Текст книги "Прикованная к Анубису (ЛП)"

Автор книги: Дани Медина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

15. Единые сердца

АНАБЕТ БЕНЕТ

Я чувствую его боль, то, как все произошедшее ранит Мортиуса, и это причиняет боль мне. Быть его спутницей – это нечто могущественное, наши души связаны. Половина меня хочет его, другая половина все еще сопротивляется, желая вернуться к жизни, которую я планировала.

Я сглотнула, когда он посмотрел в ложбинку между моими грудями, и разочарование в его глазах выдало, насколько моя отдача неполноценна. Мое сердце сжимается от мысли, что этого может никогда не произойти.

Пока он говорил, я поймала себя на мысли о том, где же я слышала похожую историю, в которой Ра во что-то вмешался… Но как бы я ни старалась, я не могла вспомнить. Чем больше я силилась, тем больше путались воспоминания, и я даже потеряла уверенность в том, что когда-либо слышала или читала нечто подобное. Из всего того множества вещей, которым научила меня мать, многое, безусловно, могло забыться.

Лежа на горячем и мускулистом теле Мортиуса, вспоминать о семье больно, но я подавляю тоску, в конце концов, тот факт, что я не отвечаю на его чувства так, как он того желает и, я знаю, заслуживает, уже ранит его. Если я расскажу о том, что чувствую, я могу сделать ему еще хуже.

– В детстве я путешествовала с родителями, иногда с одним, иногда с другим, а иногда с обоими. Я видела своего отца, видела, насколько он умен, как люди восхищались им в его работе, и я хотела быть похожей на него, – заявляю я. – Моя мать – словно лучик солнца, она озаряет все вокруг, включая жизнь моего отца. Рядом с ней он становится другим человеком, тот плащ могущества, который он носит постоянно, исчезает, когда он с ней.

– Я могу представить их себе по твоим словам, – его хриплый и громовой голос эхом разносится по комнате.

– Это была хорошая жизнь, – это все, что я могу сказать.

Повисшая между нами тишина не кажется комфортной, по крайней мере, для меня. Я знаю, что мы оба причиняем друг другу боль. Я – тем, что не отдаюсь ему полностью; а он – тем, что не позволяет мне уйти.

Дни идут, пока мы с Мортиусом утоляем жажду друг другом. Я узнала от него секреты его мира и то, как они влияют на мой, и его интеллект вызывает восхищение. Я бы хотела питаться им постоянно. Наши тела всегда сплетены и переплетены, мы согреваемся друг о друга.

Один лишь взгляд на него вызывает у меня постоянное возбуждение, и когда мы больше не в силах выносить разлуку, я скачу на нем, как отчаянно жаждущая того, чтобы он был внутри меня. Мой разум борется с тем, чтобы не ввязываться, в то время как сердце понемногу сдается. С каждой секундой я чувствую себя как на перетягивании каната, где победит сильнейшая сторона, когда другая откажется от того, чего хочет больше всего.

Я выныриваю из своих мыслей, когда издалека доносится его голос:

– Мабет! Где ты, моя Мабет? – властный и раскатистый голос заставляет волоски на моем теле встать дыбом, а сердце – забиться быстрее.

– Я снаружи! – кричу я, чтобы он мог меня найти.

Оглянувшись, я вижу его – внушительного и великолепного, со всеми золотыми украшениями, которые он может на себе носить, и в его невероятно желанной мускулистой форме. Мортиус садится позади меня, заключая меня в объятия.

– Я хочу показать тебе одно место, – заявляет он, потираясь мордой об изгиб моей шеи.

– Какое? – любопытство заставляет меня заинтриговаться и взволноваться в равной степени.

– Как насчет прогулки, чтобы в реальном времени увидеть место в Древнем Египте, которое много для тебя значит? – мои глаза расширяются настолько, что, кажется, сейчас вывалятся из орбит.

– Ты серьезно? – я резко поворачиваюсь к нему лицом.

– Да.

– Я могу выбрать? – я не могу сдержать эйфорию.

– Да, но я должен тебе кое-что сказать. Мы будем там, будем ходить среди людей, но нас никто не увидит. Ты сможешь прикасаться к вещам, смотреть, говорить со мной, но ничего не сможешь взять с собой, – мое сердце бьется в груди так быстро, что я даже не уверена, смогу ли успокоиться.

– Я согласна!

– Выбирай.

– Любое место?

– Да, любое.

– Я хочу увидеть Александрию. Два конкретных места: библиотеку и маяк, – мои ладони потеют, а во рту пересыхает от предвкушения в ожидании его ответа.

