Текст книги "Прикованная к Анубису (ЛП)"
Автор книги: Дани Медина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
12. Между разумом и сердцем
АНАБЕТ БЕНЕТ
НЕДЕЛЮ СПУСТЯ
Прошли дни, и сегодня я снова сижу на том же месте, где мы виделись в последний раз, и гадаю, где он может быть.
Когда я вернулась в спальню в ту ночь, я его не нашла, и так продолжалось все эти дни вплоть до сегодняшнего. Скиталицы делали всё тайком от меня, от еды до воды для ванны, но того, кого я действительно хотела видеть, нигде не было. Я пыталась расспрашивать Анубисов, охранявших входы, но они лишь твердили, что ничего не знают, и я сходила с ума каждый раз, когда они отвечали мне одно и то же.
Небеса Дуата похожи на пасмурные дни, блеклые и безжизненные. Пески, которые раньше двигались, как морские волны, застыли; ветры не дуют; а в небе висит мрачная дымка, как в тех мертвых и бесцветных лесах; всё, кажется, замерло в ожидании.
Я беру принесенную книгу и встаю. Я только что закончила читать историю бога Осириса, и никогда, за все годы изучения Древнего Египта, не могла и представить, что получу такое глубокое понимание их мира. В последние дни я с головой погружаюсь в историю, пока не дочитаю ее до конца. Однако, когда накатывает реальность, я остаюсь одна в Дуате с его пасмурными небесами, тоскуя по нему.
Я поднимаю голову, чувствуя нечеловеческую тоску по Мортиусу, и взываю к его присутствию.
– Пожалуйста, скучай по мне так же, как я скучаю по тебе.
Это робкий и полный боли шепот, пристыженная мольба после всего, что я наговорила и заявила.
Капля воды, крошечная, словно росинка из тумана, падает мне на кончик носа, как знак, словно это мой ответ. Воодушевившись, я обращаю взор к храму, но ничего не нахожу. Подумав, что он может быть в спальне, я бегу туда в предвкушении, но меня охватывает разочарование. Ухватившись за тонкую нить надежды, я нерешительно иду к купальне, чувствуя, как страх овладевает моим телом так, как никогда прежде. Но, как и везде, его там нет.
С горящими глазами и предчувствием, что с ним могло что-то случиться, я бегу обратно и бросаюсь на кровать, испытывая страх, агонию и неуверенность.
А что, если я больше никогда его не увижу?
А что, если он отстранился, потому что не в силах вынести того, что я не хочу здесь оставаться, как он того желает?
Эти вопросы плавят мне мозг и почти сводят с ума, потому что Мортиус владеет мной непередаваемым образом. Проблема в том, что я годами шла к своей мечте, желая стать той, кем стремилась быть, и хождение по этому канату вызывает у меня головокружение и причиняет ему боль. Я не знаю, смогу ли отказаться от мечты всей своей жизни, чтобы принадлежать кому-то столь могущественному, как он.
Я съеживаюсь, обхватив колени и закрыв глаза, позволяя слезам, которые я сдерживала долгие дни, наконец-то пролиться.
13. Страх бога
МОРТИУС
Я направлялся к своей Мабет, когда получил зов. Дуат нестабилен, и я не знаю, что происходит, раз все вокруг дестабилизируется.
Небо холодное, печальное и мертвое внутри, и именно так я себя чувствую, осознав, что она, возможно, никогда не захочет остаться, даже если будет жить здесь вечно, прикованная ко мне заклинанием, от которого я никогда не смогу ее освободить.
Каково же было мое удивление, когда я увидел гигантскую, невиданную доселе волну душ, требовавших внимания. Необходимо было провести сбор, и иначе быть не могло. Ни я, ни кто-либо из тех, кто был со мной, не знали отдыха, и все это продолжалось днями напролет. Когда прибывал я, Руатан уходил, и я занимал его место на суде, и наоборот.
Портал кажется нестабильным, а голод Аммит – неутолимым. Я должен помогать следить за вратами, чтобы души не сбежали, проводить сбор и вершить над ними суд. Поэтому нам пришлось разделиться на тройки, что требовало чуть больше времени на каждую выполненную задачу.
Я чувствую тяжесть мира на своих плечах, а тоска по Мабет режет меня, словно лезвие, но я не могу остановиться, мы не можем остановиться. И все же я сохранил небо таким, каким оно было в тот день, когда я оставил ее одну в нашем доме.
