Текст книги "Смерть идет по пятам. Вне подозрений. Кровь в бухте Бискайн"

Автор книги: Бретт Холлидей

Соавторы: Эдгар Бокс,Элен Мак-Иннес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 41 страниц)

Глава 13
Подкрепление

На следующий день они поднялись на Баренджох. Как и предполагал Ричард, восхождение оказалось легким и в то же время полезным. На вершине пробыли долго, Ричард изучал карту и карандашом отмечал долины, которые сходились на зеленой лужайке Пертисоу. Напротив, у подножья горы, струился Плейтцах, казавшийся им узкой, слабо натянутой лентой. Если пройти вверх вдоль реки, обогнуть выступ горы, перегораживающий долину, можно добраться до жилища доктора Меснельбруна с его шахматами и музыкальными книжками. Френсис наблюдала за Ричардом. Терявшиеся вдали скалистые отроги заинтересовали его, с озера их было не разглядеть. Две долины заканчивались тропинками, пересекавшими море громоздящихся друг на друга камней.

– Смотришь, как бы получше отсюда удрать? – спросила Френсис.

– В том направлении нет смысла идти, – сказал Ричард. Там Германия. Слава богу, Пертисоу приткнулась возле границы с таким благодатным местом, как Швейцария. Отсюда можно быстро выбраться, надо лишь выбрать направление. Вчера я забеспокоился, мне показалось, что Пертисоу – это бутылка с узким горлышком, из которой не выберешься.

– Кажется, ты ожидаешь неприятностей. Трудно помыслить, что в таком уголке может затаиться’ зло и насилие. – Френсис устроилась на куртке Ричарда, вытащила из кармана сигарету. Закурила и, откинувшись на спину, устремила взгляд в небеса.

– Долго мы здесь пробудем? – спросила она.

Ричард аккуратно сложил карту, засунул ее в карман. Вытянулся возле Френсис, разглядывая облака.

– Думаю, Антон – наша лучшая рекомендация. На этих днях мы туда прогуляемся и спросим, не окажут ли нам великую честь и удовольствие посмотреть шахматную коллекцию. Имя Антона позволит беспрепятственно проникнуть в дом. А предлог какой-нибудь мы отыщем.

– Например?

– Хм, допустим, тебе захотелось выпить воды, но, к сожалению, в долине течет прекрасный горный ручей. Или ты могла подвернуть ногу и нуждаться в помощи, чтобы вернуться в деревню.

– Хорошо.

– Так что этим мы займемся, вероятно, в четверг или пятницу, когда к нам привыкнут в Пертисоу, и мы сможем уйти незамеченными. Не думаю, чтобы за нами увязался какой-нибудь энтузиаст. Поскольку Меснельбрун выполняет задание Питера, значит, его молчание объясняется тем, что он находится под наблюдением. А если он под наблюдением, значит, наше посещение нужно обставить как можно более естественно.

– Наверное, он очень хорошо говорит по-немецки, если Антон и остальные поселяне его признали.

– Это его работа. Во всяком случае, акцент позволит ему без труда выдать себя за коренного берлинца. А когда он находился в Берлине, без сомнения, имел венский акцент.

– В общем, я с нетерпением ожидаю с ним встречи.

– В самом деле?

– Конечно. Ведь ты не собираешься на этот раз оставить меня вне игры. Знаешь, Ричард, тот человек в Париже был на редкость деловым. Как и остальные, но эти чуточку проще.

– Думаю, парижанин второй по значению после самого мистера Смита. Начальная и конечная точки. Фугер и Кронштейнер просто пешки в игре.

– Бедняга Фугер не выходит у меня из головы, – сказала Френсис. – Тревожусь, удалось ли ему скрыться.

– Если б нет, мы бы здесь не сидели. За нами постоянно следили бы, пока не схватили бы с другим агентом. Не волнуйся о Фугере. Он стреляный воробей. – Ричард неожиданно приподнялся и оглядел горы.

– Кажется, я услышал какие-то голоса, – объяснил он. И оказался прав. Снизу пробирались двое мужчин.

Френсис вскочила. Двое остановились, помахали руками.

– Это Генри с Робертом Форнлеем, – обрадовалась Френсис. – И с удивлением добавила: – Знаешь, не думала, что они приедут.

