзя говорить такие вещи, – я закусываю уголок губы, пока он приближается ко мне.

– Скажи мне, почему нет? – его большие руки ложатся мне на талию, и от его горячего прикосновения я быстро закрываю глаза.

Затем я открываю их, когда он поднимает меня, и наши тела соприкасаются.

– Потому что я чувствую себя распутницей, – я обвиваю ногами его талию.

– Этот запах говорит о многом, – его холодная морда утыкается мне в шею. – Но поверь мне, то, что я не твердый, не значит, что я не возбужден.

– Как тебе удается себя контролировать? – я обвиваю руками его шею, и он идет к купальне.

– Я бог, а контролю за тысячелетия учишься, – его голос, шепчущий мне на ухо, заставляет волоски на теле встать дыбом.

– Мортиус, почему я так тебя хочу? – я прямолинейна, потому что, даже желая вернуться домой и к своей жизни, он сводит меня с ума. – Я не могу питаться только членом и водой, – он улыбается моим последним словам, и я рада, что он впервые понял шутку.

– Это брачные узы. Ты желаешь меня, твое тело горит, но… – он замолкает. – Обычно сначала возникает эмоциональная связь, а брачное заклинание скрепляет чувства, но, кажется, с тобой все будет иначе.

Я слышу плеск воды, когда мы добираемся до купальни, и чувствую, как он спускается по ступенькам, садясь в теплую воду. Как и прежде, поверхность усыпана красными лепестками роз, и мне даже не нужно спрашивать почему. Он бог, у него есть силы, и наверняка все это было сделано по щелчку пальцев.

– Вчера я собиралась спросить тебя, но так вымоталась… Что это горело у меня на груди? Вот здесь, – я указываю на место, и он, кажется, решает, рассказывать мне или нет.

– Я заявил на тебя права, отдал тебе свое тело, душу и сердце. Никто другой больше не станет объектом моего наслаждения и возбуждения, мой член отмечен твоим именем, а я выжег свое имя на твоей коже, – я широко распахиваю глаза от этой информации.

– Хочешь сказать, у тебя на члене мое имя? – я отстраняюсь от него, потому что ничего не заметила, пока он был в спокойном состоянии.

Под водой я вижу, что на его органе, который теперь стоит весьма величественно, есть иероглифы.

– Да, я бог, отмеченный тобой, моя Мабет.

– А если я не останусь?

– Такой возможности нет, я никогда не позволю тебе уйти.

– Но я могу так никогда и не полюбить тебя. Моя метка, возможно, никогда не загорится… – он закрывает глаза, словно в печали. И хотя мое пребывание здесь вынужденное, мое сердце сжимается.

– Такова цена, которую приходится платить за одиночество. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе было хорошо рядом со мной. Если чувство, вспыхнувшее во мне, когда наши тела слились, не родится в твоем сердце, я проведу всю вечность, чувствуя за нас двоих, – впервые с момента нашего знакомства его громовой голос дрожит, и когда я смотрю вверх, над Дуатом идет сильный ливень.

Большие руки Мортиуса начинают мыть меня, и я делаю то же самое с ним. Его затвердевший член возвращается в нормальное состояние, и следующие несколько минут мы проводим в молчании. Оно не кажется комфортным, что меня немного напрягает, но я не могу гарантировать, что нахожусь там, где должна быть. Моя жизнь изменилась за несколько дней. Я планировала ее годами, и нет никакой возможности оставить все позади, это было бы несправедливо по отношению ко мне.

Когда мы заканчиваем, он вытаскивает меня из воды, ставит на край и подает большие белые пушистые полотенца с золотыми нитями, которые, я не сомневаюсь, из настоящего золота. Я вытираюсь, видя, что он делает то же самое. Обеспокоенная повисшей оглушительной тишиной, я решаю ее нарушить:

– Где скиталицы? – Мортиус смотрит на меня, оборачивая полотенце вокруг талии, и я делаю то же самое.

– Там же, где и всегда, работают в храме.

– Почему они не пришли, когда я их позвала? – не уверена, что хочу знать ответ.