Я как раз отправляю последнюю душу в портал, когда мы обмениваемся взглядами с моим генералом, и его взгляд говорит сам за себя. Я подхожу к нему, он кладет руку мне на плечо и, глядя глубоко в глаза, произносит:
– Пора домой, господин.
– Именно это я и собираюсь сделать, – подтверждаю я, перехватывая посох.
– Это был самый масштабный сбор за все время нашего существования, потрачено много энергии, мы все измотаны. Все, что будет дальше, мы сделаем только завтра. Я оставлю всех на постах на случай возникновения проблем. Побудьте пока в храме, – в его словах сквозит забота. Похоже, он хочет, чтобы я побыл со своей спутницей.
– Позови меня, если понадоблюсь, – прошу я, протягивая руку.
– Только если врата падут и я не смогу ничего сделать, – заявляет он.
Я не спорю, потому что отчаянно нуждаюсь в запахе моей Мабет. Взмахнув рукой, я отдаюсь песчаному вихрю, открывающему портал. Я прибываю в свой храм, и уже в нашей спальне представшая передо мной картина разбивает мне сердце: Анабет сжалась в комочек, горько плача, и это опустошает меня изнутри.
Я снимаю одежду, бросаю посох в угол и голышом забираюсь под одеяло. Ее маленькое тело дрожит, и, испугавшись моего появления, она поворачивается ко мне, вцепляясь мне в шею так, будто от этого зависит ее жизнь.
– Прости меня, я никак не мог предупредить, – е е плач становится неистовым, и я прячу ее в своих объятиях.
– Мне было так страшно… – признается она, прижимая меня еще ближе.
– Я вернулся, я всегда буду возвращаться к тебе, моя Мабет, – я зарываюсь мордой в ее волосы, вдыхая ее неповторимый запах. – Отдыхай. Когда ты проснешься, я все еще буду здесь.
Прижавшись ко мне теснее, она продолжает плакать, пока ее плач не переходит в редкие всхлипывания. Затем она засыпает. Чувство усталости и изнеможения, которое я испытывал, исчезает, и я чувствую, как мои силы восстанавливаются.
Я на мгновение закрываю глаза, и это так приятно – после такого тяжелого дня вернуться домой, где тебя кто-то ждет. Не то чтобы я хотел застать ее такой – испуганной, плачущей и потерянной, но быть чьей-то тихой гаванью – это настолько сильное и мощное чувство, что одна мысль о том, что она может меня покинуть, заставляет меня истекать кровью.
– Полюби меня, Мабет. Полюби меня так же, как я люблю тебя, и останься, захоти остаться, – шепчу я ей на ухо, не заботясь о том, что почти умоляю. – Я был один так долго, что уже привык к этому, но думаю, если ты уйдешь и я снова останусь один, это может стать для меня невыносимым, – это реальный страх, ведь за такое короткое время она завладела мной полностью, так, как я и представить себе не мог.
Держа ее в объятиях, я раскрашиваю небо Дуата, словно в ночь северного сияния. Оттенки зеленого и фиолетового танцуют над нами, преображая все у нас над головой. Возможно, никто не поймет, почему я меняю его именно так, но дело в том, что Мабет – словно палитра красок, расцвечивающая мою душу и окрашивающая мое сердце в самые яркие тона, пусть даже ее мазки и легки.
Она проспала несколько часов подряд. Скиталицам было приказано приготовить все до ее пробуждения, и я создал завесу между нами и ими. Я не хотел, чтобы мою спутницу что-то пугало, хотя души не вызывали у меня никаких чувств, и все, что у них было для меня – это служение по уходу за храмом.
Я чувствую, как меняется ее дыхание, и ее тело постепенно просыпается. Когда ее голубые глаза открываются, она смотрит на меня так, словно видит мираж.
– Привет, – шепчет она, поднося руку к моему лицу, поглаживая мою морду и поднимаясь к уху.
– Привет, – тихо отвечаю я, чувствуя, как вибрирует ее тело. – Ты голодна? – я глажу ее лицо кончиками пальцев.
– Да, – она застенчиво улыбается, когда у нее урчит в животе.
– Идем, еда готова и свежая, – сообщаю я, беря ее на руки.
Я осторожно несу ее к столу и сажусь, посадив ее к себе на колени. Она неспешно собирает волосы наверх в идеальном беспорядке. Ее спина прижимается к моей груди, и невозможно удержаться, чтобы медленно не провести языком по ее плечу. У нее волоски встают дыбом, и я слышу, как с ее губ срывается тихий стон.