Ричард встал. Он помахал рукой и зычно крикнул. Ван Кортлендт что-то пискнул, но разобрать было нельзя; Форнлей захохотал, все дружно засмеялись. Американец, вроде, был в хорошем настроении. Он продолжал издавать какие-то потешные возгласы, смысл которых был непонятен.

Наконец Форнлей и ван Кортлендт одолели последнюю скалу и спрыгнули на землю возле Френсис. Американец отдышался и указал на свое лицо. Оно было багровым.

– Ну что ж, – сказала Френсис, – вы сделаете нормальным шагом еще парочку таких же восхождений, если можете над собой подшучивать…

– Это, – произнес ван Кортлендт с такой гордостью, словно поймал на удочку акулу, – мое первое восхождение.

– Мы тоже едва дотащились, – буркнула Френсис и протянула ему несколько ломтиков апельсина. – Это надо было видеть.

– От Инсбрука мы мчались как угорелые, – пояснил Роберт Форнлей. – Разыскали гостиницу, потом ваш дом. Симпатичная старушенция…

– Фрау Шихтль, – подсказала Френсис.

– … сообщила нам, что вы отправились сюда. Показалось легко, вот мы и пошли.

– Сплошное вранье. Коварный британец лжет, – сказал Кортлендт. – Я вел машину с такой осторожностью, с какой катают инвалидов в креслах по бульвару в Атлантик Сити. Когда мы увидели, что вы не встречаете нас с флагами и музыкой, он потащил меня от стола, где можно было всласть напиться. Сказал, что на эту гору влезть раз плюнуть. Разыграл, как мальчишку. – Американец с тоской взглянул на свои туфли. – Все, их можно выбрасывать.

Френсис засмеялась.

– Вечером напомните, мы окажем вам из своих запасов посильную помощь.

– Хотите сказать, что вечером я буду чувствовать себя еще хуже, чем когда влезал на эту гору?

– Вашим ногам неуютно будет в этих туфлях. Молодец, для первого раза неплохо.

– Неплохо? С вашего разрешения, чертовски великолепно.

– Возьмите бутерброд, – сказал Ричард. – Мы рады вас видеть.

Американец продолжал свое повествование. При мысли о Пертисоу инсбрукские тротуары невыносимо жгли пятки. Прошлым вечером он встретился с Форнлеем, вместе посидели в кафе и неожиданно решили смотаться сюда на три дня. Во всяком случае, ван Кортлендт считал, что отдых ему необходим, а Форнлея заела тоска.

– За два года это мой первый настоящий отпуск, – сказал американец. – Куда бы я ни поехал, всегда всматриваюсь и прислушиваюсь к окружающему. А здесь хочу обо всем совершенно на три дня позабыть. В пятницу должен вернуться. А пока поблагодушествую для разнообразия.

Френсис перехватила взгляд Ричарда.

– Как вам нравится пейзаж, который мы для вас приготовили? – поспешила она с вопросом.

Ричард показывал на разные вершины. Вон там Германия. Вон там внизу Доломиты, там Италия. Здесь течет к Вене Дунай. Позади Швейцарские Альпы.

– Так вот что заставляет людей тащиться на вершину всякой горы – возможность расширить свой кругозор, – сказал ван Кортлендт. И с таким подчеркнутым высокомерием взглянул на Форнлея, что все расхохотались, он же последним покинул вершину.

Обещание, данное в тот вечер в Инсбруке, было исполнено. Они отлично провели время. Когда закончился обед и компания направилась в холл гостиницы выпить кофе, большинство посетителей уже разбрелись по своим комнатам.

– Верно, захотели отоспаться, – хихикнув, предположила Френсис. Она находилась в приличном состоянии. Последние два дня она беспокоилась, не нарушилось бы их согласие, когда эта парочка объявится в Пертисоу. Но все шло порядком. Она взглянула на ван Кортлендта, он подался вперед и с улыбкой внимал слову Форнлея, улыбка, казалось, вот-вот взорвется хохотом, когда длинная история достигнет своей кульминации. Ричард глубокомысленно раскуривал трубку и посматривал на Форнлея, который для пущей важности даже привстал. И вот, когда они все покатывались от хохота, Френсис заметила того человека. Он за ними следил. Он сидел в одиночестве за маленьким столиком, темноволосый, с наглыми черными глазами, густыми бровями, массивными челюстями. Наверное, ему было под тридцать, подсчитала Френсис; мускулы уже начали оплывать жиром, но его физические кондиции пока еще вызывали уважение.

