Текст книги "Прикованная к Анубису (ЛП)"

Автор книги: Дани Медина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

26. Зов Ра

МОРТИУС

Я вдыхаю запах своей Мабет, чтобы успокоиться, пытаясь заставить исчезнуть всю ту ненависть, что течет по моим венам, ведь ее запах дарит мне покой. Несомненно, я напугал ее своей чудовищностью, когда так обнажил свою худшую сторону, искупавшись в крови, охваченный отчаянием ревности. Когда я услышал, как этот ублюдок предлагает ей выход из Дуата, я перестал что-либо видеть, я просто хотел его смерти, и я это сделал.

Мое тело все еще дрожит от воспоминаний о страхе, который я испытал при мысли о том, что она могла бы ответить ему «да». Я не мог сдержать слез во время секса, я тонул в страхе. Я никогда не испытывал такого страха за все свое существование.

Именно тогда звук рога вернул всю мою ярость.

– Рог Ра, – тихо рычу я, узнав звук.

Жуткая мелодия рога раздражает меня до безумия, потому что я хочу оставаться там, где я есть, хочу, чтобы моя спутница проснулась в моих объятиях. Однако я знаю, что если не явлюсь, они придут ко мне, а об этом не может быть и речи.

Эхо призыва сотрясает весь храм, зажигая иероглифы на его каменных стенах. Бог Солнца не потерпит отказов, и я это понимаю. Даже против своей воли я медленно встаю с того места, где нахожусь, целую макушку моей Мабет и шепчу ей на ухо о своих чувствах:

– Прости меня за то, что тебе пришлось увидеть, – я целую ее в лоб, отстраняясь.

Я неторопливо собираюсь. Я не спешу. Ра может и подождать. Собравшись, я беру свой посох и созываю своих солдат авангарда. Я выхожу из храма и нахожу их в садах. Никто ничего мне не говорит, и, оглядевшись, я не вижу никаких следов того, что произошло ночью.

– Все слышали зов Ра. Будьте готовы к столкновению. Я не сомневаюсь, что то, что произошло здесь вчера, боги почувствовали, – все смотрят на меня с одинаковой преданностью в глазах.

Раздается громкий, слаженный вой – мои воины подтверждают, что будут сражаться за меня.

– Идем!

Взмахом рук я открываю портал и начинаю переход. Они делают то же самое, и когда мы прибываем ко входу в великие залы пантеона, я делаю глубокий вдох, представляя, что Анабет каким-то образом угрожает опасность, потому что бог Солнца наверняка обнаружил ее.

– Оставайтесь на местах! – приказываю я, в одиночку направляясь на собрание.

С каждым моим шагом разум рисует всевозможные варианты войны, с которыми мне предстоит столкнуться. Я не боюсь хаоса, но от мысли, что она станет мишенью для ярости Ра, у меня во рту появляется привкус крови из-за того, что я от злости кусаю язык.

– От тебя исходит грубая энергия, – рядом со мной материализуется Тот.

– Я готов ко всему, какой бы ни была причина этого собрания. После вчерашнего я чувствую, что война стучится в мои двери, – рычу я.

– Значит, та взрывная энергия, которую я почувствовал вчера, исходила оттуда? – я останавливаюсь и смотрю на него, потому что Тот знает всё.

– Не прикидывайся идиотом, бог мудрости. Уж кто-кто, а ты – бог, который знает обо всех событиях в реальном времени, – мы поднимаемся по лестнице.

– Я не люблю узнавать всё из писаний, мне нравится выяснять это у главных героев. Оттенки чувств так становятся куда интереснее, – его эйфория действует мне на нервы, и я одариваю его убийственной улыбкой.

Тот даже не обижается, громко хохоча, когда мы входим в большой зал. Я вижу, что здесь собрались все боги, и пробегаю глазами по помещению в поисках брата. Несколько секунд спустя я нахожу его рядом с Хонсу.

Мое сердце сжимается, когда наши взгляды встречаются. Целые эпохи разлуки, без единой возможности даже увидеть друг друга. Сердце бешено колотится, ладони, сжимающие посох, потеют, и кажется, что больше ничего не существует. Мой близнец, моя половина, так близко, всего в нескольких шагах от меня. Мне нужно подойти к нему, мне нужно обнять его и рассказать обо всем, что со мной происходит. Он мне нужен.

– Не делай этого, Мортиус! – рука Тота перехватывает мое запястье, не давая мне сделать и шага вперед. – Ра может расценить это как оскорбление.