– Глазам своим не верю, – я чувствую, как моя грудь вздымается, потому что знаю, о чем она. – Настоящая американская еда?
– У статуса жены бога есть свои привилегии. Я могу достать все, что ты пожелаешь, стоит только попросить, – сообщаю я, чувствуя, как ее пальцы сжимают мои руки, лежащие на ее бедрах.
Она смотрит на меня и видит меня так, словно способна чувствовать то же, что и я. Я смотрю на ее грудь – метка по-прежнему не горит. Я сдерживаю тревогу. Возможно, она никогда не загорится, но, кто знает, может, она все равно захочет остаться. Пока она ест, наслаждаясь тем, что я ей приготовил, я изучаю ее профиль, совершенство ее кожи и нежность черт.
Моя рука на ее ноге обнажает наш контраст. Она – хрупкий человек, а я – чудовищный Анубис. Мы из противоположных миров и никогда не должны были стать вариантом друг для друга, но, как ни странно, мы идеально подходим друг другу в постели и в объятиях.
Ее длинные пряди, собранные в слабый узел, начинают рассыпаться, пока она двигается во время еды, и каскадом падают на спину. Я откидываю их в сторону, разглядывая ее татуировку с моим изображением, и это побуждает меня спросить:
– Зачем отмечать свою идеальную кожу изображением Анубиса? – она перестает есть, устраивается поудобнее у меня на коленях и смотрит на меня.
– Я всегда считала его могущественным божеством. Изображение тела мужчины с маской шакала заставляло меня гадать, кто скрывается под ней, – заявляет она с легкой ухмылкой. – Кто бы мог подумать, что это не маска?
– У людей много теорий о нас, и некоторые из них очень далеки от того, кем мы являемся на самом деле, – я обвожу рисунок кончиками когтей.
– Не так-то просто разгадать те немногие вещи, которые нам открываются. Много домыслов, но мало что известно наверняка, – она отправляет в рот еще немного еды.
– Безопаснее позволить всем думать, что мы – мифы или легенды. Раньше человечество относилось к нам с уважением и поклонялось нам; теперь же нас наверняка утащили бы в лаборатории и препарировали для изучения, потому что вы не умеете уживаться с тем, что от вас отличается, – мои слова привлекают ее внимание.
– Не могу не согласиться с твоими словами, – в ее глазах читается некий стыд, словно она не одобряет то, что они делают.
Какое-то время мы сидим в тишине, и она продолжает есть. Мне доставляет удовольствие смотреть, как она ест, а то, как она наслаждается яствами на столе, делает это зрелище еще более приятным.
Закончив, она поворачивается ко мне и садится лицом ко мне.
– Где ты был все эти дни? – ее руки ложатся мне на живот, и я стискиваю челюсти, чтобы не зарычать от ее прикосновения.
– Возникла огромная потребность. Дуат едва не дестабилизировался от наплыва такого количества душ. Нам пришлось работать на сборе, отправке и переправе после суда, – объясняю я.
Она опускает голову и прижимается лбом к моей груди.
– Я думала, что после того, что я натворила, ты решил, что лучше отстраниться, что, возможно, нам лучше держаться на расстоянии… – кончиком когтя я приподнимаю ее лицо, заставляя посмотреть на меня.
– Моя Мабет, мой разум никогда бы не позволил моему сердцу отдалиться от тебя, я бы даже не допустил такой мысли. Наши души едины, наши судьбы связаны, – я глубоко вдыхаю, поднимая морду вверх и отводя от нее взгляд. – Я бы больше не смог жить без тебя рядом.
Когда мои глаза встречаются с ее, она, кажется, все понимает и сожалеет в равной степени.
– Мне так жаль, что я не могу ответить с той же силой на твои чувства, но ты мне не безразличен, – ее слова подтверждаются бешеным стуком сердца.
Я ничего не отвечаю. Я не могу сказать, что понимаю ее и что она может уйти, когда захочет – это бы меня уничтожило, и я знаю, что это делает меня проклятым мучителем, но я не могу и не стану отказываться от того, что принадлежит мне.
Никогда!
14. Сплетенные души, слившиеся сердца
МОРТИУС
Мое тело откликается на ее, но я не наступаю, позволяя ей делать то, что она хочет. Ее запах бьет мне в ноздри, и шерсть встает дыбом. Глядя на меня, ее руки скользят по моему животу, и мой член твердеет, но я не шевелюсь, терпеливо ожидая, пока она продолжит то, чего так жаждет.