– Потому что они подчиняются только мне. Если когда-нибудь печать на твоей груди загорится, это сделает тебя госпожой их существования, и они будут откликаться на твой зов, – я сглатываю. – Пока чувство лишь одностороннее, сила к тебе не перейдет.

– Хочешь сказать, твоя сила будет течь через меня, если… – я не договариваю.

– Да, именно так.

Мортиус идет впереди меня, а я стою неподвижно, размышляя о разочаровании, которое слышу в его голосе. Я оглядываюсь, замечая, как изменилось даже это место. Оно обставлено всем, что мне знакомо: мебель, освещение, туалетные принадлежности. Он делает все, чтобы я чувствовала себя как дома, но мое сердце по-прежнему кричит, что мое место не здесь.

Я снова смотрю вверх, и дождь, кажется, усиливается. Ни молний, ни грома, просто ливень – из тех, что затапливают улицы и парализуют жизнь городов. Мысли о городах напоминают мне о друзьях, родителях и работе… Должно быть, они все сейчас сходят с ума из-за моего исчезновения.

Меня охватывает двойственность чувств, потому что я знаю: то, что я не испытываю к Мортиусу того же, что он ко мне, причиняет ему боль. Он могущественный бог и мог бы связать себя с кем угодно, но он решил полюбить меня – человека, который в данный момент совершенно не в состоянии ответить ему взаимностью.

Мне паршиво, потому что я пытаюсь поставить себя на его место, но я не могу забыть о том, что нахожусь здесь против своей воли. Я этого не желала, хотя и поступила как настоящая сука, предложив себя ему.

Анабет Бенет, где твоя чертова эмоциональная ответственность?

Мои плечи поникают, потому что я знаю, что все работает немного иначе. Как я могла предположить, что классный секс свяжет меня с могущественным Анубисом, если я думала только огнем между ног?

Я сажусь в стоящее здесь кресло, потерянная и не находящая в себе смелости взглянуть на него. Я буду продолжать гореть от страсти к нему и утолять голод его потрясающим телом и огромным членом, который по всем человеческим меркам просто не может в меня поместиться, но по необъяснимым причинам, в которых я не собираюсь разбираться, входит отлично и доставляет мне колоссальное удовольствие вперемешку с пронзительной болью. Но у меня есть жизнь, каждый шаг в которой я уже спланировала.

Я не могу представить, что все сведется к жизни в храме, вкусной еде, дорогим напиткам и согреванию в его горячих объятиях. Пусть для многих это и звучит многообещающе, для меня это колоссальная трагедия, и не такую судьбу я выбрала для своей жизни.

Глубоко вздохнув, с опущенной головой я встаю и иду в спальню, так как мне нужно одеться и поговорить с ним.

Должен быть способ вернуться в мир живых, не оставляя его в мире мертвых, ведь мы женаты из-за меня и связаны чувствами, которые он ко мне испытывает.

10. Мой храм – твой дом

МОРТИУС

Я никогда не позволю ей уйти. У Анабет нет иного выбора, кроме как остаться и принадлежать мне.

Но почему от этого в груди так мучительно жжет?

Почему осознание того, что у нее нет желания остаться, заставляет меня обрушивать на небеса Дуата проливной дождь?

Не это я планировал для своего существования, когда создавал свои клятвы. Я даже не знаю, как они попали в мир живых, ведь они хранились в надежном месте. Люди годами ведут раскопки и ищут информацию о нас. Конечно, мы даем им то, что считаем нужным, а когда они подбираются слишком близко, отправляем их на ту сторону. Меня это никогда не расстраивало, так как я – проводник душ, и мне нравится изучать их, но сейчас, здесь, больше всего я ненавижу тот факт, что они взяли то, что принадлежало мне, и бросили где попало.

А если бы их нашла не Анабет?

А если бы существо, произнесшее их, желало меня уничтожить?

Слишком много вопросов и ни одного ответа. Мое существование вновь наполнено ими, и это раздражает.

Я не знаю, почему Ра убил моих родителей.