Она обратила внимание, что рубаха туго обтягивает широкую грудь, воротничок стягивал располневшую шею и казался еще более тесным из-за черного, крепко завязанного галстука. Летним вечером такая одежда выглядела странно. Куртку серо-зеленого цвета он повесил на стул, это была его единственная уступка тирольскому вкусу, кроме того, он носил черные бриджи и ботинки. Как ушедшего на покой морского офицера можно без труда распознать по его пристрастию к аккуратной голубой одежде, так и тут было легко догадаться, куда этот человек девает большую часть своего времени. Снимите с него тирольскую куртку, наденьте черную, добавьте внушительную черную фуражку, повесьте на пояс кобуру с резиновой дубинкой, и перед вами появится типичный персонаж голливудского фильма.

Он, не отрываясь, разглядывал Форнлея. Затем неожиданно посмотрел на Френсис и начал внимательно изучать ее. Френсис с интересом глядела на оленьи рога, висевшие как раз у него над головой. Она не отводила с них взора все время, пока он не прекратил ее рассматривать и не поднялся из-за столика. Небрежным жестом швырнул на стол несколько монет, не смутился тем, что две из них упали на пол. Она сосредоточенно закуривала сигарету, когда он, громыхая, вышел из комнаты. Ван Кортлендт заметил последние эпизоды этой сцены и одобрительно улыбнулся Френсис.

– Здорово вы его отсюда вытурили, – сказал он. – Это один из тех мальчиков из задней комнаты. Кладу пять против одного.

– Ерунда, – заметил Форнлей. – Не говорите мне, будто гестапо протягивает свои щупальца в местечки, подобные этому.

– Они везде протягивают свои щупальца, даже в страны, которые не находятся под контролем Германии… пока что, – с горечью ответил ван Кортлендт. И завел на эту тему беседу. Френсис слушала, но смотрела на Ричарда. Если не считать стиснутых губ, он ничем не обнаружил своего беспокойства.

– Не самые приятные представители человеческого рода, – подытожил Форнлей. С этим все согласились и поднялись. Вечерняя прогулка перед сном показалась заманчивой. Ван Кортлендт посмотрел на часы и удивился.

– Только без четверти десять, – запротестовал он. – В это время я ложился спать, когда посещал ясли.

– Уж не захотелось ли вам превратиться в бездомную собаку, может быть, попробуете? – мрачно спросила Френсис. Он окинул ее взглядом и засмеялся.

– Я кое-чему научился, живя с англичанами. Теперь знаю, когда можно позволить себе шутку.

Ричард с Форнлеем ушли вперед. Френсис замедлила шаги. Ван Кортлендт старался не хромать.

– Давайте посидим, пока они не вернутся, – предложила Френсис, когда они проходили мимо стульев, сиротливо прижавшихся к столику.

– Спасибо… нога вот подкачала.

– Я дам вам сегодня кое-какие снадобья. По первому разу у всех ноги болят.

Он взглянул на нее, замялся. Вдруг сказал:

– Знаете, вы молодец. Признаюсь, после нашей первой встречи я о вас особенно и не раздумывал. Конечно, в глаза вы бросаетесь. Решил, что вы правоверная тори.

– Видно, вы нелестно обо мне подумали. – Она улыбнулась и добавила: – Возможно, вы правы. Но я не тори.

– Сегодня я об этом узнал. Во время нашей беседы, пока мы спускались. Я все обдумывал и, хотя по-прежнему придерживаюсь своей точки зрения, начал понимать, почему мои замечания в Нюрнберге так вас взбесили. Наверное, вы решили, что я… – Он замолчал, подыскивая нужные слова.

– Самодоволен? – подсказала она.

– Ну это чересчур круто. Или нет?

– Что ж, должна сказать, подумала, что у вас есть к этому кое-какие задатки.

Ван Кортлендт, насупившись, посмотрел на нее.

– Да, прекрасное я произвел на вас впечатление.

– И я, наверное, на вас такое же, а?

Оба засмеялись, а потом Френсис снова стала серьезной. В голосе зазвучала боль, которую ока и не пыталась затаить.