Она начинает медленно вращать бедрами, массируя меня, и все это не сводя с меня глаз. Ее тихие стоны эхом раздаются по комнате в виде шепота, а я, словно загипнотизированный, неподвижно наблюдаю за ней.
– Мортиус… – шепот моего имени звучит как призыв, и мои руки ложатся ей на талию.
– Чего ты желаешь, моя Мабет? – мое тело горит, а кровь закипает в венах, словно по ним течет расплавленное железо.
– Тебя, – я стискиваю зубы, когда ее слова проникают в мои уши.
– Я твой, весь твой, – вращая бедрами у меня на коленях, она начинает осыпать поцелуями мою грудь, и когда ее зубы царапают мои соски, я едва не кончаю, изливая свое семя, но беру себя в руки и продолжаю принимать то, что она мне дает.
Рыча, ревя, я почти схожу с ума, когда она переходит от одного соска к другому, пока не перестает их сосать и не смотрит на меня. Ее щеки раскраснелись, а бедра продолжают двигаться.
– Моя одежда, Мортиус. Сними, сними с меня… – умоляет она.
Я не заставляю просить дважды. Своими острыми когтями я начинаю рвать в клочья ткань, окутывающую ее, оставляя ее совершенно голой, и проделываю то же самое со своей туникой, высвобождаясь, пока держу ее одной рукой. Наконец-то свободная, она устраивается на моем члене, сочащемся предсеменной жидкостью. Скольжение ее влажной киски – почти невыносимая пытка, а ее движения вверх-вниз заставляют меня забыть собственное имя, так же как ее стоны в поисках удовольствия заставляют меня стонать в ответ.
– Я хочу кончить так, а потом с тобой внутри меня, – она запрокидывает голову, подставляя мне свою грудь, и я не сдерживаюсь, хватая ее ртом и жадно посасывая.
Ее руки тянутся к моим ушам, цепляясь за них. Я чуть сильнее сжимаю ее талию, и она громко стонет.
– Я так близко, так близко, мой Извращенец, – от этого интимного прозвища у меня шерсть встает дыбом.
Я хочу всю ее, всю!
– Мортиус! – выкрикивает она мое имя, содрогаясь от сильных спазмов, кусая меня за грудь и сводя с ума.
Я не успеваю насладиться ее отдачей, как она слезает с меня, берет мой влажный член в руки и начинает мастурбировать.
– Что ты делаешь, Мабет? – я запускаю руку ей в волосы, наматывая их на кулак, но ее движения не прекращаются.
– Доставляю тебе удовольствие. Я знаю, что ты Анубис-Извращенец, которому нравится, когда его стимулируют всеми возможными способами, – в ее глазах появляется туман, которого я никогда прежде не видел.
Она забавляется, получая удовольствие от того, что доставляет удовольствие мне и сводит меня с ума в равной степени.
– Никто и никогда не делал этого, – рычу я, сдерживаясь.
– Скажи, что тебе нравится, Извращенец, – мои когти впиваются в основание кресла, и мебель трещит.
– Нравится, и мне нравится, как бесстыдно ты завладела мной, называя меня Извращенцем.
Ее движения ускоряются, давление сильное и восхитительное, хотя это и не идет ни в какое сравнение с тем, чтобы быть внутри ее узкой киски. Ее глаза обжигают мою кожу, когда происходит немыслимое.
Мабет облизывает мою головку так, словно смакует что-то вкусное, и делает это со стоном. Ее рот открывается, и она пытается засунуть меня в него целиком, но у нее не выходит. Однако ее посасывания настолько идеальны, что это почти непристойно.
– Я так долго не продержусь, – мои маленькие клыки змеятся в воздухе, ища за что ухватиться.
– Просто чувствуй удовольствие, которое я тебе доставляю, – она подмигивает мне, высовывает язык и проводит им по всей моей длине, от основания до кончика, заставляя меня втянуть свои маленькие когти, чтобы не поранить ее.
Я запрокидываю голову. Ощущений так много, что я могу сломаться, но я держу себя в руках. Мое семя падает ей между грудей, пачкая ее. Но именно когда она зажимает мой член между ними, у меня из глаз сыплются искры. Ее движения вверх-вниз заставляют мои бедра двигаться, и я трахаю ее прямо так, отчаянно желая высвободиться.
– Давай, Извращенец, покажи стонами, как тебе нравится то, что я делаю.