Я не знаю, почему он разлучил меня с моей единственной семьей.

Понятия не имею, почему Тот мне помог.

И, наконец, я не знаю причины, по которой мои клятвы оказались там, где не должны были.

Я не жалею, что заявил на нее права. Одиночество на протяжении стольких тысячелетий сделало меня немного сентиментальным, полагаю, особенно на фоне острой тоски по брату. Но то, что я почувствовал, я не испытывал никогда прежде, так что да, для меня в этом был смысл… то есть не был, а есть.

Я понял, что она моя, с первого же взгляда. Ее запах опьяняет меня так же, как богов опьяняет вино, которое я обычно не употребляю, поскольку ничего не ем и не пью. Им тоже не следовало бы, но, тем не менее, они это делают.

Я решаю не одеваться и иду по храму обнаженным, без своих украшений. Я вижу, как скиталицы делают свою работу и готовят еду для Анабет. Я делаю шаг за шагом, пока не встречаю солдат легиона, охраняющих входы в храм, которые при виде меня склоняют головы.

– Кажется, что-то пошло не по плану, – голос генерала заставляет меня сосредоточиться на его прибытии, которое я уже почувствовал.

– Она не хочет оставаться и никогда не почувствует ко мне того, что я чувствую к ней, – я смотрю ему в глаза, и мы неспешно выходим наружу, туда, где я разбил сады, радующие глаз.

– Ты же знаешь, я расхаживал по миру живых… Они не любят тех, кто от них отличается, – его слова вызывают у меня страх.

– А ты когда-нибудь был с человеческой женщиной? – спрашиваю я, ведь когда мы странствуем по тысячам миров, нам все равно, кто будет утолять нашу жажду.

– Да. Они хрупкие и маленькие, но пылкие, – он улыбается, слегка обнажая клыки.

– Я всегда считал, что они не вызывают желания, пока она не пришла ко мне, – я оглядываюсь и замечаю, что скиталицы не сводят глаз с моего тела. Они всегда прикасались к нему, когда мыли меня, и иногда удовлетворяли меня, даже если я не мог к ним прикоснуться. Но это не имеет значения, я никогда не стыдился ходить в таком виде, с чего бы мне стыдиться сейчас. – Теперь я чувствую себя потерянным, Руатан, думая о том, что она может так и не ответить мне взаимностью. Это была бы позорная и полная боли жизнь, от которой я никогда не смог бы сбежать.

– Я сочувствую твоему положению, Мортиус. Но даже если боги не одобрят эти отношения, раз вы связаны, на то есть причина. Дай ей время. Уже удивительно, что она не бьется в истерике, сойдя с ума, – говоря это, он опирается на свое копье.

– Из того немногого, что я узнал – мать научила ее любить историю древнего мира и читать иероглифы. Возможно, это увлечение пробудило в ней любопытство, – признаюсь я.

– Это уже плюс.

– Она набила мое изображение у себя на спине, точь-в-точь таким, какой я есть, – его глаза недоверчиво расширяются, и он пронзительно смотрит на меня.

– Это знак, Мортиус. Если она была настолько очарована, что отметила свою кожу твоим изображением, это неспроста, – в его словах звучит уверенность.

– Она была пьяна и ясно дала понять, что сделала это под воздействием алкоголя.

– Позвольте мне быть откровенным, господин, – я слышу в его голосе опасение, но киваю, чтобы он продолжал. – Я годами изучал и анализировал народы, и у всех, кого я знаю, есть один и тот же недостаток: они винят во всем выпивку, но алкоголь лишь высвобождает подсознание, то, что таится там все время. Анабет может этого не знать, но, так или иначе, набить ваше изображение было подтверждением того, что так же, как вы знаете, что она ваша, она, сама того не ведая, тоже это знает.

– Ты хочешь сказать, что придет момент, когда печать на ее коже загорится? – мое сердце начинает биться быстрее от вероятности того, что это произойдет.

– Это не вероятность, господин, это уверенность…

Прежде чем наш разговор успевает продолжиться, эхом разносится голос Анабет, пугая нас своими криками.