– Встань, – приказывает он и делает то же самое. Сняв со своего посоха сверкающий фиолетовый глаз змеи, он кладет его мне в руку, и я пугаюсь, когда вижу, как он впивается мне в ладонь, словно колючка, которая не причиняет боли. – Это наша связь, то, что сделает тебя и меня невидимыми и свяжет нас.

Я провожу пальцем по драгоценному камню на своей коже и снова смотрю на него.

– Готова?

– Да, – моя улыбка становится широкой, и он взмахивает рукой.

Нас окутывает песчаный вихрь, и открывается портал, перенося нас из дома прямо на центральную площадь Александрии. Я ошеломлена, именно так я себя чувствую, когда это место открывается моему взору. Мы находимся в том, что кажется местным рынком, и вокруг ходят хорошо одетые люди. Повсюду царит роскошь, пока они покупают и продают товары.

Я смотрю на Мортиуса, который подбадривает меня идти вперед, следуя прямо за мной, позволяя мне погрузиться в опыт, который он мне предоставляет.

Меня обдувает морской бриз, и, посмотрев в сторону, я вижу Средиземное море, колоссальная красота которого вызывает у меня мурашки по коже.

– Это торговый центр, где столетия назад, в твое время, все и происходило. – Мортиус начинает идти, приступая к своим объяснениям.

– Это гораздо лучше, чем я смела мечтать!

– Торговля специями, предметами роскоши, деревом и мехами приводит в движение все это место. Рабы также являются товаром, который предлагается в изобилии, – с каждой порцией информации он ловит мой взгляд, делая этот опыт еще более глубоким.

Я вижу мужчин разного происхождения, которых местные купцы выставляют на аукцион, и это вызывает у меня тошноту, но я ничего не могу сказать, ведь хорошо известно, что в те времена все было абсурдно бесчеловечно.

Мы проходим мимо лавки с тонкими тканями, и некоторые из них приводят меня в восторг. Прогуливаясь по этому месту, мы находим украшения, духи, ковры и меха высочайшего качества. С каждым прикосновением, с каждым запахом я все больше погружаюсь в то, что дарит мне Мортиус. Иногда он смеется надо мной, когда я кружусь в воздухе с тонкими тканями или распыляю вокруг себя духи. Нас никто не видит, но мы можем все прочувствовать.

Целый долгий час мы впитываем знания, и у меня возникает ощущение, будто я в романтическом путешествии – настолько велика его забота обо мне. В какой-то момент, я даже не помню когда, я беру его за руку и больше не отпускаю. И мы идем вот так, беззаботно, в толпе снующих туда-сюда людей.

– А теперь пойдем в библиотеку, – я радостно смотрю на него, и снова его рука делает взмах в воздухе, заставляя вихрь окутать нас.

В следующее мгновение мы останавливаемся на ступенях у входа.

– Это сюрреалистично! – говорю я, ускоряя шаг вверх по лестнице, навстречу знаниям.

Мортиус улыбается тому, как отчаянно я себя веду, но мне нужно увидеть все, что только возможно. Когда мы входим, воцаряется тишина, но меня это не беспокоит, ведь я могу говорить все, что захочу, так как нас никто не услышит и это не нарушит порядок этого места.

– Это место в мое время стало одним из Семи чудес света, – мой голос звучит настолько страстно и очарованно тем, что я вижу, что это заставляет его смотреть на меня с той любовью, которую, как я знаю, он ко мне испытывает.

– Видеть тебя с таким блеском в глазах делает меня могущественным, моя Мабет, – от его слов у меня по коже бегут мурашки, а сердце тает.

На моих глазах наворачиваются слезы, но я не хочу плакать, поэтому мы начинаем бродить среди всех этих знаний. Сюда приезжали тысячи ученых со всего древнего мира, и я вижу, как они читают, изучают и ищут знания.

Я открываю множество книг, узнаю некоторые вещи и содрогаюсь, видя, какая образовательная мощь здесь кроется.

Книги и еще раз книги, история за историей, я проникаюсь еще большей страстью ко всему, чему учила меня мать, и что теперь я вижу своими глазами и трогаю своими руками. Я путешествую по страницам знаний, и когда чувствую, что мое тело измождено, поворачиваюсь к Мортиусу, который улыбается.

– Пришло время отправиться на нашу последнюю остановку, – это кажется невозможным, но мое сердце тает от него еще больше, пока его снова охватывает эйфория познания.