– Видите ли, когда наступает пора играть в открытую, больше всех критикуют британцев, на долю которых выпала завидная участь оплачивать кровавые счета. Нам нужна поддержка, а не колкие замечания. И я рассчитывала, что вы меня успокоите. Ведь вы не мечете на Америку громы и молнии, поскольку вы там прожили много лет.

– Я понимаю вашу точку зрения, – сказал ван Кортлендт. – Это иной взгляд, разумеется. Но… – Он пожал плечами.

Френсис молчала. В воде озера отражалась луна, в голубом свете белело лицо ван Кортлендта. Было оно еще более растерянным, чем его слова. Тогда он выказал себя упрямым идеалистом. А может быть, циником. Она поежилась, попыталась улыбнуться. Ван Кортлендт смотрел на нее.

– Вы знаете, что за вами следили в Нюрнберге? – неожиданно спросил он.

– Да.

– Возникли неприятности?

– Нет, до этого не дошло.

– Извините за навязчивость, но я удивился, когда эта птичка закружила вокруг нас сегодня вечером.

– Не придавайте значения. Так, случайные всплески.

Американец смутился:

– Знаю, вы бы сами мне рассказали, если б захотели. Но я вот что хочу подчеркнуть: если попадете в передрягу, в любом случае дайте мне знать.

– Не обещаю, Генри. Не потому, что хочу что-то скрыть, просто не желаю навлекать на вас неприятности. Я вам потом все расскажу – в Англии, если вы нас там навестите.

– Обо мне не тревожьтесь. Малыш миссис ван Кортлендт уже в состоянии сам о себе позаботиться.

– Принимаете нас за слабаков?

– Хм. Вы не из той породы людей, что преодолевают невзгоды; вы недостаточно для этого грубы. Я мог бы помочь.

Френсис кивнула и положила свою ладонь на его руку.

– Вы совершенно правы, – сказала она.

На дороге послышались шаги, раздался голос Форнлея, потом мягкий говорок Ричарда.

– Что это… – начал ван Кортлендт.

– «Венецианский купец». Последний акт, кажется, начало. – Френсис засмеялась. – Полуденное солнце нам полезней, чем свет луны. Договорим за завтраком, Генри. Вы же знаете о причудах британцев, все говорят в один голос.

– С моих слов судите?

– Во всех книгах об европейских путешествиях и политике есть этот мотив. Не один иностранец не поверит, что видел англичанина, если у того не было причуд или странностей.

– А что англичане об этом думают?

– Их не беспокоит, что люди о них говорят.

Ричард с Форнлеем полностью вошли в свою роль. Заключительные слова Ривард произнес в ту минуту, когда они приблизились к Френсис и ван Кортлендту. Он изобразил безумный испуг и неистово стиснул руку Форнлея.

– Но, чу! Я слышу шаги, – закончил Ричард и дико огляделся по сторонам.

– С таким темпераментом можно сделать карьеру на подмостках, – сказала Френсис.

– А если б он еще прихрамывал, – добавил ван Кортлендт, – был бы вообще неотразим.

– Эта роль не является моим лучшим достижением, – сказал Ричард. – Вы бы видели меня в «Макбете», когда я исполнял второго клоуна. Вот, например.

– Только не ночью, – поспешно воскликнула Френсис. – Сейчас пора в постель.

Взявшись за руки, все четверо дружно прошагали к гостинице. При прощании Френсис показалось, будто ван Кортлендт хотел что-то сказать, но не сказал. Ему, вроде, было не по себе.

Френсис с Ричардом перешли через дорогу до виллы «Лесная благодать». Она молчала, пока поднималась по лестнице, молча сняла серьги, молча расчесала волосы. И тут вспомнила о хромоте ван Кортлендта. Торопливо отыскала метиловый спирт, борную кислоту, марлю. Ричард состроил уморительную гримасу и начал вторично натягивать туфли. Френсис услышала, как на безлюдной дороге гулко прогромыхали его шаги, и начала раздеваться. К его возращению она уже лежала в постели.

– Тот парень снова появился, разговаривал с хозяином.

Она замигала спросонья. Тот парень…

– О, Навозный жучок?

– Да. Верно, принял меня за лунатика, разгуливающего в этот час с аптечкой.