– Я действительно жажду воссоединиться с братом и уничтожить этого ублюдка, – я вырываю руку, понимая, что он прав, и это меня сдерживает.

– Подумай об Анабет, подумай о вреде, который ты причинишь брату. Сдержись и сначала выясни причину созыва, а потом решай, каким будет твой следующий шаг.

Я снова окидываю взглядом весь зал, видя обеспокоенных богов, пытающихся понять, что же такого произошло, раз потребовался этот срочный созыв. Роскошно огромное место, усыпанное золотом, залито почти раздражающе ярким светом, который только бог Солнца может выносить здесь дольше пары часов.

Мысль о том, что моя спутница в опасности, что та, кого я люблю, может каким-то образом пострадать, парализует меня, несмотря на мою тревогу.

Посмотрев на Мортеуса, я замечаю, что Хонсу удерживает его на месте. Я не знаю, о чем они говорят, но их взгляды и то, как они держатся, выдают их гнев. Между ними начинается небольшая перепалка, привлекающая внимание некоторых богов, пока не звучит вопрос:

– Зачем Ра созвал всех нас? – Бастет повышает голос, привлекая к себе внимание Ра.

Встав, словно царь, сияя в своей грандиозной надменности, Ра смотрит на всех свысока, и это до раздражения омерзительно.

– Я хочу знать, какое наказание я должен назначить богу, нарушившему правила пантеона! – эхо его вопроса леденит мне душу, потому что он знает, он определенно знает обо мне и моей человеческой женщине.

Весь пантеон взрывается обеспокоенным и любопытным шепотом, все жаждут узнать, кто же осмелился нарушить одно из правил всемогущего Ра. На другой стороне Мортеус выглядит таким же встревоженным, как и я. Я стискиваю зубы, издав тихий рык от осознания того, что мы так близко и в то же время так бесконечно далеко друг от друга. Тот снова сдерживает меня, кладя руку мне на плечо и сжимая его, чтобы я не наделал глупостей.

– Успокойся, Ра уже заметил, что вы оба нервничаете.

Я не отвечаю ему, когда Хонсу, в расслабленной манере, начинает задавать свои вопросы богу, оказавшемуся в центре внимания.

– И какое же из правил, великий Ра, по-твоему, было нарушено? – в его словах сквозит лукавство. Повелитель путешественников, кажется, забавляется и не боится Ра. – В конце концов, согласись, их так много…

Некоторые боги смеются над его шутливыми словами, как он это всегда и делает, оглядываясь назад и поигрывая бровями, провоцируя остальных. Наступает тишина, когда Ра делает выпад в его сторону, приблизив свое лицо вплотную к его на несколько секунд, прежде чем отстраниться и ответить.

– Правило, запрещающее присутствие смертных в этом царстве, – громыхает он, словно гром. – И не пытайтесь лгать, ибо я почувствовал человека внутри нашего мира. Случайно, не в твоих ли он владениях, Хонсу?

Я сильнее сжимаю посох, чувствуя, как почти ледяной холод пробегает по спине. Я пытаюсь успокоиться и осознать, что, хотя я и здесь, ей ничто не угрожает, уже нет, не после вчерашнего. Вокруг нас разносится множество перешептываний, и напряжение, кажется, нарастает. Моя грудь сжимается под тяжестью откровения, которое принес нам бог Солнца.

– К сожалению, я никогда не приближался к смертным настолько, чтобы похитить кого-то и спрятать на Луне. И если бы здесь кто-то и был… – Хонсу не пугает ярость Ра, направленная на него, наоборот, он поворачивается к богу Солнца спиной, медленно улыбаясь остальным, и отвечает: – Было бы невозможно, чтобы великий бог Ра не знал об этом, раз уж он видит все. Или, может быть, он… теряет зрение?

Повисает мертвая тишина, и все взгляды устремляются на Ра в ожидании его ответа.

Хонсу безумно неадекватен, он не боится бросать вызов Ра, ведь он – его противоположность. Бог Солнца и бог Луны должны сосуществовать в гармонии, пусть даже иллюзорной, чтобы поддерживать стабильность времен. Эта динамика наделяет повелителя путешественников уникальной властью, ведь он может бросать вызов Ра без страха возмездия, что, кажется, его весьма забавляет. Эта очевидная неприкосновенность настолько ясна, что никто не осмеливается на него нападать.