– Мабет, ты лишаешь меня рассудка. Я не смогу себя контролировать, когда окажусь внутри тебя.
– И чего же ты ждешь, чтобы наказать меня? – ее вызов лишает меня последних остатков здравого смысла, я хватаю ее за волосы и тяну к себе.
Я приставляю свою головку к ее входу и насаживаю ее, заставляя резко опуститься.
– Ааах! – кричит она, и теперь уже она запрокидывает голову, пока я отвоевываю себе больше места.
– Так? Тебе так нравится?
– Давай, Извращенец, трахай меня! Давай, Извращенец!
Я не сдерживаюсь и даю ей то, чего она хочет, толкаясь снизу вверх, наслаждаясь тем, как она скачет на мне. Наши глаза встречаются, и она берет меня за морду, пока мы двигаемся.
Я удивляюсь, когда ее губы тянутся к моим. Сначала я не понимаю, пока ее язык не встречается с моим, и это ощущение электризует. Наши тела тянутся друг к другу всеми возможными способами, и наши языки трахаются так же, как и наши гениталии.
Я хватаю ее за задницу руками, заставляя опускаться и подниматься быстрее, желая, чтобы она испытала еще большее наслаждение. Я вонзаю когти в ее киску, и у нее случается второй оргазм. Ее крики становятся громче, мольбы о большем отдаются эхом, пока она называет меня Извращенцем, и все это наэлектризовывает наш момент. Мы не останавливаемся, мы не хотим…
Столкновение наших тел издает шум, ее груди трутся о мое тело, и это восхитительное трение заставляет меня реветь и пульсировать, наполняя ее своим семенем. Я еще немного увеличиваюсь в размерах, и она кричит, умоляет, стонет и плачет одновременно.
– Я не остановлюсь, Мабет, пока мой член стоит, а это может занять часы.
– Не останавливайся, Мортиус, не останавливайся!
Отчаянная волна желания заставляет меня встать и понести ее к кровати. Я хочу оседлать ее, как животное, которым я и являюсь, и я сделаю именно так.
Когда мой член немного опадает, я ставлю ее на четвереньки, заставляя выпятить задницу, оставляя ее красную, опухшую и влажную киску в моем полном распоряжении.
Я накрываю ее тело своим, устраиваюсь поудобнее и громко вою, проникая в нее до самого основания. Мы погружены в безумную потребность, потерянные и сдавшиеся. Я упираюсь когтями в матрас, а мои твердо стоящие ноги с согнутыми коленями позволяют мне яростно входить и выходить.
Ее руки хватаются за мои запястья в поисках опоры, чтобы удержаться в том положении, в которое я ее поставил, а я быстро толкаюсь. Мое тело покалывает, в то время как ее крики задают ритм, в котором я иду ей навстречу.
– Мортиус, это слишком, я не выдержу! – хнычет она, постанывая.
– Что тебе нужно? Расскажи мне, давай, скажи, – я не перестаю трахать ее, входя и выходя, стремясь к нашему следующему освобождению.
– Кончить! Мне нужно кончить, Извращенец! Заставь меня кончить!
Мои маленькие когти снова впиваются в ее киску, и крик, который она издает, поражает меня, словно удар молнии. Мы смешиваемся, становимся единым целым, теряясь в том, что дает мне только она.
– Кончай для меня, Мабет. Я хочу снова пролиться в тебя, затопить тебя своим семенем, семенем твоего самца, семенем, которое может принять только моя самка, – я стискиваю зубы в предвкушении. Я на грани, но держусь ради нее.
– Давай, Извращенец! Давай, Извращенец! Даваааай! – ее оргазм утягивает меня на дно, когда она с силой пульсирует вокруг моего члена.
Я вонзаю зубы в ее плечо, не в силах себя контролировать, ревя, пока изливаюсь в ее киску. Я продолжаю прижиматься тазом к ее заднице, чувствуя, как наши тела содрогаются от интенсивных спазмов, от которых у меня темнеет в глазах.
Завалившись на бок, я отрываю зубы от ее кожи и начинаю зализывать это место. С помощью магии исцеления я затягиваю раны, оставляя лишь след от того, что сделал.
– Прости меня, я никогда не терял контроль настолько, чтобы кусаться.
– Я не чувствовала ничего, кроме наслаждения, Мортиус.