Наши руки все еще сплетены, и на этот раз я обнимаю его, чтобы мы вместе прошли через вихрь. Когда пески окутывают нас, я закрываю глаза, прижимаясь к нему, чувствуя себя защищенной и окруженной заботой.

Когда мои ноги касаются пола маяка, мы оказываемся снаружи. На полу расстелено покрывало с едой и напитками. Свет высоко в небе, нас окутывает ночная прохлада, и ошеломляющая грандиозность момента открывает мне, как много Мортиус отдает мне.

– Я подумал, что ты можешь проголодаться, – он садится на пол рядом с едой, прислонившись спиной к стене и скрестив ноги, как это делали коренные американцы. – Иди, садись сюда.

Он тянет меня к себе на колени, и я уютно устраиваюсь в его объятиях, созерцая красоту с высоты. Свет маяка вращается, освещая воды, и я чуть не падаю в обморок, когда вдалеке вижу проходящий корабль.

– Это невероятно! – он выпускает мою руку, чтобы я могла угоститься, а другой гладит меня по спине.

– Я никогда не бывал в этих местах, это тоже мой первый раз, – заявляет он, пока я наливаю себе бокал вина и беру кусок хлеба, добавляя к нему мед и свежий сыр.

– Почему? Ты же можешь путешествовать по миру сквозь время, Мортиус, это же замечательно! – я откусываю кусочек, глядя на него.

– С течением веков, Мабет, мы устаем от нашего существования, эйфория жизни проходит… Всегда все происходит по одному и тому же сценарию, мы видим, как мир развивается, вступает в войну и разрушает себя, и у каждого нового начала всегда один и тот же конец, – я понимаю, о чем он говорит, и это не то, что приятно переживать.

– Если посмотреть с этой стороны, то, полагаю, это действительно не доставляет удовольствия, – я делаю глоток вина.

– Я видел, как возвышались королевства, как завоевывались империи, и как все их достижения обращались в прах под бременем времени. А в конце концов именно мы собирали их души и отправляли на вечный суд, – его глаза исследуют мои в ночной темноте, а затем два иероглифа вспыхивают, освещая место, где мы находимся.

Пока я ем, мы больше ничего не говорим, а когда я насыщаюсь, все исчезает по щелчку его пальцев. Тишина комфортна. Я прижимаюсь к нему, он обнимает меня, и мы вместе созерцаем бескрайние просторы перед нами. Отражение луны в воде создает дорожку, которая тянется прямо к нам.

– Спасибо тебе, Мортиус, ты сделал все это особенным, – он кладет голову на мою и глубоко вздыхает.

– Я бы сделал для тебя что угодно, Мабет. Что угодно, лишь бы эта улыбка оставалась на твоем лице вечно. Быть ее причиной – есть и всегда будет для меня честью, – я сжимаю его пальцы и широко улыбаюсь, пока одинокая слеза радости скатывается по моему лицу.

– Сегодня самый счастливый день в моей жизни, Мортиус, не только из-за того, что ты мне показал, но и потому, что ты был со мной каждую секунду этого дня, – его сердце бешено колотится в груди, и я чувствую это своей спиной.

Долгое время мы сидим так, пока сон не одолевает меня от дневной усталости, и я не отключаюсь в объятиях моего Анубиса-защитника.

16. Полюби меня так же, как я люблю тебя

МОРТИУС

Держа свою спутницу в объятиях, я закрываю глаза и просто чувствую, как ее тело прижимается к моему. Я не беспокоюсь ни о какой опасности, ведь она знает, что рядом со мной она в безопасности.

– Я бы очень хотел, чтобы ты любила меня так же, как я люблю тебя, Мабет, – шепчу я эти слова ветру, оставаясь на месте и вспоминая ее улыбку, ее радость и удивление. Даже боль в ее глазах при виде невольничьего рынка не укрылась от моего внимания.

Ночь сгущается, и нам пора возвращаться. Холодает, и ее руки становятся ледяными. Я осторожно встаю, беру свой посох и делаю им взмах. Вскоре нас окутывает песчаный вихрь. Вернувшись в наши покои, я несу ее к кровати и опускаю ее тело на матрас. Я оставляю ее обнаженной, а затем укрываю простынями.

Я оглядываюсь вокруг и знаю, что все, что я вижу, заставит ее улыбнуться, когда она проснется. Затем я иду на балкон Южной стороны, глядя в сторону обители моего брата. Мортеус – это часть моей души, блуждающая вдали от меня. Даже если я больше не живу рядом с ним, знание того, что он жив, приносит мне покой.