Его плечи остаются расслабленными, и я осмелюсь сказать, что он всем своим видом выражает скуку от этого собрания.

Ра кривит лицо, глядя на бога Луны, и его хмурый взгляд становится еще мрачнее, пока он осматривает каждого из присутствующих, ища что-то на их лицах, прежде чем громко зарычать, пытаясь запугать всех демонстрацией своей силы.

– Если кто-то из вас прячет смертного… – невозможно не заметить его прерывистое дыхание. – Отдайте его сейчас. Ибо когда я узнаю, кто этот бог, расплата будет самой жестокой из возможных.

Я могу смотреть только на Мортеуса. Посох удерживает меня на месте, и мой взгляд, когда он встречается с его взглядом, пытается передать то, чего так жаждет моя душа. Я вижу в нем понимание, ведь годы не отняли у нас этот способ общения. Я хочу подойти к нему, приблизиться, обнять его и утолить жажду прикосновений после столь долгой разлуки. Я знаю, что он желает того же, ведь я могу читать его жесты, но мы осознаем, что нам это не позволено, и это медленно убивает меня.

Я заставляю себя быть невидимым для глаз Ра, вот только не знаю, удается ли мне это или я с треском проваливаюсь. Тот прав, я не могу бунтовать, пока нет. Ра следит за нами, и я вижу, как его взгляд ищет что-то, словно мы – главная опасность в мире богов. Но я знаю, что только я виноват в том, что он почувствовал энергию человека в нашем мире.

Не в силах оставаться безучастным, я поднимаю руку и касаюсь шрама от нашей разлуки на груди, а он делает то же самое, касаясь своего шрама над левым глазом. Мы знаем, что это значит: мы никогда не забудем друг друга, и он должен понять, что я ни на секунду не переставал о нем думать.

– Говорите сейчас, и будете прощены, – бушует Ра, продолжая свои попытки запугивания.

Бог Солнца хочет ответов, которые я легко мог бы ему дать, но которых он никогда не получит. Мне нужно быть умным, мне нужно найти способ заставить бога забыть о моей спутнице. Никто здесь не безгрешен, и уж точно Ра – не идеальный бог, ведь он веками творил зверства по всему миру. Я знаю, что придет нужное время, и тогда я покажу ему, что не позволю никому разрушить мое будущее рядом с той, на кого я заявил свои права.

Время идет, и все остаются настороже, ожидая каждого его следующего движения, пока его взгляд обжигает нашу кожу. Это похоже на инквизицию, и я слышу смешки Тота, который знает, что произойдет, и мне тоже хочется это узнать.

– Что ж, – произносит Ра. – Так или иначе, я найду его. И когда я его найду, бог, который позволил человеку войти в это царство, будет осужден вместе с ним.

Пытаясь продемонстрировать свою власть над всеми, он начинает сиять еще ярче, что немного режет нам глаза. Но я не обращаю на него особого внимания, не тогда, когда чувствую, что энергия Мортеуса движется в мою сторону. Посмотрев на него, я не могу поверить в то, что он делает. Это может иметь колоссальные последствия, но решимость в его глазах зажигает меня, даже когда я слышу, как Тот ругается рядом со мной.

Я посылаю все к черту и делаю то же самое, идя к нему, не заботясь ни о чем, кроме как о том, чтобы быть рядом с тем, кто был моей жизнью с самого рождения. Мы пойманы в ловушку наших взглядов, спеша сократить расстояние между нами, и, когда мы сближаемся, наши руки тянутся друг к другу, чтобы слиться в уникальном рукопожатии.

– Мне столько нужно тебе рассказать, брат… – шепчу я, чувствуя, как боль раздавливает мне грудь. – Я скучал по тебе, – продолжаю я.

Наши энергии сливаются и успокаивают мою тревогу. К сожалению, у нас нет времени обменяться даже парой слов, так как мощная тяга песков Севера стремится разлучить нас. Я борюсь с зовом, но это все равно начинает происходить. Наши руки расцепляются, и меня отрывают от него, и это чувство, будто моя кожа снова рвется от нашей разлуки. Буря, которая успела образоваться, ведет меня прямо к храму, и я падаю на колени.

– Нет! Мортеус! – мучительный и разрушительно-пыточный крик разрывает мое горло, словно раскаленное добела острое лезвие.

В моей груди образовалась дыра, лишающая меня сил и сковывающая движения, и это бьет по мне со всей силы.