Мы тяжело дышим. Когда мы приходим в себя, я втягиваю свои маленькие когти и медленно выхожу из нее, хотя и хочу остаться. Мой обмякший член падает на кровать, и она поворачивается ко мне – раскрасневшаяся, потная и лежащая лицом ко мне.
– Я хочу еще твоих поцелуев, – от этих слов у меня душа уходит в пятки.
– Я делаю это впервые.
– И должна признаться, целуешься ты очень хорошо, – ее рука гладит мою морду.
– Я просто делал то же, что и ты, но почувствовать твой вкус на своем языке – это все равно что вылизать твою киску, от этого мой член встал еще сильнее, – говорю я, чувствуя ее нежное прикосновение.
Ее глаза смотрят в мои, и ее губы снова касаются моих. Я мгновенно закрываю глаза, и восхитительный танец, который мы начинаем движениями наших ртов, заставляет меня притянуть ее ближе к себе. Ее нога проскальзывает между моих ног и массирует мои яйца. Я хочу слить наши тела так, чтобы наши души стали одним целым. Ее жар согревает мою кожу, и она тает в моих объятиях, полностью отдаваясь поцелую, который начался медленно, но затем ускорился почти до удушья; потом снова замедлился, став спокойным, пока не прекратился совсем.
Я открываю глаза и вижу, что она улыбается. И нет в мире более совершенного зрелища, чем видеть ее такой, улыбающейся мне, только мне.
Она смотрит вверх, и небо Дуата черное, как черный плащ вселенной, усыпанный тысячами звезд. Это волшебство – взрыв космоса, словно фейерверки в ее мире.
– Это прекрасно, Мортиус! Мне нравится то, как ты раскрываешься через небо.
– У меня в груди творится то же самое, все взрывается, как яркие звезды, просто от того, что ты в моих объятиях.
Письмена на моей черной коже ярко светятся, и даже ее имя на моем члене загорается. Я смотрю на нее и не нахожу нашей метки, отчего в груди поселяется тяжелое чувство, когда я пытаюсь осознать, что этого может никогда не случиться, и что, возможно, мы никогда не получим этого откровения, что она никогда не полюбит меня так, как люблю ее я.
Я ничего не говорю, потому что не хочу разрушать момент, в котором мы находимся. Уютно устроив ее в своих объятиях, я держу ее так, в безопасности и под защитой. Чтобы избавиться от поселившегося внутри чувства, я решаю что-нибудь сказать:
– Когда я был ребенком, мы с братом придумали, как менять небо Дуата, – я чувствую ностальгию, вспоминая об этом.
– Это потрясающе! Но куда больше меня интригует то, как ты о нем говоришь – с такой любовью и нежностью, хоть я и чувствую, что эта тема причиняет тебе боль, – я замечаю заботу в ее словах.
– С самого рождения мы стали одним целым, мы были друг у друга, и наши родители всегда говорили нам, что мы должны заботиться друг о друге, и так было годами, пока все не рухнуло, – она устраивается на кровати, взбираясь на меня и кладя подбородок на сцепленные руки, которые теперь покоятся на моей груди.
– Если не хочешь продолжать, ничего страшного.
– Все в порядке. Ты моя спутница, моя жена, я могу делиться с тобой всем, что чувствую, я не боюсь открываться тебе.
И тогда я начинаю рассказывать ей о том, каково было жить с родителями и иметь Мортеуса рядом, как нас с самого начала тренировали, чтобы мы стали теми, кем являемся. Мы были теми братьями, которые заканчивали фразы друг друга, то, о чем думал один, дополнял другой, это было сюрреалистично.
– До того дня, когда Ра разлучил нас. Мои родители погибли из-за наказания, и я не знаю, в чем оно заключалось. Я так и не узнал, какую ошибку они совершили, но это привело к нашей разлуке. Меня отправили на Север, а его на Юг, и по сей день я понятия не имею почему, – я глубоко вдыхаю.
– Ты когда-нибудь спрашивал его? – я криво усмехаюсь.
– Ра не из тех богов, кто снисходит до объяснений.
– Но это твоя жизнь, Мортиус, – я чувствую ее возмущение.
– Мои родители просили никогда не подвергать его решения сомнению, никогда не идти против него и не позволять Мортеусу делать это. Так все и было: он разлучил нас, а я смирился, побудив брата сделать то же самое.
Мы лежим в тишине, словно впитывая мои слова. Ее глаза полны слез, и это меня беспокоит, но я ничего не говорю. Большим пальцем я вытираю ее лицо, заключая в объятия, когда она кладет голову мне на грудь.