– Тем лучше, – сказала Френсис, – или нет?

– Да, беды в том нету. Только в следующий раз, моя сладкая женушка, не мешало бы тебе вспомнить о таких вещах до того, как я скину ботинки.

– Хорошо, дорогой, – она громко зевнула. – … делать завтра?

Ричард складывал брюки и не торопился с ответом. А когда закончил возиться со штанами, отвечать не было необходимости; Френсис безмятежно спала, как и остальные обитатели Пертисоу.

Глава 14
Отзвучавшая песня

Форнлей и ван Кортлендт не заметили, как подошла пятница, и для Френсис и Ричарда время тянулось утомительно медленно. Они наслаждались купанием, лазили в горы, спорили неизвестно о чем, но, как заявила Френсис, пятница подобно горькому лекарству; ей хотелось, чтобы все поскорее закончилось.

В пятницу туман лег на горы, вода в озере стала серой и неприветливой. В такие дни лучше принимать ванну. Последний день разочаровал ван Кортлендта. В субботу он должен был встретиться в Инсбруке с одним радиодеятелем, желавшим узнать его мнение о возможности устроить на следующей неделе передачу для Америки. Форнлей решил воспользоваться случаем и доехать с ван Кортлендтом до Инсбрука. Он опять начал тревожиться о Тони и его чехословацкой подруге. Решил удостовериться, что инсбрукская гостиница не спутала его адрес в Пертисоу.

За пивом в одиннадцать часов все было обговорено. И тут Форнлей предложил поскорее уладить дела в Инсбруке и снова смотаться на пару деньков в Пертисоу. Это слегка озадачило Ричарда. До воскресенья, бог знает что может случиться. Мужчины заметили его нерешительность и неопределенность ответа. Наступило, по выражению Френсис, чреватое осложнениями молчание. Ей стало не по себе, она попыталась взглядами и улыбкой объяснить, что вовсе не отсутствие доброжелательности вызвало смущение Ричарда. Ван Кортлендт сразу же узрел истину.

– Конечно, мы знаем, у вас нет определенного распорядка путешествия, – сказал он и многозначительно посмотрел на Форнлея. Френсис почувствовала, американец успел ему рассказать, как их преследовали в Нюрнберге. Это предположение подтвердилось, когда Форнлей тут же перестал выяснять отношения.

– Мы можем позвонить из Инсбрука, – сказал он, – и узнать, здесь ли вы. Если не возражаете.

– Это было бы чудесно, – обрадовался, успокоившись, Ричард, трудное мгновение миновало.

– Жаль, что вы сегодня уезжаете, – проговорила Френсис. – Вечером танцы. – Идея не вызвала энтузиазма.

– Нет, не в гостинице, – продолжала она, угадав их мысли. – Дело стоящее, они происходят возле леса на постоялом дворе. Там построили помост, люди приходят со всей округи в своих лучших нарядах. Есть великолепные костюмы, любо-дорого смотреть, как народ веселится.

– Когда это начинается? – спросил ван Кортлендт.

– После девяти.

Он покачал головой.

– Слишком поздно, нам надо уехать примерно в шесть. Давайте так договоримся, вы сходите, а потом мне расскажете, хорошо?

– Ради всего святого, можно ли рассказать танец? Передашь ли словами то, что каждый воспринимает по-своему, – изумился Форнлей.

– О, у меня есть осведомители, – сказала Френсис и вспыхнула, заметив смущение Ричарда. – Нет, в самом деле, это фрау Шихтль. Она мне об этом все уши сегодня прожужжала и очень звала посмотреть.

– Довольно странно, что вы так считаете, не забывайте, у немцев здесь везде полно родственников. Думаете, нас встретят с распростертыми объятиями, и мы не будем выглядеть чужаками, от которых все сторонятся, словно от зачумленных?

– Говорите потише, – спокойно предложил Ричард.

Френсис вняла этому предупреждению.

– Нет, как раз наоборот. Фрау Шихтль очень хочет, чтобы мы пошли и увидели настоящих австрийцев. Она предложила мне надеть выходной наряд ее дочери. Очень красивое платье.

– Она ужасно симпатичная, – заметил Форнлей. – Мы повстречались с ней, когда пришли вчера с явным намерением вас поколотить.