27. Мое убежище

АНАБЕТ БЕНЕТ

Я провела весь день на одном месте, без аппетита и без желания шевелиться. Временами мое сердце болезненно сжималось в груди при мысли о том, что будет, когда он вернется.

Но ничто не могло подготовить меня к зрелищу того могущественного бога, которого я знала, стоящего на коленях и воющего от боли на полу.

– Мортиус! – я спрыгиваю с кровати, бросаюсь к нему и опускаюсь перед ним на колени. – Что случилось?

Раздается полный агонии вой, и моя душа содрогается, чувствуя его боль. Невозможно сохранять спокойствие, его боль просто осязаема. Я беру его лицо обеими руками, а он плачет, рыча в отчаянии, которое разрывает меня изнутри.

– Поговори со мной, любимый. Пожалуйста, это я, твоя Мабет, – умоляю я, прося позволить мне проникнуть в ту бездну, в которую он провалился.

Он в отчаянии хватает меня. Словно выйдя из транса, он поднимает нас на ноги и идет к кровати. Осторожно опускает меня на матрас, избавляясь от своей одежды так, будто она обжигает его. Глядя на меня со слезами, катящимися из глаз, Мортиус впервые с того дня, как я сюда прибыла, гасит всё освещение в храме, оставляя нас в темноте. Небо становится таким же истерзанным, как и он сам, и дождь, который уже начал стихать, возвращается – проливной, яростный и таящий в себе опасность.

Молнии, разрезающие небо, кажется, бьют в землю совсем рядом с нами, а раскаты грома, кажется, сотрясают сами своды Дуата. Всё пребывает в агонии, так же как и он. Устроившись на кровати, существо ростом более двух с половиной метров, состоящее из чистых мышц, съеживается, словно беззащитный маленький мальчик. Он кладет голову мне на живот и обнимает меня так, будто зависит от меня, чтобы не сломаться.

– Я здесь, Мортиус, я всегда буду здесь, – снова повторяю я, поглаживая его уши и голову, пытаясь подарить ему хоть каплю утешения в этот тяжелый момент.

Я ни о чем его не расспрашиваю, сохраняю внешнее спокойствие посреди собственного отчаяния, чтобы он не почувствовал, что я считаю его обузой. Боль в его вое и рыке не утихает, и каждый раз, когда они раздаются эхом, молнии и гром взрываются с такой же силой.

Я теряю счет времени, сосредоточившись только на нем и его боли. Постепенно его отчаяние, кажется, утихает, словно вода, стекающая в сток, пока не остается ничего, кроме всхлипываний и легкой дрожи.

Я начинаю напевать нашу мелодию, пытаясь выразить через нее нашу любовь, и его хватка не ослабевает. Он не двигается, но мало-помалу успокаивается.

Мортиус шевелится, переворачиваясь на кровати и оказываясь лицом ко мне. Его глаза закрываются, и я подношу руку к его лицу, поглаживая морду и попутно вытирая слезы. Если бы я не была уверена, что он не спит, я бы сказала, что он уснул. Я осторожно прижимаюсь своим телом к его и чувствую, как его рука обхватывает мою талию и остается там.

– Я не знаю, что произошло, но я здесь, – я целую кончик его холодной морды. – Я всегда буду здесь, и навсегда останусь твоим домом, так же как ты – моим.

Его глаза открываются, и когда они фокусируются на ложбинке между моими грудями, то снова закрываются. Я чувствую себя так, словно мне в грудь вонзили нож, но не издаю ни звука; мы остаемся так до того момента, пока он не решает нарушить повисшую между нами тишину.

– Вчера я не сдержался. Осознание того, что кто-то из моих, осколок моей собственной души, предлагал тебе свободу – это было так, словно мне вырвали сердце из груди, – его всегда властный голос кажется хрупким. – Каждый Анубис в моем легионе – это частичка моей души. Ра создал их и отдал мне, чтобы мы защищали Дуат.

Его глаза открываются, и из них изливается боль. Мне так жаль видеть его таким, что это причиняет мне почти физическую боль.

– Но это оказалось сильнее меня. Удовольствие, которое охватило меня, когда я разорвал его пополам, не могло сравниться с тем, что я чувствую находясь внутри тебя, пока ты стонешь, – я сжимаю его большую руку, нуждаясь в том, чтобы он знал: я никуда не уйду. – Я сделал тебе больно?