– А ну-ка, вы, неприкаянные сучки, хватит пускать слюни на то, что вам не принадлежит! Пошли вон, все вон! – кричит она на скиталиц, сжимая в руке кусок ткани. – Клянусь, я отправлю каждую из вас ко всем чертям, если вы не перестанете пялиться на его тело и не исчезнете с моих глаз прямо сейчас! – энергия, исходящая от Анабет – это чистая ярость.

Солдаты легиона вздрагивают, а Руатан улыбается.

– Кажется, вот и твой ответ. Печать не загорелась, потому что она сама еще этого не поняла… пока, – мой генерал отступает, в то время как я направляюсь к ней.

– Могу я узнать, что здесь происходит? – мой голос звучит громче, чем мне хотелось бы.

Повернувшись ко мне, она смотрит так, будто хочет меня убить.

– Во-первых, сделай так, чтобы они исчезли с моих глаз, – бушует она, и ее щеки пылают от гнева.

– Вон! – приказываю я, заставляя их всех мгновенно раствориться.

– Отлично! – на ее лице появляется победоносное выражение. – А теперь, какого черта ты голый? – я широко раскрываю глаза от ее вопроса. – Не прикидывайся дурачком, Мортиус. Ты разгуливаешь голышом у всех на виду, будто здесь какой-то гребаный нудистский пляж.

Она швыряет ткань, которую держала в руке, и только сейчас я понимаю, что это моя туника.

11. Пленница

АНАБЕТ БЕНЕТ

Я спокойна?

Нет!

Какого черта он разгуливает голышом? Где это видано – вышагивать с этим огромным членом между ног, чтобы все эти проклятые неприкаянные сучки пускали слюни?!

Я шла к нему, когда увидела его с балкона, разговаривающим с другим Анубисом. И этот сын достопочтенной женщины, которая уж точно не шлюха, стоял голый, словно на нудистском пляже. Но хуже всего было не это, а смешочки этих бесстыдниц, парящих неподалеку от него.

Чтобы поговорить со мной, у них голоса не было, а чтобы пускать слюни на то, что принадлежит мне – нашелся?

Я собиралась показать, как решаются дела в моем мире.

Взбешенная до такой степени, что чувствовала, как кипит кровь в венах, я схватила его тунику и быстрым, широким шагом вышла из спальни. И вот я здесь, стою перед ним, пока он одевается, скрестив руки на груди и плюясь ядом от злости.

– Так лучше? – спрашивает он своим громовым голосом.

– Не знаю. Тебе бы понравилось, если бы я разгуливала голой перед ними всеми? – в этот момент я вижу, как что-то вспыхивает в его взгляде, его морда искажается от ярости, обнажая клыки.

– Их бы уже не существовало, посмей они бросить взгляд на твое тело, – рычит он, сжимая руки в кулаки.

– Тогда, думаю, тебе стоит перестать… – у меня екает в груди, когда мне в голову приходит одна мысль. – Они уже прикасались к тебе?

– Что? – он удивлен моим вопросом.

– Неприкаянные души, Мортиус! Не прикидывайся идиотом. Они уже прикасались к тебе? Или, точнее, они уже мыли твой член? – я закрываю глаза в ожидании ответа.

– Да.

– Что «да»?

– Да на оба вопроса.

– И тебе не стыдно говорить это, глядя мне в глаза?!

– Ты сама спросила, моя Мабет, – его спокойствие меня раздражает.

– Я хочу, чтобы они убрались отсюда! – кричу я, размахивая руками, как ненормальная. По правде говоря, я и веду себя как сумасшедшая, но… но вот так вот. – Ты хорошо меня расслышал, Мортиус? Вон!

Я разворачиваюсь на пятках, не понимая, почему меня все это так задевает, если я даже не хочу здесь оставаться. Но он сказал, что я его, а он мой, и раз он принадлежит мне, то должен быть голым только для меня. Я не потерплю этого дерьма! По крайней мере, пока я здесь.