Ван Кортлендт внимательно на него посмотрел.

– Боб, что это…

– Поколотить вас, выследить, словом, разыскать, – развил свою мысль Форнлей. – Так вот, пока мы ждали внизу, фрау Шихтль на кухне пекла пироги. Дьявольски аппетитно воняло. Мы заглянули туда и отпустили насчет ужасной Германии несколько шуточек, за что отведали только что вынутый из печки пирог. Много лет такого не пробовал.

– А я, кажется, упустил эту возможность, – подосадовал Ричард.

Френсис засмеялась.

– В самом деле. Фрау Шихтль говорит, что вы очень хорошо воспитаны и такой учтивый, – сообщил Форнлей. – Ей очень нравится ваш акцент, похожий на баварский.

Ричард покраснел.

– О, продолжайте, – сказал он, все засмеялись.

Ван Кортлендт расчувствовался.

– Где ее дочь? – спросил он Френсис.

Она ничего не сказала, опустив взгляд на свои руки.

– Я не стану использовать данный материал в своих работах, если вас это смущает, – добавил он, усмехнувшись.

Френсис не решалась рассказывать, но и у остальных проснулось любопытство.

– Она погибла. Несколько лет назад поехала в Вену учиться пению. Фрау Шихтль подкопила деньжонок, девочка хотела учиться. И, видно, у нее были способности. Но великой певицей она не стала, влюбилась, вышла замуж. Он был активным социал-демократом. Они предполагали приехать сюда, навестить фрау Шихтль; деньгами особыми не располагали, поэтому все тщательно взвесили. И тут пришли нацисты. Имя мужа было внесено в черные списки. Говорят, он совершил самоубийство. А о девушке ничего не; слышно. – Френсис помолчала. – Фрау Шихтль говорит, что я очень на нее похожа, какой она была в те времена, когда уехала в Вену.

Ван Кортлендт сказал:

– Может быть, она жива.

– Фрау Шихтль на это надеется.

Наступило молчание.

Снова заговорил ван Кортлендт:

– Вот еще что пришло мне в голову. Это не единичный случай. Внешняя оболочка дьявольской нацистской организации скрывает в своей натуре бесчисленные трагедии и патологическую извращенность. Внутри нее нет ничего, кроме лишений, страха и угроз. Даже тот, кто полагает, что ухитрился протиснуться в ряды привилегированной банды, продолжает балансировать на одной ноге. Лишь самые бессловесные из них могут забыть, что находятся на краю рокочущего вулкана. Приличный урожай нервных расстройств соберут сеятели этой жатвы.

– Или урожай трупов, – поддержал его Форнлей. – Порядочные штабеля трупов получатся. – Он задумчиво разглядывал обрамленный пеной край пивной кружки. Рассказ про дочку фрау Шихтль напомнил ему про Чехословакию, подумала Френсис. Она смотрела, как они допивали пиво, каждый размышлял о своем. Смутно было у них на душе – беспокойно на сердце.

Ричард поднялся, настроение изменилось.

– Насчет сегодняшнего дня. Я с Френсис прогуляюсь, дам вам возможность собраться и приготовиться к дороге. Вернемся к шести часам, чтобы с вами проститься. Вы ведь в это время надумали уехать, не так ли? – Последние слова прозвучали не как предположение, а как утверждение. Форнлей перехватил взгляд Кортлендта, оба обменялись улыбками.

– Нас это устраивает, – сказал американец. Потом многозначительно добавил: – Поступайте, как вам будет удобнее.

В три часа Френсис с Ричардом покинули «Лесную благодать». Ричард рассчитал, что расстояние от Пертисоу до дома с красными ставнями примерно две мили. Вчера, когда они поднялись на гору, откуда открывался вид на Плейтцах, Форнлей приметил этот дом, уединенно стоящий на горной поляне возле маленькой речки. Отличное место для летнего отдыха, заметил он. У него была страсть подыскивать участки для домов, которые он никогда не смог бы приобрести. На близлежащих горах он облюбовал уже три местечка, подходящих для сооружения летних шале.