Его глаза ищут ответ в моих, и я знаю, что он спрашивает о вчерашнем дне.

– Нет, – я отвечаю односложно, чтобы не мешать. Мне нужно, чтобы он рассказал все, что произошло и довело его до такого состояния.

– Я ждал, пока ты проснешься, чтобы сказать, что до смерти боялся тебя потерять, что испытал ревность, нечто настолько мерзкое и горькое, что я забыл, кто я такой, и просто спустил своих демонов на собственного солдата, – его большой палец начинает поглаживать мою кожу. – Но раздался зов, а Ра не будет ждать, пока мы разберемся в своих делах, чтобы явиться к нему; это нужно делать безотлагательно.

– Он узнал о том, что произошло? – моя тревога просто осязаема.

– Не напрямую. Каким-то образом он почувствовал твою энергию, ведь из-за защиты, которую я установил, он не может ни увидеть тебя, ни почувствовать твой запах, – в его голосе звучит беспокойство, которое невозможно не заметить.

– И это довело тебя до такого состояния? Это тебя так уничтожило? – я глажу его грудь.

– Это было наложение двух ситуаций. Но это не был персональный вызов, там присутствовали и другие боги, включая моего брата. В его глазах читалась тревога, и когда мы увидели друг друга, держаться на расстоянии было просто сводящей с ума пыткой, Мабет. Я хотел все разнести и броситься к нему.

– Мне так жаль, Мортиус…

– Мы стояли там и слушали, как Ра угрожает мне за то, что в нашем мире находится человек. Я знал, что это было адресовано мне, даже если никто там, включая его самого, не знал наверняка. Я пытался оставаться холодным и безразличным, но это было бы легко, только если бы там не было моего брата, – говорить о брате для него равносильно пытке. На то, как он закрывает глаза, пытаясь успокоиться, больно смотреть. – Это была проклятая мука. Но хуже всего стало тогда, когда он не выдержал и пошел в мою сторону. И я сделал то же самое, направившись к нему. Мы соприкоснулись руками, и я успел только сказать, что мне нужно о многом ему рассказать, как пески Севера окутали меня и выбросили здесь. Я сопротивлялся, я использовал всю свою силу, чтобы остаться, но не смог; желать остаться и не иметь такой возможности было отчаянно больно – точно так же, как в тот первый раз, когда нас разлучили силой…

– Мне так жаль, Мортиус, так жаль… – я проникаюсь его рассказом, ненавидя Ра за его жестокость.

– Почему я должен так жить, Анабет? Что такого ужасного мы сделали, что нас навечно обрекли держаться на расстоянии?

– Я бы хотела дать ответ на твои вопросы, но у меня его нет, любимый, – он с силой зажмуривается, и я пытаюсь сделать хоть что-то, что могло бы облегчить его страдания, поэтому я просто обнимаю его, не имея возможности сделать большее.

Мы остаемся в таком положении, обмениваясь теплом наших тел, пока наши сердца бьются в унисон, в уникальном и только нашем ритме.

28. Моя отдача

МОРТИУС

Время идет, и ощущение того, что меня разрывают на куски, постепенно утихает. Пронзительная боль сменяется тупой ноющей, а ее запах успокаивает меня, словно транквилизатор, созданный исключительно для меня.

Мне стыдно за то, что я посмотрел на ее метку – я уже давно этого не делал, но после вчерашнего меня охватила паника от мысли, что я могу ее потерять. Я просто хочу за что-то ухватиться, и я знаю, что ранил ее своим поведением. Но я был слишком разбит, чтобы понять, какую херню творю.

Постепенно я отстраняюсь. Впервые в жизни мне хотелось бы обладать способностью спать, как она, отключать мозг и просто проваливаться в небытие, но, к сожалению, это невозможно.

– Анабет, – зову я, поглаживая ее лицо и зажигая весь свет, который погасил в момент своего отчаяния и тьмы.

– Ммм… – ее ответ тих, и вскоре ее пронзительные голубые глаза открываются, глядя на меня.

Я не успеваю пригласить ее в купальню, так как в ее животе громко урчит.

– Ты голодна? – обеспокоенно спрашиваю я.

– Я так ничего и не ела с тех пор, как проснулась, – мне кажется, она выглядит бледной.

– Оставайся здесь, – приказываю я, вставая с кровати и направляясь к столу.

Замечаю, что скиталицы совсем недавно принесли ее ужин. Я накладываю то, что она обычно ест, беру бокал вина, ставлю всё на поднос и несу ей.