Долгое время я созерцаю небеса Дуата, замечая, как ветры гонят волны по бескрайним пескам, пока меня обдувает прохладный бриз.

– В последний раз, когда я видел вас таким задумчивым, дела шли не очень хорошо, – я слегка ухмыляюсь словам Руатана.

– Не то чтобы дела когда-либо шли легко, – парирую я. – Есть новости?

– Никаких, все тихо, – его тело расслаблено.

– В этом-то и проблема, Руатан, слишком тихо.

Не знаю почему, но все мое тело приходит в состояние боевой готовности.

– Что ты чувствуешь, Мортиус?

– Ненормальное беспокойство, но оно преследует меня с того самого дня, как она прибыла. Это беспокойство ненормально, и я знаю, что рано или поздно Ра узнает, что со мной человеческая женщина, – я смотрю на своего генерала, и уверенность в том, что у меня есть союзники, неоспорима.

– Мы будем сражаться за нее вместе. Никто не тронет то, что принадлежит тебе, – рычит он с дикой свирепостью.

Мы стоим так долгое время в ожидании, но ничего не происходит. Стража меняется на постах, солдаты патрулируют территорию вокруг храма. На Севере тихо, хотя внутри меня бушует тревога. Я знаю, на что способен бог Солнца, и уверен, что так будет недолго.

– Наслаждайся покоем, мой друг. Мы за всем следим, от нас ничто не ускользнет, – его рука сжимает мое плечо.

– Мне нужно повидаться с Тотом. Он знает куда больше, чем говорит. Но, зная его клятвы, я уверен, что он ничего мне не расскажет без хорошей драки, – то, как Руатан смотрит на меня, забавно.

– Когда это ты избегал хорошей драки? – его громовой смех эхом разносится по Дуату.

– Никогда! Но он многое для меня сделал, скрыл мою Мабет, пока ставил печать, так что я не могу просто ворваться в его время и приставить тупой конец своего копья к его горлу, – я прекрасно знаю, что именно так бы он и поступил, судя по тому, как он на меня смотрит.

– Давай мыслить рационально, Мортиус. В какой-то момент присутствие человека в Дуате принесет тебе проблемы, и знаешь, что я тебе посоветую? – я качаю головой. – Заставь ее захотеть остаться. Все остальное не будет иметь значения, если твоя спутница не будет испытывать к тебе того же.

Его слова бьют в самую цель. Я не могу возразить, генерал прав.

– Я чувствую, что у меня нет на это власти, – сокрушаюсь я, стиснув зубы.

– Поверь мне, она к тебе неравнодушна, та сцена ревности была весьма показательной, – его уверенность меня раздражает.

– Ее печать не загорелась, значит, то, что она чувствует – недостаточно сильно, – констатирую я очевидное.

– Я бы не был так уверен.

– Это настоящая, древняя магия, Руатан, она никогда не давала сбоев, и не даст их сейчас, – огрызаюсь я, начиная закипать.

– Что ты чувствуешь, когда она не в твоих объятиях?

– Что она принадлежит мне, что она полностью моя, пока мы прикасаемся друг к другу, – долгое время он смотрит на меня.

– Следуй своему сердцу, Мортиус. Горящая печать – это всего лишь деталь. Есть много способов любить, как говорят люди.

– Я веду себя с ней ясно, так, чтобы она меня понимала, использую слова из ее мира, объясняю свои чувства так, чтобы до нее дошло, но это, кажется, не дает эффекта, – я тру лицо руками.

– Возможно, именно этого и не хватает. Веди себя как Анубис, кусай ее, рычи, приказывай, навязывай свою волю, доминируй над ней, пока она не склонит голову. Относись к ней так, будто она может сбежать, будто она может бросить тебя в любой момент, – в его словах есть смысл, но из-за нашей связи любое отвержение обжигает, как раскаленное железо.

– Это может оттолкнуть ее еще больше.

– Ты думаешь об одиночестве, Мортиус, и это приносит тебе страх, неуверенность и ранит сильнее, чем любая определенность. Ты могущественный владыка, который ни перед кем не склоняется, который не приемлет окончания спора, пока последнее слово не останется за ним, так заставь ее понять, что она принадлежит тебе. Она не сломается, – под его ногами начинает закручиваться вихрь, чтобы перенести его через портал. – Ты слишком долго был один, раз думаешь, что можешь умереть, если она не останется. Но подумай, во-первых, ты полубог, ты не можешь умереть; а во-вторых, ей некуда идти.