Когда они проходили мимо Почтовой гостиницы, Форнлей стоял у дверей. Он помахал им, но не сделал ни малейшей попытки заговорить. Они вышли на дорогу, ведущую к Плейтцаху, Френсис ненароком оглянулась. Форнлей неподвижно стоял возле входа в гостиницу, засунув руки в карманы, и умело притворялся, что не смотрит в их сторону. Значит, его появление у дверей не было случайностью. Это их успокоило. По крайней мере, был человек, который мог бы удостоверить, что они живыми и невредимыми отправились на прогулку. Так сказать, подтвердить, что скончавшийся перед смертью и находился в полном здравии.

– В трудной ситуации на него можно рассчитывать.

– На кого? – спросил Ричард.

– На Боба Форнлея. Не сует нос не в свои дела. Не распускается. Не обижается на шутки. И при этом понимает, что вокруг делается.

– Он не глуп. Как и Генри, но в своем роде. Ты знаешь, Боб чемпион по гольфу среди любителей Бельгии и Германии? Генри сказал. Сейчас люди опасаются выражать собственные эмоции, а он словно Фома Неверующий получает удовольствие от своих язвительных замечаний. И при этом в избытке наделен здравым смыслом. Голова у него на месте, до трех сосчитать сможет, выдержки хватает. Иногда он распускается, тогда кровь вскипает, а плоть начинает бунтовать. Спорю, он живет в вечном разладе между тем, что следует делать, и тем, что он хотел бы совершить.

– Какая же сторона побеждает?

– Я сказал, он умеет ориентироваться.

– И доказал это нынешним утром. Мне понравилось, когда он разозлился. Но чувствовала, сдержался. Удивительно, как хорошо Боб и Генри все сообразили; они такие разные. Вот случай, когда люди находят общий язык и подавляют желание переделать друг друга.

– У них обоих хватает здравого смысла, – заметил Ричард; они миновали околицу, на заброшенной узкой тропинке, кроме них, никого не было; Ричард не преминул возможностью в последний раз согласовать план действий. Он предлагал подойти к дому не таясь, тогда их доводы прозвучат правдоподобно на тот случай, если их заприметят. Если же хитрить и скрываться, будет трудно объяснить такую предосторожность. Френсис с этим согласилась, хотя и считала, что чересчур просто войти в дом и спросить доктора Меснельбруна. Хотя она и зареклась сохранять хладнокровие, все же почувствовала, как от волнения зачесалась спина.

Была половина четвертого, дорога стала немного пошире, по ней уже можно было проехать на телеге, она огибала подножье холма, переходившего справа в горную цепь. Только отсюда можно было увидеть дом. Он расположился посреди просторной зеленой поляны под прикрытием холма, скрывавшего его от взглядов путников, бредущих от Пертисоу. Тихо и покойно было вокруг. Украшавший долину лес и горы, защищавшие ее, казались безжизненными. Отроги холма перерезали пополам дорогу, по которой сюда добрались Майлсы, позади осталась Пертисоу, похожая на расплывшееся, лишенное четких очертаний, пятно на географической карте. С гор поднимался туман, ветер стих; ветки не колыхались, листья не шевелились. Даже стук топора не доносился из лесу. Даже Плейтцах смирил свое неугомонное рокотание; короткий и обмелевший струился он по галечному руслу.

– Кажется, прибыли, – сказал Ричард, когда они по низкому деревянному мостику перешли через ручей. Дорожка привела их к краю рощицы, похожей на аккуратно подстриженную бородку на склоне холма, далее лес разрастался и целиком покрывал возвышающуюся позади усадьбы гору. Возле деревьев они увидели тропинку, ведущую от дороги до калитки.

Ричард поглядел на Френсис.

– Улыбнись этим божьим созданиям, – сказал он и вспугнул одну из сидевших на ветке птичек. Они вышли из-под покрова деревьев и пересекли полянку, покрытую скошенной травой. Френсис пожалела, что не обладает таким же хладнокровием, которое выказывал Ричард. Его замечание о красотах природы прозвучало весьма своевременно. А она даже не нашлась, что бы ему ответить.

Дом был невелик, основательно построен, увенчан стандартным карнизом, балкон окружал верхний этаж, прорези в форме сердечек украшали ставни. Доходившие до края балкона огромные окна были обсажены петуньями. Наверное, окон было больше, чем полагалось иметь крестьянскому дому, ясное дело, живший здесь человек облюбовал это местечко, чтобы на лето найти пристанище от городской суматохи. Этот человек потешил свой вкус, он, видно, имел некоторую склонность к романтизму, коль скоро украсил свое жилище красными ставнями. Они выделяли этот дом и придавали ему неброскую привлекательность.