– Я могла бы подойти туда, Мортиус, – ее глаза не смотрят в мои.

Моя спутница садится, устраиваясь поудобнее на кровати, и кладет себе на колени подушку, на которую я ставлю поднос с ее ужином.

Не отрывая взгляда от ее еды, я сажусь перед ней, ожидая, пока она поест. Тревога из-за того, что она на меня не смотрит, берет надо мной верх, но я терпеливо жду, пока она закончит.

Идут минуты, и пока я жду, я раскрашиваю небо в цвета фиолетовой, розовой и золотой туманности – такие, которые, как она мне уже говорила, она обожает. Когда свет проникает в спальню, ее взгляд наконец поднимается, скользит мимо меня и фокусируется на небе.

– Спасибо за ужин, – она делает движение, чтобы слезть с кровати, но я ее останавливаю.

– Позволь мне.

– Не нужно, я могу…

Я не позволяю ей договорить. Забираю посуду и отношу обратно на стол. Вернувшись, снова сажусь перед ней и приподнимаю ее голову, заставляя ее глаза встретиться с моими.

– Скажи мне, почему ты на меня не смотришь? – мое сердце сжимается.

– Ничего, – она снова отводит взгляд.

– «Ничего» не заставило бы тебя избегать моего взгляда, – парирую я твердым голосом. – Это из-за того, что ты видела вчера? – она качает головой. – Мне нужно знать причину, по которой моя спутница не хочет на меня смотреть.

Ее пальцы тянутся к ложбинке между грудями, и мне хочется врезать самому себе за то, что я такой идиот.

– Возможно, я действительно не та, кто тебе нужна, – от того, как екает мое сердце, я теряю почву под ногами. – И всё нормально. Мне просто жаль, что я сломана и никогда не загорюсь… Мое сердце уже не знает, как еще сильнее любить тебя, чтобы наша связь зажглась.

– Нам не нужна метка… – я замолкаю, когда она поднимает руку, прерывая меня.

– Твой взгляд всегда будет искать ее. Рано или поздно ее отсутствие станет проблемой, как это случилось вчера. Если бы она у меня была, тот Анубис не попытался бы меня спасти, он бы не умер, и ничего из вчерашнего не произошло бы, – я чувствую, что она винит себя за мою ярость.

– Это не твоя вина. Я и представить не мог, что ревность ударит по мне с такой силой, ведь я никогда не испытывал ничего подобного. Видеть его рядом с тобой, как он касается твоего запястья, желая того, что принадлежит мне… – ее глаза, кажется, ищут что-то, но я не знаю, что именно.

– Все хорошо, Мортиус, действительно все хорошо, – ее улыбка слаба и безрадостна.

– Нет! – я встаю, чувствуя раздражение. – Ничего не хорошо! Я был ужасным спутником, я не смог обуздать свою ярость, и теперь я чувствую, что из-за меня ты отдаляешься.

– Я не отдаляюсь.

– Отдаляешься. Я вижу печаль в твоих глазах, твоя улыбка потеряла свой свет, а я не хочу потерять нашу мелодию, Анабет, – я опускаюсь на колени сбоку от кровати. – Ты – моя музыка. Ты не сломана. Я не знаю, почему метка все еще погасшая, но я это выясню. Мы выясним это вместе, я просто не могу перестать слышать нашу мелодию.

– Если это зависит от меня, мы ее никогда не потеряем, – ее прикосновение к моей морде подобно раю. – Просто я плохо себя чувствую. Это не лучший мой день. Возможно, это выброс адреналина из-за последних событий, но клянусь, мне станет лучше.

– Хочешь куда-нибудь пойти? Куда угодно… Чего-нибудь желаешь? Проси что хочешь, я все устрою, – я целую ее обнаженное бедро.

– Это пройдет. Наверное, это просто ПМС, человеческие штучки.

– Как насчет горячей ванны, чтобы расслабиться? Я позабочусь о тебе, а потом тихо посижу рядом, ожидая, пока это скверное чувство пройдет, пока эта человеческая штучка не перестанет делать тебя грустной и разочарованной во мне, – я беру ее за руку.

– Горячая ванна сейчас была бы очень кстати, – ее пальцы скользят по моему уху.

– Значит, так тому и быть.

Я встаю, беру ее на руки и направляюсь в купальню, где нас уже ждет горячая вода – именно такая, как она любит.