Я быстро иду в другую сторону. Это место огромно, и даже просто пересечь его – уже утомляет. Однако я не возвращаюсь в спальню, я даже не знаю, куда иду, я просто хочу, чтобы это мерзкое чувство прошло.

Выйдя за двери, я оказываюсь в совершенно ином месте, похожем на оазис посреди пустыни. Здесь тоже есть Анубисы, охраняющие территорию, но я хочу побыть одна.

– Вы можете оставить меня одну? – прошу я, глядя на них.

– У нас приказ оставаться на постах, – говорит один из них с интонацией, почти как у Мортиуса, только без его властности.

– Мне просто нужно побыть одной, – снова подчеркиваю я.

– Госпожа…

– Можете идти, – его голос отдается эхом в моем теле и разносится по округе, заставляя солдат скрыться в глубине храма.

Я иду на другую сторону этого места, с горящими глазами и совершенно не желая смотреть на него. Я сажусь на землю и обнимаю колени, пытаясь проглотить подступивший к горлу ком слез.

– Моя Мабет, расскажи мне, что происходит, – его низкий голос опускается на тон и звучит более осторожно.

Я продолжаю смотреть прямо перед собой, на прекрасный пейзаж, созданный им. Я чувствую, как он садится рядом со мной, но не поворачиваю к нему лица.

– Ты должна понять, что я твой. Я скрепил наши души, когда высек наши имена на наших телах. Я никогда к ним не прикасался, но не отрицаю, что позволял им прикасаться ко мне и доставлять мне удовольствие во время мытья, – слышать это – все равно что чувствовать, как моя кожа шипит на раскаленных углях.

– Не хочу слушать, – ворчу я.

– Но ты должна. Никто и никогда не заставлял меня чувствовать то, что вызываешь во мне ты. Это настолько сильно и глубоко, что я прихожу в отчаяние от одной лишь мысли, что ты не хочешь оставаться со мной, – я несколько раз моргаю из-за жжения в глазах. – Если бы в моей власти было отменить то, что сделано, я бы это сделал, но я не могу. Даже будучи богом, я не могу, потому что существует уникальная магия, и мои клятвы, которые ты нашла, были именно такими.

В этот момент я смотрю на него, понимая, что всю эту херню сотворила я, по своей дурости и пьяни. Теперь я прикована к Анубису-Извращенцу, потрясающему в постели, и я даже не лучший вариант, который у него мог бы быть в жизни.

– Мне… очень жаль, – я опускаю голову и утыкаюсь лбом в колени.

– И о чем же ты сожалеешь? – Мортиус сдерживает тон своего голоса, словно желая уберечь наш разговор от чужих острых ушей.

– О том, что была безответственной и втянула нас обоих во все это, – сокрушаюсь я, поднимая голову и открывая ему свое заплаканное лицо.

– Я не сожалею о нашей связи, – с уверенностью в голосе заявляет он, – но мне жаль, что ты не испытываешь ко мне ничего, кроме физического влечения.

– Я не могу этого отрицать. Но признаюсь, что в моей голове всегда будет крутиться это «а что, если», Мортиус, оно будет витать между нами, – от моих слов он выпрямляется.

– Я не смогу тебя отпустить, такой возможности нет, – тихо рычит он.

– И мы так и будем жить? – он смотрит на меня, не отрывая взгляда. – Я буду хотеть уйти, а ты будешь заставлять меня остаться? – он медленно встает, и я поднимаю глаза чуть выше.

– Я не знаю, в чем смысл всего этого, Анабет Бенет, – я с болью сглатываю от того, как он меня называет. – Но, несомненно, где-то должен быть ответ на что-то подобное. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела, наоборот, я желаю, чтобы ты меня полюбила, но даже если этого никогда не произойдет, одного лишь твоего желания, утоленного моим телом, достаточно, чтобы поддерживать во мне то уникальное чувство, что живет вот здесь.

Он указывает на свою грудь и несколько секунд пристально смотрит на меня. Затем он уходит, оставляя меня здесь с полной уверенностью в том, что я ранила его своими словами, в то время как он подтвердил, что я – пленница рядом с ним.