Массивная парадная дверь была заперта. Ричард постучал, пока они ожидали, он любовался простирающейся внизу перед ними долиной. Форнлей не ошибся; место для дома было выбрано превосходное. Дождевые тучи рассеялись, солнце обогрело природу. Они услышали, как отворилась дверь, перед ними стояла какая-то женщина. Значительно старше среднего возраста, ширококостная, с невыразительным крестьянским лицом. Седеющие волосы были туго стянуты узлом на затылке; большими натруженными руками она оправила передник.

– Добрый день, – сказал Ричард.

Женщина кивнула, но не ответила.

– Дома доктор Меснельбрун? – При упоминании фамилии Меснельбруна глаза женщины переметнулись на Ричарда и Френсис и обратно. Ричард предпринял новую попытку: – Я увлекаюсь коллекционированием шахмат, Антон из деревни посоветовал мне посетить доктора Меснельбруна, сказав, что у него есть превосходные экземпляры. Если доктор Меснельбрун дома, может быть, он будет настолько добр и позволит мне посмотреть его коллекцию.

Женщина упорно молчала. Она вовсе не дура, подумал Ричард, припомнив живость ее взгляда. Может быть, она чего-то боится? Вдруг женщина оглянулась назад и быстро отошла от дверей. Все верно, она была страшно напугана. Из темноты появился какой-то человек. Все это время он незаметно стоял в стороне.

– Доктор Меснельбрун? – спросил он. Голос у него был хриплый и грубый. Он отстранил в сторону старушку, на темном лице сверкнула ослепительная улыбка. Это был тот самый человек, который три дня назад следил за ними в Почтовой гостинице.

Подбоченившись, он во всю ширь распахнул дверь и церемонным кивком пригласил их в дом. При виде его приветливой улыбки Френсис захотелось опрометью броситься вниз по холму; но Ричард терпеливо ожидал, когда она войдет. Они оказались в большой комнате, напоминающей одновременно и кабинет, и гостиную.

– Она глухонемая, – сказал встретивший их человек, все так же широко улыбаясь. Ричард пропустил его замечание мимо ушей. Он повторил слова, с которыми обратился к женщине.

– Разумеется. – Хриплый голос зазвучал сердечнее, но не стал от этого приятнее. – Если вы здесь подождете, я схожу за доктором Меснельбруном. Он читает в летнем домике.

Человек мгновенно исчез, его тяжеловесная поступь действовала Френсис на нервы. Она взглянула на Ричарда, но ничего не сказала. С первого взгляда этот человек сделался ей отвратителен. Но прежде чем о чем-то судить, надо повидать Меснельбруна. Люди умеют хитро скрывать свою сущность. Вспомнились мрачный Кронштейнер и его гостиница. Без сомнения, у него было весьма своеобразное представление о чувстве юмора. Этот человек мог являть собой тот же пример.

Она оправила джемпер, закурила. По-кошачьи медленно стала расхаживать по комнате. Это была симпатичная комнатка, комната мужчины, пахнущая сосновыми бревнами и табаком. Обратила внимание, что стены сделаны из натурального дерева, кожаные кресла были не очень изящные, но удобные, на столе валялись книги, на пианино ноты. Возле камина стояла мягкая кушетка, перед ней низенький столик. Камин – уж не жил ли здесь англичанин? Да, убранство комнаты хранило налет английского вкуса. Здесь проживал англичанин. Она обернулась к Ричарду. Тот стоял у пианино, глубоко засунув руки в карманы, сжав губы. Знаком указал на выставленные на пюпитре ноты. Это была их старая знакомая мелодия. Ричард неодобрительно покачал головой. Задумался. Отошел от пианино к камину, снова закурил сигарету. За дверью послышались шаги, раздался мужской голос, – словно пролаяла собака. То была отрывистая команда, но слова прозвучали английские. Френсис села на ближайший стул, попытались успокоиться, хотя внутри у нее все переворачивалось. Ричард на мгновение задержал на ней свои спокойные серые глаза, она принялась считать стучавшие по лестнице шаги. Досчитала до девяти, дверь отворилась.