У меня нет возможности ответить, так как вскоре Руатан исчезает, пройдя через портал и оставив меня здесь, полного мыслей, которые я не стану воплощать в жизнь. Я не буду принуждать свою спутницу быть со мной. Так не было с моими родителями, и так не будет со мной.

– Мортиус! – ее обеспокоенный голос зовет меня.

– Я здесь, моя Мабет. – я иду к ней.

Я начинаю снимать тунику и украшения, которые со звоном падают на пол, оставаясь лежать на моем пути.

– Что-то случилось? – я забираюсь под простыни.

– Нет, а почему ты спрашиваешь? – я утыкаюсь мордой в ее шею, вдыхая ее запах.

– Я слышала голоса, – ее рука блуждает по моему телу, согревая все на своем пути.

– Здесь был Руатан. Генерал приходил проверить, все ли в порядке, – сообщаю я.

– И ты рассказал ему о том, что мы делали? – я отстраняюсь, глядя ей в глаза.

– Здесь, в Дуате, это не секрет, Мабет, – ее рука гладит мою морду, я закрываю глаза и тут же быстро их открываю. – Придет время, и боги узнают о тебе, и все будут уважать тебя как мою женщину, а любой, кто восстанет против меня, падет под тяжестью моего посоха.

– Я не хочу навлекать на тебя войну, – в ее голосе звучит страх.

– Ты не принесла мне ничего, кроме любви. Если понадобится, я буду вести битвы во имя тебя, и я не позволю ничему отнять тебя у меня, – ее глаза гипнотизируют меня, и я вижу нечто, что, возможно, является лишь плодом моего воображения. Однако, когда я смотрю на ее грудь, метка по-прежнему не горит.

– Я чувствую это, Мортиус, – я несколько раз моргаю. – Я чувствую то, что ты говоришь, то, что ты ко мне испытываешь, и мне больно осознавать, что этого недостаточно, чтобы зажечь ту метку, которую ты на мне оставил. Но клянусь, я не безразлична к твоим чувствам, и мало-помалу ты завоевал мое сердце так, как никто и никогда не мог.

Я вижу отчаяние в ее глазах, и у меня возникает ощущение, что она старается, а этого уже более чем достаточно.

– Все хорошо, Мабет. В нужное время все случится, – я целую ее в лоб и глажу ее длинные, прямые золотистые волосы.

– Я бы хотела, чтобы этого было достаточно, я бы хотела иметь возможность стереть боль и сомнения из твоего взгляда, но я не знаю как… – сокрушается она, потирая рукой то самое место. – Возможно, я сломлена, и тебя тоже сломала, поэтому она не загорается.

– Ты все еще хочешь жить своей жизнью, и это нормально. Просто прости меня за то, что не отпускаю тебя, за то, что не открываю портал прямо сейчас и не освобождаю тебя, за то, что держу тебя здесь как свою пленницу.

– Я не чувствую себя здесь пленницей.

– Но и не чувствуешь себя полноценной.

– Не может быть неправильным желать осуществить свои мечты и любить тебя, желая совместить и то и другое в одной жизни, – она шмыгает носом, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – К сожалению, я не могу помочь тебе осуществить твои мечты.

Я ожидаю, что она отстранится, но она этого не делает, она лежит тихо и молча, пока боль пронзает мою грудь от того, что она плачет в моих объятиях.

– Я хотел, чтобы ты была счастлива, чтобы наша прогулка тебя воодушевила. Я и представить не мог, что мы закончим день вот так, твоими слезами.

– У меня нет другого способа показать то, что я чувствую, кроме как словами, но их недостаточно, – я слышу ее слова и верю каждому из них, даже если все мое естество кричит, что это лишь крохи, и на самом деле она уйдет при первой же возможности.

– Я верю тебе, – заявляю я, давая голос своему сердцу.

– И все же, я бы хотела иметь возможность это показать.

– Все хорошо. Я знаю, что это по-настоящему, ты сейчас в моих объятиях, и только это имеет значение.

Прохладный бриз врывается в комнату, колыша занавески и привнося немного легкости в этот момент, который, хоть и не кажется напряженным, на самом деле таковым является. Для Анубиса – дело чести, чтобы его метка проявилась на его спутнице, и все, кто носит ее, делают это с гордостью.

Но по какой-то причине Анабет может не любить меня с такой же силой. Однако, даже если это не то, чего я ожидал, когда заявлял на нее права, это ничуть не умаляет того, что я к ней чувствую.